Нейлоновая страсть

— Петличка где?! — орет Тэхен, бегая по гримерной. — Блять, где мои очки? — Они на тебе, Тэ, — смеется Хосок, переодеваясь. — Где флешка с фильмом? Чэен! — Заполошенный омега вылетает из гримерной и врубается в чью-то грудь, шикнув. — Смотри, куда прешь, — хмурится Чон. — Ты что здесь делаешь? Ты уже должен быть на сцене, — шипит Ким, оглядывая внешний вид музыканта. Джинсовая ткань переплетается с кожаной, борцовка на низкой посадке не скрывает крупные бицепсы и полностью забитый правый рукав. При этом классический низ, но с цепями на боках. — Я за водой пришел. Чего пялишься? — ухмыляется альфа. — Эпатажно, — делает вывод, осматривая. — У всех костюмы сочетаются друг с другом? — Да, мы как «манескин» с Али-экспресс. — Хорошо, — кивает. — Выглядит неплохо. Чонгук поднимает брови. — Я или шмотки? — Шмотки на тебе, не зарывайся. Быстро на сцену, и только попробуй после моей речи сыграть черно-оранжевую, извращенец. Я тебя за яйца подвешу на главном входе, клянусь, — бросает и улетает также, как влетел в него. Чонгук закатывает глаза, оборачиваясь. — Ким-не-понимаю-шуток-Чен-Ир! А как же трудовой лагерь в наказание? Тэхен, не оборачиваясь, показывает ему средний палец и исчезает за поворотом с Чэен. Альфа усмехается и идет в уличный корпус. *** — Дорогие участники и приглашенные гости, рад приветствовать вас на ежегодном фестивале Сеульского Университета Искусств. Каждый год мы собираем и представляем вам новые таланты… — омега с четкой дикцией и торжественной интонацией в голосе произносит заученную речь, дружелюбно улыбаясь. Чонгук смотрит на него и думает, как может человек из милого парня за несколько секунд превратиться в медузу-Горгону с шипением мегеры и диктаторскими замашками как у президента КНДР. — Чудеса, — говорит себе и ухмыляется, когда Ким, поклонившись под аплодисменты, оборачивается на него с убийственным взглядом аля «попробуй, и я убью всех, кто тебе дорог». Альфа толкается языком в щеку, дернув два раза кулаком у рта, чтобы видел только злющий омега, и начинает играть торжественную мелодию под облегченный выдох Кима и друзей. — Извращенец, — шепчет Тэхен, качая головой и уходя за сцену. — Танцоры, на сцену! Представители компаний в полном восторге наблюдают за выступлениями студентов и с особым интересом ждут следующих номеров, помечая у себя в блокноте особо впечатляющих. Начинается показ профессионально заснятых короткометражных фильмов факультета режиссуры, и Тэхен берет в трясущиеся руки планер, когда на огромной стене начинают показывать вступление его проекта. — Ты их сделаешь, чувак, — хлопает по плечу Юнги — будущий музыкальный продюсер и лучший друг. Ким кивает и, судорожно выдохнув, выходит на сцену с улыбкой, поправляя петличку. *** Музыкальная группа тем временем готовится к собственному выступлению. Им доверили ответственную вещь — закрытие фестиваля. Их задача — подзарядить, даже взорвать арену, устроить почти вечеринку и поднять общее настроение до фейерверков, которые будут красоваться на небе под конец их выступления. И им это удается. Как бы иронично ни звучало, но исполнили они именно знаменитую песню группы «Манескин» «I wanna be your slave», сколько бы Чонгук не фырчал и не ворчал. Намджун уже сам по себе со своей электро-гитарой был причиной обильного слюноотделения у всей омежьей половины зрителей; не меньше сходили с ума по профессиональному игроку на электрическом синтезаторе, Ким Сокджину; уникальному вокалисту, с голосом, которому даже сравнения Юнги не смог подобрать среди знаменитых титанов музыкальной индустрии, Чимину; ну и конечно, последним вышел самый младший участник группы, заставив сорвать голоса не только омег, но и альф, мастер ударных инструментов. Даже серьезные гости в середине выступления, не сдержавшись, начали подпевать и подтанцовывать, снимая все на камеру. А довольный Тэхен после успешного представления своего проекта начал заниматься приготовлением стола для приглашенных и контролировал, чтобы все прошло на должном уровне, где-то помогал сам, но в основном гонял всех альф в пределах ста метров. Ну и иногда обращал внимание на сцену и залипал на одном барабанщике, сидящем за своими ударными. Он не понимает, как человек, будучи настолько красивым, мужественным, излучающим сексуальное напряжение на сцене, мог быть настолько доставучим задирой и занозой в заднице, как самый настоящий ребенок, вне её? — Чудеса, — хмыкает и хмурится. — Кихен! Куда ты тащишь этот стул?!