В этих руках

Фарма просто хотел вернуться домой. Уже прошло несколько циклов после его смены, он опоздал с отчетами о прогнозах трех пациентов и в разгар всего этого сменил Амбулона, чтобы тот мог отправиться на неотложную помощь семье. У него, вероятно, даже не было близких родственников, и все же Фарма застрял здесь до тех пор, пока дроны-уборщики не выползли из темных закутков в шкафах учреждения. Что за день. Ему нужно было запереть свой офис и выйти через парадные двери, но вместо этого Фарма тащился в комнату с мониторами, чтобы в последний раз просмотреть внутренние файлы и поместить их в соответствующие папки. Честно говоря, он не ожидал застать кого-либо внутри, но знакомый звук колеблющейся искры предупредил его о том, что там еще кто-то есть. Яркая оптика обратилась к коллеге-медботу, и не просто к коллеге, а к дорогому, милому другу, которого у Фармы не было возможности увидеть дольше, чем ему хотелось бы вспоминать. — Рэтчет? — когда Фарма подошел ближе, и имя слетело с его губ, другой медик вздрогнул, поворачиваясь, чтобы посмотреть на него такой же яркой оптикой. Фарма не видел, чтобы тот двигался так быстро, но как только он заметил его, то вытащил сканер из щелей в броне своего корпуса и попытался засунуть устройство обратно на место. Однако Фарма видел или, что более важно, слышал все. Пораженная оптика повернулась к мониторам, особенно к тому, к которому Рэтчет был расположен ближе всего. Подойти, чтобы рассмотреть его как следует, было непросто, учитывая, что Рэтчет намеренно стоял у него на пути. Но это не имело значения, Фарма не был таким невежественным, каким его иногда считали другие. — Рэтчет, это…? — оптика сфокусировалась на Рэтчете. — Ты заискрен? В следующий клик Рэтчет уронил сканер, который держал за спиной, и сжался, дрожа. Он прикрыл рукой рот, чтобы скрыть рыдания, вырывающиеся из его груди. Фарма вздрогнул от такой реакции и мгновенно шагнул ближе, обхватив руками своего друга, в то время как его поле вытянулось, чтобы надежно укрыть их. — Эй, эй, все в порядке. Я не собираюсь ничего говорить против этого, — затем Фарма осознал, сколько времени на самом деле прошло с тех пор, как у него была возможность касаться Рэтчета, и теперь, когда он дрожал рядом с ним, медджет крепко прижал его к себе, проклиная все незавершенные дела, ради которых он изначально пришел в отдел. Учитывая реакцию Рэтчета и его нынешнее смятение, столь острое в его поле, Фарма не мог сказать, что часто сталкивался с подобной реакцией на новости о носительстве. Нахмурившись, Фарма отстранился только для того, чтобы посмотреть вниз на своего друга, его руки все еще баюкали его, мягко сжимая. — Это от сенатора? — Рэтчет ничего не сказал, но Фарма почувствовал, как он содрогнулся, и присутствие напряжения, просачивающегося в его поле, было достаточным ответом. — А он знает? Больше ответа не последовало. Вместо этого Рэтчет медленно отодвинулся от Фармы. Он повернулся, потирая лицевую пластину. — Что мне теперь делать? Сожаление и испуг, которые Фарма услышал в словах Рэтчета, поразили его в самую искру. Поэтому он снова прижался ближе, его рука потянула медбота за плечо, чтобы повернуть его обратно к себе. — Я здесь для тебя и всего, что ты захочешь сделать. Даже если бы ты захотел прекратить- — Нет, я не могу! — оптика Рэтчета на мгновение мигнула, дрожи его корпуса было достаточно, чтобы сотрясти даже Фарму. — Я не могу. Он… Он… — Все в порядке, я понимаю, — Фарма поднял руки в знак капитуляции. Он не собирался давить, по крайней мере пока. Вместо этого он взглянул на монитор и изучил его. Судя по всему, Рэтчет не закончил полное сканирование. Поэтому, выдавив из себя вымученную улыбку, Фарма взял его за руки и подвел к ближайшей платформе, чтобы занять место на ней. — Почему бы нам не закончить сканирование, а? Наклонившись, Фарма взял сканер. Он бегло проверил его, прежде чем набрать несколько частот в массиве мониторов и придвинуться ближе. На встревоженное выражение лица Рэтчета пришлось не обращать внимания, пока он просовывал устройство между раскрытыми пластинами белого корпуса. Повернувшись, Фарма посмотрел на изображения. Судя по искровой камере Рэтчета, все было в порядке, и поэтому он опустил устройство вниз. Ах, вот оно что. — Уже в гестационной камере, — Фарма был в недоумении от того, как долго Рэтчет вынашивал искорку, и, по-видимому, воздержался от того, чтобы сказать об этом ему или другим. Глядя на своего друга — потому что да, они все еще были друзьями, — он пытался понять. Он пытался. — Итак, когда ты собирался нам рассказать? Несмотря на резкий тон Фармы, Рэтчет молчал. Он смотрел на экран, на очертание протоформы, которую он вынашивал. Даже тогда он выглядел потерянным, как будто его здесь не было. — Когда я сам смог бы это принять, — это был лучший ответ. Фарма должен был это понять. Встряхнув шлемом, Фарма убрал устройство, его собственная оптика смотрела на экран. Слава Праймусу, что спарклинг был только один. Однако его одного было все еще слишком много, чтобы он мог с этим смириться, и он был уверен, что Рэтчет чувствовал то же самое. — Почему? — если Рэтчет не хотел на него смотреть, то Фарма сам это сделает. — Зачем ты это сделал? — несмотря на все, это наверняка было вынужденным, и Рэтчет вынашивал потомство этого ублюдка. Праймус, шлак, почему? Они сидели в тишине неизвестно сколько времени, но Фарма не собирался уходить, не получив ответа, настоящего ответа. И тогда Рэтчет сказал: — У меня не было выбора. Фарма крикнул: — Не ври! Рэтчету потребовалось еще немного времени, чтобы ответить еще раз. Он не смотрел на Фарму, вместо этого опустил оптику, в то время как его рука поднялась, пальцы пробежались по пластинам брони, которые защищали заветную камеру, в которой в настоящее время находилась растущая новая жизнь. Он должен быть счастлив, гордиться, как и Фарма. Их культура всегда отмечала новые искры, но, учитывая обстоятельства, было понятно, почему ни один из них не хотел празднования. — Думаю, ты прав, — Рэтчет бросил короткий взгляд в сторону Фармы, а затем еще раз на экран, на котором была изображена его гестационная камера и протоформа внутри нее. Затем он опустил свой шлем. — У меня был выбор, и я его сделал. Я выбрал своих друзей, тех, кого любил, — он потряс своим шлемом, скрипнув зубами. Отвращение вспыхнуло в его поле, и Фарма задался вопросом, было ли оно направлено на него самого. — Я не хочу думать о том, что он мог бы с тобой сделать, о том, чем он угрожал тебе. Если это только я, то я бы снова выбрал этот путь. Теперь его оптика была яркой и уверенной, и Фарма был застигнут врасплох. — Ты что, издеваешься надо мной? — медджет почувствовал, как напряглись его собственные челюстные шарниры, а пальцы сжались в кулаки. Он нисколько не скрывал своей растущей злости. Пусть Рэтчет почувствует, что он вот-вот услышит. — Ты хочешь сказать мне, что ради нас ты пошел к нему на работу, принял его домогательства, его чертов коннектор и его ублюдка? Что, ты ждешь, что я поверю во весь этот шлак? — Мне все равно, во что ты веришь. — Меня это устраивает, — Фарма встал, наклонившись вперед. Он почувствовал желание врезать ему прямо по лицу и, возможно, сделал бы это, не будь его друг носителем. — Потому что, насколько я понимаю, ты трус, который предал доверие своих самых близких друзей и даже своего собственного conjunx. Черт возьми, Рэтчет, что сказал бы Мегатрон, если бы узнал? Точнее, когда. Невозможно долго скрывать спарклинга. Тогда Рэтчет, наконец, посмотрел на него, и Фарма увидел этот страх в его глазах, презрение к малышу, которого он вынашивал, судя по тому, как пальцы скручивались между пластинами живота. Его поле исказилось от агонии. Так… он все еще чувствовал вину за все это. — Пожалуйста, — Рэтчет зажмурился, руки дрожали, корпус был напряжен. — Пожалуйста, не говори ему. Просто… не говори ему ничего обо мне. Фарме было что сказать, у него были отличные слова, которые поразили бы прямо в искру, но внезапная волна огорчения Рэтчета из-за упоминания о его союзе остановила его. Теперь горе было невыносимым, и внезапно Фарма понял, почему его друг все это сделал. Он был напуган. Потянувшись вперед, Фарма взял дрожащие руки Рэтчета в свои и изо всех сил постарался снять нарастающее напряжение. Опустившись на колени, он поднял глаза на своего друга. Если и было что-то, что Фарма ненавидел больше, чем видеть, как Рэтчет отстраняется, так это видеть, как ему больно. И ему явно было очень больно. — Я не знаю, сколько раз мне, или Тандерклэшу, или Джазу, или даже Ориону, повторять тебе, но мы здесь ради тебя. И всегда так было. Знать, что ты делаешь это с собой, даже если это ради нас, больно, Рэтчет. Это больно, потому что кажется, что ты не доверяешь нам так, как раньше, — Фарма пошевелил губами, пытаясь подобрать правильные слова, чтобы передать следующее. — Мы были твоими друзьями с самого начала учебы в Академии, шлак, Рэтчет, это должно что-то значить. А теперь у тебя есть conjunx. Если мы чувствуем такое, как, по-твоему, себя чувствует он? Фарма почувствовал, как Рэтчет сжал его руки в ответ. — Ты думаешь, я не задумываюсь об этом? Обо всем этом? — он встряхнул шлем, его голос начал сбиваться, статические помехи потрескивали на его частоте. — Я ненавижу там находиться. Я ненавижу необходимость подниматься в Высоты, в его дом. Я ненавижу быть с ним. Я ненавижу то, что несу… — Еще не слишком поздно, — Фарма потянул, встряхнув Рэтчета, просто чтобы заставить его посмотреть на него. — Чертов сенатор Протеус. Прямо сейчас я могу вывезти тебя из города. Я могу доставить тебя в Каон. Несмотря на заверения и энтузиазм Фармы, он не почувствовал никаких признаков желания возвращения в поле Рэтчета. На лице медбота появилась улыбка. Горько-сладкая, с каким-то кислым отчаянием. — Нет. Для этого уже слишком поздно. — Почему? — Фарма сжимал руки Рэтчета в ответ, надеясь причинить ему боль, просто чтобы заставить его увидеть. — Почему, потому что ты пытаешься защитить нас? Шлак, мы можем защитить себя. Это потому, что у тебя договор с Протеусом? Брось все это и уходи. Это из-за того, что Мегатрон может подумать о тебе? Я мог бы усомниться в твоем выборе партнера, но даже я ни на секунду не сомневаюсь, что он был бы первым, кто принял бы тебя обратно. В чем дело, в том, что ты несешь чужого спарклинга? Мне наплевать, это не изменило моей любви к тебе, и я сомневаюсь, что это изменит любовь этого сумасшедшего революционера, — Фарма снова встряхнул его. — Рэтчет, пожалуйста. Мы не отказались от тебя, не отказывайся и ты от себя. Они оставались в объятиях друг друга в течение нескольких циклов. Медджет огорчился, когда Рэтчет отстранился, но приближался новый день, и у обоих были обязанности, к которым Фарма не желал отпускать своего друга. В конце концов, у него не было выбора. Именно Фарма решил поделиться новостью с остальными, несмотря на желание Рэтчета, чтобы это осталось между ними. И остальные отреагировали тем же. — Я думаю, меня сейчас стошнит, — поле Джаза тонуло и извивалось в расстройстве, хотя самым рассерженным оказалось поле Тандерклэша. — Этот урод. Это абсолютная мерзость, — он тряс своим шлемом, ярко сверкая алой оптикой. — Как он мог… Это просто оскорбительно. Гестационная камера Рэтчета является собственностью медицинской организации. Я не знаю, разве он не может обвинить гада в неправильном использовании правительственного оборудования? — Совет и Сенат сами правительство, — добавил Проул. — Что я хочу знать, так это почему Протеус пошел на это после всего, что он сделал, чтобы запятнать имя Рэтчета. Принять его обратно и даже заискрить его, разве это не опасно для него же? — Зная Протеуса, он найдет способ замаскировать это и выдать за своего рода благотворительность, — с презрением пробормотал Тандерклэш. Он взглянул в сторону Ориона. — А как насчет тебя, Орион? Ты ужасно молчалив. — Это потому, что я уже знал. Фарма поднял оптогрань. — И ты просто ждал, пока мы не выясним это сами или что-то типа того? Орион выглядел раскаивающимся, но это не изменило позиции остальных. — Я не знал, как вам сказать. Я все еще пытаюсь сам с этим смириться. Я так же расстроен. — Расстроен? — Тандерклэш кивнул, качнувшись вперед. — Расстроен - это когда заклятые друзья продолжают что-то скрывать друг от друга. Праймус, ты превращаешься в Рэтчета или что-то в этом роде, Орион? Это становится немного оскорбительным. И снова сожаление Ориона достигло своего пика в его поле. — Я знаю, и мне жаль. — Ты тот, кто поддерживает контакт с Мегатроном, ты сказал ему? — спросил Фарма. Праймус знает, как бы он отреагировал. Продолжительное молчание Ориона было достаточным ответом. Когда он выразил разочарование в своем голосе, они поняли. — Как я могу? Кто-нибудь из вас видел, что происходит с движением? Мегатрон достаточно расстроен, и это видно по его текстам. Вам не кажется, что это выведет его из себя? — Но разве мы не его друзья? — заметил Джаз. — Тандерклэш прав, нечестно что-то скрывать даже от него. — У меня был пациент, который хотел прекратить искрение, — сказал Фарма, выступая вперед. — С медицинской точки зрения не было ничего плохого, и вы знаете, что статистика прекращения искрения по обоюдному согласию чрезвычайно низка из-за кодирования носителя, но, в случае с моим пациентом, у него был партнер, они были в процессе становления conjunx endura, однако в его жизнь вернулся его бывший, и в конце концов он оказался заискрен. Три искорки, — Фарма помолчал, покачивая шлемом. — Они не были даже связаны, и все же, когда его партнер узнал… Вы все слышали о деле Найтпика, верно? Джаз оживился. — Ты имеешь в виду того, кто убил своего партнера? Я даже не знал, что у него были искорки. Фарма выпрямился. — Не было. Я заранее отключил спарклингов, но на следующий день уже он был найден отключенным, — повернувшись, он посмотрел на своих друзей. — Я не могу говорить за Мегатрона, но они связаны. Я не знаю, что случилось бы, если бы он узнал. Тишина окутала их. Все они думали об одном и том же. — Если придет подходящее время, тогда, я думаю, ты должен сказать ему, — сказал Тандерклэш, глядя на Ориона. — Если это действительно произойдет. Все задавались вопросом, настанет ли когда-нибудь это. Если они не собирались ему говорить, то весьма вероятно, что он найдет другой способ. Более суровый способ.   . . .   — Праймус, они действительно все это одобрили, — сенатор Протеус плюхнулся в кресло для отдыха рядом с Дай Атласом. Он выглядел чересчур драматично, но на то была причина. — Кто вообще допустил этих идиотов к власти? Наверное, стоит попробовать что-нибудь получше. — Я полагаю, что это были граждане, — заговорил Дай Атлас, теперь не беспокоясь о том, что оптика другого сенатора была направлена на него. Протеус фыркнул, откидываясь назад, а затем жестом приказал ближайшим слугам сходить за топливом. — Граждане, на что они вообще годятся? Они не знают, что лучше, ничего не решают. Это наша работа. — Если Вы предлагаете изменить нашу систему голосования, я думаю, Вам сначала нужно обсудить это с Советом. Дай Атлас держал свое поле при себе, несмотря на внушительное присутствие Протеуса. Раздался смех, и Дай Атлас на момент почувствовал себя товарищем в поле Протеуса. — Я бы предпочел вернуться к работе в Империуме. Дай мне насладиться этим слишком коротким перерывом, ладно? Дай Атлас пожал плечами. — Вы тот, кто возложил это на себя. Неужели это действительно так расстраивает? Вы, Децимус и даже Кросскат, похоже, волнуетесь больше всего. — Я не волнуюсь, — удрученно произнес Протеус. — Ну вот, это совсем не трудно. В конце концов, оно вымрет, — Дай Атлас возобновил этот процесс, чтобы повлиять на тех, кого легко поколебать. Он понимал, что если самые могущественные проигнорируют рост движения, то у него будет шанс выжить и процветать, а также понимал, что, если против него что-то будет предпринято, оно будет бороться за свою жизнь. — Ты всегда полон наивности, Дай Атлас, — Протеус хихикнул, встряхнул своим шлемом и посмотрел в его сторону так, словно хотел отругать спарклинга. — Ты действительно веришь, что это движение просто исчезнет? Если это так, то я должен сказать, что мое уважение к твоей обходительности неуместно. Нет, даже я вижу, что его слишком долго оставляли в покое, чтобы оно внезапно исчезло без последствий. Конечно, даже если жители города подали апелляцию на их заявление, это не означает, что мы ослабили нашу защиту. Это то, чего они хотят, но мы не простаки, по крайней мере, не все из нас. Дай Атлас сверкнул оптикой, но оставил свое мнение при себе. — Я думал, Вы хотели сохранить работу в Империуме. Сенатор рассмеялся. Его поле было достаточно дружелюбным, и Дай Атлас лишь вежливо протянул свое в ответ, но в остальном желал того пространства, которое он занимал у большинства своих коллег. — Ну, теперь, может быть, ты на что-то наткнулся, друг мой, — тряхнув шлемом, он повернулся к приближающимся слугам, которые предложили запрошенное им топливо. — Я не знаю, просто в последнее время я сильно переутомился. — Могу себе представить, — Дай Атлас кивнул. — Что с растущим спарклингом? Оптика Протеуса засветилась над краем куба, который он держал в руке. Когда он опустил контейнер, его улыбка была гордой. — Я знал, что это был только вопрос времени, когда новость распространится. — Если остальные этого не сделали, то я хочу быть первым, кто поздравит Вас, — Дай Атлас вежливо склонился в поклоне. — Премного благодарен, — Протеус кивнул в ответ. — Хотя мне интересно, являюсь ли я первым, кто задает вопросы, касающиеся носителя, — Дай Атлас был впечатлен тем, что Протеус не уклонился от темы, особенно такой личной. — Это ожидаемо, — ответил Протеус. — Я знаю, это выглядит так же безумно, как и звучит. Дай Атлас кивнул. — Это так. Учитывая, что он был тем самым мехом, которого ранее обвиняли в том, что он отключил твою наложницу и спарклингов. Улыбка Протеуса ни разу не дрогнула. Она выглядела почти ласково, но Дай Атласу было трудно в это поверить. Нет, скорее всего, в этом изгибе губ было больше гордости, чем во всем остальном. — Ну, видишь ли, мы помирились, наконец-то сошлись во взглядах и уладили наши разногласия. Я даже снова предложил ему работу в моем поместье, чтобы доказать свое прощение. Я не думал, что он примет это предложение, но он принял, и, что ж, одно привело к другому. Горе, как правило, сближает ботов, и это все, что я могу сказать о главном факторе. В остальном я чрезвычайно доволен. — Я вижу, Вы пользуетесь преимуществами регулируемой медицинской собственности, — Дай Атлас улыбался, как нельзя лучше соответствуя Протеусу. Судя по полю сенатора, он счел его комментарий не чем иным, как дружеской шуткой. — Конечно. Не то чтобы я думал, что они будут возражать. Шлак, если они поднимут шум из-за одного несанкционированного использования гестационной камеры, тогда я просто заплачу за нее полную цену, — Протеус закатил оптику, встряхнул шлемом, напряжение росло при одной мысли об этом. — Это не значит, что я и так недостаточно жертвую им на благотворительность. — Ваша позиция достаточно ясна, но мне интересно, как к этому отнесется медбот, — Дай Атлас перевел разговор на Рэтчета. — После всего, что он испытал от Вас, привязанность, должно быть, трудно принять, и теперь он носит Вашего спарклинга. Интересно, что он обо всем этом думает? — Он достаточно доволен, — сообщил Протеус, остановившись лишь на мгновение, чтобы усмехнуться. — Ты знаешь, что на самом деле он поднимает шум из-за своей способности продолжать выполнять свои обязанности. — Он не хочет уходить в отпуск? Протеус покачал своим шлемом. — Нет. Он всецело сосредоточен на выполнении своих программ, но ты же знаешь, что носительство — это такая же сильная часть программирования, — он скрестил руки на груди, откинувшись назад. Его лицо сморщилось в процессе обдумывания. — Попытка заставить его успокоиться и сосредоточиться на спарклинге — еще одна задача, — он кивнул в сторону Дая Атласа. — Знаешь, я бы позаботился о нем, даже если бы он захотел отключить медицинскую программу. Я бы так и сделал, я просто хочу, чтобы он это понял. Переминаясь с ноги на ногу, Дай Атлас встал, готовый отправиться обратно в Империум и желая оставить неприятный разговор. Уходя, он посмотрел на Протеуса и сказал: — Что ж, если и есть кто-то, кто может передумать, так это Вы. Даже когда Дай Атлас уходил, любопытная красная оптика последовала за ним, и как только он вышел из комнаты, та же самая оптика повернулась обратно к тому месту, где отдыхал Протеус, более чем заинтересованный темой, которую было очень просто подслушать.   . . .   — Это должен быть Иакон, я не отступлю от своего решения. Оптика настороженно наблюдала за происходящим. Понимающе. Именно Баррикейд осмелился задать ожидающий ответа вопрос. — Как ты думаешь, это хорошая идея — сначала пойти туда, после всего, что произошло, и все такое? Я имею в виду, что имеет смысл сначала заглянуть в Полигекс или даже Тайгер Пакс. Еще есть время отправиться дальше на север. Мегатрон сверкнул оптикой. — Я сказал: Иакон. — Слова Баррикейда не лишены логики, — высказался Шоквейв. С момента своего прибытия он молчал, по большей части наблюдая за поведением Мегатрона, но теперь он озвучивал свои мысли, которые не совпадали с мыслями собравшихся. — В результате узкого голосования все это движение не было названо террористическим по своей природе. Если вы хотите усилить свое влияние, я бы предложил провести марши в городах, которые не голосовали против нашего присутствия. Иакон был нейтрален. — Я бы послушал твоих последователей, Мегатрон. Они говорят здравые вещи. Мехи повернулись как раз вовремя, чтобы увидеть, как трое сикеров заходят на посадку. Рев двигателей отдавался эхом, пока не смолк, когда на землю приземлились три меха, каждый из которых был знакомым собравшимся. Сенатор Старскрим, а рядом с ним Тандеркрекер и Скайварп. — Сенатор Старскрим, — Шоквейв вежливо наклонил шлем. — Необычно видеть тебя за пределами Воса или Иакона, если уж на то пошло. Что привело к этому визиту? Старскрим выпрямился, его улыбка искривилась слишком резко. Он расхаживал как Прайм со своими телохранителями. Его красная оптика блуждала по толпе, оценивающая и придирчивая. — О, мне было любопытно узнать о следующем этапе действий после обсуждения, — ответил Старскрим. Его пристальный взгляд задержался на Мегатроне, который хмурился сильнее большинства. — Должен сказать, что я надеялся, что все будет более организованно, чем сейчас, — пожав плечами, он повернулся и посмотрел на тех, кто обладал здесь более высокой властью. — Что это я слышу о Иаконе? Вы хотите пройти туда маршем? Не самый лучший план. Возможно, они и придерживались своего мнения при голосовании, но не многие из тех, кому посчастливилось там не жить. Прислушивайся к своим мехам, Мегатрон, и жди своего часа. Иакон никуда не денется. Хотя Мегатрон позволил сикеру высказаться, он не позволил бы ему продолжать бесцеремонные оскорбления. Он приблизился к сенатору и встал перед ним, словно башня на фоне помпезной колонны. — Кажется, это я возглавляю это движение, а не ты. И если Иакон сохранял нейтралитет, значит, они не были против нас. Мы идем в Иакон. — Нетерпение погубит тебя, — Старскрим скрестил руки на груди. — Ты говоришь, что нужно идти в Иакон ради марша, но так ли это на самом деле? Не думай, что мы настолько глупы. Если ты не собираешься собирать последователей, то почему они должны это делать? Ты рвешься в Иакон из-за того, что он находится внутри его стен. Ты, бедный заблудший бот, думаешь, он ждет тебя? Ждет, когда ты и твои мехи ворветесь и заберете его? Учитывая, что я с радостью позволил бы вам самим убедиться в том, что Иакон поддерживает вас и вашу революцию, у меня достаточно сочувствия, чтобы предостеречь тебя от ошибки, которую ты собираешься совершить. — Единственная ошибка на данный момент — это ожидание, — огрызнулся Мегатрон, наклоняясь вперед, его поле вспыхнуло и стало устрашающим. Старскрим заслужил уважение за то, что так упорно держался. — Тебе так не терпится прибежать к боту, который несет спарклинга другого меха, — лицо Старскрима оставалось решительным, даже когда оптика Мегатрона мигнула, а челюсти разжались. — Что ты сказал? Старскрим воспользовался возможностью отодвинуть свое поле назад, пока гигант колебался. Его оптика продолжала выискивать каждое слабое место и использовать его. — Ты знал, что твой conjunx устроился на работу под руководством бота, что обвинил его? — оптика сместилась, и губы Старскрима изогнулись. — Вспоминаешь? О, тебе кто-то сказал, а? Хотя, я так понимаю, я первый, кто передаст самую свежую новость. — Что… О чем он говорит, Мегатрон? — Дамус подался вперед, пытаясь услышать больше, понять, что именно им говорят. Даже в его единственной оптике поднимались завихрения расстройства и беспокойства. — Что? — Старскрим смотрел на растерянные лица вокруг них. — Ты им не сказал? Его улыбка была на пределе, когда он повернулся, чтобы снова посмотреть на Мегатрона. — А я-то думал, ты от них ничего не скрываешь. — Сенатор только что сказал, что Рэтчет несет? — Оверлорд наклонился ближе, сверкнув оптикой. — Мегатрон, объясни это. — Когда меня сначала просветят! — в голосе Мегатрона послышалось что-то похожее на рычание, когда он потянулся вперед и схватил сикера за воротник. В поле Старскрима вспыхнула тревога, достаточная, чтобы заставить его телохранителей отреагировать, сократив дистанцию, но точно так же, как они это сделали, сделали и окружающие их боты, и именно их присутствие остановило их наступление на Мегатрона, даже когда он угрожал их боссу. — Я знаю о том, что сделал Рэтчет, и я начал было понимать почему, но теперь ты говоришь мне, что он… Что он… — Вынашивает отпрыска сенатора Протеуса, — Старскрим насмехался над угрозами и поэтому наклонился вперед, как бы сопротивляясь, вливая яд в открытую рану. — Я услышал это прямо из первоисточника. Жаль, а я-то думал, что мы друзья. Хотя сейчас я не могу сказать того же о тебе и твоем conjunx. Этот последний комментарий был излишним, и именно за это джет получил кулаком по лицу. Сила удара вырвала Старскрима из рук Мегатрона, и как только он рухнул на землю, его боты-охранники оказались рядом с ним, защищая. — Нет… — пробормотал Френзи. — Нет, он один из них. Они все лжецы. Все они. Рэтчет бы этого не сделал, — он посмотрел на своего брата, сидевшего рядом с ним. — Верно? Рамбл потряс своим шлемом, сжав кулаки. — Только не Рэтчет! Ропот начал пробираться через лагерь. Мнения по поводу предполагаемой лояльности Рэтчета разделились. — Это правда, Мегатрон? — Баррикейд протянул свое поле как раз в тот момент, когда поле серебристого бота беспорядочно вспыхнуло. — Рэтчет правда…? Через мгновение Мегатрон повернулся к вопрошающей толпе. Оптика была яркой, полной беспокойства и гнева. Все боялись правды так же сильно, как и их лидер. — Мне сообщили, что Рэтчет занял должность у сенатора, который первоначально обвинил его в преступлении. Мне объяснили причину этого, но я не мог с этим смириться. Точно так же, как я не могу смириться с этим откровением. — Смиряйся или нет, но это происходит, — Старскрим оттолкнул своих мехов и встал, потирая помятую лицевую пластину. — Твой собственный conjunx носит бастарда от другого, а ты пытаешься прийти к нему, когда ясно, что он спокойно живет без тебя. Разве ты не видишь, какой ты глупый? — Тишина! — разъярённая оптика освещала лицо Мегатрона пугающим зрелищем, до которого его противники обычно не доживали. Его команда эхом разнеслась в тишине, каждый бот наблюдал, как Мегатрон вздымался, как распушилась его броня, а его поле яростно расширилось. Шоквейв сделал шаг вперед. — Независимо от его причин, ясно, что он не в том положении, чтобы мы могли предложить ему помощь, — Мегатрон сверкнул глазами, но Шоквейв отмел молчаливые угрозы прочь. — Он выбрал собственный путь, и мы должны выбрать свой, который не закончился бы преждевременно, — он кивнул в сторону Старскрима. — Несмотря на его грубую формулировку, он прав. На данный момент у нас нет смысла идти в Иакон. — Что скажешь, Мегатрон? — голос Оверлорда прогремел над толпой, поворачивая оптику обратно к корпусу Мегатрона. Тишина ждала, пока тот не пошевелился, пока он не тряхнул шлемом, пока он не повернулся и не двинулся прочь. — Делайте, что хотите, — и он ушел обратно в уединение своего шатра, своего безмолвия и жилища, своего одинокого пространства. Именно там его мебель и вещи встретили его гнев, после которого остались груды битого мусора и разбитых датападов. Мегатрон заглянул в их потрескавшиеся экраны. Взяв в руки датапад, Мегатрон провел пальцами по его краю. Он мерцал даже несмотря на повреждения. Эта книга не была заполнена картами городов, но вместо этого в ней было много его личных работ, более личных, чем в «К миру». Его стихи. Многие из этих работ были написаны недавно, полные тоски, душевной боли, абсолютного одиночества, как он чувствовал себя тогда. Но даже сейчас, когда он читал их, ни одно из них, казалось, не подавляло его так сильно, как сейчас. — Они выбрали Тайгер Пакс. Мегатрон не повернулся к боту, стоящему у входа в его палатку. Споконый голос мог принадлежать только Шоквейву, и он был единственным мехом, достаточно бесстрашным, чтобы приблизиться к нему. — Я счел нужным проинформировать Вас, — сказал Шоквейв, кивнув. — Может быть, Вы будете в лучшем расположении духа, чтобы дать совет по поводу предстоящего исхода? Мегатрон выдохнул, уронив датапад на остальные разбитые предметы, разбросанные у его ног. Он стоял, наблюдая за мерцанием экрана, пока его свет полностью не погас. — И что бы ты хотел, чтобы я посоветовал, Шоквейв? — он почувствовал, как поле бота приблизилось. — Независимо от продолжающегося спора, я знаю, где находится сила. Я знаю, что если Вы скажете, они пойдут к Иакону. Мегатрон покачал своим шлемом. Он повернулся и посмотрел на фиолетового бота. — Ты сам сказал, что это была глупая идея. После каждой раскрытой причины, теперь я понимаю. — Значит, Вы отказались от Иакона. Мегатрон сверкнул оптикой. — Еще нет. Этот город не видел в последний раз ни меня, ни тех, кто в нем живет. Но… мне понадобится больше, чем у меня есть сейчас, прежде чем я вернусь туда. Шоквейв кивнул. — Логично, однако, я мог бы добавить, что нужно соблюдать осторожность в тех городах, в которые мы войдем, конечно, в тех, которые изначально были против нас. — Нет, — Мегатрон почувствовал, что успокаивается, почувствовал, как препятствия начинают исчезать. К худшему или к лучшему, Мегатрон был готов, очень готов сражаться. — Я больше не буду склоняться перед ними, мы больше не будем. Я хочу, чтобы те, кто смотрит, увидели это, увидели нашу стойкость и нашу силу. Я хочу покончить с беспокойством и настороженностью, потому что пока мы этого не сделаем, те, кто прячется в тени, никогда не придут к нам, не станут частью нас и не поддержат нас. Если мы должны быть примерами, то пусть будет так. — Опасная позиция, если Вам интересно мое мнение, — сказал Шоквейв. — И, если Вы продолжите следовать этому процессу, я могу предложить формы защиты. — Ты имеешь в виду оружие? Шоквейв кивнул. — Я могу достать его, если Вы найдете для этого причину. Мегатрон обдумал этот план действий. Он обрабатывал его в течение нескольких циклов и в последующие дни. Но прямо перед тем, как он и толпы двинулись в сторону Тайгер Пакс, он согласился, и Шоквейв сдержал обещание. . . . Тайгер Пакс встретил их с большим радушием, чем кто-либо мог предположить. И город после этого, Родион, оказал такой же прием. Именно в Полигексе появилась массовая напряженность и вспыхнул еще один бунт. Была вызвана Элитная гвардия, но драки были настолько массовыми, что наступающие силы не смогли полностью прорваться в гущу событий и арестовать виновных, а арестованные привлекли только большие толпы. Митинги против несправедливости усилились, и привлекли тех, кто хотел укрепить свои позиции с помощью толпы. Эти марши, эти беспорядки переросли в забастовки, в митинги. Даже в профессиях. Внезапная смена позиции движения застала Кибертрон врасплох. Возмездие было встречено, но энтузиазм часто становился его наградой. Было слишком много ботов, уничтоженных трагедией и предприимчивостью, слишком много желающих найти пристанище в движении и поднять оружие, чтобы защитить его позицию и свою собственную. И Мегатрон, глава всего этого, ничего не делал с изменением отношения и поведения. Хотя, с другой стороны, его собственные, казалось, тоже изменились, и все это в отражении его нынешних работ. «Великая машина - что это такое на самом деле? И как мы вписываемся в это? Нас, которых заманивают в этот мир и подставляют до тех пор, пока мы не окажемся закованными в кандалы бесконечного рабства, и все это до тех пор, пока они не решат, что нам здесь не место, как будто мы больше недостаточно хороши для того положения, в которое они нас поставили. Они снимают с нас путы только для того, чтобы лишить нас рук, ног, шлемов и голоса, так что мы остаемся лишенными способности защищаться, когда они наносят удары, бежать, когда они преследуют, кричать в агонии, когда их пальцы вонзаются в нас, сминая и раздирая сами наши искры. Именно тогда, когда мы становимся хуже, чем мусор на свалках, они возвращаются к нашим изуродованным и обезображенным корпусам, чтобы вонзить свои сервоприводы в свежие раны и брать, и брать, и брать. Когда руины наших жизней все еще ощущаются на их лицах, они обращаются к нашим друзьям, нашей семье, к тем, кто нам дороже всего. Единственное, что у нас осталось, — это наш слух, и мы должны слышать, как те, кем мы дорожим больше всего, плачут и испытывают те же муки. Нет. Я еще раз скажу вам: нет! Я больше, чем запчасти, больше, чем простой винтик или бесполезный корпус, и если те, кто против меня, против тебя, против нас, посмеют поднять на меня руку, то пусть они никогда больше этого не сделают. В моих руках, в наших руках есть сила, и если мы поднимем их вместе, то сможем удержать всю планету.» Эти вдохновляющие отрывки вдохновили толпы, опасные толпы, и ничто из того, что произошло позже, не потушило эти бушующие пожары. В конце концов, все это превратилось не более чем в призыв к оружию. «Это все? Является ли это тем уровнем, статус-кво, самоуспокоенностью, с которой мы должны смириться? Довольствоваться грязью и деградацией, в которых мы живем? Мои братья, мои сестры, я говорю вам, что мой голос слабеет от капитуляции и компромисса, потому что я подключился к новой эре у нашего порога. Он бездействует и терпеливо ждет, готовый остаться, если только протянуть руку и ухватиться за него. Хотя я могу потерять свой сервопривод и руку, я буду этим отступником от обусловленной массы. Я направлю все свое существо на достижение этой цели, ибо я знаю, что я стремлюсь не только к себе, но и к таким, как я, к тем, кто протягивает свои руки и осмеливается верить в мир не таким, какой он есть, а таким, каким он должен быть. Я иду, когда мои товарищи не могут, когда мои друзья подводят меня, когда те, кого я люблю, отказываются от меня. Настанет день, когда просто достижение этого начала потребует силы, и именно эту силу я сейчас собираю вместе с миллионами, стоящих рядом со мной. Там, где я, есть они, и там, где вы, буду я. Приходите и присоединяйтесь ко мне, и мы вместе достигнем этого светлого века.» Недовольство и обещания были главными факторами в антифункционалистском движении Мегатрона, сейчас более, чем когда-либо. И как голос, процессор, Мегатрон вовсе не задерживал то, что ему следовало иметь, из-за этого новостные станции были забиты его изображением, его персоной, когда он стоял в стороне, в то время как его «братья» и «сестры» буйствовали и терроризировали целые города оккупациями, маршами, протестами и прочими беспорядками. В этих затянувшихся декациклах предыдущее обращение движения было отредактировано. Города пытались перекрыть им вход почти в каждой части Кибертрона, но к тому времени было уже слишком поздно. Огромное количество ботов вокруг, вынудило города принять их в страхе перед надвигающимися беспорядками. И довольно скоро были вызваны Сентинел Прайм и его личная охрана. В настоящее время целью Прайма было арестовать самого лидера и заключить его в тюрьму, но Мегатрона было не так-то легко сдать. Движение продемонстрировало свою готовность бороться с огнем, и наличие у них оружия было более серьезным фактором, чем учитывал Сентинел Прайм. И поэтому он выжидал своего шанса и искал юридические решения, прежде чем истощить себя или своих мехов. Именно эта патовая ситуация побудила Ориона Пакса покинуть Иакон. Расхаживая по своей кварте, Орион собрал вещи, которые ему понадобятся для поездки. Все это время он следил за новостями, в которых обговаривались ситуации, связанные с очередным бунтом в южном секторе Ниона. — Властям удалось подавить разгул беспорядков, и были произведены аресты. В атмосфере царит анархия, а также сопротивление и возмездие этой анархии. Нион поддерживает своих лидеров, которые хотят не допустить этого деструктивного движения к своим границам, и открыто призвал Сентинела Прайма и Элитную гвардию, хотя их помощь крайне необходима. Поступают сообщения об использовании оружия, о гражданских ботах, укрывающих незаконное оружие под прикрытием этого движения против функционалистов. Пока нет никаких известных подтверждений этим фактам, но следует задаться вопросом, когда это станет вопросом времени. Орион потряс своим шлемом, испытывая разочарование, еще большее, когда он набрал обычную частоту, которую использовал для личной связи с Мегатроном. В последнее время он не отвечал на звонки. Существовало слишком много вариантов объяснения истинной причины, которых Орион мог понять. Он слышал, что Мегатрон в настоящее время находится в Каоне. Это взбудоражило остальных, и даже отдел Ориона был погружен в хаос приготовлений и учений на случай, если обстоятельства изменятся к худшему. Необходимость участвовать в них заставила Ориона взбеситься, и когда он попросил об отпуске, никто не усомнился в его доводах. Он направлялся в Каон и не успокоится, пока не войдет в этот город и не поговорит с сущностью, набирающей все большую силу. Тук-тук. Стук в дверь был тихим, и Орион почти принял его за фоновый шум, но внезапное ощущение знакомого поля расширилось и заставило его подойти ближе. Когда он открыл дверь, то увидел встревоженное лицо друга, которого не видел уже некоторое время. — Рэтчет! — Орион автоматически почувствовал, как его корпус наклонился вперед, а руки обхватили медбота. В ответ Рэтчет тоже прижался к нему. Проведя его внутрь, он усадил их, улыбка Ориона была широкой даже на фоне хмурого лица Рэтчета. — Рэтчет, я так рад тебя видеть. Я не думал, что ты придешь. Как дела? Как ты? — Жив, — ответил он, окидывая взглядом расставленные кубы энергона, которые Орион готовил к путешествию. — Ты собираешься встретиться с ним, не так ли? Улыбка Ориона погасла. — Это необходимо, — он на мгновение замолчал, наблюдая за своим другом. Он выглядел обеспокоенным, несмотря на собственные обстоятельства. Его поле было полно тревоги и беспокойства, многие из которых, как предполагал Орион, не обязательно касались его самого. Он понял, почему пришел Рэтчет. — Ты был в курсе всего этого? — Конечно, — ответ Рэтчета был быстрым и резким, скрывая более глубокое горе от происходящего. — Как ты со всем этим справляешься? — Орион наблюдал, как медик смотрит на него, наблюдал, как тот вглядывается в него, и точно так же Орион заглянул в него. — Как еще я могу справиться с этим? Я был там, Орион, я был там, когда все это началось. Я наблюдал, как движение растет, и в каком-то смысле помогал его взращивать. Я стоял рядом с ним, когда они собрались вокруг него, под его началом, под его руководством, за его голосом, в котором было столько силы, голосом, который хотелось слушать. Он больше не слушает, и я знаю… Я знаю, что это все моя вина. Орион мог чувствовать это сейчас, скрытую скорбь, просачивающуюся в поле медика. Ему хотелось протянуть руку и обнять своего друга, но Рэтчет сидел прямо, сверкая оптикой, он был здесь не затем, чтобы его утешали, по крайней мере, такие, как он. — Ему… больно, — Орион не хотел перекладывать всю вину на истинную причину, но он также хотел понять, как все дошло до этого. — Возможно, я не совсем понимаю полное восприятие связи, но я знаю, что она может сделать с мехом, и именно это происходит с Мегатроном. — Он по-прежнему хороший парень, просто теперь ему труднее сохранять концентрацию, когда ты… — В объятиях другого и стал носителем, — Рэтчет кивнул, и Орион вздрогнул. Он бы не так это сформулировал, но да. — Скажи мне кое-что, Орион, как ты думаешь, если я просто оставлю все как есть сейчас и вернусь — к нему — это что-нибудь изменит? — Рэтчет пошевелился. В свете его оптики было сожаление, напоминающее о том времени, которое он когда-то лелеял с самыми дорогими ему мехами. — Что все просто вернется на круги своя, к тому, как было? Орион обдумал этот вопрос и пробежался по сценариям и возможностям. Честно говоря, их было слишком много, чтобы принимать во внимание, слишком много негативных последствий. — Я не уверен. Рэтчет кивнул, и оптика упала на то, как переплелись их руки. Внезапно их напряженную тишину нарушил легчайший звук. Это звучало почти как постукивание, как падение винта, но последовательное. Орион перевел оптику на грудные пластины Рэтчета в тот момент, когда медбот переместился и положил руку на пластины брони. Орион не смог сдержать волну восхищения, охватившую его поле при мысли о растущем спарклинге, и по тому, как Рэтчет взглянул на него, он сдержал свой неуместный энтузиазм. — Ты знаешь, я думаю о жизни внутри себя, почти постоянно теперь, когда он понял, что может шуметь, но… Мне интересно сейчас, учитывая, как все обостряется, собирается ли он расти в разделенном мире, полном бунтов, маршей, оккупаций и просто войн… — Рэтчет остановил себя, встряхнув шлемом, в то время как его пальцы скользили между пластинами, словно пытаясь определить, где расположился спарклинг. Мгновение спустя, после того, как он пришел в себя, он посмотрел на Ориона. — Я не должен был быть здесь, я знаю, но я должен был прийти и увидеть тебя, потому что я знаю тебя, Орион, и я знаю, что ты пойдешь. Он может не слушать, но, если это возможно, не мог бы ты передать ему сообщение от меня? Орион был удивлен, впервые Рэтчет появился на пороге его дома после столь долгого отсутствия, и теперь он выражал желание попытаться связаться со своим conjunx. Кивнув, Орион подвинулся, становясь перед Рэтчетом, когда тот посмотрел на него, готовый записать это. Рэтчет посмотрел на него. — Ты готов? Орион кивнул еще раз. — Вперед. После того, как все слова были сказаны, они неохотно попрощались, и Орион с сожалением наблюдал, как Рэтчет трансформировался и уехал. Знание того, куда направился его друг, охладило искру полисбота, и аналогичным образом его собственное путешествие привело бы его на опасную территорию. Дорога в Каон была разделена на участки, где проводилась проверка под пристальным взглядом элитной охраны. Учитывая, что Каон подпадал под влияние антифункционалистов, наименьшее, что Прайм и его охрана могли только гарантировать, это то, что въезжающие в город и выезжающие из него, не имели намерения распространять непопулярную пропаганду. Самому Ориону не раз чуть было не отказали, но ему удалось проникнуть в город. Дальнейшая задача заключалась в том, чтобы найти, где проживали Мегатрон и его ближайшее окружение. Прошло некоторое время с тех пор, как Орион смог установить стабильный коммуникационный контакт с бывшим гладиатором. Предполагая, что все это из-за того, что Мегатрон решил игнорировать эти продолжительные звонки. К счастью, Орион нашел знакомое лицо в виде Рамбла. Они особо не были знакомы, но, по крайней мере, миникон запомнил его как друга Рэтчета и поэтому привел его в сектор и на базу, где остановился их лидер. — Мегатрон, — Орион был благодарен, что им предоставили уединение, но с властным полем Мегатрона и этим горячим сиянием в его оптике Орион знал, что лучше не считать это обстоятельство удачным. — Давненько не виделись, Пакс, — сказал серебристый мех, вежливо наклоняя шлем, в то время как он взял куб и предложил офицеру топливо. Орион кивнул и подошел, беря то, что ему предложили. — Слишком долго. Я пытался наладить контакт. Возможно, твои частоты были отключены? Мегатрон не так-то легко втянулся в этот разговор. — Нынешние времена требуют осторожности. Это необходимость, — его собственная оптика была опущена, и он вглядывался в плещущийся энергон. — Осторожность, верно, — Орион кивнул, сканируя оптикой помещения, которые Мегатрон объявил своими собственными. Легко защищаемое крупное поместье. Комната даже могла похвастаться богатством с большой отделкой и тяжелыми запасами, вероятно, бота, слишком боящегося защищать свое жилище. Однако наиболее неприятно было видеть ряды покореженных корпусов, выстроившихся вдоль стены и лежащих на столе, словно запас топлива. Орион уже знал, что эти запасы оружия по закону не принадлежат к общественному пользованию. — Так вот для чего нужны эти пушки? Когда Мегатрон посмотрел на него, Орион не увидел ни проблеска товарищества. Это было странное чувство, как будто они встретились друг с другом в первый раз, только на этот раз Мегатрон был в более худших отношениях с Орионом. — Ты пришел осудить меня или присоединиться? — На данный момент я не могу сказать, что стал бы присоединяться к тебе, — Орион даже не прикоснулся к предложенному кубу и его содержимому, впрочем, как и Мегатрон. Поэтому он поставил его на стол, готовый пролить все содержимое, что было необходимо в этом меняющемся противостоянии. — Я следил за твоим положением, Мегатрон, как и вся планета. Теперь, намеренно ты игнорируешь мои звонки или нет, мое мнение не изменилось. Ни к тому, ни к другому нет вопросов. Почему? Зачем ты все это делаешь? Это действительно необходимо? — Для того, кто не хочет идти рядом со мной, я не думаю, что возможно попытаться объяснить тебе все это, — возразил Мегатрон, откладывая свой куб и прижимая свое поле к себе. Он не стал другом Ориона, хотя полисбот продолжал бы просить об этом. Издав вздох, Орион скрестил руки на груди. — Я тебе не враг. Как и те, кто с тобой не согласен. Что случилось? Раньше ты приветствовал обсуждения и различия во мнениях. Сейчас? Теперь ты избегаешь их и неточно называешь врагами? Это что, война? — Конечно, это так. С самого начала так оно и было, и они были теми, кто это начал, — в голосе Мегатрона слышалось едва уловимое рычание, которое посылало предупреждающие сигналы в сторону Ориона, активируя его программы, необходимые каждому боту в полиции, если сталкивается с враждебным существом. Это поразило Ориона, и впервые за все время в присутствии Мегатрона он беспокоился за свою собственную безопасность. — «Они»? — спросил Орион. — Критики? Гвардия, Высший совет или Сенат? Кто из них враги? — поскольку Мегатрон хранил молчание, Орион воспользовался возможностью продолжить. — Это война только в том случае, если ты сам ее устраиваешь. Ты призывал к беспорядкам, и они есть, ты призывал к забастовкам, они есть, ты призывал к страху, он есть. Мегатрон, если бы ты так же призывал к миру, мир бы наступил. Разве ты не видишь, какой силой обладаешь? — Я вижу это и понимаю, — ответил Мегатрон. — И потребовалось время, чтобы окончательно осознать этот потенциал. Я их глава, их лидер, их повелитель. Города склонились передо мной и моими ботами. Я был вознагражден данью, башнями, оружием, — он указал на комнату и все, что в ней находилось. — Власть, которой я обладаю сейчас, может соперничать даже с властью Сената, и все же они прячутся в своих поместьях, в своем Гранд Империуме и золотых городах, слишком боясь прийти ко мне, увидеть во мне равного себе. Если так и должно быть, то я просто должен заставить их увидеть меня. — Пойдя по пути, который приведет тебя на другую сторону истории? — Так будет только в том случае, если все развалится, и я намерен убедиться, что этого не произойдет. Орион тряхнул шлемом, оптика вспыхнула. — Это серьезные слова. Мегатрон встретился взглядом с Орионом, ярко-красный на фоне давящего синего. — Ты продолжаешь пытаться поколебать меня, Орион, но я ничего не боюсь. Мне нечего терять. — А как насчет твоей жизни? — Орион подошел на шаг ближе, его поле протянулось в дружеском порыве, призывая присоединиться и понять, но с каждым электрическим всплеском Мегатрон убирал свое собственное электромагнитное поле в знак отказа, отторжения. — Мегатрон, если ты отключишься, то все это движение будет напрасным. Они последуют за тобой. — Интонация твоего голоса вызывает беспокойство, мой друг, но все же ты стоишь так далеко от меня, — взгляд оптики Мегатрона становился все более угрожающим каждый клик. На Ориона никогда раньше не смотрели как на врага, и это беспокоило его до глубины искры. — Кто-то должен это сделать, — рассудил Орион. Мегатрон усмехнулся, отворачивая оптику. — Я могу понять, почему вы с ним были друзьями, слишком уж вы похожи. Рэтчет. Верно. Если и был на планете хоть один бот, способный образумить Мегатрона, то это был он. — Ты знаешь, что твоя смерть повлияет не только на движение, но и на тех, кто вложил в это свои средства к существованию, на тех, кто отказался от всего, чтобы прийти и осуществить ту мечту, которую ты осуществлял. Они доверяют тебе, так сильно верят в тебя, и, с моей точки зрения, ты готовишься к самоубийству. Если ты не хочешь уважать себя, тогда уважай их, уважай своих последователей, своих друзей, тех, кто тебе ближе всего. Я знаю, что если с тобой случится какая-нибудь трагедия, то это больше всего затронет Рэтчета, — при упоминании имени медбота Орион почувствовал, как Мегатрон замкнулся в себе. Это было странно. Не было даже сдвига в его сторону. — Мегатрон? Наконец, красная оптика вернулась. Взгляд в них был жгучим и обвиняющим. — Ты пришел сюда, чтобы встретиться со мной, выдавая себя за друга, но не извергаешь ничего, кроме унижения и обвинений. А теперь ты смеешь пытаться повлиять на меня с помощью отношений, о которых ты ничего не знаешь, — голос Мегатрона достиг пика, его поле столкнулось с полем Ориона, что стоял в замешательстве. — Я пришел сюда не для того, чтобы сражаться, Мегатрон. Почему ты так враждебен? — Мне бы не пришлось этого делать, если бы ты не был так нечестен со мной. Орион снова покачал шлемом. — Нечестен? Я был честен с тобой и поддерживал тебя, даже если ты этого не видишь. — Тогда почему ты не рассказал мне о спарклинге Рэтчета? — Орион остановился, сверкнув оптикой. Когда Мегатрон посмотрел на него, он стер все следы, видимые на его лице. — Я не слишком опоздал, чтобы выразить свои поздравления? — насмешка в голосе Мегатрона, оскал на его лице. Орион не видел бота таким разозленным с той ночи в парке. — Кто тебе это сказал? Красная оптика сузилась, ослепительно засияв. — Я думаю, более насущный вопрос заключается в том, почему ты этого не сделал. Оптика мигнула, когда Орион шагнул в сторону, опустив шлем и вздрогнув. — Это потому, что я знал, что ты так отреагируешь. Я не… — он оглянулся на Мегатрона, бот смотрел на него с тяжелым ожиданием. — Я не хотел… — Я думаю, у меня было право знать, что мой собственный conjunx залетел от другого, — в голосе Мегатрона чувствовалась обида, она просачивалась даже в его поле. Но он был прав. Орион должен был сказать ему. — Мне жаль. — Конечно, тебе жаль, — Мегатрон выпустил воздух, шестеренки заскулили, бурля от сдерживаемого напряжения, который Орион, возможно, не мог понять. — Но для этого уже немного поздновато, не так ли? — кивнув в сторону двери, Мегатрон отошел в сторону. — Ты злоупотребил гостеприимством. Тебе следует уйти. Орион собрался с духом, сжав кулаки от разочарования и боли. Он выпрямился и в последний раз встал напротив Мегатрона, надеясь, что его услышат. — Если ты хочешь вышвырнуть меня вон, хорошо, но у меня есть кое-что для тебя. Это от Рэтчета. Он ждал немедленной реакции, ждал отталкивания и изгнания. Мегатрон был настолько неуравновешен, что Орион решил, что даже простое упоминание о его возлюбленном выведет его из себя. Но это был не тот случай. В одно мгновение Орион заметил свечение, искорки чего-то нежного, промелькнувшей в алой оптике. Была стабильность, незначительная, но она держалась вместе под натиском эмоций, все еще присутствовавших в искре, потрескавшейся и потускневшей. Несмотря на характер Мегатрона, несмотря на его слова и гнев, все еще существовала потребность, потребность узнать о своем партнере по искре. Переместившись, Орион щелкнул по дисплею в своей оптике и воспроизвел запись. — Ты готов? — появилась голограмма Рэтчета. Он сидел на диване Ориона, глядя на бота, который в данный момент записывал сообщение. — Вперед, — это был голос Ориона, но как только он сказал это, оптика Рэтчета мигнула. Он больше не смотрел на своего друга, теперь он смотрел прямо на того, кому предназначалось сообщение, прямо на Мегатрона. — Я знаю, это кажется неправильным. Обида, замешательство, гнев — всего этого не должно быть, но оно есть. Приходить онлайн с этим каждый день настолько неестественно и нервирует, что это вызывает тошноту едва ли не больше, чем одиночество. И иногда нам приходится с этим жить, потому что отчасти это наша вина. Но, живя с этим, мы должны сделать все возможное, чтобы подняться над этим, — Рэтчет расправил плечи, даже в этом послании он показал себя тому, кто смотрел на него, и это было прекрасно. — Я не хочу тебя терять, — он запнулся, в голосе мелькали помехи, но ни один из них не верил, что это ошибка записи. — И я знаю, что если ты упадешь на этот путь, в эту пропасть, то уже не выберешься оттуда, — Рэтчет тряхнул шлемом и сменил позу. Он больше не смотрел на них. — Ты сильнее этого. Я знаю, что это так. Я видел это. Я видел, как мех боролся за то, чтобы быть услышанным, говорил, потому что его искра велела ему это сделать, потому что его друзья слишком боялись это сделать. Я видел, как мех поддерживал своих ближайших товарищей, как он защищал их, как он вел их по суровой местности только потому, что знал, что за ней есть место лучше. Я чувствовал руку этого бота в своей, и тогда я ничего не боялся, — его оптика смотрела вдаль, и хотя физически он смотрел на Ориона, даже тогда он мог видеть, что медбот смотрит прямо на Мегатрона. — Это страшно, я знаю, но ты должен держаться. То, что ты отпустил меня, не дает тебе повода отпускать других. Они все еще с тобой и будут с тобой, пока все не закончится. Не позволяй этому концу врезаться в них. Орион мог видеть Мегатрона. Он застыл, застряв между трагической горечью и мучительным гневом. Тем не менее, его оптика не отрывалась от записи. — Когда мы были на подуровнях, у нас был шанс увидеть, как многие из наших мечтаний воплощаются в жизнь, даже пожертвовав некоторыми из них. Но из всех них, особенно из моих собственных, я всегда думал, что твои мечты о будущем были самыми прекрасными, — Рэтчет улыбался. Улыбка была мягкой, нежной и открытой. Все еще любящей. — Не останавливайся, Мегатрон. Продолжай мечтать, ради нас обоих. И независимо от того, где мы находимся, даже если мы на противоположных концах планеты, знай, что я люблю тебя и всегда буду любить, — Рэтчет снова сдвинулся, губы задрожали, когда он поднял руку и пальцы скользнули между грудными пластинами, движение носителя. Когда он оглянулся, то больше не смотрел на Мегатрона. — Это все. — Ты в порядке, Рэтчет? — снова прозвучал голос Ориона, и изображение приблизилось точно так же, как сделал Орион во время записи. Рэтчет тряс своим шлемом, но ладонь, закрывавшая его рот, должна был скрывать вырывающиеся рыдания. На этом запись закончилась. Глядя на Мегатрона, Орион наблюдал, как тот вздрагивает, как его корпус оседает, как мерцает оптика. Он не смотрел на него, просто стоял с таким выражением на лицевых пластинах, которое Орион Пакс мог понять. — Мегатрон… — Уходи. Орион хотел выразить соболезнование меху. Количество печали, окутывавшей его, было более чем пагубным, но Орион понимал, что он не тот бот, который подходит для такой работы. — Уходи сейчас же, — голос Мегатрона был невнятным, и его отказ смотреть на Ориона только подстегнул полисбота прислушаться к его желанию. Орион сожалел о том, что покинул Мегатрона, как и Каон, но он понимал, что больше ничего не может сделать. Его влияние было настолько ослаблено, насколько это было возможно. То, что последует дальше, будет результатом последнего сообщения Рэтчета и реакции Мегатрона на него. Он надеялся оставить его и остальных в покое, но, когда Орион покинул лагерь, он засомневался, что мир находится в обозримом будущем.   . . .   Лицо Рэтчета сморщилось от вкуса. Формула была обычным рецептом, выдаваемым ботам на этапах носительства. Он знал, что в нем содержится, и не раз смешивал его для пациентов, но теперь, когда он сам был на другой стороне, он может признать, что понял, почему так много пациентов-носителей неохотно соблюдали расписание приема. Это было отвратительно. — Ты должен выпить все, Рэтчет. Пристально глядя поверх края куба, Рэтчет посмотрел на одного из многочисленных медботов, которые были у Протеуса на службе, которому в настоящее время ему поручено помогать ему и обеспечивать дородовой уход. И все это к его неудовольствию. — Если и есть кто-то в состоянии понять необходимость потребления энергии, то это я, — Рэтчет проигнорировал свирепый взгляд бота. Он игнорировал большинство здешних сотрудников, даже если им приходилось преклоняться перед ним, особенно после того, как они обнаружили его спарклинга. Он здесь не для того, чтобы заводить друзей, с которыми он прекрасно наговорился бы. Как только куб был допит, он встряхнул шлемом и смирился с тем, как он растворяется в его системах. Честно говоря, содержание было одной из самых простых частей носительства. Рутинные обследования, выборочный прием пищевых добавок и мониторинг роста — все это укладывалось в упрощенные графики. По мнению Рэтчета, труднее всего было сменить смену обязанностей с оказания медицинской помощи на ее получение и, наконец, тот факт, что он действительно был носителем. Пальцы блуждали по броне, время от времени проскальзывая между швами. Малыш в этот день был тихим. Рэтчет держал свое поле при себе, регулярно осматриваясь на предмет окружающих его сотрудников. Он не хотел, чтобы они знали его самые сокровенные мысли, его постоянные сожаления, которые съедали его изнутри. Рэтчет ненавидел тот факт, что презирал жизнь внутри себя. Презирал за его происхождение и за то, чем оно закончится. Он был на сожительстве у Протеуса, видел его подруг и он видел его отпрысков. Рэтчет не хотел этого ни для себя, ни для того, кого он нес. Но сейчас он был бессилен остановить что-либо из этого. — Нет, Протеус, я не думаю, что ты понимаешь всю серьезность происходящего! Рэтчет услышал, как из гостиной дальше по коридору доносится голос сенатора Децимуса. Из болтовни домочадцев Рэтчет узнал, что сенатор стал постоянным гостем, особенно с тех пор, как многие из его предприятий пали жертвой саботажа и забастовок. Его сегодняшний визит, скорее всего, был вызван той же причиной, что и раньше. — Успокойся. Твоя истерия только разожжет их огонь. Ты этого хочешь? Нет? Тогда успокойся. Отойдя от медбота и персонала, Рэтчет свернул в коридор. Он стоял у входа в гостиную, наблюдая за сенаторами. Децимус расхаживал взад-вперед, в то время как Протеус сидел за столом, перед ним лежала пара датападов. Децимус подошел к столу и хлопнул в ладоши. — Я теряю активы и фонды. Ты ожидаешь, что я буду спокоен? Протеус повернул к нему свой шлем. В его оптике был злобный блеск — доминирующая черта, которую он часто использовал для тех, кто подкрадывался слишком близко, чтобы взволновать его. — Ты не единственный. Если ты не хочешь выставить себя еще большим дураком, тогда я предлагаю тебе сесть и выслушать меня. Децимус постоял мгновение, сжав кулаки. В следующий клик он смягчился и занял место рядом с мехом. Они понизили голоса. Рэтчет чувствовал, что ему следует уйти, не заботясь об их планах, но что-то в его искре подталкивало его вперед, беспокойство за тех, кого их планы могли затронуть, все еще присутствовало. — Ты уверен, что это сработает? — Децимус скептически смотрел на Протеуса. Тот изобразил свою обычную улыбку, откинувшись назад и гордо расправив плечи. — Нет никаких гарантий, но, если это произойдет, я могу заверить, что это решит все наши проблемы. Сенатор Децимус перевел оптику на Рэтчета, когда тот приблизился. Медик неохотно протянул руку и осторожно положил ее на плечо Протеуса, чтобы предупредить о своем присутствии. Немедленной реакцией сенатора было короткое вращение в кресле и широкая улыбка. Его рука поднялась и взяла ладонь Рэтчета. — А, я и не заметил, что ты там стоишь, — он потянул, и медбот последовал за ним, в то время как его оптика делала все возможное, чтобы украдкой взглянуть на разложенные на столе датапады. — Как продвигается дело? Отведя взгляд от стола, Рэтчет выдавил из себя короткую улыбку. — Есть прогресс. На данный момент уровень энергона сбалансирован, и коэффициент роста увеличился на четыре процента. Рэтчет постарался не вздрогнуть, когда сервопривод Протеуса лег на его грудь, пальцы гладили, словно в любовной манере. — Мой сын все еще не дает тебе спать по ночам? — Все время, — Рэтчет не скрывал своего презрения. Носители могли быть капризными, и даже если бы эмоция была чем-то большим, можно было обвинить в этом спорадические проявления. Протеус усмехнулся, когда его пальцы скользнули поближе к защелкам, с которыми Рэтчет неохотно позволял ему возиться, однако, прежде чем у него появился шанс оттолкнуть его блуждающие пальцы, и он, и ощупывающий сенатор заметили поле беспокойства, исходящее от гостя в комнате. Они посмотрели на Децимуса, на лице которого было настороженное выражение, в основном обращенное к Рэтчету. — У тебя проблемы с планами, Децимус? — Протеус даже не смотрел на своего коллегу-сенатора. Его внимание по-прежнему было сосредоточено на медботе, хотя предостережение в его голосе вынудило его гостя ответить. — О, нет. Дело не в этом. Но… — Протеус, наконец, повернулся, и выжидательный взгляд заставил Децимуса продолжить. — Я слышал об этом, но не совсем понимал почему, — он кивнул в сторону Рэтчета. — Разве это не странно? Протеус продолжал улыбаться, ни на клик не ослабляя хватки на медике. — Примирение, друг мой, — он посмотрел на Рэтчета, оптика блуждала по его телу далеко не нежно. — И как это было прекрасно, когда мы соединились в первый раз, — его блуждающие пальцы нашли обшивку бедра, намекающе коснувшись, но исчезнув в тот момент, когда Рэтчет попытался отодвинуться. Протеус снова оглянулся на Децимуса. — Праймус действительно благословил меня, мой друг. После потери Гринлайт и ее искорок Он вернул мне Рэтчета, и теперь мы вместе, — руки снова потирали белые грудные пластины. — Ты хочешь посмотреть? — В этом нет необходимости, — Рэтчет пытался отстраниться, особенно из-за растущего энтузиазма Протеуса и любопытства его гостя. — Ну же, Рэтчет, это не вредно, — запротестовал Протеус, прижимаясь крепче, пока медбот пытался вырваться. — Нет, но это… — Рэтчет потряс шлемом, чувствуя, как разгорается его искра. Он не хотел этого делать. Ему не нравилось открываться для медицинского персонала Протеуса, и ему бы не хотелось делать это для другого проклятого сенатора. Протеус хихикнул, высмеивая все это, как будто это было глупо, как будто Рэтчет был глупым. — Прошу прощения, Децимус. Рэтчет бывает немного застенчивым. Требуется некоторое усилие, чтобы заставить его открыться, но… — его руки снова опустились вниз, одна из них крайне вызывающе скользнула между его бедер и открыто коснулась интерфейс-панели. — Я могу заставить его открыть другой путь, если хочешь. Когда оптика Децимуса вспыхнула интересом, а его поле окатили волны растущего желания, Рэтчет понял, что ему нужно сдаться, прежде чем он начнет нежелательную демонстрацию. — Ладно, — Рэтчету позволили отойти от Протеуса на некоторое расстояние. Своими собственными руками он провел по своему лобовому стеклу. Как только оно начало смещаться, он потянул за выступающие пластины, сдвигая их с места, чтобы оба сенатора могли видеть его гестационную камеру и маленькую искорку, занимающую ее. — Вот и он, — Протеус протянул руку вперед и легонько постучал по гибкой поверхности резервуара. Он был полон энтузиазма, возбужден, и в его широкой улыбке, обращенной к Децимусу, не было ничего, кроме гордости. — Жаль, что он только один, но, что ж, у нас будет время для большего количества, когда он появится. Нельзя было ошибиться ни в разочаровании, охватившем поле Децимуса, ни в едва уловимом отвращении, но Рэтчет воздержался и сделал то, чего от него ожидали. Когда Протеус откинулся на спинку стула и повернулся лицом к гостю, Рэтчет воспользовался возможностью закрыться сам, его собственные сервоприводы подсознательно оставались на защелках, надеясь, что больше этого делать не придется. — Поздравляю, — улыбка сенатора Децимуса дрогнула, но его хмурый взгляд стал еще более суровым, когда его оптика вернулась к датападам. — Я надеюсь, твоему отпрыску не придется расти в этом хаотическом безумии. — Не придется. Если есть что-то, чем я хорош, так это в адаптивности, — заверил Протеус, раскладывая датапады и просматривая ряды планов. Он протянул один Децимусу. — Обдумай это со своими. Я отправляю это Совету и другим сенаторам. Децимус просмотрел данные, а затем посмотрел на Протеуса. — Что это за «обещание»? Улыбка Протеуса вернулась. — Мое, — сказал он. — Я обещаю тебе и другим, что я лично буду на переднем крае этой атрофии и что я найду лучшее решение для ее устранения. Децимус вздохнул, встряхивая шлем. — Я не знаю. Сейчас это не кажется правдоподобным. — Возможно, — Протеус пожал плечами, его беспокойства будто и не существовало. — Вот что я тебе скажу, я уточню это с моим лучшим консультантом, а ты дай ему мегацикл, чтобы все встало на свои места. Нежелание было очевидным и тяжелым, но сенатор Децимус уступил и удалился. После его ухода, Протеус заерзал на стуле и посмотрел на Рэтчета. — Ну, и что же говорит по этому поводу мой лучший советник? Рэтчет вздрогнул. Переместившись, он направил яркую оптику на бота. — Лучший советник? Протеус, может, ты и хороший собеседник, но тебе не убедить меня, что мое мнение вообще имеет значение в твоих сценариях. — О, перестань, Рэтчет, — Протеус протянул руку, и медбот был недостаточно проворен, чтобы вовремя уйти из зоны его досягаемости. Он притянул его к себе. — Ты знаешь, что твой взгляд очень много значит для меня. В конце концов, если кто-то в этом невежественном городе и знает что-нибудь об этом движении, так это ты, — он пошевелился, держа Рэтчета только одной рукой, чтобы взять датапад и показать медботу записанные там планы. Воспользовавшись возможностью разобраться в этом, Рэтчет просмотрел черновой вариант идеалов и стимулов для борьбы с безумием, начинающим захлестывать планету. — Изначально я полагал, что Сентинел и Гвардия смогут справиться с этими восстаниями, но Прайм более бесполезен, чем предполагалось ранее. Так что, естественно, на Сенат ложится обязанность восполнить его упущения, — Протеус давал волю чувствам, встряхивая шлем. Он выглядел раздраженным, но не менее обеспокоенным. Были предложения о системе идентификации, реестре. Вникнув в дальнейшие подробности, Рэтчет не смог удержаться от того, чтобы не подавиться так называемым «обещанием». Повернувшись, он впился взглядом в Протеуса. — Ты действительно думаешь, что это что-нибудь исправит? — Ожидающие идеи, — ответил Протеус. Он снова заерзал, откинувшись на спинку сиденья и скрестив руки на груди, кивая Рэтчету, чтобы тот продолжал. — Пожалуйста, скажи мне свое честное мнение. Усмехнувшись, Рэтчет отодвинулся. Сенатор Протеус хотел узнать его мнение, его честное мнение? Как будто он действительно этого хотел. Имело ли все это вообще значение? Ничто из того, что мог сказать Рэтчет, не могло поколебать этого ублюдка. Но, если это то, чего он хотел… — Это излишне и будет бесполезно, — Рэтчет швырнул датапад обратно на стол. — Ты спрашиваешь об их именах и моделях? Почему? Чтобы вы могли подвергнуть их остракизму и причинить боль их друзьям и семье? Ни один нормальный бот добровольно не пойдет на это. — Это для протокола, — сказал Протеус, всегда более спокойный, чем агрессивное поведение Рэтчета. — Они хотят встретиться с Советом и Сенатом. Все, что входит в Большой зал и выходит из него, Империум регистрирует. Я даю им шанс получить то, чего они хотят. — Да что ты? — Рэтчет обнаружил, что ему с трудом верится во что-либо из этого шлака. — Аресты начнутся еще до того, как их пропустят. — Ну, конечно, — Протеус кивнул. — Мы не можем допустить, чтобы какая-либо потенциальная опасность проникла в Империум. — А если все они будут считаться потенциальной опасностью? — на самом деле Рэтчет знал, как все устроено. Он не был наивен и знал, что Мегатрон и остальные тоже. — Ну, тогда я ничего не могу с этим поделать, — Протеус пожал плечами, без сочувствия, без сопереживания. Ему плевать. Конечно. — Они этого не примут, — решил Рэтчет. — Это шлак, и ты будешь тем идиотом, который еще больше разозлит их. Но опять же, я уверен, что это именно то, чего ты хочешь. Протеус сидел в тишине. Рэтчет не чувствовал никакой агрессии ни в его поле, ни в чем-либо еще. Даже когда бот встал и подошел ближе, медик не был уверен, что он будет делать теперь, когда он обидел его амбиции до глубины искры, откуда они тянулись. — Так много разочарования, так много гнева, — рука Протеуса скользнула вниз по лицу Рэтчета, и у медика не хватило сил удержаться, чтобы не отпрянуть. — Я не эксперт, но я не думаю, что это полезно для организма, особенно для того, который вынашивает моего отпрыска, — он прижался ближе, и Рэтчет только отступил, и все это только до тех пор, пока его ноги не коснулись углов подлокотника дивана. — Но я знаю, что полезно, — он провел руками по Рэтчету, двигая его дальше, пока тот не оказался сидящим рядом с Протеусом, склонившимся над ним и просунувшимся между его бедер. — Близость отца твоей искорки. Когда Протеус наклонился, чтобы прижаться своими губами к Рэтчету, медбот должен был откинуться назад и ответить на этот ласковый жест. На этот раз он этого не сделал, вместо этого отпрянув в сторону, пока одной из рук Протеуса не пришлось придерживать его шлем и удерживать неподвижно, пока этот опасный рот блуждал по его лицу. Рэтчет так и не приспособился ко вкусу Протеуса. Губы скользнули вниз по его шейным кабелям и воротнику. Эти руки, хотя и приятные, и опытные, были грубыми. Они сжимали броню и ощупывали ее до тех пор, пока неглубокие вмятины не появлялись на белых пластинах. Сенатору очень нравилось оставлять следы и другие очевидные подтверждения того, что Рэтчет был привязан к боту. Он предположил, что это, возможно, одна из причин, по которой ему все еще разрешалось появляться на публике. Усиливающиеся скребущие звуки, исходящие от того, как Протеус постоянно двигал своим тазом, заставляли Рэтчета съеживаться, особенно при мысли о том, что ему придется соскребать краску ублюдка со своих бедер — трудоемкая задача, но которую он всегда выполнял после совокупления. Хотя большая часть его тела содрогалась, когда руки двигались к более чувственным панелям, играя с ним, он реагировал так, как будто ему нравилось, как они прикасались к нему. Повернув шлем, Рэтчет намеревался уставиться на стену. Опускающиеся губы и пальцы, проскальзывающие между швами, были физически приятны, но боль в его процессоре взбалтывала его энергон и всегда делала это ощущение неприятным. Даже когда его голос заикнулся, когда Протеус провел своей глоссой по интерфейс-панелям, Рэтчет боролся только за то, чтобы сдержаться. Подчиняясь, он отодвинул панель порта и принял дальнейшие ласки Протеуса. Однако, несмотря на то, что скручивающаяся и выступающая глосса упиралась в стенки его порта, Рэтчету все равно пришлось вручную запускать цикл смазки. Выдержав оральное присутствие сенатора, тот по крайней мере, был достаточно тактичен, чтобы подождать, пока не накопится достаточное количество смазки. Его глосса оставалась, чтобы попробовать вытекающие соки и втираться в узлы до тех пор, пока не будет достигнута правильная последовательность, и легкая перегрузка не щелкнет по искре Рэтчета, способствуя ускорению появления жидкости. Когда Протеус отстранился, с его губ капало, и эта его неизменная улыбка присутствовала даже тогда, когда он пытался снова прижаться губами к губам Рэтчета. Неразбериха между ними была нежелательной, но это побудило сенатора отодвинуть свою собственную панель. Мягкий щелчок и ощущение трущегося коннектора вселили в Рэтчета надежду на то, что это скоро закончится. — Я хочу почувствовать твой рот на себе, — Протеус откинулся назад, устраиваясь поудобнее, пока не уселся удобно, его коннектор был теплым и готовым. Похлопав себя по бедру, он выжидающе кивнул. Рэтчет сверкнул оптикой. Он держал свое поле при себе, но оно заколебалось, когда он приподнялся, а затем опустился на колени. После того, как он узнал о носительстве, сенатор, казалось, стал более требовательным, Рэтчет только предположил, что это был трепет от предъявления прав. Это все еще вызывало раздражение, которое усиливалось по мере того, как Рэтчет становился тяжелее. Не утруждая себя поддразниванием, Рэтчет просто сунул коннектор в рот и качнул головой. Протеус был довольно крупным, хотя не то чтобы Рэтчет не привык к такому размеру, хотя он предпочел бы не думать об этом, пытаясь довести сенатора до перегрузки. Коннектор гудел, нагреваясь по мере того, как медбот стимулировал его. Рука на его шлеме была обычным делом, как и ласкающие пальцы, пробегающие по его щеке, какими бы раздражающими они ни были. Дошло до того, что давящая рука на его шлеме помешала ему поднять голову, и из-за ограниченных движений Рэтчет сжал горло, когда придаток вонзился во впускной канал. Во время этого слишком долгого процесса Рэтчет почувствовал, как Протеус пошевелился, и в следующее мгновение его пальцы скользнули в порт медика, шевелясь, потирая, раздвигаясь ножницами. Судя по влажным звукам и бульканью его собственной глотки вокруг коннектора сенатора, Рэтчет мог быть уверен, что это привело более крупного бота к перегрузке. Трансфлюид хлынул в его горловую трубку, остальная часть вытекла за пределы губ и потекла по подбородку. Только тогда Протеус позволил ему отступить. Вытянув из себя пальцы, Рэтчет смог откинуться на спинку дивана, глядя снизу вверх на сидящего сенатора. Он выглядел успокоенным, довольным. В его синей оптике был Рэтчет. На мгновение медбот понадеялся, что доставил ему достаточно удовольствия и его отправят домой на весь день. К сожалению, обычно этого не случалось. Потянувшись вперед, Протеус положил ладонь на лицо Рэтчета, большим пальцем растирая грязь вокруг его губ и спускаясь вниз по подбородку. — Ты доставил мне столько хлопот, — Протеус ткнул большим пальцем, потирая им глоссу Рэтчета, как будто хотел заставить его продолжать глотать трансфлюид. Как будто ему было мало. — Столько хлопот. Но сейчас ты здесь. Посмотри на себя. Ты именно там, где я хочу тебя, где я всегда хотел тебя. Сидя так близко, Рэтчет мог чувствовать тепло, исходящее от выставленного напоказ коннектора сенатора. Его возбуждение усилилось в его поле, давя на Рэтчета и вторгаясь в его чувства. Когда Протеус встал, он поднял Рэтчета и крутил им до тех пор, пока не уложил медика обратно на диван. После этого он заполз на него. — Прямо здесь, — сказал он мягким голосом, как будто это должно было успокаивать. — Ты останешься прямо здесь, — он наклонился, его рот сомкнулся на губах Рэтчета, в то время как его руки переместили ноги белого меха, чтобы обхватить его таз. Рэтчет сглотнул, когда Протеус вошел в него. Ему хотелось плакать каждый раз, когда их корпуса соединялись, потому что это казалось неправильным, очень неправильным каждый раз, черт возьми. Ненависть сидела настолько глубоко внутри медика, что стала обычным явлением в пределах его искры, наряду с этим было предательство, от которого он не мог избавиться, даже если Рэтчет продолжал уверять себя, что это было для общего блага, но его искра была соединена, и она знала — он знал, что это не его законный супруг. А потом начиналось участие спарклинга. Казалось, что каждый раз, по крайней мере до тех пор, пока Рэтчет действительно не начинал это чувствовать, протоформа начинала двигаться во время сеансов интерфейса. Каждый. Шлаков. Раз. Это не было особенно больно и не обязательно было невыносимо, но было неудобно из-за того, что Протеус вдавливал в него свой коннектор, убеждаясь, что Рэтчет почувствовал его только для того, чтобы спарклинг поднял шум и заверил медбота, что да, сенатор заявил права собственности не только на его порт, но и на его чертову гестационную камеру. Все это заставляло искру Рэтчета так болеть. Рэтчет просто надеялся, что Протеус будет более сдержанным в последней, более тяжелой части носительства, Праймус знал, как он сможет справиться с полностью выросшим спарком, извивающимся внутри него, в то время как внушительный коннектор Протеуса растягивал его. — Он снова двигается, не так ли? — Протеус ухмылялся, просовывая одну руку между швами, словно пытаясь ощутить внутреннее движение. — Хорошо, он знает, что я близко. И слава Праймусу, что так и было. Сделав еще несколько толчков, сенатор излился в него, выгибаясь от удовлетворения, в то время как Рэтчет оставался на грани собственной перегрузки. Несколько кликов спустя он встретил ее с меньшим энтузиазмом, но у него не было времени наслаждаться, пока его лицо кривилось от дискомфорта, вызванного ощущением трансфлюида внутри себя. С ловким щелчком Протеус убрал свой коннектор и сдвинулся в сторону. Рэтчет позаботился о том, чтобы последовать его примеру и закрыть свои панели. Однако он остался лежать, уставившись в стену, как и Протеус. — Не делай такое лицо, Рэтчет, — пальцы потерли его челюсть, и медбот ничего так не хотел, как отвернуться еще дальше. — Если ты беспокоишься о спарклинге, знай, что я позабочусь о том, чтобы он не рос в раздорах. Эй, — он заставил Рэтчета посмотреть на него. — Я даю тебе слово, и ты знаешь, что я всегда выполняю свои обещания. Рэтчет знал, и поэтому он так волновался.   . . .   Ориона Пакса вызвали пораньше, и не только его, но и весь отдел. Мехи суетились, закрепляя броню и упаковывая дубинки. Посреди хаоса были разбросаны боты из Элитной гвардии, многие из которых были слишком заняты офицерами и капитанами, чтобы обращать внимание на насмешливые выражения лиц остальных. — Что происходит? — Ориону удалось поймать Вирла, прежде чем он пролетел мимо. — Они прошли всего два сектора. Капитан уже весь дрожит, — Вирл издал смешок, но он был наполнен окружающей их нервозностью. — Кто? — надавил Орион. Вирл приподнял свой шлем. — Ты не знаешь? Это тот самый Мегатрон и его армия. Они маршируют к Иакону. Орион замолчал. Мегатрон и его армия маршируют к Иакону? Что? — Пакс! Двигайся давай! — послышались крики капитана, на которые Вирл подтолкнул его вперед. Ответы на незавершенные вопросы были даны позже, когда участок задействовал всех доступных полисботов. Они были расположены вдоль границ города, но большинство из них было установлено в западной части, потому что именно туда, по-видимому, направлялась основная масса демонстрантов. — Праймус, ты же не думаешь, что будут стычки, не так ли? — Вирл посмотрел на Ориона, его охватило беспокойство. — Я имею в виду, что, если… — Нет, — Орион покачал своим шлемом, сам не веря в это, несмотря на то, что у него была сильная уверенность в обратном. — Никаких драк не будет. Вот почему мы здесь. Так и было. Полисботы были вызваны на подмогу, поскольку Элитная гвардия в настоящее время находилась в пути после сосредоточения основной части своих сил в южном полушарии. Однако, если бы дело дошло до физической стычки, то эта надвигающаяся война началась бы там, между полицейскими и антифункционалистами. — Вот они! Крик насторожил каждого офицера. Орион уже чувствовал напряжение своих товарищей, готовых наброситься на надвигающуюся волну, но они удерживали позиции, даже когда толпа стояла вдоль границы. Во главе стоял Мегатрон. Его окружали знакомые и незнакомые лица. Орион мог видеть их защиту, он мог видеть враждебность во многих оптиках, однако именно Мегатрон двинулся первым, и он двигался в одиночку. Подойдя к линии, он опустился на колени и положил оружие на землю. Как только он это сделал, другие последовали его примеру. — Мы пришли не для того, чтобы сражаться, — даже без оружия Мегатрон оставался сильным и могущественным. Его голос был другим, в нем отсутствовала обычная злоба, за которую он цеплялся. Орион почувствовал проблеск надежды в своей искре. Капитаны полиции и охранники вышли вперед, держась за свое оружие для собственного спокойствия, и даже когда они насмехались и отпускали резкие комментарии в адрес Мегатрона и его мехов, бывший гладиатор не показал ничего на своем лице. — Мы здесь ради обещания, обещания поговорить, — сказал Мегатрон достаточно громко, чтобы даже те, кто не мог видеть этот обмен репликами. Орион погрузился в размышления, ища любую разумную причину действий Мегатрона. Отчасти он был горд, гордился тем фактом, что отказался от своего обычного силового подхода, но все это оставило Ориону только беспокойство из-за того факта, что он говорил, в частности, об обещании Протеуса. Орион знал об этом акте, но никогда не верил в него и никогда бы не подумал, что Мегатрон и его мехи поверят. Тем не менее, они были здесь, подчиняясь правоохранительным органам и сообщая свои обозначения и серийные номера. Опасный ход для них, но прием, которым они потрясли Иакон. Были волнения и растущий скептицизм, но к Мегатрону и его последователям отнеслись с большим вниманием, чем ожидал Орион, и с таким количеством пришедших процесс проверки был практически невозможен, и поэтому силы двинулись к Гранд Империуму с усиленным эскортом. Орион был одним из первых, кто вызвался добровольцем в сопровождение, и он подошел достаточно близко, чтобы понаблюдать за Мегатроном, к сожалению, скорее недоверчиво, чем вежливо, но, учитывая их поздние отношения он ничего не мог поделать со своей осторожностью. Однако, когда он потянулся к его полю, то был рад обнаружить, что Мегатрон тянется к нему в ответ. Толпы горожан собрались рядом с маршем, и медиаботы выстроились в очередь в надежде запечатлеть каждый клик. Как только Мегатрон и остальные подошли к порогу Гранд Империума, их остановили элитгвардейцы. — Никому не разрешается входить сюда, пока не будет получено разрешение, — сказали они. — Если вы должны обыскать нас, продолжайте, — ответил Мегатрон. — Но мы выступим перед Сенатом. Гвардеец хмыкнул, чувствуя пьянящую мощь от их более тяжелого вооружения. — Это не просто добродушные похлопывания, приятель. Вам придется отправиться в участок для надлежащего рассмотрения. — Единственное, что я могу рассмотреть, — это предложение выполнить обещание, — ответил Мегатрон. Он не пошевелился. И его решимость угрожала гвардейцу. Конечно, так оно и было. Орион наблюдал, как они все больше переходят на враждебные ступени. Один даже поднял оружие, просто чтобы показать силу своего корпуса. — Ты хочешь, чтобы мы заставили тебя пошевелиться, террорист? Мегатрон был спокоен, но это не означало, что его мехи были спокойны. — Хулиганские отбросы! Вы отойдете в сторону и дадите нам войти. Именно ваши лидеры призвали к этому компромиссу, и мы здесь для того, чтобы выполнить его! — того, что был побольше, слева от Мегатрона, звали Лагнат, если Орион правильно помнил, он не чувствовал никакой угрозы в его поле, кроме честолюбивой преданности, но его тон и формулировки определенно начали раздражать массы, стоявшие за Мегатроном. И Орион знал, что в тот момент, когда они разозлятся, вероятность того, что ситуация выйдет из-под контроля, существенно возрастет. — Ты угрожаешь нам? — было поднято еще больше оружия. Теперь раздались призывы к наступлению, и Орион мог чувствовать толчки, крики. Мегатрон молчал, но Орион уже собирался протянуть руку и призвать его успокоить толпу, если бы один из ботов не протиснулся между противоборствующими сторонами. — Посмотри на них, ты хочешь, чтобы здесь начался бунт, Шафтгир? — Проул оттолкнул своего товарища, тряхнув шлемом. — Мне все равно, что говорят правила, я бы предпочел столкнуться с увольнением, чем с толпой, вцепившейся нам в шею. Другие гвардейцы, казалось, сопротивлялись, но Орион мог видеть, как беспокойство промелькнуло в их оптике, когда толпа сдвинулась с места. Они кивнули друг другу и отошли в сторону. Как только Мегатрон прошел мимо, они пристроились рядом, чтобы сопроводить его вглубь башни. Проулу удалось поравняться с Орионом. — Спасибо, Проул, — прошептал он. — Пока не благодари меня, мы направляемся в самую гущу событий, — несмотря на его действия, голос Проула был пронизан беспокойством. И он был прав. Стоя перед самым могущественными на Кибертроне, они испытали бы их всех. . . . — Рэтчет! Рэтчет! — Фарма мчался по коридорам. Когда он резко затормозил перед кабинетом друга, он начал колотить в дверь. — Рэтчет, ты здесь? Рэтчет! Дверь открылась перед потрепанным медботом, но в его оптике промелькнуло любопытство. — Что такое, Фарма? Во-первых, Фарма был благодарен Рэтчету за то, что он действительно был здесь — так как часто его не было — во-вторых, он был благодарен своему другу за то, что тот открыл для него дверь — чаще всего Рэтчет не открывал ее даже для близких друзей — и в-третьих, Фарма был в восторге от того, что его друг согласился его выслушать. — В Гранд Империум, они там, Сенат, обещание, они вошли в город! Рэтчет затих, было видно, как его процессор работал на максимальной мощности. Тряхнув шлемом, он подошел ближе. — Не мог бы ты объяснить? Фарма кивнул, а затем взял короткую паузу, чтобы собраться с мыслями. Мгновение спустя он уже кивал своим шлемом. — Мегатрон вошел в город с тысячами ботов. Они прошли прямо в Гранд Империум встретиться с Сенатом по поводу обещания Протеуса. Голубая оптика просветлела, а губы приоткрылись. Сначала на лице Рэтчета отразился шок, прежде чем Фарма стал свидетелем проявления последней эмоции: ужаса. Каким бы заразным это ни было, медджет жестом пригласил друга последовать за ним. И вот так просто Фарма и Рэтчет выбежали из здания и направились в самое сердце Иакона. . . . — Как вы смеете впускать ботов, не проверив их? — Децимус казался потрясенным, в то время как другие кивнули в знак согласия. Но, честно говоря, чего они так боялись? Бунтовщики толпились на трибуне, когда элита общества сидела так высоко, что не было никакой возможности физической угрозы? Типично для них. Орион свирепо посмотрел на него, хотя и молчал, потому что Мегатрон тоже поджимал губы, несмотря на свой характер. — Прошу прощения, но забота о надлежащем осмотре тогда была не самой важной, — заговорил Проул, уступая их прихотям. Он указал на толпу, чтобы уточнить. Было ясно, что Сенат встревожен. Они то и дело поглядывали друг на друга, переговариваясь шепотом. В конце концов именно сенатор Протеус наклонился вперед и махнул рукой. — Я слышал, вы сложили оружие, чтобы прийти сюда. Очень благородно с вашей стороны. Учитывая вашу последнюю историю, это кажется не очень характерным. Не хотите подробнее рассказать о внезапной смене подхода? Мегатрон сделал шаг вперед, ведя за собой своих собратьев. — Может быть, я и не обладаю даром политических разговоров, но я пришел сюда не для того, чтобы ходить вокруг да около. Вы и другие очень хорошо знаете, почему мы здесь. Согласно вашему обещанию, мы ищем представителя. Сенатор Протеус кивнул, делая вид, что слушает. — Вы осведомлены о других соглашениях, вытекающих из этого закона. Хотя я вполне готов встретиться с вами там, боюсь, что до тех пор, пока вы не сможете выполнить остальную часть соглашения, наши обсуждения придется отложить. — Я не понимаю, почему мы не можем провести эти обсуждения прямо сейчас. Особенно когда ни у кого из нас нет средств куда-либо уехать на долгое время, — улыбка Мегатрона была резкой, особенно на фоне недовольного выражения лица сенатора. Сенаторы склонились друг к другу. С такого расстояния было нелегко понять эмоции в их полях, но их движения и выражения лиц выдавали беспокойство. Было очевидно, что в данный момент у них не было другого выхода. Вынужденные сохранять мир, они уступили и позволили антифункционалистам выйти. Орион почувствовал, как облегчение затопило его искру. Он знал, что после того, как все будет сказано, Мегатрон и присутствующие, без сомнения, будут заключены в тюрьму, но это был образ столь же амбициозный, сколь и вдохновляющий. И впервые за долгое время Орион снова почувствовал веру в это смелое движение. А Мегатрон, ну что за бот. Несмотря на свое воспитание и положение в обществе, он отвечал на каждый вопрос и насмешки сенаторов остроумно и блестел словарным запасом. Он говорил как истинный лидер, и именно тогда Орион и многие другие поняли, почему так много ботов собралось за его спиной. — Вы изучили многие из наших систем, Мегатрон, и изложили свои идеи по решениям. Однако должен ли я верить, что Вы считаете эти Ваши идеи единственным средством, с помощью которого можно исправить допущенные ошибки? — Дай Атлас наклонился вперед, явно впечатленный знаниями Мегатрона. Мегатрон склонился перед сенатором, заслужив его уважение. — Точно так же, как вы проявили готовность разговаривать и довели разговор до конца, я поступил так же. Возможно, я не соответствую надлежащей квалификации, как многие из вас, сидящих здесь, но я считаю, что мое участие в решении этих вопросов позволяет мне высказать свое мнение. Дай Атлас кивнул. — Что ж, если требования будут выполнены, я буду первым, кто поприветствует Вас здесь в качестве такого представителя. Мегатрон положил ладонь на свою искру. — Вы оказываете мне честь. Я сожалею о том, насколько сдержанным я был, скрывая это от Вас. Я затеял все это под предлогом того, что вы не прислушаетесь к нашим голосам, как это наблюдалось на протяжении тысячелетий. Это движение, несмотря на то, что вышло из-под контроля, всего лишь хотело произвести достаточно шума, чтобы вы прислушались. И теперь, когда вы это сделали, — Мегатрон поклонился, подчиняясь прихотям элиты. — Я могу надеяться на лучшее будущее. — ВИНТИКОВ БОЛЬШЕ НЕТ! Внезапный крик был проигнорирован из-за взрыва, который потряс здание. Раздались крики, как от испуга, так и от боли, и от тревоги. Радиус взрыва был достаточно велик, чтобы покалечить около сотни ботов. Структура столбов залов Империума содрогнулась от повреждений. Орион был близок к взрыву, но Мегатрон был еще ближе. Стряхнув пыль, мусор и осколки, Орион поднялся на ноги и с ужасом распахнул оптику, глядя на развернувшуюся перед ним сцену. Царили хаос и паника. Энергон пролился слишком легко в слишком плотной толпе. Сам Мегатрон был ранен. Орион мог видеть каркас его ребер, а шестеренки под ними были потрескавшимися и разбитыми вдребезги. Он хотел подойти к нему, но его мехи в одно мгновение оказались на бывшем гладиаторе, поднимая его, пока он шипел и стонал. Когда Мегатрон, наконец, сориентировался и увидел открывшуюся перед ним сцену, Орион увидел, как его охватил абсолютный ужас. Алая оптика с обезумевшим видом смотрели на его павших собратьев, а затем на сигналы тревоги, те, что предупреждали о приближении Гвардии. Конечно, Мегатрон сбежал. Даже Орион неохотно пытался остановить его. Вместо этого он посмотрел на испуганных сенаторов, которые повернулись, чтобы убежать в безопасное место, а одному потребовалось немного больше времени, чтобы уйти. Сенатор Протеус открыто показал свое восхищение разворачивающейся сценой, в частности, наблюдая, как Мегатрон и те, кто еще функционировал, скрылись в дыму. . . . Рэтчет запнулся на резком повороте, прежде чем трансформироваться и согнуться пополам. Пальцы впились в грудные пластины, когда нечто похожее на пожар распространилось по системам. Его немедленная остановка насторожила Фарму, и в тот момент, когда медджет приземлился, другой медбот оглянулся на своего друга. — Рэтчет, что случилось? — волны беспокойства окатили поле Рэтчета, особенно когда он почувствовал, что бот сканирует его. Потратив мгновение на то, чтобы оценить свои ощущения и провести быстрое сканирование, Рэтчет почувствовал, как вместе с болью вспыхнул страх. — Что-то не так. Его сканирование показало норму, но Рэтчет знал, что было что-то еще, нарушающее работу его систем. Что-то, во что он боялся осознать. Затем оба медбота увидели толпу. Многие сворачивали, ехали и летели в их направлении. Некоторые боты даже трансформировались и бежали. Что-то было очень не так. Посмотрев вверх, они увидели поднимающийся столб дыма, который тянулся, по несчастливой случайности, как раз оттуда, куда направлялись Рэтчет и Фарма. Именно тогда Рэтчет понял беспокойство, охватившее его искру. — Нет. В тот момент, когда они достигли Гранд Империума, ущерб был виден в наибольшей степени. Пыль и осыпавшиеся конструкции устилали внутренний двор, и многие из упомянутых обломков были разбиты еще больше под ногами обезумевших мехов, которые спешили убежать с места происшествия и от вторгшихся энфорсеров. — Праймус! — Фарма воспользовался возможностью и вбежал внутрь вместе с Рэтчетом, став первыми медицинскими работниками на месте происшествия. — Шлак! Что здесь произошло?! Повсюду были разбросаны боты, сгорбившиеся, сжавшиеся, лежащие. Рэтчет даже не был уверен, все ли они еще в сети. А полисботы и охрана вокруг были слишком поглощены своей паникой, чтобы сориентироваться, и полностью осмотреть новоприбывших. Фарма уже подбежал к ближайшему раненому, в то время как Рэтчет просто стоял, застывший, охваченный ужасом, испуганный тем, что говорила ему его искра. Поэтому он двигался, сначала оцепенело, пока его системы не заставили его искать быстрее, просто на случай, если то, что он чувствовал, было правильным. Мегатрон. Искра Рэтчета говорила ему, что его партнеру больно. Мегатрон. Она побуждала его найти его, пойти к нему. Мегатрон. Это было сжимающее ощущение в камере Рэтчета, из-за которого медик чуть не выбрался из башни, если бы не заметил знакомое лицо. Вздох, сорвавшийся с губ Рэтчета, скрыл за собой имя, имя дорогого друга, рядом с которым он упал на колени. Руки скользнули в пазы, легли на разбитую броню и погрузились в разлитый энергон. Мерцающая красная оптика задвигалась, глядя на него. Несмотря на очевидную боль, исказившую его лицо, он улыбнулся медику. — Хэй, док, давно не виделись, — корпус Баррикейда сдвинулся под руками Рэтчета, и новая волна энергона хлынула из его систем, и медик приступил к работе. — Праймус! Просто держись, — Рэтчет начал соединять расколотую обшивку и порванные стропы. В прошлом Баррикейд обычно был разговорчивым пациентом, но сейчас он лежал молча, что беспокоило Рэтчета еще больше. Темный мех получил тяжелые повреждения, вероятно, от взрыва. Это оставило его в одном из худших состояний, в которых Рэтчет когда-либо видел его: погнутые грудные пластины, сломанная левая рука, а также перелом тазовой зоны, шарниры были сломаны в трех местах, что привело к отсоединению ноги. Как только Рэтчету удалось перекрыть разорванную линию энергона, Баррикейд издал болезненный смешок. — Ты был прав, Рэтчет, это всегда левая. Если бы не состояние меха, у Рэтчета было бы полное право ударить его по шлему или, по крайней мере, посмеяться вместе с его мрачным юмором, потому что он был прав - оторвана была левая нога. Любая из этих возможностей исчезала, как только Рэтчет чувствовал, как чья-то сжимающая рука обхватывает его за плечо и тянет назад. — Сначала ты должен помочь остальным. Их починишь потом, особенно после того, что они сделали, — гвардеец, который оттащил Рэтчета от Баррикейда, ухмылялся, свирепо глядя на поврежденные тела тех, кто просто так получилось, были на другой стороне. Рэтчет был потрясен этим комментарием, но, тем не менее, был вынужден позаботиться о поврежденных полисботах и гвардейцах. К тому времени, когда появились спасательные боты и резервная охрана, уже были жертвы. Всего пятьдесят три, большинство из них гражданские боты, которые просто поверили в дело, не соответствующее желаниям современного общества. Рэтчет ненавидел то, что чувствовал себя ответственным, он ненавидел то, что ему не разрешили помочь им, когда они истекали энергоном и впадали в стазис. Он ненавидел себя за то, что знал многих из них. — Рэтчет! — медбот повернулся на звук своего имени, и, несмотря на энергон, покрывающий его корпус, Орион Пакс бросился к нему и обнял его. Только после этого Рэтчет понял, что дрожит. Отойдя назад, безумная оптика Ориона присмотрелась повнимательнее. — Что ты здесь делаешь? — Фарма сказал мне, что Мегатрон… — Рэтчет потер свои пропитанные энергоном ладони друг о друга. Он осмотрелся, оптика все еще видела то, что произошло. — Он сказал, что он был здесь, и… Он встряхнул шлемом, и его поле сжалось само по себе. Орион немедленно вытолкнул свое, чтобы успокоить и согреть, бросив короткий взгляд в другой конец комнаты, где Фарма помогал ботам укладываться на носилки и тележки. — Он был здесь, — кивнул Орион. — Но произошел взрыв, террорист-смертник. Он появился из ниоткуда, прямо посреди толпы. В выражении лица Рэтчета была боль. Затяжная боль, которая проникала в самую его искровую камеру. Та, которая рассказала ему все. — Мегатрон был ранен, — оптика Рэтчета просветлела, при этом утверждении его искра сжалась, а затем в нем поселился страх перед тем, что мех истечет энергоном, как и многие другие. — Но я видел, как он выбегал из здания вместе со многими выжившими, — закончил Орион, хотя это заверение не помогло утихомирить бурю, бушующую внутри медика. — Что случилось, Орион? — несмотря на то, что его друг рассказал ему о причине разрушения, Рэтчету нужно было понять почему, и Орион понимал это. Подойдя ближе, Орион протянул руку с дружеским прикосновением. — Мегатрон пришел вместе с остальными на границу. Мы встретили его там, мы и Гвардия. Он и остальные сдали свое оружие и даже согласились на обыски и проверки. Но их было так много, что выполнить все необходимые протокольные процедуры было невозможно, поэтому они отправились в Гранд Империум под предлогом выполнения обещания сенатора Протеуса, — Орион остановился, переминаясь с ноги на ногу. Он посмотрел в сторону мест Сената с тоской и глубочайшим сожалением. — Они позволили ему говорить, Рэтчет. И в кои-то веки я подумал, что все это сработает. Но потом… Потом случилось это. Так вот в чем дело. Это было все. — Это было неправильно, Рэтчет, — прокомментировал Орион. — Все это. Рэтчет кивнул. — Я знаю. — Проул выясняет личность террориста вместе со своим командиром, но, Рэтчет, я не могу избавиться от ощущения, что это должен был быть конец, независимо от компромисса любой из сторон. Тогда Рэтчет покачал своим шлемом. Наконец-то я понял, о чем говорил Орион. — Нет, не конец. Это только начало. . . . Дамус хотел отправиться в поход на Иакон, но Мегатрон сказал ему и нескольким другим избранным остаться и присматривать за лагерем во время их вероятного длительного отсутствия. Как и многие, кто остался, он настроился на радиостанции, сообщающие о передвижении и статусе Мегатрона. Он был взволнован, услышав, что они добрались до золотого города, в восторге от того, что они попали в Гранд Империум, и потрясен, узнав о взрыве. Дамус был одним из многих, кто пришел в абсолютный ужас, когда боты, сумевшие сбежать из Иакона, прихромали обратно в лагерь. — Негодяи! Ничтожные проржавевшие искры! — Лагнат казался разозленным. — Это была подстава! — Блэкаут звучал так же яростно. Дамус протиснулся в плотное кольцо мертвенно-серых полей и копусов. В воздухе витал тяжелый запах энергона, и многие из ботов фактически не могли ходить. Когда Дамус протиснулся мимо более крупного меха, он увидел ботов, окружающих Мегатрона. Вся левая сторона его торса была разорвана, шестеренки и трубки обнажены, а электрические схемы шипели. Он выглядел измученным и готовым упасть. Только не при Дамусе. — Мегатрон! — подбежав, Дамус помог меху встать на колени, чтобы он мог оценить повреждения. Оранжевый бот не был ни одобренным, ни официальным медботом, но он знал, как залатать утечки. Когда он принялся за работу, в его процессоре забилось так много вопросов: что случилось? Как бомба попала в Империум? Кто был подрывником? Почему он оказался среди толпы? Но из-за такого наплыва мыслей он не мог понять, которую озвучить первой, и поэтому оставался тихим и растерянным, делая все возможное, чтобы починить серебристого меха. — Я говорил тебе, что это обещание закончится неудачей, — Шоквейв не пошел с Мегатроном, решив остаться и понаблюдать, как он и был прав тогда. — Слишком много ошибок в заявлении. — Эй! По крайней мере, Мегатрон был единственным, кто захотел попробовать, — сказал Рамбл в его оправдание, такой же потрясенный, как и остальные. — Все это было притворством, — заговорил Оверлорд, скрестив руки на груди и напрягшись. — Уловка, без сомнения, для того, чтобы заставить нас ослабить нашу оборону и войти в их расставленные силки. И ты клюнул на это, — он свирепо смотрел на Мегатрона даже тогда, когда бывший гладиатор стоял на коленях от боли, во внутреннем смятении из-за катастрофы, в которую он втянул своих товарищей. — Во сколько еще ловушек ты заманишь нас? — Хватит! — Дамус почувствовал, как оптика Оверлорда упала на него, не испугавшись его ЭМ-поля или угрожающего тона. Тем не менее, он не мог позволить другим говорить о Мегатроне так, словно он был последним дураком. Он не был! Они никогда не смогли бы понять, какие решения ему пришлось принять, и сколько правильных он уже принял. — Сначала мы пройдем в участок, затем сдадим наше оружие, — Оверлорд загибал по пальцу за каждую озвученную ошибку. — Мы подчиняемся регистрациям и проверкам, а также вероятности тюремного заключения, после чего направляемся в логово Гвардии и удивляемся, когда нас не принимают и нападают? — он тряхнул шлемом, подходя ближе, расширяя свое поле, чтобы заставить Дамуса подчиниться. — Мехи отключены, кто знает, скольких еще увезли в Метроплекс. Какой другой исход мог бы быть? — он указал, направил свою вину на единственного, на кого можно было возложить вину. — Это произошло из-за того, который знал все это, и все же он все равно привел нас туда. — И все же ты последовал за ним, — Дамус не отступал. Даже перед таким мехом, как Оверлорд. — Ошибка, которую я намерен исправить, — Оверлорд посмотрел на окружающих его наблюдателей. — И, возможно, вам всем тоже следует подумать об этом. Именно тогда Дамус почувствовал, как поле Саундвейва коснулось его, а затем более крупный мех встал рядом с ним, еще одна сила против Оверлорда и его недоверия. Каким бы тихим ни был Саундвейв, он также был пугающим, по крайней мере, настолько, чтобы Оверлорд и другие, приняв во внимание его условия, отказались от своих намерений. Затем напряженную атмосферу наполнили звуки, записи прошлых выступлений Мегатрона. Именно эти проигрывания помогли подавить растущее напряжение, бурлящее в толпе. Оптика отвернулась от Оверлорда, от Саундвейва и повернулась к Мегатрону. Беспокойство о его благополучии возросло еще больше, и уважение, которое он испытывал, сохранялось даже тогда, когда его отвели в его шатер, чтобы Шоквейв и Дамус оказали ему помощь. Каким бы рудиментарным и временным он ни были, фиолетовому боту удалось сварить и соединить вместе пригодные для восстановления компоненты для обеспечения функциональности, предоставив Мегатрону смешанную формулу собственного изготовления для устранения его заикающихся двигателей. Обещание квалифицированной медицинской помощи в Тарне не заставило Дамуса отойти от Мегатрона, даже когда Шоквейв беседовал с ним. — Несмотря на глупость Ваших последних попыток, я должен признать, что никогда не видел такого выносливого бота, как Вы, — несмотря на отсутствие эмоций, было нечто странное в свете оптики Шоквейва. — И удачливого. — Скажи мне, Шоквейв, кто я больше, дурак или изгой? — Мегатрон сидел, глядя вдаль, рука все еще сжимала его бок, подергиваясь от постоянной боли. Шоквейв на мгновение замолчал, обдумывая свой ответ. Дамус почувствовал, как в нем поднимается обида. Он знал, каким будет ответ экс-сенатора, и не мог с этим не согласиться. И вообще, что знал Шоквейв? — В данный момент? Мученик. Дамус этого не ожидал, и, судя по взгляду Мегатрона, ему было так же любопытно. — Прискорбно, что Ваши действия повлекли за собой так много досадных неудач, однако Ваша решимость привела к неожиданным результатам, — Шоквейв вытащил датапад и показал Мегатрону сообщения, проходящие по сети, сообщения от мехов, обезумевших от того, что произошло, и что случилось с Мегатроном и теми, кто был в этом замешан, и в их состоянии была обида — достаточная, чтобы присягнуть на чью-то сторону, на сторону Мегатрона. — Учитывая, что вы все еще функционируете, Ваше движение может идти вперед. Пройдите этот этап, хотя я был бы против повторения подобной ситуации, если Вы захотите оставаться онлайн дольше, — он кивнул в сторону сломанных шестеренок, которые пришли в негодность во время взрыва и были свалены на стол. Одним из них была безошибочно узнаваемая форма т-шестерни Мегатрона. — Жаль, что вы сдали большую часть нашего оружия. Раздобыть их было задачей само по себе, но… — он протянул руку и взял шестерню, повозившись с ней в задумчивости. — У меня есть метод обеспечения постоянной личной защиты, если Вам интересно. Был интерес в оптике Мегатрона, но он угас, когда звук дожигателей донесся до их аудиосенсоров. Внезапно в шатер ворвался ожидаемый гость. — Так-так, а я-то думал, что увижу серый корпус, учитывая то, что ты устроил там, в Империуме, — сикер улыбался, несмотря на недомогание Мегатрона, и это приводило в бешенство Дамуса до такой степени, что его поле обострилось. Старскрим не обратил на него внимания, как и Шоквейв на комментарий Старскрима. — Ты пришел позлорадствовать? — Мегатрон даже не потрудился обратить свое внимание на сикера. Его раздражение чувствовалось даже с того места, где стоял Дамус. — Только для того, чтобы поздравить, — Старскрим хлопнул в ладоши. — Ты официально настроил планету против себя. — А также обратил ботов на нашу сторону! — Дамус не мог смириться с оскорблениями и задавался вопросом, почему Мегатрон так поступил. Было ли это ради поддержки? Как будто им это было нужно от подлого сенатора, особенно такого, как восианец. Старскрим бросил быстрый взгляд в сторону Дамуса, прежде чем дернуть плечами и крыльями. — Значит, он более популярен среди толпы, и если Мегатрон не может угнаться за ними, то все напрасно, — он снова повернулся к Мегатрону. — И ты не в той форме, чтобы возглавлять этот фронт. — Я ценю твою заботу, — корпус Мегатрона застонал, когда он попытался встать. Дамус мгновенно оказался рядом с ним, предлагая свою помощь, несмотря на то, что больший мех отмахнулся от него. Мегатрон подошел к сенатору. — Твое присутствие - нет. Я возглавлял это движение дольше, чем ты был его участником, и я буду продолжать направлять его путь. — Куда, в правительственные ловушки? Те, которые случайно взрываются, — улыбка Старскрима стала еще резче, в то время как Мегатрон свирепо посмотрел на него. — Я приму вину за то, что произошло сегодня, — сказал Мегатрон. — Но пусть никто не думает, что я совершу одну и ту же ошибку дважды. Улыбка Старскрима, казалось, сменилась от веселья к энтузиазму. — Кибертрон видел твое стремление к высоким целям, а также готовность подчиняться во имя лучшего блага, так почему бы вам не позволить Кибертрону увидеть вашу силу? Это было последнее, с которым один Дамус и многие другие выразили согласие. Согласие самого Мегатрона было лишь вопросом времени. . . . Конечно, после взрыва была обычная работа с данными и совещания по конкретным случаям, что, вероятно, повлекло за собой несколько сбоев в работе процессора, но Протеус привык к стрессу и времени, необходимым для решения таких задач. Все это было ради общего блага. Все для того, чтобы Кибертрон оставался спокойным. Моторвил знал это и был готов внести свой вклад в стабилизацию, хотя у него было меньше желания нести бомбу и он фактически осмелился попытаться отступить, когда эти проклятые антифункционалисты маршировали в Иакон. Так что Протеусу пришлось дать ему очень хороший стимул. В конце концов, все обошлось - несколько зачинщиков были отключены, многие другие заключены в тюрьму, и Мегатрон и его приспешники бежали с поджатыми крыльями. Высший совет и другие сенаторы были согласны с тем, что они представляют опасность для общества и должны быть распущены или названы террористами. Чего Протеус не смог полностью охватить своим процессором, так это реакцию общества. В то время как присутствующие медиаботы фиксировали каждую мелочь, а репортеры давали политкорректные ответы, все еще находились сочувствующие. Многие из которых расценили катастрофу как атаку на движение, а не на правительство. Не совсем та реакция, которую Протеус ожидал от населения. Как раздражает. Идея выпить куб энджекса звучала заманчиво, но прежде чем он успел встать из-за стола и направиться к шкафам, дверь его кабинета скользнула в сторону, и появился Рэтчет. Внезапно привлекательность выпивки отошла на второй план, уступив место перспективе интерфейса, снимающего напряжение. — Рэтчет, — Протеус выдавил из себя улыбку, когда медик вошел в комнату. Он встал со своего места, обошел вокруг стола, готовый взять бота на руки, когда по его щеке прошлась ладонь. — Ах ты скраплетов сын, глюк, это был ты! Ты не мог просто успокоиться, не так ли? — поле Рэтчета было неустойчивым, агрессивным, достаточно смелым, чтобы прижать поле Протеуса. — Ты хоть представляешь, что ты наделал?! — Рэтчет снова замахнулся. Возможно, ему и удалось нанести первый удар, но Протеус не позволил снова застать себя врасплох. Это было бы на него не похоже. Поймав запястье медика, Протеус предупреждающе сжал его. — Если ты ударишь меня еще раз, то пожалеешь об этом. Рэтчет дернулся, но его пристальный взгляд не исчез. — Зачем ты это сделал? Почему? Они были готовы говорить, следовать правилам, твоим правилам. Сенатор скрестил руки на груди. — Сказать, что я не был удивлен, что они подчинились, было бы ложью, но я отвлекся. Конечные результаты были именно теми, к которым мы стремились, — он тряхнул шлемом, на его губах заиграла улыбка. — Ты же не думал, что мы когда-нибудь разрешим им действовать? Они преступники. Мы не можем подчиниться им. — Они преступники только потому, что не согласились с тобой, — Рэтчет потряс своим шлемом. Он выглядел растерянным, не верящим, хотя, на самом деле, ему уже следовало бы знать лучше. — Разве ты не видишь, что натворил? Там… Будет битва, война. — Ты оказываешь им слишком большое доверие, а также слишком много сочувствия, — Протеус сверкнул оптикой, на его лице отразилось неудовольствие. — Мы с остальными собираемся встретиться с Высшим советом. Если они все согласятся, даже сочувствующие будут наказаны. Я бы не хотел, чтобы это случилось с тобой. Это было бы позором для моей семьи. И для меня. Что-то ударило. Протеус мог видеть это в лазурной оптике медика. На мгновение он замолчал, но тут его поле исчезло. Он отступил. — Так и будет, не так ли? — черты лица Рэтчета изменились, как будто он пытался сдержать агонию и гнев одновременно. — Ну, пускай. Затем он повернулся и вышел из кабинета. Протеус настороженно шагнул вперед. — Я надеюсь, что ты возвращаешься в медицинское учреждение, а не к этим проклятым террористам. Рэтчет остановился, как и следовало ожидать, но, когда он повернулся, чтобы посмотреть на сенатора, выражение его лица было отсутствующим. Недостаток уважения, беспокойства. Страха. — Я иду туда, где я нужен. Ты больше не контролируешь меня. Что он только что сказал? Медик повернулся и снова осмелился уйти. В несколько шагов Протеус догнал его и, протянув руку, схватил за плечи. Он повернул его, заставил Рэтчета посмотреть на него и хорошенько встряхнул. — О? Но это все еще так, — его пальцы крепко ухватились за грудные пластины и притянули меньшего бота достаточно близко, чтобы он был вынужден привстать на кончики серво. — Ты забыл о моих правах на твоего спарклинга? — Протеус тряс своим шлемом. — Ты не можешь просто так уйти отсюда с моей собственностью. В следующий клик Протеус видел, как удовлетворяющие вспышки страха осветили голубую оптику, но так же быстро, как страх вспыхнул, так и погас, и теперь яркая оптика встретилась взглядом с Протеусом. Реакция сенатора дала медботу возможность выпустить несколько мощных разрядов по всем его системам с помощью дефибрилляторов. Это прошило системы Протеуса настолько, что он упал. Рэтчет стоял над ним без малейшего сожаления. Это должно было измениться. Не сказав больше ни слова, медбот повернулся и направился к выходу из кабинета сенатора. — Если ты перейдешь мне дорогу, то закончишь, как Гринлайт! — Протеус рычал, пытаясь остановить дрожь своих систем, чтобы встать на ноги. Рэтчет остановился в дверях, но не обернулся. — Да будет так. И затем он ушел. Просто ушел. Как он посмел? Как, черт возьми, посмел этот ублюдок? Как только Протеус смог стабилизировать свои расшатанные системы, он вернулся к своему столу, чтобы вызвать службу безопасности, но его оптика заметила разложенные датапады, на которых были записаны его планы в отношении антифункционалистов. Прекрасно, если бы Рэтчет больше не боялся за свое собственное благополучие, тогда Протеусу просто нужно было бы позаботиться о том, чтобы он боялся за других, за тех, кому можно было бы причинить боль. Экстренное совещание завершилось согласием и объединением. У немногих избранных было явное беспокойство, но они держали рот на замке, поскольку большинство решало в пользу планеты. И это была стабильность любыми средствами. — А что, если последует возмездие? — конечно, Дай Атлас был бы тем, кто задавал бы такие вопросы до того, как они были близки к одобрению голосованием. — Вот почему у нас есть Прайм, — сказал Децимус, как будто ответ был очевиден. — Казалось, он не очень хорошо справлялся с ними, когда у них было оружие, — отметил Дай Атлас. — Ну, все оружие, которое у них было, они отдали, — ответил Децимус. — Помнишь? Дай Атлас сверкнул оптикой, скрестив руки на груди, как всегда, вызывающе. — Если они смогли получить его, я предполагаю, что сделать это снова будет нетрудно. И теперь, когда они настроены враждебно, я подозреваю, что они не будут такими податливыми, как раньше. — Вы называете оккупацию и беспорядки ограничительными мерами? — Протеус усмехнулся, тряхнув своим шлемом. Он сверкнул оптикой и ударил кулаком по столу. — Они представляют угрозу для общества и должны быть уничтожены. — Путем задержания или другими способами? — Дай Атлас свирепо посмотрел в ответ. — Любыми необходимыми средствами, — Протеус кивнул в сторону членов Совета, большинство из которых склонялись к его решению. — Перерезать им топлипроводы. Они хотят привлечь к себе внимание? Мы им этого не дадим. Сочувствие? Сделаем его незаконным. — Ты собираешься следить за каждым ботом на этой планете, чтобы держать их мнение под контролем? — голос сенатора Рэтбета звучал неуверенно. Это было почти невозможное предложение. — Если потребуется, — напомнил Протеус. — До тех пор, пока средства массовой информации будут выполнять свою работу, нам не придется слишком часто иметь дело с введенными в заблуждение. — Ты был в сети? — спросил Рэтбет, наклонившись вперед постукивая пальцами по перилам. — Уже есть растущее число людей, которые встают на сторону Мегатрона, заявляя, что взрыв был атакой на движение, на само движение. Планируешь ли ты бороться и с этим тоже? Черты лица Протеуса исказились. Вспыхнуло раздражение. — Тогда мы введем военное положение. — Это немного чересчур, — прокомментировал сенатор Кросскат. — Особенно после того, как ты сказал не обращать внимания на движение. Это только предупредит население об опасностях, которые мы ощущаем. И если мы его ощущаем, то и они тоже. — Независимо от более мелких деталей, мы все согласны с тем, что они должны быть объявлены вне закона? — Протеус наблюдал, как его коллеги кивают и соглашаются. Все, кроме одного. Он выдохнул. — Ну где этот чертов восианский сенатор? — Здесь. Сенатор Старскрим вовсе не выглядел пристыженным за свое опоздание. Тот факт, что им придется передавать ему все, что обсуждалось, вызвал у Протеуса неприязнь к сикеру. Ему придется поговорить с ним позже. — Извините, я опоздал. У меня были некоторые проблемы по дороге сюда, но самый добрый из мехов помог мне. Старскрим сдержал улыбку, даже когда из-за спины джета вышел другой бот. Сенатор Рэтбет отреагировал первым. — Саундвейв? — яркая оптика смотрела на Старскрима с разочарованной тревогой. — Почему он—?! Тревога сменилась с настороженности на ужас, когда более темный бот разрядил патрон из скрытого бластера прямо в корпус сенатора. Он упал на спину, задыхаясь и крича от боли. Именно в этот момент еще один выстрел пробил его лицевые части и заставил замолчать. Те, кто были ближе всего, немедленно отошли в сторону, тревога за свою жизнь побудила их связаться с охраной или, по крайней мере, попытаться это сделать. — Не беспокойтесь, — сказал Старскрим, вытаскивая пистолет из своего собственного сабспейса. — Они ничего не слышат, — он прицелился в испуганные лица. — Который из вас следующий, м? — Старскрим! — сенатор Кросскат выглядел крайне удивленным. — Зачем ты это делаешь? — Потому что кто-то должен был, — Старскрим, казалось, совсем не был заинтересован в дальнейших объяснениях и выстрелил в беззащитных мехов вместе с ботом рядом с ним. Протеус едва не получил выстрел, который вместо этого попал в Дай Атласа, который рухнул у его ног. Даже в этом хаосе он был единственным, кто собрался достаточно, чтобы направиться к боковому выходу, но в тот момент, когда он отпер замки, в зал вошел еще один бот. — Нет, — Протеус отодвинулся. Он повернулся, глядя назад, туда, где Старскрим и Саундвейв перешагивали через сереющие корпуса, а затем обратно к более крупной фигуре. — Как? Как ты сюда попал? Как ты—?! — большая ладонь обхватила его шею, хватка была сильной до такой степени, что защелкали шестеренки. Мегатрон посмотрел на него, сверкая алой оптикой. — Так же, как и ты, — отсюда Протеус мог видеть коридор позади серебристого меха. Гвардейцы валялись в коридоре, избитые и отключенные. — Я избавился от всех, кто встал у меня на пути. Помехи вспыхнули посреди крика Протеуса в тот момент, когда Мегатрон усилил хватку. Еще одно сжатие наверняка вырвало бы у сенатора еще один крик, если бы Мегатрон вместо этого не бросил его на землю. Протеус заикался, обхватив руками свое горло, чувствуя, как смещенные шестеренки скрежещут самым болезненным образом. Именно там он увидел своих павших собратьев, тех, кто был убит без предупреждения. И вскоре он должен был присоединиться к ним, заполнив это место своей пустой оболочкой. Когда он поднял взгляд, то впился им в бота, который не причинил ему и планете ничего, кроме горя. Эта угроза, которая предпочла бы совершить безрассудный переворот вместо того, чтобы позволить миру сохраняться. — Ты думаешь, что как только ты избавишься от меня, все твои проблемы исчезнут? — голос Протеуса надломился, но злоба осталась. Встряхнув шлемом, он двинулся, отползая назад, когда Мегатрон приблизился. — Это ничего не изменит! — когда он прижался спиной к стене, тень Мегатрона окутала его, и он наклонился над ним. — Ты не ошибаешься, — оптика Мегатрона опустилась, он смотрел на Протеуса так, словно тот был маленьким инсектоидом. — Существует бесчисленное множество проблем, от которых страдает эта планета. Потребуется некоторое время, чтобы позаботиться о них всех. Когда Мегатрон был так близко, Протеус заметил едва заметные изменения в его броне, в его корпусе. Кусочки дроби покрывали его плечи, грудь, к правой руке меха была прикреплена внушительных размеров пушка. И именно это оружие ткнулось в грудь Протеуса, прямо над его искровой камерой. — Но я знаю одну вещь, которая сразу же изменится после этого: планета избавится от тебя, — нарастающий вой заряжающихся ионов пронзил решимость Протеуса. Его руки протянулись, хватая за Мегатрон. — Это из-за него? Ты действительно собираешься отключить меня из-за этого ублюдка? Выражение лица Мегатрона осталось прежним: стоическим и неподвижным. — Это только один из многих твоих грехов, за которые ты должен заплатить. — Ты же знаешь, что без меня ты бы никогда не узнал его! — голос Протеуса затрещал еще громче, его искра пульсировала, вращаясь в страхе и ожидании отключения. Это действительно был конец, не так ли? Как некрасиво. — Ты бы никогда не зашел так далеко без моего вмешательства. Мегатрон по-прежнему оставался непоколебимым. На этот раз дуло прижалось к шлему сенатора. — Тогда, полагаю, следует выразить благодарность. Ионная пушка не оставила после себя ничего, кроме расплавленного металла. Корпус Протеуса дергался и содрогался до тех пор, пока Мегатрон не прижал его своим серво и не покопался в развороченной броне, трубках и схемах, схватил искровую камеру и плавно выдернул ее из корпуса меха. Мегатрон уставился на свет внутри, держа ее на ладони. В следующее мгновение он раздавил камеру и погасил искру внутри. — В любом случае, для отставки подходит любой день, — последовал бесцеремонный комментарий Старскрима. Он выглядел слишком довольным этой сценой и продолжал расхаживать вокруг, подталкивая каждый корпус своей ногой. — Молодец, Мегатрон, это первый шаг к достижению всего, о чем ты когда-либо мечтал. Конечно, здесь и там можно пролить немного энергона, но пройдет совсем немного времени, прежде чем эта планета распадется сама по себе. Поверь мне, любым новым советникам или сенаторам будет не хватать такого же ума, а Прайм? Я не стал бы беспокоиться о нем. — Уходим, — голос Мегатрона был негромким, но требовательным, даже когда он оглядывал зал, возможно, раскаяние омрачало его черты. — Этот город больше ничего для меня не значит. Старскрим кивнул, а Саундвейв молчал. Они ушли еще до того, как власти обнаружили массовое убийство, еще до того, как у Иакона появилось время возместить причиненный ущерб.