В этих руках

Новость о массовом убийстве потрясла Иакон, и как только кадры стали известны, а имена убийц были перечислены и опубликованы во всех средствах массовой информации, колебания в поддержке антифункционалистского движения внезапно сошли на нет. Трагедия и абсолютный ужас перед возмездием склонили большую часть населения на сторону Сентинела Прайма, который объявил движение террористическим и мерзким, поклявшись в войне с ними и их сторонниками. В последующие циклы планету охватили неуверенность и недоверие. Не было ни одного кибертронца, которого бы что-то волновало. За исключением Рэтчета. Горы соболезнований и жалости сыпались на него и его состояние, но это никогда не мешало медботу ходить с прямой спиной, поднятым шлемом и сильным полем, особенно когда он шел прямо в центр хранения, чтобы навестить старых друзей. — Ты знаешь, что не должен этого делать, Рэтчет. На самом деле, я бы хотел, чтобы ты этого не делал, — когда Баррикейд настороженно огляделся по сторонам, он обратил внимание не на других заключенных, знакомых и незнакомых, а на гвардейцев, которые с усмешкой смотрели на новеньких. Затем он обернулся к Рэтчету, который каждый день выкраивал время из своего расписания, чтобы навестить его и других, кому не повезло попасть в лапы Элитной гвардии. — Я слышал, что творится вокруг. Если ты и дальше будешь здесь шляться, тебя занесут в черный список. — Как будто я не был в нем раньше, — проворчал Рэтчет. — Ну, да, но на этот раз тебе придется многое сделать, особенно… — как только он взглянул вниз, Баррикейд отвел взгляд, понимая, что пялиться невежливо. Но он высказал достаточно предположений. Рэтчет выдохнул, его руки переместились на стол, оптика мерцала в раздумьях. Искорка сегодня бездействовала. — Пока он не появится, у меня есть неофициальный иммунитет, в знак уважения к его покойному отцу. Пока что я буду делать то, что хочу. — Мне очень жаль, что все так получилось. — Не стоит, — Рэтчет покачал шлемом. — Ублюдки получили по заслугам после того, что они начали. Меня не волновала там ни одна чертова искра. — Даже Мегатрона? — Рэтчет посмотрел на Баррикейда, тот на мгновение замолчал. Они оба молчали. — Я рад, что он сделал то, что сделал, — начал Баррикейд, легко и мягко, прекрасно понимая, какие эмоции вызывает эта тема у медбота. — После всего, что сделали эти боты, особенно с тобой, я рад, что Мегатрон наконец-то решился на это. — Стать убийцей, террористом? — оптика Рэтчета сверкала, свет в ней был жестким, даже когда Баррикейд сидел перед ним в одном из самых неприятных мест на Кибертроне. — А чего ты ожидал? После твоего ухода, после этого проклятого обещания, после взрыва? — Баррикейд откинулся назад, скрестив руки и покачивая шлемом. — Они хотели этой битвы, и мы дадим им ее. Как ты и сказал: ублюдки получили по заслугам. Беспорядки продолжались и дальше. Целые сектора были охвачены паранойей, смешанной реакцией отчужденных соседей, друзей и даже родственников. Изоляция и предрассудки достигли крайних пределов, нередки были и выселения. Деревни и поселки цеплялись за масштабные города в поисках поддержки и защиты, а те, в свою очередь, тянулись к другим. Это привело к нарушению пактов и союзов, а также торговли, Кибертрон был ввергнут в хаос еще до восстания. Иакон впал бы в такое же состояние, если бы не присутствие Сентинела Прайма и его Гвардии. Его возвращение в северное полушарие после нападения Сената подстегнуло оборону золотого города и поставило слежку на его жителей и всех, кто пришел в поисках убежища. В данный момент Прайм работал над тем, чтобы распространить влияние Гвардии на другие города, пораженные паранойей, потому что в это время южное полушарие начало жить само по себе. Каон полностью прекратил всякую связь с Иаконом и даже с посланником Сентинела, и Хелекс, похоже, был готов впасть в такое же затмение. Тарн был известным городом, население которого в основном поддерживало Мегатрона и его позицию, а если учесть, что сенатор Старскрим был одним из виновников бойни в Сенате, то баланс в Восе был более чем сомнительным. В условиях городских беспорядков было сложнее следить за Мегатроном и его передвижениями, однако его публикации оставались неизменными. Каждый текст попадал в настороженные руки и скептические взгляды, тем более что характер записей становился все более конфликтным, с призывами к сопротивлению и оккупации, оправдывая физическую силу, если возникала необходимость. Необходимость, ха! И хотя многие отворачивались и сопротивлялись этому экстремальному способу протеста, еще десятки ботов становились жертвами опасных слов. В условиях нарастающей анархии правоохранительные органы уже были напряжены до предела. Многие офицеры были неизбежно вызваны из близлежащих окрестностей, чтобы укрыться в городах, нуждающихся в защите от нахлынувших волн радикализма. Орион Пакс безостановочно ездил по городу, выполняя все свои обязанности, большинство из которых заключалось в проверке и оказании помощи новым беженцам, прибывающим в город. Только Рэтчету и Фарме удалось увидеть его, да и то лишь мельком, пока они помогали в медицинском сканировании и проверке систем. У Джаза и Тандерклэша дела обстояли не лучше, а Проула не было видно с момента бойни. — Ну и денек… — простонал Фарма, пытаясь рукой помассировать застывшую гидравлику позвонков, пока они с Рэтчетом пробирались по коридорам комплекса к своим кабинетам. — Они просто продолжают прибывать. Я скоро вылечу с плакатом, прикрепленным к моим турбинам: «Нет мест — идите домой». Ха-ха. — Дай мне знать, если у тебя получится, — Рэтчет сдвинулся с места, желая на несколько мгновений занять место в кабинете Фармы. Его руки опустились на коленные шарниры и потерли их. Он весь день сидел на корточках, в то время как Фарма стоял, наклонившись. Рэтчет даже чувствовал, как от долгого пребывания в таком положении напряглась его поясница — слишком много сгибов, чтобы проверить их сразу. И тут, как раз в тот момент, когда в вентиляционных отверстиях обоих раздался более тихий гул, в комнате послышалось металлическое позвякивание. Обе пары оптики посмотрели на живот Рэтчета. — Давненько я не проводил сканирование, — Фарма дернул плечами. — Ты хочешь, чтобы я это сделал? Рэтчет некоторое время сидел в тишине, ожидая другого звука, но его не последовало. Выпустив еще один вздох, он сдвинулся, отодвинув пластины брони. — Давай, — Фарма придвинулся ближе, луч света пробежал по системе и проводке, а затем он протянул руку и потянул за несколько отсеков. Оттуда он осмотрел гестационную камеру. — Масса протоформы увеличилась на двадцать шесть процентов, — Фарма улыбался, глядя на Рэтчета. — Возможно, он появится раньше, чем мы думаем, — откинувшись назад, Фарма начал записывать информацию. Только после того, как Рэтчет вернул пластины на место, Фарма нашел в себе силы спросить: — После всего, что произошло… Как ты, Рэтчет? — Настолько хорошо, насколько это возможно, — Фарма кивнул, протянул руку и положил ее на живот. Произошло еще одно движение, как будто спарклинг изголодался по прикосновениям. Да? Как и его носитель. — А твое носительство? Я знаю, какие последствия наступают, когда отец… — Мертв? — Рэтчет не выглядел обеспокоенным по поводу этой темы. — Я в порядке, спарклинг в порядке. Я принимаю необходимые добавки, наблюдаю за его положением и терплю ночи, когда он держит меня в сети со своим раздвинутым полем в поисках сира, которого он никак не может найти. Рэтчет покачал головой и опустился в кресло. Фарма, по крайней мере, хранил молчание, пока его друг пытался прийти в себя. — Разве я не прав, что так радуюсь, Фарма? Радоваться внутренне и внешне, что один мех, который причинял мне столько боли, беспокойства и мучений в течение столь долгого времени, наконец-то убит, даже если он был создателем моего спарклинга? — он посмотрел на Фарму, в его голубой оптике читалась мольба о понимании. Но даже тогда Рэтчет понимал, что медджет, скорее всего, не сможет помочь в этом деле. Нет, это было его бременем с того момента, как он сдался и подчинился сенатору Протеусу, и это будет его бременем впредь. — Что ты собираешься делать, когда придет время отцепления? — Фарма скрестил руки, ожидая разумного ответа. — У тебя было достаточно времени подумать. Верно. Нападение на Сенат осталось в прошлом, оставив память о себе в журналах памяти и в виде единственного выжившего в этой бойне сенатора Дай Атласа. Но это воспоминание было сплочением, которое использовалось для объединения и стабилизации против разрушающегося беспорядка, пробивающего себе путь от ядра Кибертрона к его поверхности. И пока планета была охвачена гневом и паранойей, Рэтчет обдумывал свои дальнейшие планы и возможные варианты, которые он мог выбрать в своем нынешнем состоянии. Самый насущный из них касался искры внутри него. — Усыновление, — Рэтчет кивнул. После того как Протеус исчез из поля зрения, его поместье было разыграно между его старшими отпрысками, которые выселили всех наложниц и их отпрысков. Никакого обеспечения или финансовой помощи не последовало, и Рэтчет еще больше опечалился тем, что теперь этим ботам и их потомкам придется несладко. Сумев обойти всю эту драму, Рэтчет стал возвращаться к прежней жизни — той, в которой он был просто младшим медиком Рэтчетом с офисом в Медицинской ассоциации и квартирой в 57-м секторе Иакона. — Похоже, что это лучший вариант, — прокомментировал Фарма. — Правда? — Рэтчет хмыкнул и потряс шлемом. — Потому что даже сейчас я борюсь с собой из-за этого решения. — Это просто работает твое кодирование носителя, — заверил Фарма. — Возможно, — пальцы Рэтчета скользнули вниз, протискиваясь между швами, как только он почувствовал очередной сдвиг. В последнее время это не так сильно его волновало. — А может быть, здесь играет роль и мое чувство вины, — Фарма выглядел так, словно хотел вмешаться, но Рэтчет не позволил ему этого сделать. — С его уходом у меня появилось много время для себя. Много времени на размышления. Этот спарклинг не сделал ничего, кроме роста, ничего, кроме того, что должен был делать, и вот я остался с презрением к нему, которое сохраняется, несмотря на то, что моя кодировка работает исправно. Именно об этом я сожалею больше всего. Раньше я думал, что это ненависть, потому что я мог это понять, но в последнее время я понял, что эта ненависть на самом деле к самому себе, к тому, что я так сильно желал, чтобы во мне была искорка моего conjunx, и чтобы он не был на другой стороне Кибертрона, сталкивая нас всех с таким сильным разделением, что у всех нас не будет выбора, кроме как принять одну из сторон, — Рэтчет сделал небольшую паузу, чтобы вдохнуть, последовательность действий, чтобы убрать остатки статического электричества, проскакивающего в его голосе. — Я действительно во всем виноват, и принять это чертовски трудно. Поэтому я думаю, смогу ли я найти счастье с самим собой… — его рука ласково погладила пластины живота. Небольшая улыбка растянула его губы, несмотря на очевидную грусть. — И с ним. Фарма сдвинулся с места, его поле потянулось к другу, чтобы вытащить его из ненависти к себе. — Я не уверен, что это хорошая идея. Рэтчет кивнул, его оптика потускнела, а процессор забился мыслями о малыше, которого он нес. — Я знаю, — повернувшись, он посмотрел на Фарму, в его оптике горел тяжелый свет. — Когда придет время, мне понадобится твоя помощь, чтобы ввести его в систему. Фарма кивнул. — Конечно. Несмотря на самые лучшие планы, иногда спорадическое вдохновение сбивает человека с намеченного пути, как это случилось с Рэтчетом, когда он узнал о необходимости медботов в Полигексе. Как и Иакон, город был наводнен беженцами, и достаточное их количество находилось в нестабильном состоянии, а поскольку соседние секторы оказывали ответное давление, Сентинел Прайм отправил сообщение в медицинскую организацию Иакона, подчеркивая эту проблему. Все было добровольным, что объясняло малое количество медиков на борту транспорта, отправляющегося в больной город, но, несмотря на это, Рэтчет был среди тех, кто находился на борту. К сожалению, он не мог выбраться из города незаметно, тем более, когда пилот оказался его близким другом. — Рэтчет? — Тандерклэш уже собирался забраться в кабину, когда заметил знакомое имя одного из пассажиров. Он выглядел удивленным, но это удивление незаметно сменилось неодобрением. — Что ты здесь делаешь? Рэтчет перевел взгляд на любопытные окуляры, повернувшиеся в его сторону, чтобы молча сказать им, чтобы они не лезли не в свое дело, а затем во второй раз, чтобы скрестить руки и откинуться в кресле, чтобы выглядеть вызывающе. — Отправляюсь в Полигекс, как и другие медботы здесь, — это было сказано как бы между прочим, но Тандерклэш стоял на месте, словно его процессор глючил. — Почему? Рэтчет снова сдвинулся вперед. Подсознательные медицинские сканеры активизировались, на всякий случай обследуя Тандерклэша. — Потому что я вызвался. Тандерклэш покачал шлемом, прежде чем сказать: — Но разве ты не должен скоро родить? — Трех декациклов должно хватить, чтобы добраться до города, помочь больницам, где не хватает персонала, а потом вернуться на Иакон, — он пожал плечами. — Не похоже, что я буду отсутствовать в течение ворнов. Поле Тандерклэша продолжало хранить скептицизм, и по мере его усиления медботы вокруг него начали реагировать аналогично. Рэтчет вздохнул и закатил оптику. — Праймус, ты хочешь, чтобы я ушел? Как будто тебе не нужна дополнительная помощь. Он указал на группу медиков, единственных, кто мог, умел и был достаточно смел, чтобы откликнуться на просьбу города. Правда, в сравнении с ними, это была небольшая группа, но, по крайней мере, они были здесь. И в самом деле, кто такой Тандерклэш, чтобы отказать Полигексу в еще одном медике? Рэтчет наблюдал за тем, как его друг уходил в кабину пилота, и улыбался про себя, даже когда энфорсер ткнул в него пальцем. — Хорошо, но я вызову тебе помощника. Рэтчет поворчал на эту идею, особенно когда помощником оказался элитгвардеец по имени Проул, но, по крайней мере, Тандерклэш отступил и не стал дальше сопротивляться решению Рэтчета. Теперь же ему пришлось иметь дело с благородным праксианцем, который подвергал сомнению каждую мелочь, связанную с выполнением обязанностей медика. — Проул, кто закончил с отличием Иаконскую академию науки и технологий? Ах, да, это я. Теперь ты позволишь мне делать свою работу? — Рэтчет уставился на меха, который отказывал ему в помощи пациенту. — А кто еще и носитель? — ответил Проул, подхватывая больного бота под мышки и поднимая его на медицинский стол. — Тебе не стоит напрягаться. — Напрягаться? — Рэтчет вздохнул, тряхнул шлемом и застонал. — Слушай, ты хоть знаешь внутренние свойства репродуктивных систем и долговечность протоформ? Не знаешь, да? А я знаю и хочу сказать тебе, что напряженная работа вес ни в коей мере не потревожит маленькую искру, если только вес не окажется более десяти тонн прямо на гестационной камере. Он слегка потянул дезориентированного пациента, чтобы усадить его поудобнее на смотровой стол. Он бросил непокорный взгляд в сторону праксианца, просто потому что мог, и, улыбнувшись, продолжил добиваться своего во всем этом хаосе и беспорядке, царящем в палате. В напряженном городе. Наряду с нехваткой медицинского персонала, возникла потребность в полисботах и Элитной гвардии. Учитывая, что Полигекс был так близок к взбунтовавшимся городам, можно было подумать, что Сентинел Прайм выпустит в сектор хотя бы несколько взводов, но, сколько бы времени ни прошло, ничего не изменилось, и постепенно даже те, кто вызвался добровольцем, стали разбегаться в разные стороны, откуда пришли. Безумие было почти невыносимым, но не для таких ботов, как Рэтчет. Все это напоминало ему о днях, проведенных в той крошечной клинике, где он помогал кибертронцам, как и сейчас. Сейчас это была тройка плачущих спарклингов, прижавшихся к своей носительнице, которая смотрела на Рэтчета извиняющимся взглядом. — Мне очень жаль, мы только что прилетели из Родиона, и их отец должен был отправиться в Тайгер Пакс, чтобы проведать свою сестру, и, в общем, он им больше нравится, — сказала она, жалобно хихикая, пытаясь жонглировать своими малышами, а также доставать из подпространства вещи, чтобы успокоить их. Но не только искорки были полны беспокойства. Рэтчет со знанием дела улыбался, наблюдая за тем, как визжащие крошки перемещаются на своей носительнице, цепляясь руками и обхватывая ногами ее честплейт и тазовые пластины, лишь бы быть как можно ближе к ней и как можно дальше от окружающего их беспорядка незнакомых ботов. Одним движением он придвинулся ближе, даже когда дети отвернули свои лица. — Ну-ну, так нельзя обращаться со своим носителем, — проворчал он. — Она и так перенесла вас через множество преград, ей не следует напрягаться еще больше. Кроме того… — потянувшись под стол, он достал коробку с ржавыми палочками. — Вы не сможете их съесть, если не отпустите. Почти сразу же вопли прекратились. Теперь три набора ярких фиолетовых оптик смотрели в его сторону, разглядывая лакомство. Рэтчет набрался терпения и подождал, пока малыши достаточно успокоятся, чтобы отцепиться. Сначала это был только один малыш, но как только он протянул руку и взял предложенное лакомство, его сестры последовали за ним, не торопясь брать угощение. И пока все сидели по другую сторону медицинского стола и хрустели палочками, Рэтчет с улыбкой обратился к их родительнице. — Ну вот, пока они заняты, давайте осмотрим Вас, — Рэтчет придвинулся ближе, случайные сканирования уже скользили по корпусу фем. Она молча поблагодарила, пока Рэтчет проводил диагностику и проверял компоненты схемы. То, как она постоянно поглядывала на свое потомство, не осталось незамеченным, хотя, учитывая очевидный стресс и скрытые переживания, Рэтчет был удивлен, что носительница все еще находит в себе силы улыбаться, даже своим требовательным маленьким Юникронам. — Ничего серьезного, но я бы посоветовал повысить уровень энергона, — он кивнул в сторону ее груди. — Я заметил, что соски были влажными, они все еще едят? — он снова посмотрел в сторону спарклингов. Судя по их размерам и тому, как они обращались с ржавыми палочками, они не особо нуждались в кормлении. В этом просто не было необходимости. Ее ответ начался с пожатия плечей. — В Родионе нелегко, особенно в последнее время. Иногда поддержание уровня энергона отходит на второй план по сравнению с тем, чтобы убедиться, что они получают то, что им нужно. — Здесь тоже нелегко, но, по крайней мере, у нас есть надежная линия снабжения, — достав датапад, Рэтчет начал набирать заказ для семьи. — Я не желаю, чтобы при мне кодирование носителя стало обузой. — Знаете, так не бывает, — Рэтчет оторвался от вкладки обработки заказов и посмотрел на синюю фем. Она улыбалась ему точно так же, как своим детям. — Но нам всем об этом говорят: об опасностях кодирования носителя. Я думаю, что это средство контроля над населением, но знаете, это все ерунда. Когда я носила их, не было ни одного дня, чтобы я пожалела о своем решении, потому что я узнала их, а они узнали меня, — она постучала пальцем по центру грудной пластины, под которой находилась ее искровая камера. — Они долгое время жили здесь, и тянулись ко мне, даже когда перешли в гестационную камеру. Мы были лучшими друзьями еще до того, как они появились на свет. Поэтому они понимают, когда нам приходится туговато, не хватает самого необходимого, но в то же время они понимают, насколько они важны для меня, и, не задумываясь, берут остатки, которые я им даю, даже если это все, что у меня есть, — затем она кивнула, ее оптика опустилась на живот Рэтчета. — Как один носитель другого, я думаю, Вы можете понять меня. С тех пор как Рэтчет появился в Полигексе, была работа, работа и еще раз работа. Воспоминания о носительстве приходили только тогда, когда ему удавалось укрыться в своем кабинете. Он мог не спать несколько циклов подзарядки только потому, чтобы спарклинг внутри него потянулся и проверил прочность стенок камеры. Теперь же, как только фем упомянула об их родстве, его рука опустилась вниз и легла на то место, где, как он знал, находилась искорка. И в этот момент он почувствовал, как его поле потянулось к нему, чтобы коснуться его, уверяясь, что он все еще здесь. Кивнув, Рэтчет мягко улыбнулся. — Думаю, что да. — Твой первый? — Рэтчет кивнул. Казалось, она оживилась еще больше. — О, как прекрасно! Сколько? Рэтчет поднял в ответ один палец. — И спасибо Праймусу, — он кивнул в сторону ее тройняшек. — Извините, но я не знаю, что бы я делал, если бы у меня было больше. Она усмехнулась, оптика на мгновение с любовью посмотрела на ее искорки, а затем снова обратилась к врачу. — Даже если всего один, это все равно благословение Колодца. Но я удивлена, что ты здесь и занимаешься помощью ботам. Мой conjunx отвлек меня от работы на заводе, как только мы зажгли искру. Я думаю, что твой очень беспокоится. Рэтчет вздохнул, откинувшись на спинку кресла, чтобы закончить заполнение заказа на срочного пациента. — О, он не возражает. В последнее время мне дали больше свободы. Это хорошо, — очень хорошо, особенно с учетом того, что мех мертв, хотя называть его чем-то близким к conjunx endura было кощунством, но пациенту не нужно было знать слишком много подробностей о мехе, который его заискрил. Так будет лучше для них обоих. — Еще лучше, что я могу помочь Вам, — он похлопал ее по руке, а затем переместился в своем кресле, чтобы ткнуть пальцем в клубок спарклингов. — И вам троим, — щебетание и писк были встречены только смехом. Смехом, которым Рэтчет наслаждался вместе с носительницей, пока она делилась своим видением процесса и радостью по поводу появления малыша. В этот момент, невзирая на секреты и сожаления, Рэтчет обнаружил, что он так же рад новой жизни, которая скоро появится на свет. Ничто не длится вечно. Волнующая трель, которую издавала его программа носительства, а также удовлетворение, исходящее от его медицинской программы, когда он ухаживал за постоянно прибывающими больными ботами, ушли на второй план в тот момент, когда в коридорах отключился свет. Рэтчет откинулся назад от меха, над которым он склонился, — инструменты отказали ему по мере распространения темноты. Он посмотрел на персонал, который выглядел не менее удивленным, и только когда Проул вышел в коридор, чтобы поговорить с другими гвардейцами, он понял всю серьезность ситуации. — Протестующие на заводах? — Рэтчет наблюдал, как разочарование и беспокойство проступают на лице Проула, даже когда тот пытался поддерживать разговор между собой и шестью другими охранниками, стоящими поблизости. Он лишь проводил его взглядом, когда группа, обогнув угол, двинулась на поиски неисправности. В отсутствие Элитной гвардии сократившийся персонал начал роптать от страха и волнения, и все это передалось множеству пациентов, столпившихся у здания. Через два джоора Рэтчету это надоело. — Может, хватит жаловаться? Разве здесь нет резервных генераторов? — они некоторое время смотрели на него, как будто он сказал что-то не то. Должно быть, именно пристальный взгляд Рэтчета заставил их ответить. — Ну, да, но… — Тогда почему мы до сих пор сидим в этой чертовой темноте? — и они снова замерли на мгновение. — Ну? Наконец они разбежались, и в течение следующих нескольких бриймов свет вернулся, как и питание для оборудования, потому что Праймус знает, что Рэтчет не хотел прибегать к питанию от собственных систем. После этого все вернулось на круги своя. Даже если Гвардия все еще отсутствовала, медботы и персонал продолжали выполнять свои обязанности, а боты внутри были спокойны. Внезапное ощущение пошедших по полу вибраций снова напугало всех. Сначала было одно сотрясение, затем другое. И в наступившей тишине усилилось беспокойство. — Что это было? — Я не знаю. — Это было похоже на снос. — Ничего подобного не запланировано. — Праймус! Как ты думаешь, что это может быть? Рэтчет уже собирался пробежаться по рядам, чтобы призвать к спокойствию, но внезапно в госпиталь ввалились несколько мехов, большинство из которых получили уродливые раны — раны, которые нельзя получить от простых стычек или даже от неприятных столкновений. Это были термоожоги, и вызваны они были фотонными взрывами или выстрелами из бластеров. Рэтчету не хотелось выяснять, кто из них виноват. — Освободите место! — это были полисботы, которые, как был уверен Рэтчет, были размещены вдоль западной границы города. То, что они явились в таком состоянии, испугало его и еще больше подтолкнуло к нервным действиям. — Что случилось? — Рэтчет и два других медбота осматривали повреждения, в то время как мехи стонали и шипели от боли. Ответа не последовало, и Рэтчет снова задал вопрос: — Что там произошло? Он смотрел на командира, ожидая, что тот ответит, когда один из курсантов с разорванной ногой заговорил: — Они забросали нас гранатами, а потом сквозь дым открыли огонь. Он покачал шлемом, явно потрясенный встречей. — Они? — спросил один из медботов. — Антифункционалисты, — снова ответил курсант. Шлак. Они были в осаде. — Независимо от того, что произошло, отремонтируйте моих мехов, а затем все должны отправиться на станцию и покинуть город, — сказал командир, высокий, строгий и настойчивый. — Эвакуация? А как же остальные граждане? — Рэтчет наблюдал за тем, как напряжение командира перетекает на его лицо. — Мы делаем все возможное, — ответил он, а затем кивнул назад, в сторону раненых полицейских. — Почините их. Он отошел, оставив их, и направился обратно на улицу. Внутри Рэтчета кипело разочарование, но нарастающий испуг окружающих заставлял его закончить начатое дело и заняться растущим несогласием позже. Как только мехи были отремонтированы, они помогли медботам и персоналу собрать пациентов. Они торопились, и многие оставляли личные вещи вместе с припасами, которые могли понадобиться в грядущих разборках. Было, о чем пожалеть, пока они шли к станции, но как только Рэтчет увидел Проула и многих других сгрудившихся гвардейцев, он отошел от общей массы и подбежал к нему. — Проул! Что происходит? Мне сказали, что идет эвакуация. А что с остальным городом? — Рэтчет почувствовал, как его корпус затрясся, когда он увидел, как Проул кивнул. — В целях безопасности граждан объявлена общегородская эвакуация, — сказал он, и, казалось, это было бы все, что он хотел сказать, если бы медик не протянул руку и не схватил его за плечо, сжимая, чтобы привлечь и удержать внимание. — Что за шлак происходит? Даже с неохотой Проул сдался. Наклонившись, он понизил голос: — Произошло нападение, и мы только что получили сообщение о появлении врагов. — Они…? Проул кивнул. — У них есть оружие, Рэтчет, и они идут в город. То, что это было именно так, не скрывалось. Новость встревожила медика больше, чем кто-либо из присутствующих мог понять. Последние несколько недель, пока Рэтчет работал в городе, в нем ходили разговоры, слухи и предположения о подобном событии, но он продолжал подавлять вероятность этого, потому что хотел верить, что все это лишь этап, простое, если не сказать грубое противостояние, которое в конце концов закончится компромиссом. Но сейчас это было уже не так, верно? Возмущение в поле Рэтчета было настолько велико, что он едва заметил, как Проул накрыл его ладонь своей кистью. — Рэтчет, — на этот раз Проул протянул к нему руки и развернул его к транспорту. — Пожалуйста, покинь город вместе с остальными. Рэтчет кивнул, даже двинулся в указанном направлении, но не успел он войти в двери вагона, как остановился. На мгновение он замер в глубоком раздумье, затем повернулся и двинулся обратно к праксианскому гвардейцу. — Нет, подожди, если начнется противостояние, то будут раненые, а если мы все уйдем, то кто поможет с неизбежным ремонтом? — нервозность Рэтчета достигала пика, переходя в сильное беспокойство, даже когда его друг пытался послать утешительные сигналы. — Я останусь. Проул, если тебе нужно, чтобы кто-то остался, я останусь. — Нет, нет, — Проул повысил голос, пресекая предложение Рэтчета. Он снова погладил своего друга. — Нет, Рэтчет. Лучше всего тебе пойти с остальными. Теперь ты не один, помнишь? Прошло некоторое время, прежде чем Рэтчет сдался. — Ладно, хорошо. Но будь осторожен, Проул. Гвардеец кивнул, но ничего не обещал, потому что они оба знали, что сдержать обещание невозможно. И уж точно не в этот день. Трудно было войти в транспорт, еще труднее было покинуть город, зная, что там остались боты, и они не смогут выбраться до вторжения. Вторжение. Праймус, что же происходит с Кибертроном? Неужели это правда происходит? Неужели все это допускается, поощряется? Неужели это действительно так? Даже в битком набитом мехами вагоне Рэтчет чувствовал себя крайне одиноко. В таком пространстве электромагнитные поля спутались и сблизились. Он чувствовал беспокойство и нестабильность окружающих его ботов. Ни им, ни, тем более, ему самому не было удобно. Затем спарклинг сдвинулся, и рука Рэтчета провела по пластинам, его поле покалывало небольшими отростками его вытянутого электромагнитного радиуса. В последнее время Рэтчет все чаще чувствовал маленького. На том этапе он знал, когда носитель счастлив, когда растерян, даже когда расстроен, но точно так же носитель чувствовал и искорку. И как бы в ответ на это они оба с любопытством протягивали друг другу поля. Именно в этих отношениях Рэтчет начал испытывать любовь к своему спарклингу, так же, как и малыш к нему. Нам пора уходить, — послал Рэтчет трепещущей протоформе. Все будет хорошо. Даже когда он говорил это, даже когда он уверял спарклинга и себя, он все равно чувствовал ответную растерянность, вопросы, которые сыпались в его искру. Спарклинг знал, что он боится, но из-за всех этих противоречивых причин он оказался в водовороте замешательства, поэтому Рэтчет прижался к нему, поглаживая буйное поле и ответил: Не волнуйся. Мы в безопасности. Его необычные движения привлекли внимание медбота, сидящего рядом с ним. Как раз в тот момент, когда Рэтчет собирался сказать меху, чтобы тот не лез не в свое дело, поезд тряхнуло. Удивленные крики раздались за мгновение до того, как вагон полностью остановился. Последний рывок — и мехи свалились друг на друга, но все вдруг замерло. Раздавались испуганные рыдания и множество нервных вопросов. С трудом удавалось протиснуться к окнам, чтобы посмотреть, что произошло снаружи, и с еще большим трудом протиснуться к выходу. Когда Рэтчету наконец удалось выбраться наружу, его взору предстало ужасающее зрелище. Локомотив был полностью уничтожен, а ближайший к нему вагон оказался в зоне поражения. Раздались стоны, мольбы и крики, и как раз в тот момент, когда остальные медботы окружили Рэтчета, они бросились к пострадавшему. — Дайте мне осмотреть его! — Рэтчету пришлось отталкивать бешеных ботов, чтобы добраться до того, кто оказался зажат под тяжестью опрокинувшейся машины. Мех кричал, царапая места, где расплавилась броня, а нейросхемы трещали и искрили. Рэтчет тут же вцепился руками в бедренные зажимы и вырезал несколько рецепторов. Затем он повернулся к обеспокоенным друзьям и родственникам бота и кивнул им. — Помогите мне поддержать его. Они сделали то, что им было сказано, и как только Рэтчет перепилил связки, он приказал остальным оттащить его, и под крики ужаса медбот отсоединил проводку. Быстрое сканирование показало наличие стабилизирующих схем, и с этим подтверждением он перешел к следующему раненому. Он успел добраться до трех раненых, как вдалеке завыли сирены. Встав, Рэтчет столкнулся с эскадрильей полисботов, возглавляемых гвардейцем-праксианцем. — Праймус! — воскликнул Проул. Он мгновенно оказался рядом с Рэтчетом, его яркие окуляры смотрели на свежий энергон, покрывавший его обшивку. Прошло мгновение, прежде чем он понял, что это не энергон Рэтчета, но ужас не сходил с его лица. — Все в порядке? Рэтчет указал на повреждения. — Насколько я могу судить, никто не деактивировался, но они ранены, Проул. Нам нужна эвакуация по воздуху, немедленно. Проул кивнул, обращая внимание на повреждения, нанесенные поезду и окружающим. Рэтчет увидел, как что-то щелкнуло в его процессоре, а затем он увидел, как вспыхнула его оптика. — Ложись! — крикнул Проул и повалил Рэтчета на землю, а в следующее мгновение вокруг них прогремел шквал взрывов. Рэтчет со вскриком приземлился на спину, оптика сбоила до тех пор, пока расширение не стабилизировалось, а небо над головой гудело от пролетающих самолетов. Они сбрасывали бомбы. Прямого попадания не было, обломков и пыли было больше, чем при обычном воздушном налете, но даже когда самолеты пролетали мимо, послышался высокий вой летящих плазменных, фотонных и ионных пуль, и оказались пробиты несколько корпусов, в основном полисботов. На них напали. Испуганные крики и болезненные вздохи посыпались на полицейских. Рэтчет отчетливо видел, как одного меха разили плазменные заряды до тех пор, пока его грудные пластины не разлетелись на куски. С похолодевшей искрой Рэтчет наблюдал, как мерцает оптика меха, пока свет не исчез, и, как только его искра погасла, обесцвеченный корпус упал на землю. Спустя мгновение Проул вскочил на ноги и приказал гражданским и своим мехам отступить за перевернутую машину. — Назад! Назад! — командовал он. Времени на то, чтобы отвести всех назад, не хватило, и под перекрестный огонь все же кто-то попал. Рэтчет успел заметить, как на него надвигаются нападающие. Его искра пульсировала с такой скоростью, что он почувствовал, как его системы набирают обороты и находятся на грани перегрузки. Именно когда Проул и остальные полицейские открыли ответный огонь, Рэтчет почувствовал прикосновения потревоженного небольшого ЭМ-поля. Прижав руку к корпусу, Рэтчет сместился, стараясь держаться подальше от этого хаоса. Несмотря на все усилия, медбот понял, в каком тяжелом положении он находится, и, повернувшись, Проул посмотрел на сгрудившихся ботов, особенно на Рэтчета, и крикнул: — Убирайтесь отсюда! — Рэтчету не нужно было повторять дважды. Он собрал тех, кто был наиболее решительным, и приказал им отступать, а сам вместе с другими медботами занялся оказанием помощи пострадавшим и раненым. От испуга они шли быстрым шагом, но после того, как расстояние отделяло их от плотного огня, толпа стала сбиваться в группы и распадаться, устремляясь во все стороны. — Куда все бегут?! — Рэтчет и другой медик наблюдали за рассеиванием. Они видели, как эти же группки бегут обратно, преследуемые по пятам окружающими мехами, у каждого из которых в руках были бластеры. — На колени! — потребовали они и, когда натиск испуга продолжал замораживать толпу, направили оружие на испуганные лица. — Сейчас! Крик подействовал, и в следующее мгновение беззащитные меха стояли на коленях, подняв руки в знак поражения. Рэтчет посмотрел на напавших. Он не узнал их, но они были похожи на тех, кого движение, к сожалению, привлекло в последнее время. Одна особенность, которая не осталась незамеченной Рэтчетом, — это их знак, фиолетовый и треугольный. У каждого бота был свой. — Гирграйнд, найди медботов, Кросс Спайк, веди остальных в элизийский сектор. Большой коричневый мех отдавал приказы, усмехаясь, даже когда его мехи двигались, чтобы выполнить команды. Рэтчета вытащили из толпы вместе с шестьюдесятью семью другими медиками. Испуганные звуки сбивались в кучу, а толпу подталкивали и подталкивали к маршу. Всех повели в сторону от остальных. — Куда вы их ведете? — заговорил один медбот. — Там раненые. Пожалуйста, отпустите одного из нас, чтобы он был с ними! — взмолился другой. И Рэтчет почувствовал тошнотворное ощущение, когда сознательно оставил раненных мехов. — Молчать! — медики вздрогнули от нахлынувшей агрессии. — Сейчас все это не важно. Даже в их угрозах и недобрых намерениях Рэтчет и остальные наблюдали за тем, как мехи ухмыляются, убирают оружие в сторону и кивают в том направлении, в котором им предстояло идти. — Это будет ваше вступление в ряды десептиконов. У нас страшная нехватка медицинского персонала. Ваш вклад будет оценен по достоинству. Между медботами пронеслись растерянные и настороженные взгляды, но, учитывая предыдущие угрозы, никто не осмелился произнести ни слова, боясь усугубить нестабильное товарищество. Когда их подталкивали, они двигались. Похоже, что путь их лежал в сторону города, и вскоре Рэтчет и остальные миновали невидимую границу, на которой стояли агенты и с любопытством смотрели на облаву. У каждого из них был тот самый фиолетовый знак. — Поймали их, — сказал коричневый мех, направляясь к встречающей группе. — Они пытались вывезти их всех из города, но я заставил Кросс Спайка взорвать двигатель. После этого их несложно было догнать, — мех, с которым разговаривал командир, был знакомым, он смотрел не столько на группу захваченных медиков, сколько на Рэтчета. Оверлорд. — Хотите, чтобы я отвел их к боссу? — коричневый мех махнул рукой в сторону притихших медботов. Оверлорд некоторое время молчал, и его застывшее в воздухе молчание возбуждало любопытство в их рядах. Наконец, он переместился, его лицо стало жестким, суровым, но оптика светилась. Он посмотрел на подчиненного и кивнул. — Продолжайте, — и снова их стали подталкивать к движению, но как только шеренга Рэтчета прошла мимо Оверлорда и его наблюдающих дозорных, синий мех протянул руку и схватил Рэтчета за плечо. — Кроме этого. Возникло еще большее замешательство, но довольно скоро оно ушло с мерцанием оптики и пожиманием плеч. — Делай, что хочешь, — было последнее, что сказали мехи, прежде чем увести остальных медботов, а Рэтчета оставили в чужом и знакомом поле. — Рэтчет? — Это он? — Не может быть. — Неужели? Рэтчет дернулся в руках Оверлорда. В его оптике и голосе прозвучала мольба. — Оверлорд, я… — Молчи, — голос Оверлорда был глубоким, резким, как и тогда, когда он оттащил его от остальных в более уединенное место. Именно там он бросил Рэтчета на землю. Грубое обращение не было похоже на Оверлорда, но бластер в его руке, направленный на Рэтчета, был понятен. Подняв руки, медик попятился. — Оверлорд, что ты делаешь? На лице меха появилась усмешка. Ненависть наполняла красную оптику. Рэтчет чувствовал ее даже в его поле. — То, что должен. Спина Рэтчета ударилась об обломок шпиля. На этот раз Оверлорд хотел убить его, не так ли? — Ты хоть понимаешь, что ты натворил? — Оверлорд покачнулся от разочарования. — Причина, выбор, с которым нам пришлось смириться, потому что он позволил себе поддаться твоему влиянию, тебе, который оставил нас, который бросил нас, чтобы прижиться в иерархии, забыв о нас и обо всем, что мы для тебя сделали. А этот дурак все равно, все равно слушал. Знаешь, почему? Потому что ты его заставил. Все, что ты говоришь, он делает, поэтому, ради блага дела, я должен сделать так, чтобы у тебя больше никогда не было возможности снова говорить. Яркая оптика следила за дулом бластера. Рэтчет хотел сказать что-то, что угодно меху, которого он когда-то знал, но времени не было, только сожаление и раскаяние в его разрушающемся поле за жизнь, украденную у того, кто был внутри него, и когда Рэтчет почувствовал, как испуг спарклинга ударил его в искру, визг магнитных тормозов пронзил воздух в тот же момент, когда это сделал плазменный заряд. Рэтчет наблюдал, как знакомый спидстер трансформируется и сталкивается с Оверлордом, как только раздался его выстрел. Заряд пролетел мимо Рэтчета с небольшим отрывом, который он намеревался увеличить, вскочив на ноги, когда перед ним развернулась борьба. Ради его испуганного спарклинга нужно было бежать, но Рэтчет застыл, прижавшись спиной к обломку, наблюдая, как Проул раз за разом налетает на Оверлорда, цепляя его, нанося удары, отталкивая назад. Он был быстр, и неожиданность была на руку гвардейцу. Но Рэтчет знал Оверлорда, видел его бои. Он знал, что, как только он сориентируется, никто не сможет его одолеть. Именно так и произошло. Крутанувшись, Оверлорд врезался локтем в честплейт Проула. Раздался громкий хруст и вздох боли, вырвавшийся у пошатнувшегося праксианца. Дезориентированный, Проул не смог защититься от удара кулаком в челюсть. Петли мгновенно разжались, и Рэтчет с ужасом наблюдал за тем, как Проул рухнул на землю, а его нижняя челюсть повисла на одном шарнире. Это было завершающее движение Оверлорда, когда он перелез через лежачего, взял в руку шлем Проула и ударил его о землю. На аренах он повторял это движение до тех пор, пока проигравший боец не становился неузнаваемым, или пока не отключался. Рэтчет не мог позволить ему этого сделать. Мегатрон был одним из немногих, кто когда-либо побеждал крупного синего бота, и Рэтчет это видел. Как ни прискорбно знать о жестоких манерах меха, он также знал о его слабостях, которые, как он видел, эксплуатировались снова и снова, те, которые были открыты прямо сейчас. В предвкушении предстоящей победы Оверлорд не смотрел по сторонам, что дало медику возможность подойти и перерезать ему задние связки. Пораженный гладиатор упал на колено, хотя и быстро нанес ответный удар, развернувшись и нацелившись на медбота. Но Рэтчет снова удивил его точным ударом по шарнирам запястья, сумев уклониться от замаха. И тут же произошла ошибка Рэтчета. Наслаждаясь достижением по отключению ноги и руки, он неправильно рассчитал время реакции Оверлорда. Несмотря на свой шок, он ударил другой рукой, той, что держала бластер. Он ткнул стволом в живот Рэтчета с такой силой, что тот чуть не помял его броню, но испуг был вызван не этим, а возникшей болью сразу после того, как Оверлорд нажал на спусковой крючок и выпустил заряд в корпус Рэтчета. Затем он упал на землю. Оверлорд наклонился над ним, удерживая медика на месте, и прижал ствол к его шее. — Ты действительно думал, что сможешь противостоять своему концу? Думал, что мог что-то изменить? Кибертрон принадлежит нам, десептиконам, и тебе здесь не место! Рэтчет был слишком ошеломлен, слишком сосредоточен на боли от расплавления брюшной брони и проводов, слишком перегружен всплывающими уведомлениями о каждом полученном повреждении, чтобы сосредоточиться на том, как бластер Оверлорда взвыл, вновь заряжаясь. Тем не менее, он был не настолько потрясен, чтобы пропустить момент, когда тяжелый корпус Оверлорда свалился с него из-за мощной термической пули. Звук удара о корпус синего меха все еще отдавался эхом в аудиосенсорах Рэтчета, даже когда он с трудом поднялся на четвереньки и, обернувшись, увидел, как искореженный корпус Оверлорда дергается на некотором расстоянии. Повернув шлем, Рэтчет заметил красного меха. Он ухмылялся, хмурое выражение на его лице выражало абсолютное отвращение, и на мгновение Рэтчет забеспокоился, что он направит на него эти полные ненависти окуляры, но как только он это сделал, бот убрал пистолет и приблизился к нему. — Ты в порядке? — его беспокойство напомнило Рэтчету о его собственном, о том, которое дергало его броню, пытаясь нащупать что-нибудь, хоть что-нибудь. Его предыдущие попытки связаться со спарклингом через его поле провалились, ответа не последовало, и Рэтчет был напуган до смерти. Красный бот, казалось, заметил его движения, его синяя оптика вспыхнула. — Праймус, ты что, заискрен? — сильные руки подняли Рэтчета на ноги, и как только он выпрямился, то покачнулся назад, туда, где лежал Проул. Его искра пульсировала так быстро, что Рэтчет почувствовал, как его системы боролись с перегрузкой. Он чувствовал себя настолько осведомленным обо всем, обо всем, кроме этого проклятого спарклинга внутри него и его друга прямо под ним. Рэтчет упал на колени и быстро положил руки на Проула. — Проул, Проул, пожалуйста! — Рэтчет поднес руку к отвисшей челюсти, а затем к прогнувшейся стороне его шлема. — Проул, посмотри на меня. Сделай что-нибудь! — медик заметил слабое мерцание, но это было хоть что-то. Волна облегчения захлестнула Рэтчета и исчезла слишком быстро, когда он повернулся к их спасителю. — Как тебя зовут? — Айронхайд, — сказал он. — Просто скажи мне, что тебе нужно. — Мне нужно, чтобы ты понес его. Здесь небезопасно, — Рэтчет наблюдал, как красный бот кивнул, ухмылка появилась на его лице, когда он подошел ближе и поднял Проула на руки. — Я знаю, — сказал Айронхайд. — Поэтому я здесь. Выпрямившись, Рэтчет ахнул. Оптика замигала, когда его руки опустились к поврежденной броне на животе. Он чувствовал зияющие дыры и разбитые пластины, которые частично, если не полностью, расплавились от выстрела. Жар, исходивший от его шипящих цепей, заставлял гидравлику бесконтрольно подергиваться, но он старательно игнорировал это, хромая вперед, намереваясь не отставать от красного меха. Каждые пару шагов Рэтчет продолжал протягивать поле к спарклингу, умоляя о какой-либо реакции, но каждое прикосновение наталкивалось на пустоту, и это так сильно расстраивало медбота, что он в конце концов споткнулся и остановился. Айронхайд заметил это и повернулся, чтобы бросить на него насмешливый взгляд. — Тебя тоже нужно нести? — спросил он. Наклонившись, Рэтчет держался неподвижно, покачивая шлемом, даже когда его голос потрескивал от статических помех. — Идем, — настаивал медик. — Я не собираюсь этого делать, — Рэтчет мог видеть тень Айронхайда, закрывающую его, но даже когда мех стоял так близко, он не мог сфокусироваться на нем или даже на неподвижном Проуле в руках меха. Все, что он мог сделать, — это впасть в истерику из-за того, чего он не мог знать наверняка. — Давай, вставай. Раньше у тебя не было проблем с ходьбой, — бот толкнул его локтем, и это завело Рэтчета слишком далеко. — Не прикасайся ко мне! — медбот попятился, его лицо было полно беспокойства и скорби. Просто позволив красному меху смотреть на себя, Рэтчет почувствовал себя уязвимым, и поэтому он отвернулся, отойдя на небольшое расстояние, просто чтобы собраться с мыслями, просто чтобы еще раз спросить, слышит ли искорка его. Она не ответила. Именно тогда Рэтчет заметил, что его корпус дрожит, дребезжит, в то время как он обхватывает себя руками, словно пытаясь удержать себя от разрушения на куски. Следующее, что он заметил, были сильные руки, опускающиеся на него. — Эй, ты тоже пострадал. Нельзя игнорировать это, не дав мне хотя бы взглянуть, — Рэтчет позволил Айронхайду развернуть его, и когда бот просканировал его, выражение его лица позволило Рэтчету понять, что он чувствует. Но красный бот все еще наклонялся вперед, его руки были нежными для меха, который уложил Оверлорда, но даже с такой нежностью он не мог нормально отодвинуть пластины в сторону, чтобы подтвердить какое-либо беспокойство или успокоить. — Хватит, пожалуйста, — Рэтчет оттолкнул его. — Все расплавилось, проверить невозможно, — он отвел взгляд, пытаясь подавить охвативший его страх, а также стыд. Айронхайд смягчился, но его пронизанное беспокойством поле все еще чувствовалось. В конце концов, именно он нарушил затянувшееся молчание. — Что за шлак здесь творится, — Рэтчет взглянул в его сторону, наблюдая, как бот встряхнул своим шлемом. Несмотря на грубоватую внешность, он мог видеть, что на самом деле его беспокоит ситуация вокруг них. Затем он посмотрел на Рэтчета. — Что скажешь, док? Ты думаешь, что все это какой-то несвоевременный переворот, или ты думаешь, что все гораздо хуже? Скажи честный диагноз. Айронхайд хотел, чтобы Рэтчет все это признал? Вслух? — Лучше уже не будет, — медик был уверен в этом. — Это не просто какое-то маленькое восстание или шумный протест, это война, — он посмотрел на Айронхайда и увидел, как мех покачал своим шлемом. В свете его оптики было неохотное принятие, но в то же время и понимание. В следующий клик красный бот опустился на колени и снова поднял Проула, возвращаясь к Рэтчету. — Ну, если это так, то я собираюсь вытащить вас двоих отсюда, потому что нам понадобится такой мех, как он, — он кивком указал на Проула, а затем на Рэтчета. — Особенно тебе. Он махнул ему один раз, и это было все, что потребовалось Рэтчету, чтобы последовать за ним. Они двигались в тишине, в то время как Айронхайд постоянно осматривал окрестности. Рэтчет уже не был вполне уверен, где они находятся. У него не было ни малейшей причины беспокоиться, не тогда, когда все упомянутое беспокойство было подавлено доминирующей программой, программой, подталкивающей его продолжать попытки связаться с притихшей протоформой внутри него. — Есть ответ? — Рэтчет взглянул на Айронхайда, который смотрел на него с беспокойством. Отведя взгляд, Рэтчет покачал шлемом, прикусив нижнюю губу от боли, скручивающейся внутри него из-за этого факта. Тем не менее, он продолжал пытаться, несмотря на то, что каждая попытка оставляла его все более опустошенным изнутри. — Продолжай, — сказал Айронхайд. На его губах играла улыбка. — Если он хоть немного похож на носителя, я уверен, что с ним все в порядке. Комментарий был бы приятным и утешительным, если бы Рэтчета не затошнило от беспокойства настолько, что он был готов очиститься. Из-за вида и состояния Проула медицинская программа Рэтчета сбивала его с ног, а из-за постоянной тишины внутри его гестационной камеры его кодирование носителя давило на него до такой степени, что ему казалось, его разорвет на части. Он страстно желал иметь подходящее помещение с функционирующим оборудованием, чтобы он мог помочь Проулу, чтобы он мог помочь себе узнать, что именно стало с его спарклингом, и именно эта боль двигала Рэтчета вперед, заставляла его идти в ногу с Айронхайдом, несмотря на хромоту, несмотря на распространяющиеся повреждения. Рэтчет хотел обвинить мигающие предупреждения, засоряющие его дисплей, в том, что он не заметил находящихся поблизости противников. Тех, которые сумели прострелить шарнир левого колена Айронхайда. — Агх! — красный бот упал, и Проул выскользнул из его рук. Рэтчет проследил за ним и упал на землю, когда выстрелы пронеслись над ними из неизвестного места. Даже в таком затруднительном положении Айронхайд заставил себя подняться на другое колено и выстрелил в ответ. Звук болезненного крика был вознаграждением за его меткость, и тогда он повернулся к Рэтчету, указывая кивком на неподвижного Проула. — В укрытие! Подбежав так быстро, как только мог, Рэтчет потянул за корпус Проула. Игнорируя собственные болезненные ощущения, медбот тащил его до тех пор, пока он не смог спрятаться за обломками. Оттуда Рэтчет наблюдал за нападением. Айронхайд был на открытом месте, и вокруг было больше одного врага, но это не заставило красного меха сдаться. На самом деле, Рэтчет наблюдал, как в нем разгорается ярость, и с убийственной точностью Айронхайд сбил трех ботов подряд. Единственным недостатком было то, что пушке алого меха требовалось некоторое время, чтобы перезарядиться. Рэтчет видел, как Айронхайд попытался достать другой бластер, но этот был выбит из его ладони вместе с несколькими пальцами. Еще одна пуля попала в его плечо, пробив металл насквозь. Рэтчет почувствовал, что его тянет подойти к нему, и на этот раз он без колебаний сделал именно это. Петляя, медик пробрался к меху и опустился на колени, положив на него руки, немедленно вонзив пальцы в незакрепленное ядро пушки Айронхайда. Красный бот развернул свой шлем, свирепо глядя на Рэтчета. — Что, черт возьми, ты делаешь?! Я сказал спрятаться! — Айронхайд со стоном согнулся после того, как пуля попала ему в брюшные пластины. Было легко заметить, что он сделан из более прочного материала, чем большинство мехов, и, без сомнения, по праву заслужил свое имя. — Заткнись и позволь мне помочь тебе! — Рэтчет почувствовал едва заметные ожоги от ионного выстрела прямо рядом со своим лицом. Выстрел с близкого расстояния не был забыт и побудил медбота ускорить свою работу, которая заключалась в отводе кабелей от ядра пушки к ее стабилизатору. — Что ты делаешь?! — оптика Айронхайда была яркой, когда он наблюдал, как Рэтчет перекладывает пушку в его руку, заставляя их обоих уравновесить ее. — Просто сосредоточься на том, чтобы спустить курок! — Рэтчет крикнул в ответ, и благодаря его прицеливанию и нажиму Айронхайда мощность пушки возросла, и она выстрелила в ту сторону, откуда велся вражеский огонь. Треск и шипение эхом отдавались вокруг них. На мгновение воцарилась тишина. Отдача потрясла их обоих, но теперь, когда угроза была нейтрализована, не было необходимости беспокоиться о другом. Как только пушка с грохотом упала на землю, Айронхайд рассмеялся. — Милый Праймус! Неплохой трюк. Безрассудный в том смысле, что конечный результат действительно был непредсказуем, но мне придется запомнить его на будущее, — Айронхайд потряс своим шлемом, опершись на руки, когда дым рассеялся. — Лучше не надо, — Рэтчет пошевелился, положив руки на сломанный коленный шарнир. Достав плоскогубцы, он начал оценивать повреждения и надеяться, что есть способ исправить их, хотя бы временно, потому что, конечно, он ни за что не смог бы нести Проула в своем собственном состоянии. Прежде чем он успел запустить свой сварочный аппарат, в Рэтчета полетели кусочки красной обшивки в тот момент, когда заряд пробил честплейт Айронхайда. Шок, написанный на лице Рэтчета, был похож на тот, который появился в поле красного меха, когда его оптика мигнула и он впал в стазис. После этого медбот услышал крики. Потрясенный, но не замерший, Рэтчет потянулся к пушке. В тот момент, когда он повернулся, чтобы выстрелить, какая-то сила выбила пистолет у него из рук, как раз в тот момент, когда сильная хватка схватила его за руки и сгибала их, пока он не развернулся. Его шлем ударился о землю сильнее, чем раньше, достаточно сильно, чтобы помехи мешали ему видеть, и сразу после этого его ударили еще раз. Медбот не знал, что случилось после того, как он потерял сознание. . . . Если бы эти антифункционалисты — которые, согласно некоторым источникам, теперь назывались десептиконами — нанесли наступательный удар где угодно, конечно, это был бы Полигекс. И даже при всей очевидной дерзости всего этого реакция населения на это оказалась усиливающимся разочарованием. Несомненно, именно эти тусклые реакции не произвели впечатления на Сентинела Прайма и его Гвардию. Это отсутствие порядочности раздражало таких, как Орион Пакс, особенно когда он вспоминал двух близких друзей, находившихся в упомянутом осажденном городе. — Они ничего не делают, НИЧЕГО, абсолютно ничего! — Джаз кипел так же сильно, как и остальные трое. — Никаких перемещений полков, никакой передачи припасов, даже, шлак, не запланировано ни одного корабля для эвакуации. — Но это может быть, — сказал Тандерклэш, прищурив оптику и сверкнув глазами. — Мне наплевать на поведение или кодекс, если вы все хотите добраться до Полигекса, тогда я ваш пилот. — Но что мы будем делать, когда доберемся туда? — они повернулись к Ориону. Расстроенное выражение лица бота не изменилось с тех пор, как они встретились. Он потряс своим шлемом. — Вы видели, что там происходит прямо сейчас? Хотя я бы сделал все, что в моих силах, чтобы найти Рэтчета и Проула, даже я знаю свои лимиты. Группа из четырех человек не сможет прорваться через такого рода линии. Фарма издал громкий вздох, потирая лицо руками. — Угх! Почему? Декацикл, декацикл, предполагалось, что Рэтчет вернется всего через декацикл. Неужели эти чертовы террористы не могли подождать до тех пор? — Что ты предлагаешь нам делать, ОП? — Джаз посмотрел на Ориона, его конечности были напряжены, а шарниры согнуты, как будто он был готов бежать. Как и они все. — Я не могу просто стоять здесь и ничего не делать. — В этом я согласен с Джазом, — сказал Тандерклэш, тоже глядя на товарища. — На этот раз я не собираюсь сидеть в стороне, по крайней мере, когда у меня есть возможность хотя бы попытаться помочь. Орион на мгновение замолчал, прислушиваясь к решениям своих друзей и оценивая серьезность их взвешенных полей. Он, так же, как и они, понимал, во что им предстоит ввязаться, и так же, как и они, Орион знал об опасностях и вероятности рисковать не только жизнями Проула и Рэтчета, но и своими собственными. Если бы он мог избежать этого, он бы так и сделал, и поэтому ему пришлось бы бороться, чтобы заставить Иакон увидеть их искры. — Давайте спросим еще одно мнение, прежде чем мы уйдем. Орион привел их в Гранд Империум, к Сентинелу Прайму. Они почти пробегали контрольно-пропускные пункты, а мешающих гвардейцев отталкивали в сторону в попытке добиться аудиенции у Прайма. К концу своего забега Орион, Тандерклэш, Джаз и Фарма рассорились с Элитной гвардией и рисковали оказаться в заключении, когда прокладывали себе путь в зал ожидания Прайма. — Сентинел Прайм! — Орион и остальные ворвались внутрь прежде, чем гвардейцы смогли их задержать, и Тандерклэш запер вход на те несколько минут уединения, в которых они нуждались. Большой бот выглядел удивленным и стоял в напряжении, он и его гости, многие из которых были членами Высшего совета, а также несколькими членами нового Сената. — Что все это значит? — Прайм выглядел бледным, и в его поле была злость, но Орион ступил в эту опасную зону. — Полигекс подвергся нападению, что вы планируете с этим делать? — вопрос Ориона, казалось, отвлек Прайма от его обиды и переключил внимание на насущную проблему. Несмотря на местоположение Сентинела, все могли видеть, что его процессор действительно был занят этой мыслью. — Ты проделал весь этот путь сюда, настроил против себя моих мехов, только чтобы спросить меня об этом? — Сентинел выглядел почти испуганным, сбитым с толку и, наконец, впечатленным. Орион кивнул. — Мы пришли, потому что хотим получить ответ, который еще не был дан всему населению Кибертрона. — Потому что это еще не решено, — ответил Сентинел. Он махнул рукой. — И вы будете ждать вместе с остальными, пока это не произойдет. — И когда это произойдет? — Тандерклэш заговорил, делая шаг вперед. Он подошел и встал рядом с Орионом, выставив вперед поле, приняв смелую позу. — Когда город сравняют с землей? Когда его граждане погибают, разбираются на части и подвергаются истреблению? Когда твой процессорчик придумает план по спасению Полигекса? — Когда я, черт возьми, захочу, — Сентинел свирепо смотрел на команду, взмахивая рукой. — А теперь убирайтесь отсюда, или я заставлю вас. Здесь не место для таких ботов, как вы. — А почему нет? — ни Орион, ни другие не говорили этого. Оптика в комнате повернулась к тому месту, где сидел говоривший. Очевидно, все еще находясь в процессе выздоровления, сенатор Дай Атлас наблюдал за противостоянием своей яркой оптикой и суровыми чертами лица. — Офицер Пакс — бот, который постоянно противостоит врагам и помогает их жертвам, капитан Тандерклэш доставляет припасы в сектора, сражающиеся, чтобы избежать растущей войны, Джаз первым получил тревожные сигналы и крики о помощи, а младший офицер медицинской службы Фарма просто следует своей программе, чтобы помочь тем, кто находится в опасной ситуации. Если и есть мехи, более подходящие для подобных мест, то это они. Орион посмотрел на Дай Атласа, мех кивнул как раз в тот момент, когда его слова заставили остальных замолчать. И это было благодаря его принятию и его ободрению. — Прайм обещал защиту и лидерство в наши самые мрачные часы. Разве это не один из них? Вы поклялись в войне с антифункционалистами, и мы все верили, что вы будете бороться с ними, что вы будете сражаться за нас. Но вы здесь, сидите в Иаконе за спинами стянутых сил, которыми вы не поделитесь ни с каким другим городом, даже если они будут умолять, — Орион тряс своим шлемом, сверкая глазами. — Это то, что делает Прайм? Тишина продолжалась, но, по крайней мере, каждый мог видеть оптику высказывавшегося бота. Все они смотрели на Ориона, когда он стоял высокий, смелый и вызывающий, и все это ради других мехов, ради своих друзей. — Есть шанс, — начал Орион, его поле было распростерто так же, как и его руки. — Есть шанс, что ты сможешь покончить со всем этим, Сентинел Прайм. Есть шанс, что сейчас самое время остановить их, остановить их продвижение в Полигексе. Возможно, определенного конца не будет, и проблемы Тарна, Воса и Каона сами по себе являются другой темой, но как ты думаешь, что они будут делать, если ты отправишься в Полигекс со своими мехами и оттеснишь их назад? Как ты думаешь, что они подумают о Сентинеле Прайме и его Элитной гвардии после этого? Оптика Сентинела прищурилась в раздумье. Время от времени он бросал взгляд в сторону остальных, безмолвно разговаривая с ними в процессе работы. — Я думаю, это дало бы людям шанс поверить, что они могут дать отпор этому натиску, — сказал Орион, сжимая ладони в кулаки. — Но они не могут начать верить в это сами по себе. Кто-то должен начать верить первым, и этот кто-то должен быть Праймом. — Полигекс не собирается тебя ждать, — вступил в разговор Джаз. — С каждым проходящим кликом этот город становится все ближе к тому, чтобы стать еще одним Каоном. В оптике Сентинела Прайма промелькнуло что-то неприятное, реакцию, которую они все боялись увидеть. Черты его лица изменились, хмурые складки натянули губы. Через мгновение он оглянулся на них, отвлекшись от своих размышлений и посмотрев на меха, стоявшего в вызывающем положении. — И что бы вы сделали, если бы я отказался от своего решения? Орион расправил плечи. — Тогда мы были бы теми, кто откликнулись бы на зов Полигекса. — Вы были бы дураками, если бы бросились в такое опасное место, — предупредил Сентинел. — Нет, — сказал Орион. — Единственные дураки, которых я вижу, — это те, кто стоит здесь, не обращая внимания на других кибертронцев и их города, чтобы Иакон пал последним. Сентинел Прайм издал короткий смешок, который заставил его улыбнуться. Придвинувшись ближе, он посмотрел на Ориона, оценивая его, прежде чем кивнул. — Ты не солдат, но говоришь, как солдат. Мое дальнейшее мнение заключается в том, можешь ли ты сражаться как один из них или нет. — Если ты дашь мне оружие, я буду сражаться изо всех сил, — заверил Орион. Охотно. — Я многим обязан своему народу и своим друзьям. Прайм снова кивнул. — Очень хорошо, тогда мне пригодятся эти навыки в Полигексе. . . . Помехи сохранялись в оптике Рэтчета, когда он загружался, и потребовалась короткая повторная калибровка изображения, прежде чем они исчезли. Конечно, сразу после того, как поле его дисплея прояснилось, шквал уведомлений, предупреждающих его о других повреждениях, дал о себе знать. Их было так много, что у Рэтчета не было времени ни рассмотреть их все, ни сосредоточиться на них. Едва уловимые электрические сенсорные разряды заставляли его связки подергиваться, и в их движении Рэтчет осознал, какую сильную боль он на самом деле испытывал. Его рука скользнула по корпусу, ощупывая поврежденную броню, но как только его пальцы скользнули между этими зазорами, чтобы оценить оголенную проводку, медбот почувствовал герметик. Раздался стон, когда он сел на платформе, на которой оказался. Он посмотрел вниз и заметил, как тщательно заботились о его корпусе. Временные заплаты, но достаточные, чтобы убрать большую часть боли, которую он помнил раньше. Все еще в удивлении, Рэтчет осмотрелся. Он находился в уютной комнате. У него было желание подняться и исследовать место назначения, в котором он оказался, но внезапно что-то задело его поле. Это было похоже на волну энергии, которая встряхнула системы Рэтчета и всколыхнула его искру. И источник был здесь, прямо справа от него. Повернувшись, оптика медика посветлела. Рядом с ним сидел Мегатрон. Рэтчет сидел как вкопанный. Сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз видел его лицо? С тех пор, как он видел его корпус? Праймус… — Я… я… — Рэтчету так много нужно было сказать, так много, что он думал, что скажет, если у него когда-нибудь будет такая возможность. Хотя он никогда не верил, что он… Несмотря на небольшие изменения в его корпусе, Рэтчет забыл про то, что он находился в неизвестном месте, о том, на чем Рэтчету сейчас нужно было сосредоточить свои мысли, Мегатрон был здесь, на расстоянии вытянутой руки, и он смотрел на Рэтчета так же, как Рэтчет смотрел на него. Эта боль, эта гложущая тоска, это одиночество; медбот был уверен, что они были его собственными, но, когда Мегатрон схватил его протянутые руки, он задался вопросом, было ли все это общим. Потому что, когда горячий рот встретился с его собственным, Рэтчет был уверен, что печаль, которую он ощутил, исходила от Мегатрона. А потом пришла ненависть, ненависть за эту печаль, за это одиночество, и поэтому он умолял Мегатрона забрать все это — или это Мегатрон умолял его? Рэтчет нисколько не препятствовал проникновению его глоссы в свой рот и с радостью подчинился, пока корпус Мегатрона склонился над ним, сжимая руки, которые скользили по его броне, хватая и удерживая. Из-за властного ощущения его поющей искры и прикосновений Мегатрона, ласк и поцелуев Рэтчет не мог быть до конца уверен, когда массивный коннектор вошел в него, но его тело двигалось навстречу этому, несмотря ни на что, плавно и легко. Автоматический выброс смазки ускорил этот процесс, обеспечив абсолютное блаженство от движения, которое потрясло их обоих. На грани того, чтобы выпрыгнуть из своего корпуса, Рэтчет вцепился в фигуру, возвышавшуюся над ним, которая раскачивала его, пронзала насквозь и заявляла права на каждый дюйм его тела, как на свое собственное. Руки шевельнулись и обхватили серебристый шлем. Рэтчет потянул, крепко держась, чтобы поцеловать каждый участок лица Мегатрона, пока он двигался, растягивая порт медбота всеми нужными способами, мгновенно стирая все ощущения последнего обитателя. Глубины, которых достиг Мегатрон, заставили Рэтчета почти упасть в обморок от удовольствия и боли. Магнитные кольца сжимались, сетка и силикон расширялись, в то время как требовательный придаток проталкивался через его порт и поражал самые глубокие части. Как только Мегатрон ударился о вход гестационной камеры Рэтчета, он почувствовал, как его охватил забытый страх. Даже в объятиях своего conjunx кодировка Рэтчета заставляла его помнить о спарклинге, которого он вынашивал. Вздох сорвался с его губ и попал в рот Мегатрона, когда он задвигался сильнее, сближая их корпуса так близко друг к другу, что они почти слились в одну структуру. Затем его руки поднялись вверх по бокам Рэтчета, а затем по его поврежденной обшивке живота. Как раньше; они тянулись, сжимались. Это заставило Рэтчета вздрогнуть, прикосновения воспламенили старые раны и вытеснили герметик. Там, где поврежденные пластины искорежились до такой степени, что заблокировали защелки, Мегатрон разрывал осколки, пока ему не удалось раздвинуть деформированные пластины Рэтчета. Денты сжались и оптика замерцала. Рэтчет сдерживал боль, распространяющуюся по всему его корпусу, наблюдая, как Мегатрон силой вскрывает его, наблюдая, как он раздвигает его искровую камеру и вглядывается в нее. Он ни в чем ему не отказывал, потому что в этот момент наблюдал, как Мегатрон откинулся назад, тоже открываясь. Когда зеленый свет окутал его, Рэтчет погрузился в него, отключив оптику, когда Мегатрон наклонился и соединил их искры воедино. Рэтчет вскрикнул, его крик был вызван болью или, возможно, агонией, которая вырвалась из них обоих в этот момент. Дрожа, он обвил руками торс Мегатрона, прижимаясь точно так же, как и другой. И даже когда больших мех двигался, даже когда его коннектор продолжал поражать каждый сенсорный узел, Рэтчет не мог не сосредоточить все свое существо на сущности, просачивающейся в его искру. Грусть, смятение, сожаление, горечь и ненависть — Рэтчет чувствовал их все, и он не мог сказать, были ли они его собственными или они принадлежали Мегатрону, но он принял их и поделился ими, когда Мегатрон поцеловал его и зарыдал в ответ. Мегатрон, о! Мегатрон! Я люблю тебя, я так сильно люблю тебя! Искра Рэтчета закрутилась, царапая по сильной искре Мегатрона, прося, чтобы ее взяли, обняли, укрыли и позаботились о ней. Когда Рэтчет почувствовал, как искра Мегатрона откликнулась своим собственным вращением, и от ощущения, как она потерлась о голубую, медбот снова сломался. Праймус, мне так жаль. Прости меня! Оставайся со мной. Рэтчет почувствовал, как искра Мегатрона проникла в его. Захваченный и полностью открытый, голубая оптика включилась, и в ней был Мегатрон, смотрящий на него яркими, решительными алыми огнями. Он наклонился и еще раз поцеловал Рэтчета. Я держу тебя. Рэтчет вздрогнул, когда зеленая искра прижалась так близко к его собственной, что он мог поклясться, что она пыталась полностью завладеть им и просто уютно устроиться в его камере. Я с тобой. Не заставляй меня снова отпускать тебя. Судя по тому, как сталкивались их бедра, по тому, как вращались их искры, прошло совсем немного времени, прежде чем их системы пошатнулись от перегрузки. — Мегатрон! — Рэтчет задохнулся, когда обрушились первые волны перегрузки, ударившие по нему так сильно, что вывели из строя несколько его систем. И он наблюдал, как перегрузился Мегатрон. Отступая назад, все еще с открытыми пластинами, серебристый бот выгибал свое мощное тело, усиливая толчки, пока не вошел настолько глубоко, насколько мог, и когда он выпустил внутрь трансфлюид, Рэтчет начал всхлипывать. Руки поднялись, закрывая его лицо, в то время как он дрожал от горя. Даже когда колени медбота терлись о тазовую броню Мегатрона, а его порт прижимался к раскаленному коннектору его conjunx, Рэтчет все еще чувствовал себя абсолютно разбитым из-за того, что был здесь, что его взяли так, как будто Мегатрон все еще хотел его, как будто он все еще мог смотреть на него даже после всего, что он сделал. Слишком нежные пальцы обхватили запястья Рэтчета. Они потянули, отводя ладони от его лица. Медик смотрел, как Мегатрон прижал руки к лицу, целуя при этом ладони. Слишком скоро он услышал статические помехи, перешедшие в крики горя, и тогда Мегатрон внял им исцеляющим поцелуем. Когда поцелуй закончился, а всхлипы продолжились, Мегатрон поцеловал его снова, и снова, и снова. И хотя Рэтчет чувствовал, что не заслуживает такой привязанности, он принял это, потому что был эгоистом и хотел Мегатрона, очень сильно хотел его. Обвив руками плечи Мегатрона, Рэтчет ответил на его поцелуи, когда серебристый мех снова начал двигаться внутри него. Это было медленнее, более плавно, ни капли боли не нарушала их темпа, но страсть сохранялась, такая же обостренная, как и раньше. Рэтчет потратил время на то, чтобы почувствовать Мегатрона, запомнить форму его трепещущих губ, ширину раскачивающихся бедер и длину этого замечательного коннектора, который всегда заставлял его корпус болеть так правильно. Из уст Рэтчета в мягком темпе вырывались стоны, выдохи и высокие вскрики, отскакивая от стен и возвращаясь, чтобы отразиться от его корпуса, сотрясаясь и звеня, когда Мегатрон вытягивал их из медбота. Его толчки были мощными, он погружался глубоко, и, двигаясь назад, выскальзывал медленно, мягко, как будто хотел, чтобы Рэтчет помнил о нем при каждом отступлении, но как только он снова подавался вперед и входил, Рэтчет вспоминал и заучивал изгиб, ширину, тепло и то, как это растягивало его, и то, как это заставляло его выгибаться каждый раз. Его руки, его большие опасные руки скользили вниз по его корпусу, оглаживая белые пластины и проникая между швами, чтобы заставить Рэтчета расслабляться еще больше. Именно тогда, когда большие пальцы скользнули в его открытую искровую камеру, Рэтчет вздрогнул, напрягаясь от удовольствия, в то время как его порт сжался, вызывая звук от Мегатрона. — Мегатрон! — оптика просветлела, и Рэтчет выгнулся дугой, умоляя блуждающие пальцы скользнуть дальше. И они это сделали, скользя по бокам его колеблющейся искры, в то время как его корпус сотрясался от блаженства. Затем Мегатрон взял его дрожащие руки и поднес их к своей собственной открытой искре. Какими бы нетвердыми ни были руки Рэтчета в тот момент, еще больше он почувствовал, что дрожит при мысли о прикосновении к искре Мегатрона. Заслужил ли он это? Конечно, нет, но Мегатрон направил его туда, как будто это было то, чего он хотел. Его колебание не осталось незамеченным, и, сделав еще один толчок, Мегатрон успокаивающе потянулся к нему. Я никогда не остановлю твое желание прикоснуться ко мне. Рэтчет хотел бы, чтобы он это сделал, потому что он не заслуживал этого, ничего из этого. После того, как он добровольно отпустил своего conjunx endura и подчинился другому меху, как мог Мегатрон все еще хотеть, чтобы он прикасался к нему? Вероятно, по той же причине, по которой Рэтчет хотел того же. Когда пальцы Рэтчета коснулись мощной искры Мегатрона, он задохнулся от электрических разрядов, пронесшихся по его броне. Это было завораживающе, так было всегда. И теперь, когда он снова был так близко, Рэтчет не хотел отстраняться. Услышав стон Мегатрона, почувствовав, как он подался навстречу его прикосновению, Рэтчет почти потерял сознание. И именно в этих прикосновениях они обрели свое совместное освобождение. Волны расходились от их искр, сталкивая сущности самым прекрасным из способов. Рэтчет фыркнул от того, как его системы разогрелись от усиленной энергии камеры, столкнувшейся с экстазом интерфейса. Гудящий коннектор Мегатрона вонзился в него, поразив его узлы в идеальной последовательности как раз в тот момент, когда он выпустил свой запас трансфлюида. Было что-то успокаивающее в том, как Мегатрон наполнял его, чувство обладания, все еще желание, которое волновало Рэтчета так же сильно, как и Мегатрона. С воющей вентиляцией и постоянно разогревающимися системами Рэтчет протянул руку и схватил Мегатрона за шлем, погрузившись в поцелуй, которого они оба жаждали, и он подчинился, даже когда Рэтчет позволил своему желанию переместить его, пока он не оказался сверху, оседлав Мегатрона. Покачивая бедрами, Рэтчет установил свой темп. Быстрее, чем в их предыдущий раунд, но от этого не менее волнующий. Рэтчет наклонился, отключив оптику только для того, чтобы его второстепенные сенсоры могли направлять его. Улыбка появлялась на его лице каждый раз, когда он опускал бедра, чтобы прижать их корпуса друг к другу, и когда он чувствовал, как блуждающие руки скользят по его искровой камере, а затем вниз, к брюшным пластинам. Рэтчет был готов озвучить свое одобрение, но прежде чем он успел что-либо сказать, он заикнулся, оптика замигала в тот момент, когда он почувствовал это: сдвиг в его гестационной камере. Вырвался тихий вздох удивления, но затем Рэтчет почувствовал, как Мегатрон дернулся, и он застонал, застонал даже тогда, когда почувствовал еще одно легкое движение. Наклонившись, он прижал свою руку к руке Мегатрона, цепляясь за нее при движении, когда почувствовал едва уловимые прикосновения знакомого поля к своему собственному. Спарклинг выжил, и кодирование Рэтчета привело его системы в восторг. Но затем Рэтчет почувствовал, как протоформа сделала что-то такое, что заставило его искру сжаться. Как только его сознание соприкоснулось с сознанием Рэтчета, он повернулся и легонько коснулся поля Мегатрона. Ужас затопил медбота, он знал, знал, как его conjunx отреагирует на искорку внутри него, особенно учитывая, что это был отпрыск меха, которого он убил. Итак, прежде чем серебристый мех успел среагировать, Рэтчет наклонился и поцеловал его. Он мог почувствовать начало внимания в поле Мегатрона, но, когда его рот прижался к его губам, а руки пробежались по открытым швам брони, внимание экс-гладиатора отвлеклось от существа, ранее добивавшегося его внимания, и вместо этого сосредоточило свою страсть, свое обожание и свою похоть на мехе, которого он любил, которого обвил руками и в которого вонзил коннектор. Оказавшись так близко, Мегатрон выгнулся, чтобы снова соединить их искры. Рэтчет застонал, оптика прояснилась, когда волна их слияния отправила его в спираль перегрузки. Откинувшись назад, медик обрадовался сильным рукам, которые держали его и теперь укладывали на платформу. Удовлетворение затопило его системы. Рэтчет мог сосредоточиться только на склонившемся над ним боте, на том, который целовал его, проводя губами по кабелям на шее, по конструкции плеча, а затем по открытым пластинам живота. Отрывистые звуки вырывались из горла Рэтчета, когда Мегатрон одними губами заговорил с его искрой. Волны энергии пульсировали, и усики танцевали вокруг его красивого лица, и все это захватило Рэтчета. Мегатрон больше не был зажат внутри него, но от простых прикосновений и касания губных пластин и дент вдоль его чувствительной искры медбот содрогался и был на грани очередной перегрузки. Он был уверен, что в тот момент, когда почувствовал, как Мегатрон втирает три пальца в его порт, он позволил своим системам перезагрузиться. То, как Мегатрон выглядел довольным состоянием, в которое он привел Рэтчета, заставило его улыбнуться, и он не смог удержаться, чтобы не притянуть этого меха к себе для еще одного поцелуя, хотя вскоре это произошло из-за настойчивости Мегатрона продолжить свою работу по вылизыванию корпуса медбота. Его губы, его глосса и денты — крупный мех впился в порт Рэтчета и вообще не отодвигался, пока не вырвал из медика очередную перегрузку. К тому времени, когда интерфейс удовлетворил их обоих, коннектор Мегатрона был спрятан во влажном порту Рэтчета, а их грудные пластины были прижаты достаточно близко, чтобы все еще чувствовать остатки их общей энергии. Рэтчет не мог отвести взгляд от меха, что лежал рядом с ним, как не мог и Мегатрон. Рэтчет ни о чем не жалел, ни о чем из этого. Но когда Мегатрон провел руками по своему телу, он сделал то же самое, теперь сознательно замечая едва заметные изменения. Мегатрон получил новый альтрежим. Любопытство относительно того, что это было, оставалось сдержанным, особенно когда Рэтчет рационально осмотрел пушку, расположенную на правой руке его союза. Она выглядела встроенной. Тот же самый настороженный взгляд неизбежно падал на символ, нанесенный на грудь Мегатрона. Красные пальцы пробежали по выступам и изгибам знака. Фиолетовая треугольная форма. Даже Мегатрон. — Что это? — голос Рэтчета дрогнул. Прошло некоторое время с тех пор, как он говорил в последний раз. Серебристая рука потянулась, чтобы схватить ладонь Рэтчета, и удержать напротив знака. — Что еще, как не лицо движения? Рэтчет посмотрел на Мегатрона. Он смотрел на него некоторое время, пытаясь обнаружить хоть какую-то форму сомнения, сожаления. Ничего этого не было, только пламенная гордость, горящая в оптике его conjunx. Именно из-за уверенности Мегатрона Рэтчет почувствовал, как сама его искра взбунтовалась. Его поле, должно быть, выдало его беспокойство, потому что Мегатрон приподнялся на локте, глядя на него с беспокойством. Рэтчет не хотел, чтобы он вставал и отдалялся от него, но он это сделал. — Что не так? — Мегатрон нежно положил на него руки, и даже когда он это сделал, Рэтчет не мог оторвать взгляда от его пушки. Мегатрон только проследил за взглядом голубой оптики. — Это из-за этого? Теперь Рэтчет поерзал, садясь и отводя взгляд. Он старался держать все это при себе, потому что знал, что если он позволит этому терзать себя, то это просто оттащит его от Мегатрона, как это было раньше. — Рэтчет? — Что все это значит, Мегатрон? — наконец Рэтчет повернулся обратно к меху, сидевшему рядом с ним. — Движение? Десептиконы? Полигекс подвергся нападению и… Это то, к чему все привело? Затем он увидел, как Мегатрон отступил назад. Открытый блеск в его оптике погас, и его расслабленная поза напряглась. Он закрылся, и искра Рэтчета снова начала болеть. — Не выворачивай все так, будто это мы во всем виноваты, — Мегатрон покачал своим шлемом. Напоминание о тревожных временах. — Этот конец был неизбежен. Даже когда Мегатрон убрал свое поле, Рэтчет только снова потянулся к нему. — Какой конец? В котором Полигес находится под обстрелом? Это туда привела вас ваша борьба за свободу? Рэтчет почувствовал всплеск обиды в поле Мегатрона. — Мы все еще боремся за свободу. — А как насчет свободы полигексианцев? Или это просто первое, что придется уничтожить, прежде чем ты осуществишь свою утопию? Судя по тому, как Мегатрон посмотрел на Рэтчета, медбот полагал, что он отреагирует на этот комментарий, но до этого не дошло. Вместо этого Мегатрон переместился, его поле открылось немного больше, когда он протянул руку и положил ее на живот Рэтчета, туда, где располагался его спарклинг. В поле Мегатрона промелькнули малейшие нотки сожаления, но взгляд в его оптике был гораздо нежнее, чем Рэтчет когда-либо видел. — Однажды, — начал Мегатрон, — после того, как закончится вся эта бессмысленная борьба, новые искры придут в этот мир, сформируются так, как они хотят, будут расти без страха жить и стремиться быть теми, кем они хотят быть. Никаких каст, никаких классов. В этом мире офицеры уважают всех и всеми силами поддерживают справедливость, а лидеры защищают беззащитных, а не заставляют их действовать против их воли, — Мегатрон убрал руку, черты его лица стали жесткими, пока он не посмотрел в оптику Рэтчета. — Разве ты не видишь этого, Рэтчет? Этот мир звучал неплохо, правда. Наклонившись вперед, Мегатрон прижался лбом к Рэтчету, нежно поглаживая его шеврон, в то время как мягкий алый свет мерцал на лице Рэтчета, его собственный синий отсвечивал на металле Мегатрона. — Я знаю, ты тоже мечтал об этом. На мгновение Рэтчет наслаждался близостью, комфортом и принятием. К сожалению, ему пришлось отойти в сторону. Его неодобрение ощущалось даже в его поле. — Я думаю, мы мечтали по-разному. Я знаю цену этому будущему. — Тогда расскажи мне свои мечты, дай мне их увидеть. Когда Рэтчет почувствовал, как Мегатрон нежно сплёл их пальцы и мягкость его поля, он уступил. — В моем мире войны выигрываются, когда обе стороны могут объединиться и урегулировать свои разногласия одними словами, а мир и уважение превыше всего. Перемены приходят только благодаря настойчивости, когда руки сжимают друг друга, а не бластеры. Мегатрон кивнул, отодвигаясь, но продолжая держать Рэтчета за руки. — И как тебе живется в подобном мире? Рэтчет посмотрел на испытующий взгляд, светящийся в оптике Мегатрона. Он хранил молчание, потому что знал, что в этот момент серебристый мех не собирался принимать никакого другого мнения. Для этого было уже слишком поздно. — Я давно понял, что, если ты чего-то хочешь в этом мире, ты должен бороться за это. Рэтчет усмехнулся. — Ты никогда не мог избавиться от этого гладиаторского настроя, — он покачал своим шлемом. На самом деле, этого чувства не должно было быть, но он был разочарован. Мегатрон хмурится. — Это то, что так долго давало мне жить и что будет давать жить десептиконам. Там было что-то, что-то глубоко внутри. Рэтчет сначала почувствовал тень этого, когда сидел там и разговаривал с Мегатроном. Он пытался не обращать на это внимания, предполагая, что это просто исчезнет, но этого не произошло. Оно росло до такой степени, что Рэтчет чувствовал, как оно распадается на куски. И каждый из этих острых концов продолжал вонзаться в его искру до тех пор, пока он просто не смог этого вынести. — Так что же тогда станет с движением, с этими десептиконами? В поле Мегатрона было нежелание, будто он боролся с признанием фактов, но он ответил, сказав: — Мы будем бороться за место в этом мире. Будут жертвы, я знаю это, они знают это, но мы понимаем цену, необходимую для будущего, к которому мы стремимся. Но как только это произойдет, наступит мир, в котором больше не будет ни борьбы, ни войн. Но те, кто верен, те, кто наиболее предан, будут вознаграждены за свои жертвы этим новым обществом. Мегатрон продолжал, объясняя свою идеальную систему и профессии, которые он стремился заменить и переделать, как только его планы осуществятся, и в этот момент Рэтчет обнаружил, что снова отстраняется. — Как ты можешь этого не видеть? — в искре Рэтчета был словно сломанный хрупкий материал, который продолжал смотреть на Мегатрона и ломался снова и снова. — Ты сражаешься против их трона только для того, чтобы построить свой собственный. Ты говоришь, что хочешь все изменить, но ты ничем не будешь отличаться от них. Это, казалось, раздражало Мегатрона. Рэтчет наблюдал, как изменилось выражение его лица при этом обвинении. Он почувствовал, как тот отстранился, и теперь стоял, отвернувшись от него, словно стараясь держать себя и свои эмоции в узде. В тот момент, когда он повернул свой шлем в сторону Рэтчета, огонь в его оптике позволил медботу понять его эмоции. — Я буду тем, кто защитит слабых, вознаградит заслуженных. Чтобы наказать коррупционеров. Чтобы вернуть справедливость в этот мрачный мир, — его поле вспыхнуло, и Рэтчет почувствовал себя обожженным, просто сидя так близко. — И какое место я занимаю в твоем мире? — голос Рэтчета был мягким, вопрос, возможно, больше относился к нему самому, чем к Мегатрону, но, в конце концов, именно этот вопрос отодвинул это неустойчивое поле. Мегатрон обернулся. Через мгновение огонь в его оптике погас, и он снова подошел ближе, опустился на колени и взял Рэтчета за руки. Медбот наблюдал, как он подносит красные ладони к губам и что-то бормочет в них. Эти слова затронули нежное местечко глубоко внутри Рэтчета, как сделал Мегатрон на его руках. — Моя оптика ищет надвигающийся ответ, но вот, я вижу искру, теплую и яркую, — поцелуй запечатлился на тыльной стороне левой ладони Рэтчета. — Сострадание, исходящее из его колеблющихся лучей, — еще один поцелуй в правую руку Рэтчета. — Эти руки тянутся ко мне. С ними я могу видеть золотой Кибертрон, восставшие источники, города, сияющие от вершин своих ярусов до корней, и семьи; влюбленные, братья и сестры, рука об руку, дом к дому, — последний поцелуй, положенный поверх запястий медика. Нежные пальцы потерлись о красные пластины, когда алая оптика посмотрела на Рэтчета. — И ты будешь рядом со мной, — сказал он, глядя на Рэтчета, когда тот прижал руки к его животу. — Чтобы залечить оставшуюся боль. Слишком много острых осколков вонзилось в искру Рэтчета. Он задрожал. Руки, державшие его, напряглись, но Рэтчета это не успокоило. Не в этот раз. — А как насчет моего? Мегатрон на мгновение замолчал, просто наблюдая за тем, как ломается его conjunx. — Я знаю, ты этого не хочешь, Рэтчет, но другого выхода нет. — Тогда я не могу быть рядом с тобой, — потребовалось больше сил, чтобы вырвать свои руки из хватки Мегатрона, чем для того, чтобы склониться перед сенатором Протеусом. И это разрушило Рэтчета изнутри. Мегатрон оставался в молчании, в шоке, в опустошении. Он потряс своим шлемом, как будто пытался осмыслить все это, как будто пытался примириться с тем неприятием, которое испытывал, с тем, что говорил Рэтчет. Рэтчету пришлось отвести взгляд. Он сидел там, положив руки на колени и опустив шлем. Он просто хотел исчезнуть, перестать существовать, чтобы ему не пришлось этого делать; не пришлось отстраняться от Мегатрона, почувствовать растущую в нем боль и печаль, поглощающую его искру. Все это было просто невыносимо. Мегатрон встал. Рэтчет слышал, как он двигается. Он слышал, как тот расхаживает по комнате. Он почувствовал, как тот сжался от ужаса — Ты отказываешься стоять рядом со мной, но так быстро подчинился прихотям Протеуса? Рэтчет отвел оптику в сторону. — У меня не было выбора. Когда Мегатрон схватил его за руку, это привлекло его внимание. Яркая оптика вспыхнула при виде мертвенно-бледного лица Мегатрона. Свирепый взгляд, насмешка, абсолютная ненависть напугали Рэтчета. Было ли это все для него? — Нет выбора? — другой рукой Мегатрон вцепился в сломанные пластины брони Рэтчета, грубо встряхнув их. — Это то, чего ты хочешь? Как насчет того, что я не оставлю тебе выбора? Боль, вспыхнувшая от грубого обращения, была не тем, на чем сосредоточился Рэтчет. Это была оптика, та, что светилась угрозой, той опасностью, которую Рэтчет никогда не думал увидеть, только не от того, кто был перед ним. Несмотря на первоначальный испуг и боль от того, что он увидел, как его любимый превращается в этого меха, Рэтчет стряхнул все это с себя и осмелился посмотреть в ответ. — Давай, заставь меня, как ты заставил Полигекс, Каон, Тарн и Вос. Ты хочешь удержать меня здесь? Тогда свяжи меня, как хочешь, а затем запри, — Рэтчет стиснул зубы, подавляя эмоции. — Это не то, с чем я незнаком. Что-то промелькнуло на лице Мегатрона. В следующий клик он отпустил Рэтчета. Судорожно вздохнув, Рэтчет потер пластины, а затем его ладонь опустилась вниз защитным движением. Он заметил, что Мегатрон смотрит туда. Когда вся угроза и злоба внезапно исчезли, ничего, кроме сожаления и грусти, не просочилось сквозь серебристого меха. — Было бы по-другому, если бы ты нес моего? Повисла тишина, Рэтчет опустил шлем. Он и сам думал об этом. — Я не знаю. Тишина еще больше раздирала их обоих, и когда Мегатрон повернулся, он двинулся, чтобы уйти. Искра Рэтчета вспыхнул, страх быть оставленным здесь, запертым, забытым пронизывал его до такой степени, что он бросился вперед. Мегатрон, должно быть, почувствовал это, потому что он повернулся к нему перед выходом и произнес: — Я дам тебе время подумать, — потом указывает на дверь. — Она не заперта. Его печальная оптика отвернулась от Рэтчета так быстро, что медбот почувствовал настоящий разрыв внутри своей искры. Ему хотелось закричать от боли, причиняемой всем этим, но он не мог выдавить даже звука. Вместо этого он стоял, наблюдая, как Мегатрон повернулся и покинул его с тихим шипением закрывающейся двери. Когда Рэтчет больше не мог ощущать его поле, он шагнул вперед. Он прошел половину пути до двери, прежде чем остановился. Было что-то, что тянуло его, что-то, что побуждало его идти, бежать до тех пор, пока он снова не окажется в кольце этих сильных рук. И Рэтчет ненавидел необходимость бороться с этим чувством до его затухания. В этот момент Рэтчет почувствовал маленькие электромагнитные постукивания, и его рука легла на корпус. — Ты беспокоил меня раньше, — оглядываясь на дверь, Рэтчет чувствует, как его дух слабеет. — Но не так сильно, как он. . . . Было удивительно, что Полигекс продержался так долго. К тому времени, когда Сентинел Прайм и его мехи прибыли к его границам, ни одно здание не было спасено от натиска разрушений, нанесенных вторгшимися силами. Усталые и потрясенные полисботы встретили их с растущим энтузиазмом, охотно делясь любой доступной информацией. Южный и восточный сектора были захвачены, в то время как западную позицию постигла та же участь. Глядя на такую перспективу, можно было бы подумать, что город готов к капитуляции, но это было не так, не с гневом его граждан, который встретил Сентинел Прайм. — Праймус! — Тандерклэш колебался, осматривая руины и испуганное население. — Эти ублюдки все это сделали? Северный сектор, в который они вошли, был переполнен бегущими гражданами, многие из них были больными ботами, причинами их медленного ухода были дисфункции, возраст и отсутствие технического обслуживания. Остальные были ранеными. Учитывая это наблюдение, тревожащим фактором стало уведомление об отсутствии медиков. Ни один бот не выглядел так, как будто их недавно отремонтировали. — Неужели здесь нет никого, кто помог бы? — Орион посмотрел на своих коллег, но при упоминании об этом их лица исказились от горя. Они потрясли своими шлемами. — Забрали всех. — Забрали? — Сентинел Прайм подошел поближе, не менее заинтересованный, пока его командиры устраняли хаос вокруг себя. — Что вы имеете в виду? — Террористы, — заговорил другой полисбот. Его нога висела на проводах, прикрепленных к коленному шарниру. Его боль была отодвинута в сторону, чтобы выразить уважение стоящему перед ним Прайму, но черты его лица не слишком скрывали ее. — Они разрушили наши ограждения, чтобы никто не мог уйти, а затем собрали многих граждан. Медботов они забрали в другое место, не знаю куда. Орион повернулся к Тандерклэшу. Беспокойство пронизывало его черты. — Что осталось от моих мехов, размещенных здесь? — Сентинел Прайм неодобрительно огляделся по сторонам, не заметив ни одного гвардейца. — Никто не знает, сэр, — ответил полицейский. Раздраженно вздохнув, Прайм повернулся к своим стратегам и начал давать советы. В конце концов, он отправил десять эскадрилий на помощь западному сектору и пообещал, что, как только он будет защищен, он перебросит больше мехов ближе к наиболее оккупированным регионам. Тандерклэш высадил войска и припасы, в то время как Орион Пакс прошел в осажденные зоны. Фарма остался помогать раненым вместе с десятком иаконских медиков, доставленных с Элитной гвардией, но он продолжал посылать обновленные запросы обоим ботам, которые он переадресовал Джазу, который остался служить в коммуникационном центре Иакона. — Хвала Началам! У нас есть подкрепление! — Орион и меха, с которыми он путешествовал, встретили осажденных ботов, обстрелянного террористами, или десептиконами, как они себя называли. У них закончились припасы и энергон, но их благодарность за их прибытие не ослабевала. Орион и другие быстро предложили энергон, резервные заряды и генераторы, а также дополнительное оружие и боеприпасы. Капитаны были освобождены от должности, а пехотинцы заменены свежими и энергичными солдатами. Почти все застрявшие меха были отправлены вместо роты Ориона, но все еще оставалось несколько ботов, которые не унимались из-за оскорбления, нанесенного их городу, и поэтому решили остаться, несмотря на их состояние. Одного такого бота Орион пытался отправить прочь. — Поддержка здесь, настоящим Вам приказано вернуться в северный сектор для получения медицинской помощи. Орион наблюдал, как красный бот смотрит на него так, словно у него вырос второй шлем. Судя по уродливой полости рядом с его искровой камерой, предполагалось, что он с радостью отступит и получит ремонт, но в следующем движении бот просто повернулся спиной к ретранслятору впереди и выстрелил, держа пушку на здоровой руке, чтобы не сбить прицел. — Я полагаю, ты хочешь, чтобы я убрался восвояси. Что ж, жаль разочаровывать, но мне нужно свести счеты с этими ублюдками. Оптика Ориона на мгновение замерцала, прежде чем он нажал снова. — Сэр, Вы явно нуждаетесь в помощи. Позвольте мне отвести вас к шаттлу и… — Ты никуда меня не поведешь! — сказал мех с рычанием в голосе. Он впился взглядом в Ориона, но большая часть его враждебности была направлена на меха, притаившегося сразу за линией фронта. — Видишь ли, они думали, что могут просто войти в город, и он склонится, как и другие. Нет, шлак, такого не будет. И я хочу быть здесь, чтобы убедиться, что их бамперы почувствуют обжигающий огонь наших стволов. Застигнутый врасплох, но никоим образом не потрясенный самоотверженностью бота, Орион усмехнулся, покачав шлемом. — Вы смелый мех. Жаль, что на Кибертроне таких, как Вы, мало. Красный бот пожал своим здоровым плечом. — Это форма, которую Праймус использует не так уж часто, — он хмыкнул вместе с Орионом. — Какое у тебя имя, парень? — Орион Пакс, Ваше? — Айронхайд. Орион оглядел меха. Хотя он не был медботом, даже он мог оказать некоторую помощь боту в его состоянии. Потянувшись вперед, он положил руку на его поврежденное колено. Айронхайд взглянул на него и одобрительно кивнул. Как только Орион начал затягивать болты для лучшей маневренности, Айронхайд заговорил: — Вам удалось найти тех медиков? Орион поднял взгляд. — Тех, что забрали? — он покачал своим шлемом. — Сентинел Прайм все еще работает над их обнаружением. Айронхайд щелкнул своей глоссой. — Скорее всего, они уже вывезли их из города. Шлак, — затем он кивнул, пройдя немного дальше по лабиринту баррикад. — Если ты хочешь кому-нибудь помочь, кадет, тогда помоги тому гвардейцу, которого я спрятал за этими досками. Орион встал. Гвардеец? Даже в этом секторе их никто не видел. Слишком многие предполагали, что они были уничтожены. Отойдя в сторону, Орион проигнорировал грохочущие звуки, эхом отдававшиеся от ответного огня пушки Айронхайда, и протолкался сквозь плотное заграждение, чтобы найти защищенного щитом элитгвардейца. Он лежал на спине, его тело было изуродовано тяжелыми травмами и свернувшимся энергоном. У него было знакомое лицо, и праксианское телосложение. — Проул! — Орион бросился к боту, забыв об осторожности и тяжести его положения. Когда он пришел в себя, то попятился, но его руки легли на раны, а затем прижались к разбитому шлему. — Проул, ты можешь слышать мой голос? Легкий кивок и мерцание оптики были достаточным ответом, и, честно говоря, Орион не мог понять, как Проул даже сумел совершить такое движение в своем состоянии, но облегчение затопило системы Ориона ровно до тех пор, пока до него не дошло, что Проулу было поручено следить за безопасностью добровольцев-медиков. И Рэтчета. — Где Рэтчет? — Орион почувствовал, как его внутренности опасно накаляются от возможной мысли, что что-то могло… — Что с ним случилось? Очевидно, что Проул был не в том состоянии, чтобы передать какое-либо сообщение, но он все же протянул руку. Орион поймал его руку и, задержав ее, сжал. — Все хорошо, все в порядке. Я собираюсь вытащить тебя отсюда. Фарма тебя вылечит. Проул чувствовал себя таким хрупким в объятиях Ориона. Повреждения, которые он получил, едва оставили его в сети. Явно одно из худших, что он видел в этом секторе. Когда Орион положил его, Айронхайд повернулся в их сторону и кивнул в знак узнавания, прежде чем сказать: — Он пытался спасти медбота. Пытался сразиться с одним из нападавших, откусил больше, чем смог прожевать. Я сделал все, что мог, прежде чем тоже отключился. Они забрали медика быстрее, чем окончательно вырубили меня. Действительно жаль, ведь он был носителем. Носителем? Орион остановился и свирепо посмотрел на него. — Ты сказал, что десептиконы забрали его. Ты видел, где именно? Айронхайд похлопал себя по ране и задумчиво пошевелил челюстью. — Все это немного расплывчато. Я был в стазисе, но, если моя помять меня не подводит, я могу сказать, что они увезли его на юг, — он покачал своим шлемом. — Остальных они забрали себе. Я не думаю, что ты даже найдешь своего друга. Может быть, и нет, но, по крайней мере, это было начало. Место, куда Орион мог бы начать поиски. . . . Не прошло и цикла с момента ухода Мегатрона, как Дамус ворвался в комнату с охапкой кубиков энергона и чуть не стащил Рэтчета с платформы. Внезапный толчок испугал спарклинга, и Рэтчет немедленно забеспокоился, потеревшись о его поле. Но когда Дамус оказался рядом, обнимая его, медик не смог удержаться от улыбки. — Ты здесь! Ты правда здесь! — даже учитывая способности Дамуса, медбот почувствовал только легкое покалывание. Слишком многие по-прежнему отказывались прикасаться к нему или позволять касаться себя. Однако прошло слишком много времени с тех пор, как Рэтчета что-либо из этого волновало. — Когда Дэдлок сказал, что заметил тебя, я знал, что это не ложь! Дамус отпустил его и отсел, но держался поближе к Рэтчету, пока тот усаживался поудобнее. Его яркая лазурная оптика излучала неподдельное счастье, и все это вызывало симпатию у медбота. — Полегче, Дамус, — предупредил Рэтчет, возвращаясь в вертикальное сидячее положение, подсознательно прижимая руку к животу. — Я больше не могу, чтобы со мной так обращались. Словно вспомнив, Рэтчет увидел, как просветлел окуляр Дамуса. Когда он отодвинулся назад, его извинение было очевидным. — Это верно. Мне очень жаль, — теперь он смотрел вниз, туда, где Рэтчет держал свою руку. — Ты действительно…? Рэтчет кивнул. Хотя стыд и сожаление обычно искажали его черты и поле, он был на том этапе своего носительства, когда кодировка посылала только сигналы нежности и заботы. Мягкая улыбка изогнула его губы. Кивнув, Рэтчет сказал: — Прямо сейчас он активен. Ты хочешь почувствовать? Дамус выглядел нерешительным, и Рэтчет ожидал отказа из-за беспокойства о существовании спарклинга, но оранжевый бот только кивнул и снова наклонился ближе. Он протянул руку и прижал коготь к пластинам Рэчета, совсем слегка. — Нет, нет. Вот здесь, — Рэтчет взял ладонь Дамуса и сдвинул ее вверх, зажав между двумя пластинами, чтобы у него была возможность почувствовать вибрацию. Они терпеливо просидели там несколько мгновений, и когда раздался тихий стук, движение отозвалось покалыванием в теле Рэтчета и в когтях Дамуса. Его оптика посветлела. — Я почувствовал это! — он наклонился ближе, снова прижимая когти к белым пластинам. — На что это похоже, Рэтчет? Рэтчет вздрогнул. — Даже сейчас это все еще так ново, но, как ни странно, в каком-то смысле знакомо. Это тоже немного приятно, потому что у меня как будто постоянно есть компания; кто-то, кто выслушает, когда мне захочется побыть одному, — он издал смешок, а затем кивнул Дамусу. — Сейчас ты ему интересен, — похлопав себя по корпусу, его улыбка смягчилась. — Я чувствую это в его поле. Если ты будешь достаточно близко, то, возможно, тоже почувствуешь это. Дамус кивнул, придвигаясь теперь ближе, его рука вернулась, и еще через мгновение он отдернул ее. — Я почувствовал, как он задел меня! Рэтчет кивнул. — Я думаю, ты ему нравишься. Дамус казался взволнованным, и в следующие пол джоора они вдвоем сидели, ощущая жизнь внутри Рэтчета, что потянулась к его полям в любопытных ответах. Возбуждение от всего этого, возможно, ослабило искорку, потому что вскоре она успокоилась. — Что ты об этом думаешь? — на этот раз Дамус отклонился в сторону, его голос понизился, тема была очевидна. — Насчет спарклинга. Рэтчет сидел молча, обдумывая услышанное. Он и раньше обдумывал эти мысли, однако никогда не думал, что будет делиться ими с такими, как Дамус. Он никогда не думал, что у него будет шанс увидеть его снова. — На данный момент я могу думать о нем только как о моем, и только моем. Его создателя больше нет, и я ни о чем не жалею, — Рэтчет сделал паузу, выдыхая. — Но он у меня там, где ему и положено быть, — он посмотрел на Дамуса и потянулся, чтобы положить свою руку на его. — Я сожалею, что покинул тебя. Дамус схватил эту руку и так крепко прижался к нему. Мех действительно скучал по нему, не так ли? — Зачем ты это сделал, Рэтчет? — Он собирался причинить боль тебе, и Мегатрону, и всем остальным, кого я любил. Если бы он собирался причинить кому-нибудь вред, я бы предпочел, чтобы это был я, — Рэтчет наклонил шлем, отводя взгляд, погружаясь в свои мысли, размышляя обо всех решениях, которые привели его сюда. — Мегатрон отправил его туда, где он больше не сможет причинить тебе боль, — Дамус похлопывал Рэтчета по руке. В его поле было чувство гордости, одобрения того, что сделал Мегатрон. Мегатрон уничтожил Протеуса, чтобы тот больше не мог навредить Рэтчету, только для того, чтобы в конце концов причинить ему боль. В этом было так много трагедии. — Теперь он добирается туда, где мы будем в безопасности, где ты будешь в безопасности, — энтузиазм Дамуса стоило бы разделить, но Рэтчет не смог найти в себе сил присоединиться к празднованию. Встав, Дамус подобрал упавшие кубы. — Извини, у тебя, наверное, мало осталось. Вот, — Рэтчет воспользовался предложенным энергоном и наслаждался обществом Дамуса. Они говорили о вещах, которые Рэтчету были интересны, например, судьба клиники и выживших при бомбардировке. Рэтчет был рад узнать, что те раненые, которым удалось бежать из Иакона, выжили. — Я слышал об арестах остальных, — упомянул Дамус, кроша свой пустой кубик. — Хотя я не могу быть уверен за всех, есть список пропавших без вести. — Были смерти, — с сожалением сказал Рэтчет. — Но из тех, кто выжил, я помню Найтфлайта, Гидру, Спирал и даже Баррикейда. Я навещал его, когда мог. Дамус кивнул. — Шлак. Там, должно быть, было ужасно, — он помолчал мгновение, прежде чем сжать свои ладони. — Но как только мы доберемся до Иакона, мы освободим их одним искровым импульсом, — вскочив на ноги, он направился к двери. — О, Рэтчет, ты бы видел, какие у них здесь медицинские учреждения. Конечно, мы позволим тебе возглавить их, как только город будет в безопасности, и мы даже привезли все ваше оборудование из Каона. Это еще не все. Подожди здесь, я принесу их сюда. Рэтчет сидел неподвижно, пока Дамус выбегал из комнаты, пытаясь все осмыслить. Он почувствовал, как внутри него вспыхнула искра при мысли о том, что он отвергает радость Дамуса, потому что так же сильно, как молодой мех скучал по медику, так и Рэтчет скучал по нему. Поэтому, когда Дамус вернулся, неся огромное количество личных вещей медик, которые он был вынужден оставить, а затем начал излагать планы переустройства и размещения, это, черт возьми, чуть не загнало Рэтчета в тупик. — Дамус, — бот только что разложил несколько предметов в углу комнаты, когда внимательно повернулся к Рэтчету. — Хм? Рэтчет улыбнулся, немного грустно, и покачал своим шлемом. — Я не останусь. Дамус замер, переваривая слова Рэтчета. Сверкнув оптикой, он в замешательстве приподнял шлем. — О чем ты? Рэтчет снова покачал своим шлемом. — Я не остаюсь, — повторил он. Дамусу потребовалось еще мгновение, прежде чем он оживился. — О? Ты имеешь ввиду, что хочешь вернуться в Каон? Что ж, если это то, чего ты хочешь. Я просто подумал, что, поскольку Мегатрон пробудет здесь так долго… — Я не собираюсь возвращаться в Каон, — Рэтчет вздохнул. — Дамус, я просто не подхожу этому месту. Наконец, Дамус начал понимать весомость слов Рэтчета, потому что беспокойство усилилось в поле бота, когда он подошел ближе. — Что ты имеешь в виду? Конечно, подходишь. — Даже после всего, что я сделал? Оптика Дамуса задумчиво мигнула. — Да, даже после всего этого. Почему, когда Матчбокс узнал тебя и сказал Мегатрону, он немедленно вызвал кого-нибудь, чтобы подлатать тебя и доставить сюда. Твое место здесь, Рэтчет, и рядом с Мегатроном. Воспоминания об Оверлорде и о том, что он говорил, что пытался сделать. Это не предвещало ничего хорошего, как и изменившийся настрой Мегатрона. Дамус протянул руку и положил коготь на сложенные ладони Рэтчета. Тогда медбот посмотрел на него. — Нет другого места, где я хотел бы тебя видеть, кроме как здесь, Рэтчет. И так думают многие другие. Рэтчет улыбнулся открытости и честности Дамуса. Как же сильно он дорожил им. Взгляд вниз, на когти на его руках, заставил медбота кое-что вспомнить. — Дамус, ты можешь достать что-нибудь для меня? Рэтчет приказал боту найти маленький черный кейс, который, как он был уверен, оставил в клинике. В конце концов, если его вещи были собраны, то они, скорее всего, были бы среди перевезенных. Похоже, это был один из предметов, привезенных в город в надежде, что Рэтчет найдет место, в котором сможет обосноваться. Дамус послушно передал предмет Рэтчету, но как только он оказался в руках медика, он вернул его Дамусу. — Их следовало сделать давным-давно, но я так легко отвлекался на пациентов и Мегатрона, который… — Рэтчет усмехнулся, скучая по тем дням. Его улыбка на мгновение наполнилась тоской, прежде чем превратиться в ободряющую. Он кивнул. — Что ж, они твои. Когда Дамус открыл кейс, он застыл. Рэтчет почувствовал шок в его поле. Было даже недоверие в голубой оптике, когда она смотрела на Рэтчета в поисках ответов, подтверждения. Медбот кивнул и жестом показал ему, чтобы он все это принял. Покачивая шлемом, Дамус продолжал вглядываться в кейс. — Ты сделал это… для меня? — затем он посмотрел на Рэтчета, его окуляр был ярким, в нем бурлили обостренные эмоции. Рэтчет кивнул. — Это немного, но это лучше по сравнению с тем, что у тебя сейчас. Он увидел, как Дамус снова опустил взгляд. Он наблюдал, как его когти поднялись и слегка коснулись предметов внутри. Он мог ощущать его счастье, и эмоции, бурлящие в его поле, были одними из самых ярких, которые чувствовал медик. Когда охваченный благоговейным страхом мех отвернулся и вновь посмотрел на Рэтчета, медбот снова оказался в крепких объятиях. Столкновение чуть не опрокинуло его, но Рэтчет откинулся назад, на поле, обернувшееся вокруг его собственного. — Теперь ты должен остаться, — сказал Дамус, когда его шлем потерся о шлем Рэтчета. С последним сжатием он ослабил хватку только для того, чтобы немного отклониться назад, не убирая руки. — Ты должен остаться и показать мне, как их прикреплять, и, и, и ты должен сделать еще для остальных. Есть и другие, Рэтчет. Здесь. Другие, которые нуждаются в тебе так же сильно, как и я. — Дамус, — тон Рэтчета был уравновешенным, ровным, всегда призывающим к внимательности. — Я запрограммирован на помощь и ремонт. Я удовлетворен этим. И я знаю, что в течение некоторого времени ты разделял со мной радость завершения этого программирования, но, как ты думаешь, смогу ли я по-прежнему выполнять его здесь? — Рэтчет покачал шлемом. — Нет, это движение — десептиконы — они не хотят восстанавливать, они хотят разорвать на части. Это то, чего ты хочешь, Дамус? Для себя и для меня? Дамус сидел рядом с Рэтчетом. Росла надежда, что, когда медик уйдет, он сможет забрать молодого бота с собой. Рэтчет уже больше беспокоился о его будущем, чем о своем собственном. Но он не принял бы его неохотно, и, наблюдая за этими взаимодействиями, Рэтчет начал задаваться вопросом, насколько глубоко Дамус привязался к новому видению Мегатрона. Слабое сотрясение здания отвлекло обоих мехов от обсуждения и переключило их внимание на то, что они почувствовали. Знакомство Рэтчета с подземным толчком предупредило его о вероятной ситуации: на них напали. Дамус вскочил на ноги в тот момент, когда по фундаменту прокатился второй толчок. На мгновение Рэтчету показалось, что бот собирается выбежать из комнаты и самостоятельно выяснить причину беспорядка, но он резко остановился, прежде чем пройти мимо дверного проема. Обернувшись, Дамус протянул свою ладонь и жестом подозвал его. — Пойдем, дальше безопаснее. Рэтчет колебался, пока очередная дрожь не заставила его вскочить на ноги и не подтолкнула последовать за Дамусом. Он повел его вглубь здания, и по мере того, как они продвигались, Рэтчет проходил мимо множества мехов, бегающих туда-сюда, перевозящих припасы, оружие и передающих распоряжения своим коллегам. Неуправляемая система всего этого достигала апогея там, куда повел его Дамус. Они находились в каком-то подобии центра, с установленными повсюду мониторами и мехами, занимающими места для наблюдения. Многие другие входили и выходили из проходов с зашифрованными данными, передавая какие-то координаты. В центре всего этого находился командный стол, на котором располагалась голограмма города, сектора, отмеченные красным, предупреждали окружающих его ботов о том, какие части все еще находятся в конфликте, и там стояла большая фигура Мегатрона, окруженная его самыми приближенными мехами, многих из них Рэтчет знал. — Стой здесь, — сказал Дамус, похлопав его по плечу, и двинулся, чтобы включиться в систему планирования. Рэтчет наблюдал, как Мегатрон взглянул на Дамуса, как только бот подошел и встал рядом. Ищущая алая оптика осматривалась, пока не наткнулась на Рэтчета. Наступил момент тишины, когда Рэтчет почувствовал, как его искра колеблется от ощущения, что на него просто смотрят — для справки, — но затем она рассеялась в тот момент, когда Мегатрон снова обратил свое внимание на стол. С того места, где он стоял, Рэтчет не мог разобрать, о чем они говорили. Не то чтобы он не мог догадаться. Но, стоя там, в комнате, полной мехов, как знакомых, так и нет, он испытывал дискомфорт, и этот дискомфорт был очень заметен его спарклингу. Я в порядке, — заверил его Рэтчет после маленьких любопытных постукиваний по своему полю. У нас все в порядке. Уверенность нисколько не ослабила беспокойства в его поле, особенно когда оптика смотрела в упор, а поля соприкасались со смесью товарищества и враждебности. Даже в присутствии Мегатрона Рэтчет не находил утешения. — Рэтчет! Обернувшись, медбот увидел, как Рамбл и Френзи спрыгнули с одного из наблюдательных кресел, на котором по счастливой случай оказался Саундвейв. Темный мех повернулся, когда миниконы бросились к нему, и он продолжал молча смотреть на медика, пока он здоровался с близнецами. — Так приятно, что ты вернулся, док! — Рамбл и Френзи улыбались, даже когда легкие толчки сотрясали здание вокруг. Рэтчет одарил их ответной улыбкой. — Я рад видеть вас обоих в добром здравии и вне неприятностей. Рамбл хихикнул, ткнув брата локтем. — Ненадолго, — затем он указал на мониторы. — Ты слышал? Прайм здесь. Он тот ублюдок, который отвечает за все происходящие толчки. Рэтчет посмотрел на мониторы и заметил знакомый символ на мехе, бомбардирующем захваченные районы. Элитная гвардия. — И как долго вы планируете продержаться? — Рэтчет посмотрел на Саундвейва, прежде чем снова опустить взгляд на миниботов. Он искал то, что заставляло их колебаться, и то, что заставляло их принимать решение. Он видел больше уверенности в этом начинании, чем в чем-либо другом в них самих. Рамбл положил кулак в свою ладонь, и улыбка, больше всего подходившая ему, исказила его черты. — Столько, сколько потребуется, чтобы сказать этим тупоголовым, что мы не сдвинемся с места. Ожидалось от этих двоих, но Рэтчет все равно не смог помешать своей искре угаснуть еще больше. — Будет большой ущерб, — Рэтчет знал, что так будет не только для атакующих сил, но и для любого будущего шанса на возмездие. — Конечно, — сказал Френзи. — Но теперь, когда ты здесь, все будет не так плохо. Даже несмотря на его браваду, Рэтчет не ответил на их напирающие поля таким же ответом. Он также не высказал устно своего противоположного мнения, потому что знал, что в этой комнате нет никого, кто стал бы его слушать. Больше нет. — Сэр! Блэкаута и его мехов только что оттеснили на пятьдесят марок! Этот крик насторожил Мегатрона и остальных. Рэтчет мог видеть, как удивление перерастает в гнев, и когда Мегатрон стукнул кулаком по столу, комната содрогнулась от его неодобрения. — Неужели он ничего не может сделать правильно?! — затем он повернулся, кивнув Лагнату. — Иди присоединись к Блицвингу и его мехам. Они должны быть ближе всего, — затем его оптика переместилась в сторону меха в маске. — Саундвейв, свяжись с этими шлаковыми сикерами. На земле и в небе должен быть порядок, иначе мы впустую потратим время, и ничего не добьёмся в этом чертовом городе. С этими приказами Мегатрон и его отряд начали движение. Их шаг вывел их из комнаты быстро, но это дало Мегатрону достаточно времени, чтобы на мгновение заколебаться, чуть задержавшись, когда он проходил мимо Рэтчета. Рэтчет — его conjunx — смотрел на него, следил за ним умоляющим взглядом оптики. Но так же, как сопротивлялся медбот, так и Мегатрон, и он оттолкнул белого меха, чтобы выйти в коридор. Рэтчет почувствовал, как весь его корпус рушится, но он собрал в кулак всю свою настойчивость, на какую был способен, и заставил себя сдвинуться с места. Сориентировавшись, он бросился за ними. Ему не потребовалось много времени, чтобы догнать Мегатрона, и не потребовалось никаких усилий, чтобы проскользнуть мимо более крупных ботов и схватить Мегатрона за руку. Это остановило его. Та оптика, которая смотрели на него, была почти неузнаваема. Мех, смотревший на него, был Мегатроном, но этот Мегатрон не был ни писателем, ни гладиатором, ни даже революционером. Этот Мегатрон был лидером десептиконов. Сжимая руки, Рэтчет изо всех сил старался бороться с этим фактом, поэтому он отодвинул поле и прикосновение и погрузился в их соединенные искры. Пожалуйста. Пожалуйста, прошу, не уходи. Вокруг них послышался ропот мехов, наблюдавших за тихим взаимодействием, полный смеси любопытства и раздражения. Он мог их чувствовать. Рэтчет чувствовал, какие поля подталкивали его запретом, а какие давали ему пространство и время из уважения к его отношениям с их лидером. Рэтчета никто не трогал, не тогда, когда он был так сосредоточен на Мегатроне, так готовый услышать его голос, говорящий то, что он умолял услышать, то, что ему нужно было услышать. Спустя всего несколько кликов Мегатрон положил свою руку на плечо Рэтчета и оттащил медбота от себя. Затем он почувствовал, как сильные руки сжали его, словно желая успокоить. Потом Мегатрон отпустил его, повернулся и ушел. Боль, пронзившая Рэтчета, едва не лишила его сил. На мгновение медик даже засомневался, что он все еще функционирует. Именно легкие похлопывания обеспокоенного спарклинга вернули его обратно в эту ужасную реальность. Оптика мигнула, и когда он повернулся, корпус Рэтчета покачнулся. Хорошо, что Дамус был поблизости, потому что как только медбот пошатнулся, бот бросился к нему. — Я держу тебя, я держу тебя, — пробормотал он, помогая Рэтчету добраться до сиденья. Прежде чем Рэтчет успел наклониться, чтобы сесть, он отстранился, слабо стукнув Дамуса по рукам. — Нет, я не могу, — шлем дрожал, в то время как вся его воля пыталась держать его искру. — Я должен уйти, я должен… Рэтчет развернулся и направился к коридорам, туда, где был выход. Он должен был выбраться отсюда. Он не мог оставаться. Ему просто нужно было уйти. — Рэтчет, куда ты? — это был голос Рамбла и, без сомнения, его корпус, мимо которого медик прошел, торопясь уйти. Было больше обращений, больше ботов звали его, но Рэтчет не останавливался. Он не останавливался до тех пор, пока кто-то не схватил его и не развернул лицом к себе прямо перед тем, как он полностью покинул здание. Это был Дамус. — Что ты делаешь? — оптика Дамуса был полон беспокойства, а его поле сжалось в замешательстве. — Ты не можешь пойти туда, это слишком опасно. — Это так же опасно, если я останусь здесь, — сказал Рэтчет, убирая свою руку. Дамус постоял мгновение в тихом осмыслении. Его окуляр замерцал, когда его поле сместилось под воздействием серьезности возникающих ситуаций. Даже не видя выражения его лица, Рэтчет мог сказать, что бот был расстроен. — Так ты… Ты уходишь? Было бы легче, если бы Дамус не преследовал его. — Я не могу остаться, — сказал Рэтчет. — Здесь просто нет места для меня. — Конечно, есть! — Дамус протянул руку и коснулся Рэтчета, хватая его, цепляясь за белые пластины. — Оно… со мной в клиниках, где мы поможем нашим друзьям, нашим товарищам, нашим… А как насчет Мегатрона? Ты что, собираешься просто бросить его? Рэтчет снова почувствовал эту боль в своей искре. — Посмотри вокруг, — он указал на повреждения, звуки, очевидный обстрел. — Я, безусловно, последний приоритет в его процессоре. Он повернулся и снова попытался уйти. Он вышел за дверь, из здания. Он сделал всего несколько шагов, когда услышал крик Дамуса, и от того, как он пронзил его насквозь, медбот чуть не рухнул. — Не уходи! И он боролся. Рэтчет изо всех сил старался не обернуться. Это была битва, которую он проиграл, и боль, в которой он уже тонул, встретила Дамуса, когда молодой бот стоял в дверном проеме, сжав когти и сотрясаясь от горя. — Пожалуйста, Рэтчет, — он всхлипывал. — Пожалуйста, не оставляй меня! Рэтчет не хотел этого делать. Если бы только он мог взять его с собой. — Пойдем со мной, — Дамус посмотрел на него сквозь свое смятение. Был момент удивления, удивление, перешедшее в растерянность, страх. Рэтчет снова позвал его. — Дамус. Ответа не последовало, по крайней мере, устного. Дамус стоял, его поле было взволнованным и искаженным. Он выглядел так, словно хотел быть с Рэтчетом, но ему было трудно сделать этот первый шаг. Рэтчет подождал бы. О, он бы ждал этого решения целую вечность, если бы обстоятельства не давили так быстро и жестко, как заряды, свалившихся сверху в череде успешных попаданий. Они ударили в здание чуть правее, сотрясая его и Дамуса, но Рэтчет смотрел на него и ждал, пока Дамус не сделал пугающие шаги назад. Было ли это формой ответа на предложение Рэтчета или просто реакцией на хаос, царящий вокруг них, выяснять больше не было времени. К сожалению, у него даже не было времени оплакать все, что он только что потерял. — Прощай, Дамус. С этими словами Рэтчет ушел, поворачиваясь и трансформируясь, чтобы уехать. Предыдущие попытки Рэтчета покинуть Полигекс закончились неудачей, и эту попытку начала постигать аналогичная участь. Из-за воздушных налетов и смещения линий связи медботу было трудно найти ненасильственный путь отступления. Конечно, меньшего он и не ожидал. Он также был не единственным, кто пытался покинуть город; там были горожане, те, кто не выбрался во время эвакуации, или мехи, которые были захвачены во время своего бегства вторгшимися вражескими силами. Рэтчет столкнулся с таким количеством испуганных искр и обезумевших оптик, разрывающихся между возможностью спастись бегством в этом хаосе или сбиться в кучу и попытаться защитить себя от ответного нападения. Мало кто воспользовался шансом сбежать, и Рэтчет был готов воспользоваться им. Во время первоначального вторжения силам-нарушителям, десептиконам, было трудно пропустить любого гражданина через щели в своих подразделениях, но теперь, когда Элитная гвардия атаковала городские структуры, захватчики сместили свои приоритеты с удержания рассеивающейся толпы на возвращение своей собственной огневой мощи. Это была одна из причин, по которой Рэтчет смог так быстро добраться до границы. То, что он зашел так далеко, не обязательно означало, что борьба Рэтчета за спасение от безумия закончилась. Повсюду царили разрушения. Пограничные станции превратились в руины, ограждения были разорваны на части, а от того, что когда-то было магазинами, домиками и рабочими зонами, теперь остались одни каркасы зданий. Несмотря на разрушения, это было далеко не пустое поле. Эскадрильи усеивали эти районы, и именно этих групп Рэтчет старался избегать изо всех сил, хотя перекрестный огонь и атаки из-за прикрытия были самыми приоритетными, на которых медик пытался сосредоточить свое внимание. Неровные дороги и опрокинутые подъездные пути неизбежно вынудили Рэтчета трансформироваться и проделать остаток пути на ногах. Этот процесс растянулся во времени и замедлил его продвижение по пути отдаления от города, но это помогло ему избежать движущихся сил, которые выскакивали из каждой щели и квартала. Они были вооружены и часто перевозили более крупную артиллерию. Это встревожило Рэтчета, когда он задался вопросом, где они, возможно, приобрели такое оружие, и момент, когда Мегатрон одобрил такие меры. Ему было больно зацикливаться на мыслях такого типа, и поэтому Рэтчет продолжал бежать, пытаясь оставить все это позади, в городе. Направление, в котором двигался Рэтчет, было не из тех, в которые хотел бы отправиться ни один здравомыслящий бот. Огонь и взрывы гремели вдалеке, а иногда их отзвуки доносились и ближе. Но была и другая сторона, и Рэтчет знал, что именно к ней он должен стремиться. Остановившись, Рэтчет оттолкнулся от частично обрушившейся арки. Несколько истребителей пролетели над шлемом и сбросили серию успешных зарядов. После того, как звенящие шумы исчезли из его аудиосенсоров, Рэтчет смог расслышать крики раненых и вопли охваченных ужасом. Пролетела еще одна стая и снова сбросила свои запасы. Это падение было ближе, и оно сотрясло саму конструкцию, к которой прижимался медбот. Прижав ладони к своему шлему, Рэтчет попытался усилием воли заглушить окружающие звуки, но после того, как все закончилось, воцарилась тишина, и именно тогда Рэтчет понял, насколько это было страшнее, чем прежние крики. Пульсирующая искра и системы, работающие в усиленном режиме, сделали медика крайне осведомленным обо всем, даже о тревожащих понятиях. Отойдя в сторону, Рэтчет придвинулся ближе к дыму. Внутри его окутывающего шлейфа оптика Рэтчета запечатлела картину кровавой бойни. Повсюду валялись оправы всех типов и моделей, многие из них были разбиты вдребезги. Не осталось ни одной живой искры. Каждый корпус был обесцвечен, лишен каких-либо признаков жизни. Отступив на несколько шагов, Рэтчет попытался справиться с открывшейся перед ним сценой, но его корпус болел, а температура систем поднялась до опасного уровня. Это то, чего хотел Мегатрон? Это то, к чему он сейчас призывал? Праймус, это были молодые мехи, они должны были прожить на тысячелетия дольше, но они мерт… Они… Рэтчет не позволил бы своим слабым коленям подогнуться. Он должен был продолжать двигаться. Дрожь от дальних ударов отдавалась в его ногах, которые он заставлял двигаться, чтобы найти укрытие, безопасное место. Его огорчение из-за постигшего его бедствия и абсолютная бесполезность, которой он был во всем этом, заставили меньшую искорку беспокоиться. Легкие удары по его полю были проигнорированы и оставались без ответа до тех пор, пока протоформа не затихла. Скрывшись из виду, Рэтчет маневрировал вокруг группы раненых. Их было около двенадцати, и у каждого была какая-то травма. Те, кто получил наименьшие повреждения, стояли на коленях над своими товарищами, пытаясь помочь. Рэтчет почувствовал, как его программа воздействует на его системы, но он преодолел это, чтобы оставаться на месте, в тени. Эти мехи сделали свой выбор. Они прекрасно понимали, что с ними может случиться. Рэтчет не собирался помогать им только для того, чтобы они могли мчаться обратно в тот же самый проклятый огонь. Игнорировать его медицинскую программу было тяжело, но Рэтчет должен был проявить настойчивость, если он когда-нибудь собирался вырваться за пределы территории десептиконов. Проблема заключалась в том, что чем ближе он подходил к линии фронта, тем больше ослабевала его решимость. Вид кричащих ботов, гаснущих на глазах у своих товарищей, тормозил Рэтчета, когда он понимал, что некоторые из этих ран были легко излечимы. Когда Рэтчет наткнулся на одинокого меха, чья грудная броня разлетелась вдребезги от ударной волны ближайшего заряда, который лежал, стоная, на земле, цепляясь за нее, чтобы попытаться спастись от дальнейших ранений, его решимость пошатнулась. Немедленное сканирование пробежало по корпусу бедного бота, и оттуда Рэтчет увидел источник его утечки и нарастающей боли. Он был одинок, точно так же, как и Рэтчет, и в таком месте, как это, медбот понял, что ему было бы так же страшно, если бы он лежал вот так беспомощно. Поэтому он подбежал к нему и положил на него свои руки. В тот момент, когда руки Рэтчета оказались на мехе, раненый бот вздрогнул. Оптика вспыхнула, рот приоткрылся, а корпус напрягся. Сначала в свете его фиолетовых окуляров был испуг. Одновременно с этим бот потянулся вверх и схватил Рэтчета за руки, толкая, изо всех сил пытаясь оттолкнуть его подальше. — Полегче, полегче, я медбот. Я здесь, чтобы помочь, — продолжил Рэтчет, проклиная себя за то, что сделал это; потому что поблизости взрывались заряды, потому что этот бот сделал свой выбор выделиться и сразиться с Праймом, потому что Рэтчет бессмысленно подвергал себя опасности, несмотря на свое состояние, но, казалось, в тот момент ему было все равно. — Ннн, угх! Это больно! — по крайней мере, Рэтчет понял, что бот способен говорить. Отодвинув пластины в сторону, Рэтчет начал отключать сенсорные узлы. Один за другим, пока самый поврежденный участок его корпуса не стал полностью неподвижным. Не то чтобы он уже не был. Обеспокоенная оптика опустились при этом ощущении, но Рэтчет ободряюще улыбнулся. — Как тебя зовут? Мех продолжал наблюдать за ним, пока медик раздвигал пластины и отключал провода, перерезая и обжигая. — Д-Джампкик. — Откуда ты родом? — Рэтчет постарался сдержать хмурый вид. Повреждения были серьезными. — Нион, мх! — даже при низкой функциональности руки бота двигались, и он схватил Рэтчета. Должно быть, какие-то сенсорные рецепторы были повреждены у него за спиной, но у Рэтчета не было времени проверить их. Все передние компоненты были обжарены. Рэтчету потребовалась бы замена, иначе молодой бот не смог бы функционировать. Не было времени возвращаться в город в поисках необходимых деталей, поэтому Рэтчет начал подбирать пригодные для восстановления коррелирующие системы, ампутируя ненужные секции только для того, чтобы перенести части для оказания помощи наиболее поврежденным частям. Это было бы временно, но, по крайней мере, он все еще был бы онлайн. — Нион не близко. Далековато ты забрался от дома, да? — Рэтчет не мог сказать, кивал ли бот или просто дрожал от боли. — Ч-что насчет Вас, сэр? Рэтчет только кивнул. Улыбка, которой он одарил бота, была короткой, но искренней, в то время как ладонь, покрытая энергоном, похлопала молодого меха по шлему. — Я тоже далеко от своего дома. Соединив вместе несколько нейроцепей, Рэтчет с облегчением увидел правильную подачу электричества. Затем он кивнул боту: — Я собираюсь восстановить связь с твоими датчиками чувств. Это будет больно, но, по крайней мере, у тебя все еще есть возможность почувствовать это. Мех кивнул, и когда Рэтчет обнаружил, что его ладонь сжимает его руку, он сжал ее в ответ. В течение следующего клика Рэтчет перезагрузил его системы. Корпус дернулся, и мех задохнулся от боли, но он функционировал. — Вот так-то. Вставай на ноги, — Рэтчет подтянул бота, прислонив его к себе для поддержки, и обхватил рукой его за плечи. — Итак, где твои друзья? Мех кивнул в нужном направлении, и с максимальной осторожностью, насколько это было возможно в том положении, в котором они находились, Рэтчет передвинул их обоих. К счастью, они были недалеко от подкрепления, и как раз в тот момент, когда группа из четырех ботов направилась в их сторону, вид товарища отвлек их встревоженные системы от неизвестного медбота. — Джампкик! Двое ботов, которые были достаточно хорошо знакомы с мехом, бросились к нему и помогли слезть с Рэтчета. — Полегче. Его командный блок и жизненно важные системы выходят из строя. Ему понадобится хороший ремонт по возвращении в город, — предупредил Рэтчет. Обеспокоенные оптики отвернулись от раненого, когда его проводили к его соотечественникам, и настороженно посмотрели на Рэтчета. — Кто ты такой и что здесь делаешь? — они не подняли оружие, но Рэтчет определенно чувствовал их растущую враждебность. Подняв руки, Рэтчет отбросил всякое волнение. — Просто медбот, пытающийся помочь. Он должен был выбраться отсюда, иначе был высокий риск, что его уведут, как остальных медиков. И он не мог позволить этому случиться, не после того, как далеко он уже зашел. Послышался шепот на низких частотах, когда они разговаривали друг с другом о том, что делать с медиком. Когда они посмотрели на него, их пристальный взгляд не изменился, но решение было принято. — Тогда ты идешь с нами, — один из них потянулся и взял Рэтчета за руку. У медбота не было другого выбора, кроме как позволить ему это. Его отвели на несколько мехаметров назад, на территорию, которую он пытался покинуть. Там Рэтчета поместили в окоп, где сгрудились меха с этим чертовым символом, в основном вокруг раненых. В их оптике была смесь испуга и холодности, но по мере того, как они посматривали на шеврон и цвета Рэтчета, их поля немного успокаивались. — Вон там, — бот подтолкнул Рэтчета. — Они нуждаются в ремонте. Как только его отпустили, те же самые боты покинули лагерь, без сомнения, отправившись обратно навстречу Элитной гвардии. Шлак. Посмотрев в ту сторону, где лежал Джампкик, Рэтчет затем осмотрел раненых. Два были отключены, а остальные без сознания. Рэтчет задавался вопросом, могли ли эти двое быть спасены, если бы кто-нибудь… Нет. Он был здесь, а им нужна была помощь. Рэтчет немедленно приступил к работе. Раненые, хотя и были потрясены нанесенной им травмой, были более чем готовы подчиниться. К сожалению, инструменты Рэтчета были ограничены. Большая часть мехов нуждалась в лучшем оборудовании. Заряд приземлился в нескольких шагах от него. Рэтчет наблюдал, как боты вздрогнули от этого. Вдалеке раздавались крики боли, хлопки патронов, а также выстрелы плазмы. Это пугало Рэтчета так же сильно, как и других, и все же они упорствовали, потому что верили, что за все это стоит бороться, стоит умирать. Еще один взрыв взметнул землю вверх и разрушил баррикаду, за которой засело несколько мехов. Раздалось еще больше криков боли, появилось еще больше ран. Крики затаившихся ботов, стрелявших со своих позиций, подтолкнули Рэтчета к предположению, что противник приближается. В этом безумии даже раненые начали хвататься за свои бластеры. — Тише, тише, — Рэтчет отобрал оружие у своего пациента. — Ты не в том состоянии, чтобы биться, — затем он отогнул несколько пластин, чтобы вытащить разбитые шестерни. — Во всяком случае, пока нет. Близость пожара неизбежно привлекала дополнительные силы. Рэтчет наблюдал, как они входят в забаррикадированный район, размахивая пушками и бластерами. Они были грубыми, безрассудными, и многие из тех, кто перепрыгнул через разветвления, так и не вернулись, даже когда новый огонь пролетел над шлемом. Было слишком много раненых, слишком многие были близки к отключению. У Рэтчета не было нужных инструментов, чтобы помочь им, и его расстраивало, что он просто не мог уйти. Эта бесконечная спираль, казалось, не видела признаков конца. Руки Рэтчета были по запястье в чужих системах, когда на его внутреннем дисплее появилось первое уведомление. Преобразование потребляемого топлива: отключено. Регулирующая система молекулярного ядра: отключена. Отсек общей совместимости: отключен. Отцепление: обработка. Рэтчет замер. Каждая отключающаяся система вызывала покалывание в кончиках его пальцев. Это отвлекло его процессор от подключения термокалибратора и конвертера к его собственному корпусу. Он сразу же начал запускать алгоритмы устранения неполадок. Все это возвращало к одному и тому же. Отцепление: 4% Оптика Рэтчета мигнула. Он откинулся назад, положив руку на живот. Отцепление? Если и было что-то особое в носительстве, так это правильность, даже на самых ранних этапах. Искорки вспыхивали и появлялись на свет в течение установленного срока. Они никогда не появлялись рано или поздно. Когда процесс роста завершался в рамках обычной временной капсулы, они отцеплялись. Единственной другой причиной раннего появления был порок развития. Что-то было не так. Быстро подключив свои функции внутреннего сканирования, Рэтчет начал анализ, одновременно пытаясь достучаться до спарклинга. Ответа не последовало, и скан возвратился, не показав ошибок или отклонений. Ни один из результатов не помог рассеять беспокойство Рэтчета. Отцепление: 10% Еще один заряд обрушил обломки на него и растущее количество раненых. К этому времени взрывы уничтожили ближайшую к ним местность. Отступление было выдающимся. — Поднимите их! — боты помчались к раненым, поспешно поднимая их на ноги или на работающие руки. Даже Рэтчета подтолкнули взять одного из них, когда они заставили всю секцию отодвинуться назад. Отцепление: 26% Праймус! Это происходило на самом деле! Рэтчет ахнул, когда в его аудиосенсорах раздалось едва слышное шипение. Бросив взгляд вниз, он заметил сдвигающиеся пластины, когда его корпус готовился принять форму, сигнализирующую о готовности протоформы выйти из него. Он, как мог, пытался остановить этот процесс, но раскрытие продолжалось, как было запрограммировано. Отцепление: 32% — Доктор? — бот, которому помогал Рэтчет, прижал его руку к животу, и когда он поднял ее обратно, Рэтчет просканировал вещество, покрывающее его ладонь. Амниотическая гестационная жидкость. Его камера уже разорвалась. Отодвинувшись, Рэтчет перекинул раненого на кого-то другого. Как только он повернулся и бросился прочь, его побег был замечен. Раздались крики, наполненные скорее предупреждением, чем угрозой. Никто за ним не погнался, конечно, кому он был нужен. Никто не хотел следовать за ним под огненный дождь, под который он мчался. Отцепление: 55% — Не сейчас! Рэтчет ахнул, уворачиваясь от более тяжелых поврежденных участков местности. Руки держали его пластины, дергая за смещающуюся броню, пытаясь продлить роды, но по мере того, как стекала смазка, Рэтчету становилось все труднее удерживать ее. Разошлась ударная волна от соседнего заряда, который разрушил шпиль. Это сбило Рэтчета с ног, его тело почти раздавило рухнувшей конструкцией. Мгновение он лежал там, оптика была яркой, а видеоряд был застлан пеленой дыма, тлеющих углей и летящих в небе мехов, готовых броситься вокруг, чтобы снова поджечь местность. Рэтчет не мог позволить своему спарклингу появиться на свет в этом месте. Он просто не мог. Поднявшись на ноги, намерение Рэтчета бежать и найти убежище перевесило его решимость, даже когда оптика пошла пятнами, свидетельствующими о повреждениях от предыдущего падения. Отцепление: 61% С исправлением его гироскопов придется подождать. Рэтчету нужно было найти укрытие. Споткнувшись во время очередного землетрясения, Рэтчет упал в кратер. Край отвалился как раз в тот момент, когда медик нырнул и оттуда изо всех сил пытался выбраться из этого месива. На его корпус легла большая глыба рельефа, и энергии, которую Рэтчет должен был израсходовать, чтобы снять ее, было больше, чем он мог выдать. Наконец-то высвободившись, он проверил свой уровень и почувствовал, что внутри у него все остыло. Уровни гидравлического натяжения: Средне-высокий Резервы основной системы: 43% Заряд конвертера камеры: 27% И вот, наконец— Отцепление: 84% Выбравшись из кратера, он потратил еще больше энергии, необходимой для того, чтобы пережить процесс отцепления, но Рэтчет знал, что не может остаться. Он отказался оставаться в этой канаве и позволить своему спарклингу увидеть выжженную землю и разрушенные дома. Каким бы безумным это ни было, он решил попытаться найти способ добраться до противоположных линий. Отцепление: 90% Сейчас трансформироваться было невозможно. Даже если бы Рэтчет смог, его топлива было так мало, что это не имело бы смысла. Кроме того, вероятность того, что он попадет под перекрестный огонь или даже бомбы, была чрезвычайно высока. Этот процент напугал Рэтчета до такой степени, что замедлил его движение и заставил цепляться за все еще стоящие конструкции в качестве опоры. Отцепление: 94% Рэтчет вскрикнул, когда его нижние пластины соскользнули вниз. Жидкости просочились, и отсеки сдвинулись в сторону. Даже с предыдущими полученными повреждениями Рэтчет чувствовал, как его корпус тянет застрявшие участки, чтобы обеспечить чистоту прохода. Отцепление: 96% Рэтчет почувствовал, как у него подгибаются колени. Он прижался к башне, наклоняясь, когда выпускал воздух, когда вращались его охлаждающие вентиляторы, когда на его дисплее вспыхивали предупреждения, хотя основное уведомление гласило: Отцепление: 100% То, что программы не могли отодвинуть в сторону для спарклинга, наталкивалось на проформу, выходящую из него. Рэтчет поморщился от давления, но слишком скоро все закончилось, как только она выскользнула из него. Покрытым жидкостью рукам удалось поймать спарклинга прежде, чем он упал на землю, и, несмотря на постоянный поток гестационной жидкости, Рэтчет продолжал прижимать его к себе, покачиваясь, искорка лежала в его руках, как в колыбели. Содрогаясь, медик соскользнул вниз, и там он и остался, прислонившись к разрушенной башне, в то время как земля вокруг него сотрясалась, а маленький корпус дрожал у его груди. Теперь, когда срочное уведомление исчезло, другие тревожные предупреждения начали затуманивать глючащий дисплей Рэтчета. Их было просто слишком много, а медбот был очень измотан. Оптика мерцала, но его руки оставались сильными в своей задаче удерживать и защищать. Он запомнил пронзительные крики больше, чем взрывы бомб на заднем плане. Рэтчет помнил, как прижимал липкие пальцы к маленькому шлему, пытаясь закрыть юные аудиосенсоры от грохочущего шума вокруг них. Он также помнил, как впервые посмотрел вниз, чтобы увидеть своего спарклинга, но к тому времени его резервы были на исходе, и как только он это сделал, вся его корпус отключился в надежде восстановиться и перезагрузиться. . . . Орион Пакс первый раз убил меха. Отойдя в сторону для завершения воздушного обстрела, он и его войска двинулись в этот район. Большая часть противостоящих мехов была поражена сброшенными зарядами, но те, кто выжил, дали отпор. Даже раненые и едва функционирующие, они бежали и стремились нанести любой возможный урон. Одному из таких оторвало руку, и вся правая сторона его шлема развалилась, но он повернулся, прицелился и выстрелил в бота, стоящего рядом с Орионом. В отместку Орион вывернулся и прострелил его честплейт. Бот деактивировался прямо перед ним, его корпус задергался, когда другие члены отряда Ориона подошли поближе, чтобы убедиться, что он отключен. Застреленный солдат действовал, но его ранение повлекло за собой повторный вызов. Орион выразил свои сожаления и попрощался, а затем справился с волнением, клубящимся внутри него из-за того, что было решено считать необходимым для этого. Он пришел, чтобы помочь, а теперь ему нужно было убивать. Им всем нужно было. — Это никогда не бывает легко, — Орион посмотрел на старшего бота, гвардейца. Насколько он помнил, его звали Кап. — Не ожидай, что так будет, — в его голосе была суровость и неодобрение происходящего, но его взгляд — хотя сквозь него просвечивали века опыта — содержал в себе чувство сострадания, которое Орион надеялся сохранить, если эта борьба за мир продлится дольше, чем следовало бы. Орион понимающе кивнул. Но, все же… — Я не солдат. Кап стоял, наблюдая за Орионом, вглядываясь в него. — Никто не бывает сразу, — он кивнул в сторону мертвых. — Они тоже не были, но они здесь, и мы здесь. Это всего лишь одна битва, и не похоже, что она будет последней. Какая жалость. Абсолютный, шлак, позор. Вначале Орион был полон ожиданий, энтузиазма, надеялся на нечто большее, на лучшие цели, чем это. Почему? Почему все должно было дойти до этого? — Вы думаете… — Орион задавался вопросом, было ли все по-другому. — Вы думаете, если бы все было по-другому, этого бы не случилось? — Трудно сказать, парень, — Кап вздохнул, покачивая своим шлемом. — Может быть, да, а может и нет. Но все так, и правильный вопрос в том, что мы будем делать теперь, когда это произошло. Орион кивнул, погрузившись в молчание, пока они продвигались вперед в поисках выживших. Те, кто все еще цеплялись за жизнь и отвечали насилием, были арестованы и отправлены в изоляторы временного содержания. Они приближались к городу, но темп все больше и больше пугал Ориона изнутри, потому что с каждым пройденным метром он чувствовал, как его неудача давит на него, зная, просто зная, что Рэтчет, скорее всего, ушел. Погиб. — Мы приближаемся к еще одному полю трупов, — крикнул Кап. — Убедитесь, что все они отключены, прежде чем небрежно переступать через них. Мы знаем, что происходило раньше. Была усилена осторожность, и корпуса переворачивали и протыкали, чтобы обеспечить отключение. В результате прошедшего воздушного налета в этом регионе никто не выжил. И правда, очень жаль. Осмотрев окрестности, он не обнаружил ничего, кроме абсолютного опустошения, нанесенного границам города, которого было достаточно, чтобы бота замутило. Мысль о том, что десептиконы проделывают такое с другими городами, разжигала оппозицию и воспламеняла их волю к борьбе. Тем не менее, именно Орион помнил, что большая часть разрушений была произведена ими точно так же, как и в их борьбе за возвращение Полигекса: город оказался в эпицентре всего этого. Остановившись, Орион заметил сжавшуюся фигуру возле разрушенной башни. Из-за пыли и обломков она бы осталась бы незаметной, если бы его датчики не уловили слабый сигнал пульсации искры. Кто-то все еще был в сети. Приблизившись с такой же осторожностью, Орион крепко сжал свой бластер. Когда он подошел достаточно близко, чтобы узнать меха, трясущиеся руки чуть не выронили оружие, когда он подошел ближе. — Рэтчет! — Орион упал на колени, немедленно положив руки на бота, который лежал лицом вниз, покрытый обломками. Слой пепла покрыл белую и красную краски, а несколько обломков, разбросанных вокруг, придавили медика к земле. Этот район подвергался многочисленным бомбардировкам, и, Праймус, Рэтчет был в самой гуще событий! Отодвинув более крупные куски, Орион схватил своего друга и развернул его к себе. Он сразу же почувствовал запах едкой жидкости, почувствовав ее на своих собственных руках, которые пробегали по корпусу меха. Паника мгновенно охватила Ориона, но она внезапно прекратилась, когда его яркая оптика заметила небольшой комочек, прижавшийся к белому честплейту. Орион смотрел на испуганное лицо, покрытое грязью и пеплом, маленькое создание терлось губами о грудные пластины медбота. Янтарная оптика метнулась в сторону Ориона, прежде чем спарклинг издал еще один всхлип и спрятался в руках своего носителя. — Пакс! Что у тебя там? — Кап и еще несколько мехов подбежали, и как только они увидели этих двоих, их рты приоткрылись в дрожащем удивлении. — Праймус, немедленно вызови сюда шаттл! Открыли связь и отправили сигналы, в то время как Орион стряхнул с себя испуг, беспокойство и боязнь, пытаясь успокоить испуганного спарклинга достаточно, чтобы позволить ему взять Рэтчета на руки. — Рэтчет, Рэтчет, — Орион слегка встряхнул его, но решительно надавил своим полем, надеясь, что бот очнется или, по крайней мере, отреагирует на него. Оптика была тусклой, а корпус холодным. Орион почувствовал, как в нем вспыхнула искра паники, которую он пытался скрыть от себя, своих товарищей и спарклинга. — Ннм, — тихие звуки слетели с онемевших губ Рэтчета. Орион почувствовал, как медбот слегка встряхнул его шлем. — Рэтчет? — от беспокойства в голосе Ориона до того, как нежно он погладил плечо медика, многие могли бы сказать об их знакомстве и близости. Голубая оптика слабо блеснула. — Нм, нх, мм… Мег… а… трон… Его оптика слабо сверкала, но Орион крепко цеплялся за Рэтчета, даже получив разрешение отнести медика в эвакуационный шаттл и отправиться обратно на оперативную базу. Именно там, как только Орион положил Рэтчета на передвижную платформу, Фарма примчался с другими медботами. — Рэтчет! — медджет немедленно заметил повреждения, и пока медицинское сканирование проходило через поврежденные системы, его оптика упала на существо, все еще зажатое в объятиях бессознательного меха. — Фарма, он… — Орион посмотрел на цепляющегося спарклинга, который все еще терся лицом о броню своего носителя, словно пытаясь спрятаться от незнакомого меха, уставившегося на него. Фарма почти ничего не говорил. Вместо этого он посмотрел на Ориона и покачал своим шлемом. — Убери спарклинга. Орион выглядел удивленным и колебался. — Но это было бы… — Мне нужно осмотреть его, и ребенка тоже. Я не смогу этого сделать так, — надавил Фарма. Понимая это, Орион продолжал колебаться. Он посмотрел на малыша, увидел, как тот дрожит, как крепко прижимается к Рэтчету. Он был напуган. Он не хотел пугать его еще больше, отрывая от носителя. Казалось, неспособность Ориона действовать раздражала Фарму, который издал какой-то усталый звук и наклонился вперед, убирая спарклинга, а затем кивнул в сторону персонала. — Доставьте его в операционный центр и дайте ему четыре тысячи кубиков ПСЭ. Я скоро приду. В тот момент, когда спарклинга оторвали от Рэтчета, он завизжал и задергался. Фарма держал его так, словно ему было наплевать на все в мире, но прежде чем Орион успел запротестовать, медбот бросил на него взгляд, а затем ушел с корчащимся ребенком. Мгновение Орион смотрел на него, пока его искра не вернула его беспокойство обратно к Рэтчету, и тогда он понял, что все, что он мог сделать, это стоять здесь во всепоглощающем беспокойстве. . . . Взять Полигекс было почти так же просто, как Тарн или Вос, но удержать его было совсем другим делом. Следовало ожидать сопротивления или даже нападений, однако Сентинел Прайм и его Гвардия вообще не были предусмотрены в плане осады Полигекса, и сказать, что десептиконы были недостаточно подготовлены, было абсолютной ложью. Они были готовы, но застигнуты врасплох смелым шагом предположительно параноидального Прайма. В то время как Мегатрон гордился стойкостью своих мехов, он не одобрял растущее число потерь во имя удержания города, который продолжал отказываться от абсолютного подчинения и помощи. И вот, в конце концов, Мегатрон приказал отступить и пообещал дожить до следующего дня, чтобы сражаться. Мегатрон был частью основных сил, ответственных за прикрытие движущихся ботов, которые перевозили припасы к транспортам. Он также был там, чтобы проследить за тем, чтобы сторонникам помогли покинуть город с их вещами и должным образом разместили. В стремлении эвакуироваться он вернулся в отведенную ему комнату, чтобы убедиться, что все забрали. Там, в комнате, на платформе сидел Дамус. В его когтях был кейс, тот самый, в котором Рэтчет держал свой личный проект. Он был один. Оптика оглядела комнату. Он знал. Мегатрон знал, но что-то там было, что-то, что тянуло его быстрее по коридору просто в надежде увидеть, будет ли он все еще там… — Он ушел. Дамус кивнул. Он выглядел обиженным. Мегатрон мог это чувствовать. Ему следовало бы быть умнее. Он должен был знать, что не сможет удержать его. Возможно, ему никогда не суждено было этого сделать. Праймус, ему было больно? Держа эти мучения при себе, Мегатрон повернулся. Вид комнаты приносил почти физическую боль. — Мы эвакуируемся из города. Бери, что тебе нужно, и будь готов уходить в течение цикла, — он сделал пару шагов только для того, чтобы подтолкнуть молодого бота. — Цикл, Дамус. С этим Мегатрон ушел, как раз вовремя, чтобы почувствовать, как поле Дамуса распространилось в расстроенных чувствах, когда мех развернулся и швырнул кейс в ближайшую стену. Его гневный крик эхом разнесся по коридору. После этого Дамус тоже отпустил Рэтчета и вместо этого вцепился в Мегатрона. . . . Оптика включалась медленно. Очертания предметов были размытыми, несфокусированными, и к тому времени, когда окуляры настроили фокусировку, Рэтчет начал замечать другие запаздывающие особенности. Он мог бы обратить на них внимание, если бы внезапный прилив воспоминаний не заставил его подскочить. Волна безумной паники захлестнула его, и последовавшее за этим немедленное сканирование показало, что вместе с ним в комнате находился медбот. Фарма. Повернув шлем, Рэтчет посмотрел на меха. В его оптике читалось облегчение, а на губах играла мягкая улыбка. Он подошел ближе и положил свою руку поверх руки Рэтчета. — Я так рад, что ты онлайн. Рэтчет улыбнулся тому, как нежно поле друга соприкасалось с его собственным. На мгновение это его успокоило. — Мы вернули город, — Рэтчет пошевелился, глядя на Фарму с замедляющимся узнаванием. Фарма только улыбнулся, увидев его гримасу, и кивнул. — Полигекс теперь свободен от десептиконов. Было подтверждено, что они эвакуировались семь циклов назад. — Семь… — Рэтчет откинулся на приподнятую спинку платформы, оптика уставилась в потолок. — Я слышал, Мегатрону удалось выбраться с большинством из них, — Рэтчет снова посмотрел на медджета. Одно только упоминание заставило летуна опустить шлем. Он пытался скрыть очевидное презрение из уважения, но Фарма имел полное право затаить обиду на бота. Рэтчет кивнул. Было облегчение, что он оставил это при себе, остальное он уладил со своим другом, пока они сидели в тишине. Когда его бездействующие руки поднялись просто ради движения, они прошлись по пластинам живота, мелкие вмятины вытеснили остатки остались после более серьезных повреждений, а очищенное покрытие принесло медика к воспоминаниям о капающей жидкости, пепле и тлеющих углях. Он поднял оптику на Фарму. — А… Спарклинг? Рэтчет увидел, как лицо Фармы снова изменилось. Его фигура даже выпрямилась в профессиональной манере. — За ним ухаживают. Тебе не нужно беспокоиться, он больше не твоя проблема. Ты выполнил свою часть работы. Рэтчет поймал себя на том, что кивает. В конце концов, Фарма был прав. И, честно говоря, Фарма просто сделал то, о чем Рэтчет просил его десять циклов назад. Тем не менее, это было странное ощущение: быть пустым, искать и не находить никакого ответа, не чувствовать того веса, к которому он привык, или того поля, с которым он так хорошо познакомился. Посмотрев вниз, Рэтчет понял, что поглаживает свой живот. Он задавался вопросом, избавится ли он когда-нибудь от этой привычки. Эта мысль кольнула, что-то такое, что вызывало тошноту и совершенно расстраивало. Все еще не сводя с него глаз, Рэтчет посмотрел на свои руки. Он помнил, как держал спарклинга, помнил, как чувствовал, как он извивается в его объятиях. Теперь же там ничего не было. Как будто все, что произошло, было частью травмированного воображения Рэтчета. Все это просто казалось неправильным. — Могу я его увидеть? — беспокойство росло внутри Рэтчета, когда он смотрел на Фарму, потому что он знал, что тот скажет. Он понимал. Но, несмотря на это, он смотрел на своего друга с просьбой, умоляя об этом. Фарма выглядел расстроенным и уставшим. Расстроен тем, что Рэтчет поставил его в такое положение. — Я не думаю, что это хорошая идея. Рэтчет понял. Но он боролся с этим ответом. — Пожалуйста, мне нужно знать, что с ним все в порядке, — так и было, потому что последнее, что Рэтчет помнил, было поле руин с разбросанными вокруг бесцветными корпусами. Конфликт внутри Фармы неизбежно заставил медбота встать и повернуться к двери. — Ладно. Всего на минуту. Это ожидание было самым долгим из всех, что когда-либо испытывал Рэтчет, по крайней мере, так чувствовали его напряженные системы. Он подвинулся, чтобы сесть более прямо, когда Фарма наконец вернулся, толкая перед собой подвесную корзинку. Автоматически он наклонился вперед, оптика засветилась, а тело дернулось, чтобы протянуть руку и схватить существо внутри. От Фармы послышалось разочарованное фырканье, даже когда он наклонился и поднял малыша, держа его на руках, несмотря на очевидное желание Рэтчета подержать ребенка. Раздались писки, чириканье и визг, и Рэтчет наблюдал, как маленькая искорка извивается в руках Фармы, словно пытаясь вырваться. — Очевидно, он очень разговорчив, — затем Фарма передвинулся и показал извивающегося спарклинга. Рэтчет был так близко, что его поле протянулось, лаская беспокойную искорку, и как только он прекратил извиваться, яркая янтарная оптика замерцала, оглядывая комнату, прежде чем сфокусироваться на лице Рэтчета. Фарма еще раз вздохнул. — Ты хочешь подержать его? Конечно, Рэтчет хотел. Он не мог отвести от него оптику, и просто увидеть его, не имея возможности обнять, было бы преступлением, которого он себе не простил бы. И так, как Фарма придвинулся ближе, руки Рэтчета автоматически раскинулись в знак принятия. Как только спарклинг оказался на руках у Рэтчета, малыш пошевелился, прижавшись к груди своего носителя, как и раньше, и вжал личико в белые пластины. Рэтчет осмотрел его и запомнил все, что касалось его. В следующий клик Рэтчет всхлипнул. Ему пришлось переложить своего спарклинга в одну руку, в то время как другая его рука поднялась, пытаясь скрыть статические помехи, вырывающиеся у него изо рта. Никаких синих, красных или оранжевых оттенков: в цветах брони спарклинга не было ничего, кроме белого, серебряного и черного. И это лицо, его лицо было так похоже на лицо его отца. Крики, которые раздались после этого, были такими же отвратительными, но, о, какими облегченными. На его лице появилась улыбка, несмотря на все горе. Рэтчет улыбался. — Когда я впервые узнал об этом, я подумал, что это мог быть… — встряхнув шлемом, Рэтчет подавил рыдание, когда его рука опустилась, поглаживая маленький шлем. — Но я не хотел надеяться, потому что знал, что в конце концов обману сам себя, — теперь раздался смех, который так сильно смешивался с помехами, искажающими его голос, что на самом деле это был просто еще один крик. — И теперь у меня есть сын, — боль, исказившая черты лица Рэтчета, заставила его руку провести по шлему малыша, пальцы погладили маленькую лицевую пластину, когда яркая оптика посмотрела на него снизу-вверх. — У нас есть сын. Мегатрон, у нас есть… Рэтчет снова согнулся пополам в агонии. Его душераздирающие рыдания эхом отражались от стен и оставались единственным звуком, наполнявшим комнату, поскольку Фарма в этот момент хранил молчание. Однако прошло совсем немного времени, прежде чем эмоции носителя стали расстраивать спарклинга. Чириканье и щелчки заглушали рыдания, пока Рэтчету не пришлось преодолеть жалость к тому, кто требовал его внимания. Он улыбнулся, позволив спарклингу сжать его пальцы, когда большие расстроенные глаза посмотрели на него снизу-вверх. — Мне жаль, мой маленький. Я постараюсь больше тебя не расстраивать, — Рэтчет почувствовал силу в хватке маленькой ладони. Так похож на своего отца. Посмотрев на Фарму, он спросил: — Его накормили? Фарма фыркнул, скрестив руки на груди. — Новорожденный когда-нибудь питается в течение нескольких циклов после того, как его вынимают из носителя? Кивнув, Рэтчет сдвинул грудные пластины так, чтобы отверстия было достаточно для того, чтобы спарклинг оживился от запаха концентрированного энергона. Рэтчет смотрел, как подвинулся его сын, маленькие ручки сжимали белые пластины, пока он хватал ртом предложенный сосок, глосса облизала кончик, чтобы вызвать влагу, прежде чем он полностью присосался. Уютно устроившись, Рэтчет откинулся на спинку своей платформы, позволив себе немного расслабиться в этот напряженный момент. — Полегче со своими резервами. Ты был в критическом состоянии, когда тебя привезли, и я просто перелил тебе немного, прежде чем ты очнулся, — заговорил Фарма, придвигаясь ближе, его оптика следила за кормлением. Рэтчет бросил на него взгляд. — Даже ты знаешь, что лучше не предупреждать носителя о необходимости кормить свое потомство. Фарма на мгновение притих. Он был встревожен. Рэтчет знал почему. — Теперь, когда ты знаешь, — начал Фарма, его слова были спокойными, но настойчивыми. — Ты все еще планируешь…? Рэтчет понял. Он никогда по-настоящему не переставал обдумывать этот вопрос, даже когда рядом с ним был один из самых любимых мехов в его жизни. Глядя вниз, Рэтчет продолжал поглаживать нежную кожу спарклинга, просто чтобы почувствовать его, просто чтобы знать, что он настоящий, что он действительно у него на руках. — Я… — уверенный ответ Рэтчета внезапно угас. Волна защиты захлестнула его, как только он почувствовал, что его сын потянул за сосок, из которого он сосал. Это движение потянуло за собой кодировку Рэтчета, ту самую, которая побуждала его держать и не отпускать. Он хотел этого. Как он мог расстаться с единственным, что у него осталось от его пары? — Я… Я не уверен… — Рэтчет, — Фарма подсел еще ближе. Его рука потянулась и легла на плечо Рэтчета. Он проигнорировал то, как тот вздрогнул от прикосновения. — Ты обещал себе, и ты обещал мне. — Но это было до того, как я его увидел, — рука Рэтчета напряглась, его поле поднялось, чтобы атаковать Фарму, как будто он представлял угрозу. Фарма проигнорировал и это. — Это не значит, что ты любил его меньше, — Фарма кивнул на спарклинга. — Скажи мне, Рэтчет, как ты думаешь, что они сделают, если узнают — если Прайм узнает, — что он — спарклинг террориста? — Он не террорист! — Рэтчет крикнул громче, чем он ожидал, и снова медджет и крылом не повел. — Но так и есть, — настаивал Фарма. — Рэтчет, он убивал, он разрушил и захватил целые города! — Но он также создал жизнь, — защищался Рэтчет, прижимая к себе сына. Горе исказило его черты, но когда он опустил взгляд, то смог выдавить улыбку, хотя бы только для себя. — Из всего, за что его можно ненавидеть, я не могу ненавидеть его за это. Так как же я, по-твоему, должен его отпустить? — Рэтчет… Как раз в тот момент, когда Фарма собрался сказать что-то еще, раздался стук в дверь. Когда она открылась, стали видны знакомые лица Тандерклэша и Ориона Пакса. Широкие улыбки и облегченные взгляд упали на медбота. — Слава Праймусу, ты онлайн! — Тандерклэш был первым, кто скользнул рядом с платформой Рэтчета. — Я собирался сам позаботиться о тебе после того, как Фарма и этот чертов медицинский персонал провели четыре цикла, чтобы стабилизировать твое состояние. Ты заставил нас поволноваться, Рэтчет, — он потянулся вперед и положил руку на плечо своего друга. — Я так рад, что с тобой все хорошо. Убрав руку от своего спарклинга, Рэтчет положил ее на руку Тандерклэша и улыбнулся ему. — Мне тоже приятно тебя видеть, — затем он посмотрел мимо и сосредоточился на Орионе. — Орион. Орион молча подошел к Рэтчету. Он не протянул руку, чтобы прикоснуться, вместо этого он нежно провел своим полем, в то время как оптика облегченно осветила медика. Потом он посмотрел на кормящегося спарклинга. — Я думал, Фарма забрал его, — он взглянул на Фарму, но тот только покачал головой. — Да, но Рэтчет хотел убедиться, что с ним все в порядке. Если бы я знал, что он не отпустит, я бы никогда не дал его ему, — ответил Фарма, стараясь направить свой голос в сторону Рэтчета, чтобы показать свое неодобрение. Рэтчет снова повернулся к своему коллеге-медику, но отошел от спора, чтобы сохранить мир для малыша в комнате. Он уже чувствовал свою бурлящую неприязнь к беспорядкам в окружающих полях, и все, на чем Рэтчет хотел, чтобы он сосредоточился, — это на кормлении. В наступившей тишине Рэтчет заметил пристальный взгляд Ориона. Тем не менее, именно Тандерклэш сделал первый комментарий. — Рэтчет, я буду честен и скажу, что этот парень совсем не похож на Протеуса. И Рэтчет был этому очень рад. — Он не от него, не так ли? — Орион и Тандерклэш ждали ответа, но Рэтчет видел понимание в их окулярах. Рэтчет покачал шлемом, довольный своим молчанием. — А Мегатрон знает? — Рэтчет оглянулся на Ориона. Что-то было в его голубой оптике, что-то заинтересованное в его ответе. Снова встряхнув шлем, Рэтчет ответил: — Даже я не знал, пока… Они понимали, так как знали, почему им не следует давить на него, чтобы он передал это сообщение настоящему родителю. Как мог Рэтчет? Как он мог связаться с мехом, который вверг Кибертрон в гражданскую войну? — Тогда что ты будешь делать? — Тандерклэш протянул руку, положив ее на спарклинга. Казалось, он не возражал. В то время как удивление Ориона и Тандерклэша было легче понять, пристальный взгляд Фармы — вот что беспокоило Рэтчета. Он снова замолчал, наблюдая, как его сын отстраняется, размазав энергон по лицу. Усадив его, Рэтчет сделал все возможное, чтобы вытереть все, что мог, не обращая внимания на то, как тот извивается. После этого малыш пошевелился, придвигаясь поближе к честплейту Рэтчета и погрузился в подзарядку. — С ним не всегда будет так просто, Рэтчет, — настаивал Фарма. — Особенно когда он узнает о своем отце. Как ты думаешь, что он сделает? Что ты будешь делать, м? — Ничего, — наконец заговорил Рэтчет. — Но кто его заберет? Кто примет спарклинга террориста? — Не многие мехи знают об этом, и это в ваших с ним интересах, чтобы так и оставалось. Оптики повернулись к двери и Дай Атласу. Он прибыл с группой делегатов из Иакона, как только поступило сообщение о безопасности в Полигексе. Его личный визит был неожиданностью, но приятной. Приближаясь к ним, он держался на почтительном расстоянии, но с любопытством разглядывал отдыхающего ребенка, лежащего поперек груди Рэтчета. Он больше не упоминал о происхождении спарклинга, но в его алой оптике было очевидное подтверждение. — Прими мои самые искренние соболезнования по поводу постигшей тебя участи, Рэтчет, — Дай Атлас приложил руку к груди, прежде чем повернуться к Тандерклэшу и Ориону. — Сентинел рассказал мне о том, какое впечатление произвели на него вы оба. К сожалению, ваше волонтерство может превратиться в воинскую повинность, если он не сможет поставить другие города на колени. Несмотря на сегодняшнюю победу, конца, похоже, не видно. Это наше будущее, которое мы создали сейчас, должно обрушиться на беззащитных, — он оглянулся на носителя и его искорку. Сожаление захлестнуло его, и, переминаясь с ноги на ногу, он встряхнул шлемом. — Еще раз прошу прощения. — Не стоит, — Тандерклэш почтительно наклонил голову. — Если мне придется служить, я сделаю это с радостью. — Как и я, — сказал Орион. — Мой график и так загружен, что еще можно к нему добавить? — Фарма покачал своим шлемом. Было огорчение, но и принятие. Это было все, что можно было сделать в эти трудные времена. — Что же делать мне? — оптика снова повернулась к Рэтчету. Многие размышляли о том же самом. — Чего ты сам хочешь, Рэтчет? — спросил Дай Атлас. Сейчас Рэтчет замечал все, начиная с выжидательных взглядов своих друзей и заканчивая весом своего ребенка на руках. После всего случившегося все, чего он хотел, — это прижать к себе сына и спрятаться от всего мира, но он хотел и поддержать своих друзей и хотел быть рядом, чтобы помочь раненым, тем, кого, как он знал, серьезно затронет предстоящая война. Рэтчет разрывался на части. — Я хочу быть там, рядом с вами, — он посмотрел на своих друзей, прежде чем опустить взгляд на маленькую жизнь в своих объятиях. — Но я также хочу быть рядом с ним, — но он знал, что у него никогда не будет и того, и другого, и он знал, что не может выбирать. Этот выбор уже был сделан. — Это будет нечестно по отношению к нему, поэтому я… — Рэтчет сделал паузу, пытаясь сказать это, но говорить было чертовски трудно. — Я должен отпустить его. Но я просто шлаково напуган этим! Конечно, Рэтчет был напуган. Он был молодым носителем. Эти обостренные чувства со временем отступят, но прямо сейчас они разрушали его искру изнутри. — Если ты этого хочешь, я заберу твоего сына. Рэтчет очнулся от своего смятения и посмотрел в сторону Дай Атласа. Что он сказал? Дай Атлас сделал шаг вперед, искренне раскрывая свое поле. — Я не могу гарантировать, что я сам останусь незатронутым этой войной, и я не могу гарантировать, что он не пострадает, но у меня есть несколько поместий, многие из которых хорошо защищены. У него будет шанс вырасти в относительном покое, вдали от тех, кто хочет причинить боль ему, причинить боль тебе, вдали от вопросов о его происхождении. — Вы… — кодировка Рэтчета немедленно заставила его возненавидеть эту идею, возненавидеть саму мысль о том, что кто-то забирает его ребенка, о том, что чужой бот клянется быть его отцом, когда ясно, что у него есть отец, но потом Рэтчет отложил это неадекватное кодирование в сторону и обдумал все, что предложил сенатор. Действительно, это было довольно бескорыстно с его стороны. — Вы бы сделали это? — Есть много вещей, которые мне нужно искупить, и если я могу начать с этого, то, конечно, я бы это сделал, — ответил Дай Атлас. Рэтчет снова погрузился в молчание. Он лежал, обхватив руками своего сына, пока тот спал в комфорте поля своего носителя. Мысль о том, чтобы оттолкнуть его, была отвратительной, но мысль о том, что другие узнают о его родителе и захотят причинить ему вред, была еще более отвратительной. И Рэтчет знал, что было слишком много тех, кто мог бы желать его спарклингу зла. Почему? Почему все должно было быть именно так? — Рэтчет, — Фарма приблизился. Он протягивал руки, которые хотели забрать, смотрел на Рэтчета и никогда не смог бы его понять. Рэтчет отодвинулся, крепко обнимая малыша. Он знал, что должен был это сделать, но… — Пожалуйста, — взмолился Рэтчет. Он зажмурился, чтобы отгородиться от мира, так что он мог сосредоточиться только на том, что чувствовал, а то, что он чувствовал, был вес его ребенка возле его груди, в его руках, и тепло его корпуса, прижатого к нему так близко, что он чувствовал саму его искру. — Позволь мне подержать его еще немного, — красные руки скользили по пластинкам спины, плечам, пока не обхватили маленький шлем. — Рэтчет. — Пожалуйста, — Рэтчет был рад тишине в ответ, потому что Фарма отступил, чтобы дать ему время сосредоточиться на себе и на том коротком времени, которое он мог провести со своим сыном, с сыном Мегатрона. И они дали ему столько времени, сколько ему было нужно, но, в конце концов, этого оказалось недостаточно. История, судьба которой так похожа на судьбу мехов, которых он слишком сильно любил в своей жизни.