Нейлоновая страсть

Чонгук врубает звукоусилительную аппаратуру и нажимает на педаль с датчиком. — Как их называют? — спрашивает Ким, смотря на цилиндрические установки. — Пэды хай-хэта, — отвечает, прислушиваясь к метроному. — И для чего они? Чонгук смотрит на него как на дурака, подняв брови. — Очевидно, чтобы играть на них. — Мне интересен процесс, — смеется. — Это же электронные, на них все сложнее. Альфа фыркает, хрустнув шеей. — Внутри него несколько датчиков. Они снимают удар по рабочей поверхности, сигналы уходят в электронный модуль, который их обрабатывает. — Проводит пальцами по аппаратам, щелкая пальцами в местах их стыковки. — Ничего сверхъестественного. Тэхен строит важное лицо. — Вау, как интересно. — Но нихуя непонятно, — ухмыляется, садясь за установку. Ким смеется, кивая. — Точно, — оглядывает с восхищением черную установку с серебряными окраинами. — Они выглядят дорого. — Они так и стоят, — усмехается, подключая несколько пэдов сразу. — Как ты их выбрал? — По мозгам. Тэхен поднимает брови. — По мозгам? — Обработка сигнала от датчика должна быть быстрой, и хорошая чувствительность. Чтобы я не сидел как баран и не мог римшоты с дробями адекватно сыграть, — ударяет по бас-барабану, перекидывая палку. — Ну, или банально: чем дороже, тем лучше. Ударяет по бас-барабану снова, быстрым ударами проходясь по цилиндрическим тарелкам, на пробу ощущая звук. Кивает довольно и нажимает на педаль, начиная играть первые ноты песни. Тэхен улыбается, наблюдая за его сосредоточенным лицом. Удивительно, как тонко он чувствует музыку — качает головой под каждый малейший бит, улавливая ритм. Смотрит на него, подстраиваясь, и начинает петь. Рискуя временем потерянных ночей, их стоимостью Я никогда не был твоим пророком, пороком, гордостью и горстью… Чего-то важного. Ты знаешь, где я лгал, о чем хотел и молчал, С искушением расползаясь по твоим венам, Лгал, лгал, лгал, но кричал. Кричал о нас с тобой жизни, Заявлял, но молчал, играл, Ломался, сдавался. И снова кричал. Я так устал… Хотеть к тебе, И в чужой стране я не свой, Хочу домой. Хочу домой. Хочу домой. Чонгук перестает играть, сжимая палки. Тэхен поднимает веки, устремляя на него красные глаза. Альфа смотрит в пол, напряженно сжимая челюсти. Выдыхает. Сглатывает сухо, поднимая на него взгляд. — Ты мне сказать ничего не хочешь? — спрашивает низко. Тэхен смотрит, не моргая. — Хочу. Если тебе это нужно. Сердце застревает в глотке. Чонгук сжимает палки сильнее. — Нужно. Омега судорожно выдыхает, слезая со стула, и подходит к нему, наклоняясь на уровне его лица. — Тогда ответь на вопрос, — шепчет в губы. Чонгук смотрит в глаза. Тэхен приближается, касаясь своим носом его, заставляя снова в бессилии перед ним прикрыть глаза. — Ты все еще любишь? — спрашивает тихо, смаргивая слезы. Чонгук застывает, не открывая глаз. Эмоции снова сбивают с ног, заставляя сердце болеть. Болеть о правде, которую он так старательно хотел забыть. Облизывает сухие губы. Смотрит, не моргая. Отвечает хрипло: — Все еще. Тэхен улыбается горько, утыкаясь лбом в его. Молчание тянется как патока, оглушает его признание. Дышат друг другу в губы, чувствуя мурашки от жалкого расстояния. Воспоминания снова топят в своей темноте. — Каждый раз, закрывая глаза, мечтал обо всем забыть, — шепчет, сжимая челюсть. Хватает его за шею, усаживая на себя. — Каждое слово, которое ты сказал тогда, — давит на его соленые губы, — запах, голос, все, что напоминает. Хотел убить. Убить и самому убиться, — цедит, морщась. Тэхен крепко обнимает его, не чувствуя его объятий в ответ. Выпрямляется, приближаясь, осторожно касается губами края его рта. Закрывают оба глаза, чувствуя каждое прикосновение. Отстраняется на сантиметр, следя за его реакцией. Робко целует снова, снова и еще раз. Будто пробует, испытывает по-новому. Чонгук сдается, шумно выдыхая. Хватает его за затылок, резко притягивая к себе, и целует жадно, глубоко и больно. Все взрывается внутри, открываются старые раны, кровоточат снова, сочась с губ маленькими струйками. Дыхание шумно разносится по помещению, отдавая эхом. Торопливо с друг друга сдирается одежда, стирается граница, забывается. Все забывается. Стоны, рокот, укусы, скрип. Скользкие тела, нагретая температура, шумные выдохи. Признания. Признания. Признания. Шепот и снова слезы нескончаемым потоком. Правда, которая откроется совсем скоро. И новый вкус разочарования. И сколько б я не кричал, И сколько б я не грубил, Я честно всегда скучал, Я правда всегда любил.