Рыцарь

      За ночь нога почти прошла, школу пропустить не вышло. Но и желание у Антона остаться дома не было уж таким сильным. Все лучше, чем слушать крики. Пришлось встать ранним утром, на часах не было и семи часов. Родителей на кухне не было, видимо еще спали, как и сестра. Но ту нужно было поднять, ей тоже пора в школу собираться. Но перед этим он решил сначала приготовить хоть что-то, чтобы малышка не была все утро голодной. Готовить Антон не умел, так что им придется обойтись бутербродами, деваться некуда. Рассыпав по кружкам сахар, он залил заварку кипятком и выдвинулся будить сестрицу. Ходить туда-сюда да вверх-вниз по лестнице было еще слегка проблематичным, но теперь Петров был хотя бы уверен, что его нога все же не сломана.       Только проснувшаяся Оля напоминала растрепанного птенчика, что даже глаза открыть еще не может. Заставить ее встать казалось невозможным, но так нужно. Да и сама она расстроится, если опоздает. Пока она сонно пыталась разлепить ресницы, мальчик вооружился расческой, стараясь как можно аккуратнее сделать ей два привычных хвостика. Благо делал он это часто, следовательно проблемой для них это не стало. Вытащив из комода ее форму, он положил ее на кровать вместе с колготками. Сказав ей одеваться и спускаться пить чай, он ушел собирать рюкзак. Хотя обычно он делал это с вечера по указанию матери, но та так и не зашла к нему перед сном. Родителям будто было все равно, что их сына побили. На эту тему они перекинулись лишь парой фраз. С одной стороны блондинистому мальчишке было до ужаса обидно за такое наплевательское отношение, с другой он понимал, что родители действительно устают, да и так было проще — расспросы ему не нужны.       Маленькая девочка все же спустилась в кухню, дотащив маленький яркий портфель и мешок для сменной обуви. Шуметь было нельзя, но она волочила сменку по полу так, что она билась о каждую неровность на досках. Брат шикнул, чуть ли не сам вливая остывший чай в сестру, пока та смешно залипала. Это бы его развеселило, но он и сам не до конца проснулся. Они еле собрались и потопали до школы. Холодный весенний воздух ударил в лица Петровых, заставляя поежиться. Дорога до здания им обоим не запомнились, будто проснулись в итоге они только у входа. Девчонку он отвел в ее класс, передав чуть ли не в руки классной руководительнице. Это прошло удачно, в отличие от его попытки спокойно дойти до своего кабинета.       Только он спустился на свой этаж, как ощутил полные руки на своей спине. По всей видимости это был Бабурин, этот парень иногда «подшучивал» над блондином. Кажется, Петров словил дежавю. Мерзкие кисти толкнули его вперед, сбивая его с ног, да заставляя налететь на какую-то девушку. Благо в этот раз не в саму грудь, а лишь в плечо. Но как и в тот раз, что случился в шестом классе, врезался он в Катю. Смирнова негромко взвизгнула. Сейчас снова будет скандал. Прямо как в тот раз. — Что за? А, Петров, это ты, — она на удивление успокоилась, увидев его. Лишь глянула на него нервным взглядом, оглянулась в поисках матушки, но ее рядом не было, так что она позволила себе гневно повысить голос, — Бабурин, ты совсем с катушек слетел? Что ты себе позволяешь? — Да это не я, он сам, — бедный Семен совсем растерялся. Он-то ожидал, что девушка обозлится на Петрова. — Катька, нормально все? — неожиданности не заканчивались. В разговор вклинился Пятифан, что впервые за учебный год пришел к первому уроку. Взгляд Ромы прошелся по смущенному блондину, задержался на синяке. — Сема опять лезет, — ответила та. — Семыч, шел бы ты, на, — Бяша притянул, Антона к себе так, будто они были лучшими друзьями уже лет десять, положив руку ему на плечи. — Вы теперь с этим нытиком таскаетесь? — наконец хоть кто-то был удивлен кроме Тоши. Блондинистый парень наблюдал за всем этим, раскрыв рот и следя за каждым, кто начинал говорить, взглядом неотрывно. Но и Рома, и Катя, и Бяша вели себя так, будто это было абсолютной нормой. И если насчет парней хоть что-то было понятно, то реакция Смирновой действительно поражала. Видимо, Пятифан, что был ее лучшим другом, уже поведал ей о событиях вчерашнего вечера. И лишь Бабурин тоже ничего не понимал. — Варежку захлопни. — Тоха не нытик, на. Это ты постоянно бежишь за юбку своей бабули, вот и сейчас так сделай, пока тебе не вмазали, на, — Бяша был тем человеком, что постоянно навеселе. Даже во время драк он насмехался. Его можно было увидеть озадаченным на уроках, испуганным из-за каких-то страшилок, обеспокоенным за участника их банды, но злым — никогда. Но сейчас он хмурился, гневно затыкая бывшего «приятеля». Пятифан с Катей знали откуда такая реакция. Бурятенок иногда позволял себе плакать и видимо сейчас принял слова Семена на свой счет. Он и сам часто корил себя за такое, пока друзья не убедили его, что в этом нет ничего постыдного, если, конечно, плакать «не по какой-то херне» — как говорил ему Ромка. И сейчас он тоже хотел поведать Антону об этом, пусть и за пару лет видел его плачущим лишь однажды. Тогда он был тем еще хлюпиком. Но разве мог этот хлюпик так вмазать вчерашним хулиганам? Точно нет.       На этом полный мальчишка смотался, трусливо отреагировав на серьезные лица одноклассников. Ошарашенный этой сценой Петров сумел лишь закрыть рот, окончательно растерявшись. Да что тут вообще произошло? Когда он, черт побери, стал частью их компании? — Тох, все в порядке? — уточнил повеселевший Бяша, будто и не было на нем угрожающего выражения лица. — А, да, — заторможенно ответили ему, — Кать, прости, что врезался в тебя. — Ничего, Петров, — она протянула его фамилию по слогам в издевательском жесте, но в голосе названный не обнаружил злых помыслов. — Не так ты извиняешься, Тошик, перед нашей принцессой, — хохотнул главарь. — Ой, заткнись, — буркнула Смирнова. — О, ваше Высочество, приношу свои глубочайшие извинения, падаю ниц к вашим ногам. — Целуй землю, холоп, — все же девушка поддержала его юмор. — Тоха и то больше на принцессу смахивает, чем ты, на, — фыркнул паренек с беззубой улыбочкой. — Молчи, конь, — отрезала она, и компания рассмеялась, Антон вместе с ними. — Прошу прощения, принцесса, на.       На урок они пришли вовремя, это Катя все же настояла, ей надо было сохранять репутацию хотя бы перед учителями. Реакция одноклассников на Петрова в их компании была неоднозначна. Многие лишь кинули безразличный взгляд, часть смотрела с интересом, а кто-то, как близкая подруга Антона — Морозова Полина, с беспокойством. Он кивнул ей, как бы показывая, что все в порядке, и улыбнулся перед тем, как сесть за ней. Только сейчас он заметил, что рассадка в классе в этом году была в принципе выгодной. Перед ним сидела подруга, с ней сидела Катя, как и каждый год, а сзади блондина красовались два знакомых ему хулигана. Рядом с ним сидел одноклассник, но это было уже не так важно, ведь с ним они не особо общались. Антон вообще из класса до этого более-менее общался лишь с Полиной. Миловидная девушка разделяла его интерес к книгам, а он в свою очередь заинтересовался музыкой, что было полностью ее виной. Мальчик не раз слушал ее рассказы про различные мелодии и соответствующих им людей, да и приходил на ее репетиции, а после и выступления. И она о нем знала тоже многое. Даже немного о родителях, но предпочитала не лезть, если Петров не начинал об этом сам. Этим она ему и нравилась. Обсудить они могли что угодно, их чувство юмора совпадало, да и с ней было просто комфортно. На протяжении года он даже думал, что она ему больше, чем подруга, но в итоге это ощущение прошло. Или никогда и не существовало?       Задумываться об этом не было сил, да и смысла тоже. Зато был смысл в другой симпатии, что грела его душу уже второй год. Вернее сказать, она именно обжигала. Петрову нравился парень. Мало того, он еще и ярый гомофоб. Не то чтобы Антон мог раньше похвастаться своей удачей, но влюбиться в парня было верхушкой его невезения. Так еще и хулиган школы, как в тех самых рассказах, которые блондин находил у матери. Его история была не так романтична. Симпатия появилась, когда хулиган защищал Полину от каких-то уж очень некультурных мальчишек. Однако, спасая Морозову, Ромка встал и на его защиту, когда угрожал, он сказал то, что запомнилось Антону на долгое время. «Еще раз тронете их, вам конец» — произнес он, западая в самую глубину души. Но в романтических рассказах частью пары всегда обязательно была девушка, а в его ситуации был лишь он и Рома. Чувства сжигали изнутри стоило только взглянуть на того. Нет, ни о каком развитии их отношений и речи не могло идти. Лишь бы тот не узнал, а то их зародившаяся дружба стремительно превратится в отвращение. Антону было достаточно просто иногда смотреть мельком на грубые черты лица одноклассника, на его насмешливую, но искреннюю улыбку. Касаться его рук кончиками пальцев, когда тот просил ручку или листочек. Ловить взглядом благодарный кивок за помощь. Мало, но о большем он мог лишь мечтать, пока никто не видел. Пару раз он даже рисовал Пятифанова. Поглаживая карандашом его лицо по бумаге, Тоша сдерживал желание пририсовать рядом себя. Сдерживал, правда не особо долго. В комнате в столе, а именно в ящике под замком, лежит рисунок. Выполнен он в одном простом карандаше, но не просто эскиз, а действительно проработанная картинка.       Единственная, с кем он смог обсудить свои чувства, это Полина. Правда прямо он не признался, предпочитая говорить о какой-то неопределенной девушке, а не о Пятифане. Она лишь хитро улыбалась на это, тут же стирая ехидное выражение с лица, становясь более серьезной, чтобы поддержать друга. Морозова выслушивала многие его мысли, издалека советуя хотя бы подружиться. И вот теперь, он стал приятелем с Ромой. Зайдет ли это куда-то дальше? Хотелось бы, но вряд ли. Петрову что-то совсем в это не верилось. — Тох, — его отвлекли от очередного витания в облаках. А сделал это никто иной, как дружок того самого, который ему нравится, — дай списать, на. — Ой, я и сам не писал, — ответил он, из-за чего Бяша посмотрел на него так, будто у Петрова резко появился третий глаз. — Как это так, на? Ты-то и не писал? — его это очень шокировало. — Держи, Тошик, — с лицом, которое будто ничего не выражало, протянул Пятифанов ему тетрадь. — Ты же сказал, что у тебя ничего не записано, — бурятенок обиженно выгнул бровь. — Потому что ты спишешь так, что даже училка ничего не поймет, смысла нет. А вот нашему хромому зайчику пригодится, не надо портить его безупречный видок хорошего мальчика, — Рома усмехнулся, а Антон снова залип, но в этот раз не в своих мыслях, а глядя на парнишку. Тот обеспокоенно оглядывает одноклассника, берет его руку, чтобы раскрыть и положить на ладонь ту самую тетрадь, а затем намекает кивком головы обернуться обратно, пока учительница этого не заметила. Эта женщина обожала пересаживать детей, как ей только захочется. Рому с Бяшей она рассаживала раз десять только за месяц, но они все равно на каждом уроке садились вместе. Нет, они оба не были глупыми, Пятифан вон даже конспекты писал, второй правда очень ленился, зато каждую самостоятельную писал на твердую тройку, хотя и слушал в пол уха. — Спасибо, Ром, — все же отвечает он и отворачивается, встречаясь взглядом с девушками, что внаглую наблюдали за этой ситуацией, хитро смотря то на них, то друг на друга, пока учительница что-то долго писала на доске. Словив улыбку Морозовой, он утыкается носом в тетрадь. Почерк Пятифана был на удивление аккуратным. Что за день открытий сегодня? Пора было переставать думать, так что он все же начинает быстро переписывать строчку за строчкой, краем уха слушая споры меж Бяшей и главой их «‎банды».