Нейлоновая страсть

Разве ты забыл, как сказал мне,

Что никогда меня не забудешь?

Когда я сказал тебе, что надеюсь,

что ты счастлив

Я пошутил.

Никогда бы не подумал,

Что у тебя получится жить дальше.

Когда я не могу сомкнуть глаз,

Ты наверняка крепко спишь.

А может, я ошибаюсь.

Я хочу, чтобы ты плакал обо мне,

Плакал обо мне.

Скажи, что умрешь ради меня,

Умрешь ради меня.

А если не можешь, тогда соври мне,

Соври мне.

Потому что ты преследуешь

меня во снах,

Я уверен, тебе знакомо это чувство.

Cry for me — Camila Cabello.

Тэхен стонет, откидывая голову, когда он прикусывает его губу, оттягивая до боли. Слезы смешиваются с потом и грязными мыслями, отчаянием и злостью, эндорфинами, поджигая температуру тел. Чонгук дышит тяжело, крепко удерживая его на себе, грубо входя до предела, кусает влажный подбородок. Он кончает с высоким стоном, живот привычно поджимается, напрягаясь. Его реакции выучены до каждой секунды. Чувствует, как подходит сам, жестко хватая за мокрые волосы, держит на себе, не позволяя отстраниться. Тэхен напрягается, открывая глаза. Чонгук притягивает его, крепко обнимая, и кончает с гортанным низким стоном. Оба дышат тяжело, не шевелясь. Омега облизывает соленые губы, еле приходя в себя. — Ты… — Знаю, — перебивает, продолжая сжимать его в объятиях. — Я залечу, — пытается привести дыхание в порядок, трется щекой о его потное плечо. — Я знаю, — отвечает, чувствуя, как внутри разбухает узел. Тэхен молчит, закрывая глаза. Сейчас на все плевать. Расслабляется. Облизывает снова губы, улыбаясь. Проводит пальцем по его татуировке за ухом. Тихо напевает ему. Я бесстыдник прямо сейчас, Взываю к тебе изо всех сил. Покажи мне свою темноту, Оставь след на моей шее. И я никогда не сотру его. Ты нужен мне больше, чем хотелось бы. Чонгук поворачивает голову, кусая его за шею, засасывает влажную кожу. Тэхен смеется ему в плечо с прикрытыми глазами. Осторожно отлипает, языком проходясь по ранке. Целует. Омега жмурится от мурашек. Сидят еще долгое время в объятиях друг друга и в друг друге, голые, с остывшими каплями пота на телах. Чонгук гладит его спину, пальцами проводит по косточкам позвонка, пересчитывая, останавливается на середине. Постукивает по нему, улыбаясь. Тэхен улыбается тоже, утыкаясь носом в его шею, вдыхая его запах. — Сегодня мне сказали, что у тебя психологическая травма и проблема с потенцией, — лыбится, поглаживая его мокрые волосы на затылке. Чонгук ухмыляется. — Мое тело — храм, — усмехается. Тэхен смеется, целуя в шею. — А я видимо, единственный прихожанин. — Видимо. Молчат, наслаждаясь тишиной и друг другом. Тяжелый выдох в пустоту. — Расскажи мне все. Омега открывает глаза.

***

Они молча одеваются и выходят из студии, даже не переглядываясь. Тэхен кусает губы, перебирая пальцы. Чонгук спокоен на вид, но его нервно бегающий взгляд по панели, где сменяется номер этажа, выдает его с потрохами. Лифт открывается, они заходят. Чон нажимает на нулевой, упираясь спиной в рукоятку, смотрит в стену напротив. Тэхен старается не сводить взгляда со своего отражения в зеркале. Спускаются к внутренней парковке. Чонгук молча садится, разблокировав машину, Тэхен пристегивается. Макларен плавно лавирует среди огромного потока машин ночного мегаполиса. Город Ангелов не спит, предлагая миллион занятий среди искусственных огней своих улиц. Тэхен расслаблено откидывает голову, наблюдая за смазанными сюжетами за стеклом. Чонгук смотрит на дорогу. Снова парковка в одном из элитных районов города, консьерж, лифт до последнего этажа небоскреба и напряженно-уютное молчание на двоих. Его пентхаус встречает холодом мраморного пола, минимализмом и пустым пространством, ничего не говорящим о своем хозяине. Будто и не жил никто. Тэхен оглядывается с нескрываемым любопытством, изучая светлый интерьер. Огромная гостиная в современном стиле, лофт, ведущий на второй этаж, сопровождаемый фонарями вдоль блекло-холодного цвета. Улыбается, оборачиваясь. Чонгук стоит позади, молча наблюдая за ним. — Вина? — Вина.

***

Сидят на полу, уперевшись спинами в диван, по классике — с бокалом бордового алкоголя в руках. Тэхен выпивает достаточно, чтобы унять вернувшуюся дрожь в руках, как в тот самый день. Сглатывает, судорожно выдыхая. Промаргивается, поднимая глаза к потолку. Облизывает губы. Начинает спокойным голосом. — Все началось в тот вечер. В доме твоих родителей, — частит, нервно кусая губы, чувствуя, как Чонгук напрягается. — Когда… твой отец попросил оставить нас двоих. Мы говорили о тебе. Точнее, о твоей карьере. Он рассказывал, как ты боролся за себя, как сильно хотел реализоваться, — улыбается, — и я знал, сколько ты трудишься. Я прекрасно знал, как музыка важна для тебя. Каждый раз восхищался тобой, даже когда ты меня выбешивал. Чонгук молча слушает. Тэхен сглатывает, опуская глаза. — Разговор зашел про ваше продвижение вне Кореи. Я и сам не дурак, знаю, какая разница между нашими лейблами и лейблами Америки. Небо и земля. И я знал, что все шансы на победу в этой индустрии были бы у вас, стоило вам принять его предложение. Но он сказал, что ты слишком гордый и никогда его не примешь, как бы эгоистично это не было по отношению к парням. Он поставил меня перед выбором: карьера или ты. Я… я замешкался тогда, идиот, — выдыхает судорожно, сохраняя паузу, поднимает глаза. — Он попросил меня о помощи, Чонгук. Альфа смотрит на него, напряженно сжимая бокал. — Он намекнул, что тебе нужен толчок. Какое-то событие, которое заставит тебя бросить все и уехать. Я сразу понял, что он имеет в виду, — морщится, сглатывая ком. — Я… я согласился. Все, о чем я думал тогда, это о тебе на вершине мировых наград, которых ты заслуживаешь. Всегда заслуживал. Я так легко согласился. Импульсивно, будто пошел и достал хлеб из тостера. Никогда не прощу себе этого. Молчит, переводя дыхание. — Мы поехали домой. Ночью я попрощался с тобой, — смаргивает слезу, кусая губы. — Я знал, что больше не увижу тебя. Сам толкал нас к краю, думал, это правильно. Долго не пришлось придумывать, я выбрал самую больную смерть для нас. Чтобы навсегда разрушить между нами все. Но я не мог подумать, что ты придешь ко мне снова… — брови ломаются от воспоминаний, слезы падают на голые колени. Чонгук закрывает глаза, отворачивая голову. Дышать становится нечем. — Я был на грани, чтобы рассказать тебе все. Я не знаю, что меня держало, но я был готов сдаться. А потом снова думал об успехе, который ждёт тебя. Не спрашивай меня, почему я не стал бороться за нас, ты знаешь ответ. Отношения никогда не идут вровень с мировой славой, — сжимает кулаки, смотря в пол. Бокал летит в стену, громко разбиваясь на осколки. Тэхен морщится, не поднимая глаз. — А меня никто не хотел спросить? Меня ты не хотел спросить? — орет, нервно вышагивает круги по комнате. — Я хотел, чтобы ты был счастлив! — кричит, плача. — Посмотри на меня! — Подлетает, поднимая за плечи, заставляя встать на ноги. — Я похож на счастливого?! — Я хотел, чтобы ты достиг своей мечты. — Какой мечты? — спрашивает вкрадчиво. — Что ты знаешь о моей мечте? Я тебе хоть раз заикнулся про эту сраную Америку?! У нас с группой уже давно все было решено — они ищут замену и уезжают, я остаюсь с тобой! С тобой! Ты — моя мечта! Все, чего я хотел — был ты! Ради тебя я бы отказался от всего! Тэхен плачет, закрывая лицо. Чонгук морщится, отпуская его. Подрагивающими пальцами берет его бокал, залпом выпивая содержимое. Пытается воззвать себя к спокойствию. Но не выходит. Не выходит. Швыряет второй бокал в стену, марая идеально белую поверхность каплями вина. Нервно трет лицо, сцепляя зубы. — Я его убью, — говорит уверенно, с безумием смотря на ночной город за панорамой. — Убью. Тэхен застывает, стоя сзади него. — Я заставлю его подавиться каждым его словом тем вечером. До конца своей жизни он больше не увидит меня. Омега подходит к нему, вставая перед лицом. — Это было моим решением. Он не принуждал меня, — говорит серьезно. Чонгук фыркает, опуская взгляд на его лицо. — Ты думаешь, я не знаю его? — Чонгук… — Говори. Закрывает глаза, поджимая губы. Молчит. — Говори, — повторяет стальным голосом. Частит, нервно выдыхая. — Спустя год. Я снова порывался все рассказать тебе. Он пригрозил отчислением с последнего курса. Чонгук судорожно набирает кислород, сжимая кулаки до хруста. Грубо трет ладонями кожу головы, морщась. — Отец… — вырывается нездоровый смешок на грани отчаяния. — Такие люди называют себя родителями. Какая ирония, блять. Какая ирония, — шепчет себе под нос, нервно вышагивая кругом. Тэхен не в силах смотреть на него такого — сломанного, отворачивается, не сдерживая слез. — Уничтожил меня, — усмехается, — одним махом. Каждый день видел мое состояние и притворялся, — говорит себе в шоке. Смеется, вспоминая. — Если бы… если бы он прокололся тогда… Почему я не понял ничего? Почему я не понял тебя? — нервно бегает глазами по пространству. Бьет себя по голове. Тэхен испуганно подлетает к нему. — Чонгук! — Идиот! Почему я не понял ничего?! — орет, калеча себя. — Пожалуйста, ради меня, перестань, — плачет громко, останавливая его руки. Целует ладони, крепко обнимая. Чонгук морщится, закрывая глаза. — Он издевался, — плачет, нервно посмеиваясь, — ничего от меня не оставил. Ничего не оставил.