Рыцарь

      Обработка ран приносила немалую боль обоим. Касание смоченной в перекиси ватки к ране издавало странные шипящие звуки, щипала рассеченная губа. Но Рома не позволял себе ни слез, ни матов, хотя маленькая девочка сидела в комнате, смотрела мультики с Бяшей, сквернословить совсем не хотелось. Максимум, что он себе позволил, это тихое мычание. Хотелось по привычке закусить нижнюю губу, но это помешало бы дезинфекции. Пятифан сам прикладывал ватку к ранам, пока младший хозяин дома копался в аптечке в поисках пластыря. У него самого обнаружились синяки на животе и ногах. Последние пострадали больше всего, Ромке приходилось помогать ему подниматься на второй этаж, дабы найти коробочку с нужными вещами. Но у шатена это вызывало лишь слегка истеричную улыбочку, почему-то ему казалось это забавным. Он назвал это «нетипичным знакомством», на что Бяша покрутил пальцем у виска, а Петров кинул подозревающий взгляд, вспоминая, не били ли хулигана по голове. Не били. Просто защитная реакция Ромки была обычно агрессивной, но сил на гнев уже не оставалось, так что все вылилось в короткий смешок. Но ничего, он тех придурков обязательно найдет, им уже не отвертеться, лишь бы Антона рядом не было. Хотя тот вроде может себя защитить. Выглядел он действительно смелым, в отличие от его реакции на промывку ран. Он шипел, будто змея, сливаясь со звуками бурления перекиси в обрабатываемом месте. Глаза его были чуть ли не на мокром месте. Рома был уверен, тот не хотел позориться перед одноклассником. С какой-то стороны это даже умиляло, но с другой значило, что ему некомфортно рядом с Пятифановым. Но это не удивляло, это довольно закономерно, все же они никогда не были близки в школе. Их взаимодействия ограничивались тем, что Антон иногда делился ручкой да листочком или давал списать. А тут они впервые встретились вне школьной рутины, так еще и дважды. Почему-то появилось желание исправить неуютное чувство у Антона. — Круто ты их, — неловко прокашлялся Рома, — я думал, ты убежишь. А ты их вон как. Круто, — словарный запас Пятифана будто уменьшился раза в два. Но вроде это немного разрядило обстановку. — Спасибо. За комплимент и за то, что спас, и за сестру, — он неловко улыбнулся в ответ. Этого хватило, чтобы уголки пострадавших губ потянулись вверх и у хулигана. — Не за что, Тошик. Я бы их четверых сотню лет разносил, тебе тоже спасибо, — глаза блондинистого мальчишки раскрылись в удивлении. Во-первых, этот матершинник умел говорить более-менее культурно, а во-вторых, знал такие вежливые слова. — Ты и так умеешь? — вслух поразился он. — Че? — Вот так привычнее, а то вон какой интеллигент. — Слышь, я вообще-то рыцарь, — Рома закатил глаза от их беззлобной перепалки, — твоя сестра так сказала. — Просто мультик про него был очень плохого качества, вот она и не разглядела, — засмеялся Петров. — Да ты совсем охренел? Извините, ваше Высочество, что не соответствую эталону. — Ваша речь поражает меня, месье, — продолжал по-доброму насмехаться мальчишка. — Слышь, раненный зайчик, на второй этаж сам поползешь. — Чего это я зайчик? — Как ты прыгал до дома, хромоножка, это надо было видеть.       Блондин победно вскинул руку с найденным пластырем вверх, а затем хитро ухмыльнулся, разглядывая его. Расцветка сразу смутила Пятифана, но стоило поднести поближе, он разглядел принт. Пластырь с принцессами, что видимо предназначался для капризной Оли, лежал в протянутой бледной ладошке. Одна из бровей хулигана приподнялась, сначала насмешливо, а потом, когда дошло, что это будет красоваться на его поцарапанной щеке, нахмурился. Это издевательство. Улыбочка Антона стала еще ярче от реакции одноклассника. Он ему будто мстил за острый язык новоиспеченного друга.       Тяжко выдохнув, Рома прикрыл глаза и кивнул. До блондина только спустя пару мгновений дошло, что сам себе без зеркала вряд-ли приклеит на щеку. Антон отогревшимися пальцами сорвал ткань, оголяя клейкую сторону, аккуратно прислонил к ране и вжал в кожу, чтобы закрепить понадежнее, вызывая очередное тихое мычание от боли. — Ну как, мне идет? — манерным голосом, растягивая гласные, пролепетал шатен. — А ты точно рыцарь? Или все же принцесса? — Я отважный рыцарь, который защищает слабых принцесс и провожает их до замка. — Это ты на меня намекаешь? — возмутился младший. — Ой, ну если ты настаиваешь. Но я про Олю говорил, — Антон понял, что его наглым образом подловили.       Мальчишки улыбались друг другу. Со стороны выглядело не особо адекватно: один с разноцветным пластырем на щеке, другой в странной позе, подогнув больную ногу так, чтобы она не саднила настолько сильно. Закипел чайник. Громкий свист отвлек парней, Петров уже думал наливать чай, но другой мальчик усадил его на стул, закатывая глаза в раздраженном жесте. Ну и как он собрался бродить по кухне, когда еле до дома дошел и то с поддержкой? Менее раненный перенял инициативу, пока Антон управлял его действиями, указывая что и где взять. Два побитых паренька болтали да пререкались друг с другом, когда спустились Бяша с сестрой Антона. В разговор они быстро влились, садясь за стол. Горячий чай лился по горлу, заставляя зародившийся комфорт между ребятами распространяться по комнате. Оля была наивна и проста, так что побудить ее забыть об ушибах на мальчиках не было сложной задачей. Трое парней и малышка обсуждали все на свете: мультики, школу, погоду, сладости. Рома оказался жутким сладкоежкой, как Оля, ведь шоколадки, карамельки, ириски он видел очень редко, так как после того, как его отца посадили, а мать была не всегда адекватна: если не на работе, то пьяна, так что вкусности некому было приносить. Выяснилось, что Бяша был к сладкому равнодушен, Тоша же оставался нейтрален. Любил, но не фанател. Обычно все такое он отдавал сестре, вызывая у нее приливы счастья и благодарности. К такому он и привык. Пятифан отчасти считал это милым, с другой вызывало некое беспокойство.       В дверь постучали. Странно, но ребята даже не услышали подъезжающую к дому машину, но голос раздался точно мамин, как сказал Антон, так что, беспокойно окинув новообретенных друзей взглядом, он хромая вышел в коридор, дабы впустить своих родителей в дом. В руках матери шуршали пакеты с продуктами. Она передала их сыну в руки, пока он здоровался с отцом. Они вместе прошли в кухню. — Вы зачем окна раскрыли? Заболеть хотите? — нахмурилась мать. Младший Петров осмотрел кухню. Парней уже не было, холодный ветер раздувал занавески. Антон приподнял одну бровь, Оля лишь подозрительно улыбнулась, распахнув свои глазки. Видимо, хулиганы смотались не через выход. В любом случае, они не раздевались и даже обувь не снимали, от чего на полу остались грязные следы, на которые разозлилась мать. Она вообще в последнее время была довольно нервной. Да и отец не лучше. — Антон, что у тебя с лицом? Это синяк? — строго спросил тот. — Я упал, — на выдохе соврал мальчик. Не сказать, что папа поверил, лишь нахмурился. Но тут подключилась громкая матушка. — Не ври, Антон, — сказала она, — Говори. — Я подрался. Какие-то... — мальчишка проглотил мат, те хулиганы явно плохо на него влияли, — разбойники напали. — Разбойники? — она бы предложила пойти в милицию, но сама ее терпеть не могла. — Ты дал им сдачи? — спросил отец. — Борис, не подначивай его, — она нахмурилась еще более злобно. Началось. Опять будут ссориться.       Так и произошло. Комфорт, что создали те два парнишки, улетучился за ними в окно. Туда же смылась и улыбка Оли. Она всегда так реагировала на скандалы родителей. Под шумок она убежала в комнату. Антон оглядел кухню. Четыре кружки остались стоять на столе с недопитым чаем. Озадаченный выдох. Петров младший тоже медленно начал уходить, с трудностью передвигая ногами.