В этих руках

Никто не ожидал, что война продлится так долго, и никто не ожидал, что каждая из сторон предпримет меры по истощению планеты в попытке положить ей конец. Принять, что Кибертрон мертв, было достаточно тяжело, но понять необходимость покинуть его, чтобы выжить, было так же трудно. Однако для определения курса требовались координаты, точные координаты, и каким бы разумным это ни было, досадным аспектом было то, что эти коды в настоящее время находились в процессоре одного меха, который нуждался в извлечении из сердца вражеской территории. Хайброу был одним из лучших агентов автоботов, и не раз он выходил из самых тяжелых ситуаций с целым шлемом, но бедственность нынешней ситуации требовала всей серьезности. Учитывая, что он был единственным ботом, обладавшим единственным журналом маршрута к спасительной звездной системе, важность его обнаружения достигла наивысшего уровня для обеих сторон. Внедренный глубоко в столицу десептиконов, а также подтвердивший повреждение корпуса, по его запросу был собран отряд эвакуации для проникновения на вражескую территорию, и с ним был доставлен медбот для стабилизации подтвержденного состояния Хайброу. Хорошо, что упомянутым медботом оказался Рэтчет; он единственный в отряде, обладающий достаточными знаниями о планировке Каона и его подуровнях, чтобы успешно перемещаться по системам незамеченным. Не то чтобы он был первым медиком, выбранным для этой работы. О нет. — Праймус, что, во имя Тринадцати, ты делаешь в Каоне?! — Джаз выглядел не особо взволнованным, но злость его взгляда должна была испепелить того, кого ругали, однако Рэтчет спокойно воспринимал каждое слово и свирепый взгляд. В любом случае, это было всего лишь общение по связи. — Понадобился медик, поэтому я здесь, — ответил Рэтчет, когда он и другие — голомастер Хаунд, специалист по иллюзиям Мираж, стронгбот Браун и малыш-скаут Бамблби — спустились по старым системам, которые когда-то часто посещались медиком давным-давно. Точно так же, как и тогда, они редко использовались в настоящее время. Джаз нахмурился. — Амбулон должен был пойти. Не ты. Рэтчет фыркнул. — Амбулон? Он бы ходил здесь кругами. Я знаю Каон, так что вполне логично, что я пошел. — И Каон знает тебя, Рэтчет, — напомнил Джаз. — Шлак, есть миллион сценариев, которые могут произойти, если тебя поймают. Уголки губ Рэтчета дернулись. Он кивнул в сторону своей команды. — При всем моем уважении, старый друг, ты выбрал их не с расчетом на неудачу. Я доверяю твоему мнению об их способностях и уверен, что мы сможем не попасться. Джаз выглядел так, словно хотел сказать что-то еще, но Рэтчету пришлось прервать разговор, как только он и остальные остановились и спрятались от проезжающего патруля. Как только они исчезли из поля зрения, Рэтчет наклонился вперед и посмотрел в сторону поворотов, разделяющих туннель. — Похоже, они приехали из Центрального района. Наш лучший шанс остаться незамеченными — попробовать пройти по северо-восточным подземным рельсам. Они были уничтожены давным-давно, и я сомневаюсь, что война побудила десептиконов снова запустить их. Рэтчет жестом велел остальным осторожно следовать за ним. — Я не знал, что ты раньше жил в Каоне, — молодой бот, Бамблби, улыбался, протискиваясь вперед рядом с доктором. — Я думал, ты уроженец Иакона. — Я жил здесь какое-то время, — ответил Рэтчет, направляя взгляд вперед, постоянно сканируя местность перед ними. — Это было много циклов назад, но даже по прошествии всего этого времени ничего особо не изменилось. Браун привлек его внимание смешком. — Да, держу пари, что эти резные знаки отличия и статуи могучего лидера десептиконов могли бы стать для тебя переменой. Его юмор разделяли остальные хотя бы для того, чтобы высмеять врожденную склонность врага поклоняться своей иерархии. Рэтчет держался особняком. Его мнение по этому вопросу лучше оставить невысказанным. Прятаться и уклоняться от легкого патруля было достаточно просто, но определить местонахождение их цели было совсем другим делом. Хайброу сообщил свои координаты, но через два клика Рэтчет и остальные были проинформированы, что он был вынужден переместиться, чтобы избежать вторжения врагов. Действительно, было любопытно, как ему удавалось двигаться, учитывая его предполагаемое состояние, но им еще предстояло спросить об этом самого меха. — Праймус, как ты думаешь, они подберутся ближе? — спросил Хаунд, выглядывая из-за их укрытия, чтобы увидеть, как четыре отряда проходят под арками и маршируют прочь. Их темп шага и свет оптики явно сигнализировали о поиске. — Возможно, — ответил Мираж. — Не имеет значения. Мы просто должны добраться туда первыми, — Рэтчет повернулся и затем указал в сторону переулка. — Идем туда, но осторожно. Это напряженная ситуация, но это не значит, что мы не столкнемся с сопротивлением. После еще нескольких уверток и перебежек они, наконец, смогли найти раненого меха. — Хайброу! — Бамблби первым оказался рядом с ботом. Когда он сообщал о своем состоянии, он нисколько не преувеличивал. — Примус! Посмотри, что они с тобой сделали, — Хаунд поморщился, повторяя выражения лиц своих товарищей. Однако именно их медбот справился с шоком от вида отсутствия руки, разбитого честплейта и сильно расплавленного шлема. В одно мгновение Рэтчет опустился на колени и осмотрел бота, чтобы оценить повреждения. Прячась за сломанными арками, выброшенным мусором из разрушенных зданий и бесполезными вещами, Рэтчет провел диагностику, игнорируя очевидные недостатки, чтобы определить, что он мог использовать для стабилизации меха и всего, чем он был для него и автоботов в данный момент. — Я удивлен, что ты все еще функционируешь, — тихо сказал Рэтчет, проводя пальцами по обугленной проводке и свисающим пластинам. Это было почти смертельно, и с теми инструментами, которые он взял, Рэтчет задавался вопросом, способен ли он вообще спасти его. Вытащив все, что мог, из своего подпространсва, медбот попытался свести шум к минимуму. Не было абсолютно никакого правдоподобного способа попытаться сбежать из города с ботом в таком состоянии, в каком был Хайброу. Слишком большая ответственность привела бы только к дезативации — или, что еще хуже, к захвату — их всех. С этим пониманием Рэтчет мог чувствовать давящее напряжение окружающих его мехов, наблюдающих за процессом ремонта с большим беспокойством. — Что скажете, доктор? — единственный функционирующий окуляр Хайброу посмотрел в сторону Рэтчета, его свет мерцал, стекло потрескалось. Раздраженно фыркнув, Рэтчет начал убирать свои инструменты. Его предположения о своей неспособности спасти бота оказались верными, особенно с учетом ограниченного количества снаряжения, которое ему разрешили взять с собой. — Как ты себя чувствуешь? — Рэтчет кивнул, когда Хайброу издал болезненный смешок. — Я был на пути к верхнему городу, когда они узнали, — Хайброу пошевелил своей единственной рукой, но даже это, казалось, причиняло ему невыносимую боль, большую часть которой он мужественно сдерживал. — Хотелось бы, чтобы они были немного помедленнее в погонях. — И мне тоже, — сказал Рэтчет с разочарованным вздохом. — Как он? — спросил подошедший ближе Мираж с надеждой в голосе. Они все надеялись, все ждали. Мерцающий окуляр переместился в сторону бело-синего меха. В корпусе Хайброу послышался шум, когда его центральный конвертер вышел из строя, возможно, это был один из его последних циклов. — Это серьезное дело, ребята. Если мы сможем добраться туда, тогда, возможно, появится шанс для всего, за что мы цеплялись. Рэтчет чувствовал усиливающиеся поля остальных. Он держался по-своему ровно и спокойно. Они еще не вышли из укрытия. Встав, медик убрал свои инструменты обратно в подпространство и направил ровный свет своей оптики на Хайброу. — Я знаю, что никто из вас не хочет этого слышать, но я также знаю, что вы все уже понимаете, что я мало что могу сделать для нашего товарища. Не с теми инструментами, которые у меня с собой. — Итак, каков наш следующий этап действий, док? — поинтересовался Браун. Рэтчет молчал, вдалеке раздавались крики врагов, приказы найти и уничтожить. Но громче всего звенели отказывающие системы Хайброу. Нельзя было просто отключить меха. Он был слишком важен. — Я знаю одно место, — Рэтчет повернулся, скептическая оптика посмотрела на него, больше сомневаясь в шансе сохранить жизнь Хайброу, чем в месте, которое он вспомнил. — Вероятно, там есть инструменты, с помощью которых я смогу стабилизировать его состояние. — Это лучше, чем просто стоять здесь. Давайте, идем, — Хаунд кивнул, и довольно скоро они прижались друг к другу и подняли Хайброу на руки, следуя за Рэтчетом. Сказать, что Рэтчет был удивлен, обнаружив, что старая клиника все еще стоит, было бы преуменьшением. В первые дни войны Сентинел Прайм предпринял множество нападений на Каон и другие города, присоединившиеся к движению. Древние сооружения были разрушены, а бесчисленное количество мехов деактивировано. Рэтчет был уверен, что большинство зданий, сохранившихся со времен его пребывания в городе, было уничтожено, но, еще раз пройдя по его улицам, он начал сомневаться в своем прежнем пессимизме. Вот он, превращающийся в ветхий ландшафт, лишенный блеска, света или структурной стабильности. Многие колонны и арки были повреждены бомбардировками или покрылись ржавчиной. Но даже в таком виде это вселяло надежду в каждого присутствующего бота. Возвращение через эти двери теперь было для медбота чем-то совершенно иным. У него не было возможности сделать что-то подобное с тех пор, как… Как все случилось. Спиной Рэтчет чувствовал любопытную оптику на остальных, следовавших за ним, пока он рассказывал о переполненном зале ожидания, шумной ремонтной зоне и торжественном одиночестве своего маленького кабинета. На самом деле ничего не изменилось, но в то же время все было настолько по-другому, что Рэтчет мог поверить, что он находится совершенно в другом месте. — Это место выглядит заброшенным; я не думаю, что здесь нам что-то поможет, док, — произнес Браун с разочарованной ноткой в голосе. — Совсем ничего? — Бамблби прошелся по комнатам, переворачивая металлолом и осматривая проржавевшие дыры. Рэтчет был рад его настойчивости, но он искал не в том месте. — Сколько бы воров ни было сегодня, столько же их было и тогда, когда это место функционировало, — Рэтчет упер кулаки в бедра, проходясь и вспоминая, где когда-то стояли стулья, инфостойки и столы. Сейчас здесь не было ничего, кроме бесполезного хлама. И все же Рэтчет задавался вопросом… — Так что я научился держать заначку подальше даже от самой внимательной оптики. Рэтчет прошел в свой старый кабинет. Там, в углу, он опустился на колени и надавил на участок стены. В тот момент, когда открылось отделение, остальные позволили своему любопытству смениться удивлением. Там, внутри полости, находился небольшой генератор, покрытый пылью, а рядом с ним лежала связка завернутых инструментов, многие из которых могли бы найти отличное применение в руках медика. — Вы только посмотрите! — Мираж стоял пораженный. — Похоже, ты выбрал правильное место. Вытащив генератор, Рэтчет несколько раз постучал по старой штуке, прежде чем проверить ее уровень заряда. После всего прошедшего времени медик был удивлен, обнаружив какой-либо скачок напряжения, но он был, и Рэтчет собирался им воспользоваться. Обернувшись, медбот кивнул остальным, чтобы те уложили Хайброу на землю. — Прямо здесь. Держите его неподвижно. С помощью генератора и запасных инструментов Рэтчет смог вывести системы Хайброу из состояния, граничащего с шоком. Стабилизировав его искру, он принялся срезать поврежденную броню и проводку, отсекая даже отдаленно функциональные сегменты, планируя в будущем присоединить восстановленные компоненты. Хайброу был бы в порядке. Теперь он смог бы выбраться из города. — Я сделал все, что мог, — объявил Рэтчет. — Последняя часть зависит от него. Этот генератор продержит его по меньшей мере двенадцать циклов, прежде чем полностью разрядится. После этого я больше не могу гарантировать сохранность. — Ты сделал больше, чем кто-либо из нас мог надеяться, доктор, — Хаунд улыбнулся, похлопав Рэтчета по плечу. Повернувшись, он кивнул остальным. — Устраивайтесь на вечер, мы переждем ранние поиски, а затем постараемся уйти за шесть циклов. Я сообщу боссу о ходе работы. Подзарядки не было никакой. Каждый процессор оставался бдительным и настороженным. Из них всех, без сомнения, только Хайброу удалось получить хоть что-то из того, чего желали остальные. Тем не менее, индуцированный медицинский стазис не был чем-то таким, во что любой из этих мехов хотел бы попасть. Мираж заступил на первую вахту. Остальные в основном сосредоточились на чистке своего оружия и обновлении частот связи. Рэтчет оставался рядом с Хайброу, постоянно контролируя его уровень, делая все, что угодно, лишь бы уберечь его от отключения. После пятого прошедшего цикла Рэтчету пришлось оторваться от своего пациента. Ему приходилось игнорировать отвращение, которое он постоянно испытывал, наблюдая, как другие меха убирают свое оружие обратно в корпуса. Встроенные оружейные системы напомнили медботу о текущей борьбе, с которой они столкнулись, и о мерах, которые даже они приняли, чтобы обеспечить себе шанс на отпор и выживание. И при всем этом Рэтчету пришлось отвлечься от того факта, что он был одним из многих, кто ставил эти дополнения. Война есть война, и она постоянно напоминала каждому вовлеченному в нее боту об их грехах. Так много программ было удалено и отключено ради выживания. Хотя война не многим давала особого выбора, чтобы отказаться от солдатской жизни. В эти дни добровольцев было уже не так много. Несмотря на то, что Рэтчету претила мысль о том, что его призывают или даже считают солдатом, он не боролся с этим. В конце концов, в последнее время это все, чего он когда-либо по-настоящему хотел. Даже сейчас. Вначале Рэтчет пытался проигнорировать призыв. Он понимал, что эта борьба продлится дольше, чем предполагалось, и он не был уверен, что сможет быть справедливым с этой точки зрения. Он прятался в переполненных клиниках и больницах, работая, чтобы его руки были заняты, а программирование приносило удовольствие. Даже после того, как каждый из его близких друзей с головой ушел в сражения, Рэтчет боролся с одиночеством и терпел это. Определяющим моментом для его решения стать полевым медиком стал цикл, когда он работал над разбитым корпусом Сентинела Прайма. Кибертрон в то время так сильно нуждался в нем, как и один из его ближайших друзей, и кто такой Рэтчет, чтобы отказывать больному пациенту? Но смириться со своей новой ролью было нелегко, даже тогда медбот отказывался видеть в себе нечто большее, чем меха, выполняющего свой долг перед своей программой, и он постоянно подтверждал это решение. Рэтчет отвел свое внимание от настоящего и решений, которые привели его туда, вместо этого прислонившись к стене, чтобы отвлечься от всего этого. На несколько кликов он вернулся к тому времени, когда стены были отполированы, а в комнатах пахло стерилизованными химикатами и чистыми маслами. Стоял шум, настолько сильный, насколько это успокаивало доктора. И множество лиц, которые Рэтчет до сих пор помнил так отчетливо. Имена, голоса — все, что Рэтчет все еще мог извлечь из своей долгосрочной памяти. Тем не менее, это отступление принесло гораздо больше проблем мыслям медика, чем борьба с размышлениями о его месте в этой продолжающейся войне. Они были друзьями из другого времени, из того периода, когда война даже не предполагалась, и идея увидеть этих знакомых функционирующими и онлайн на следующий день казалась правдоподобной и ожидаемой. Теперь… Теперь Рэтчета переполняло растущее разочарование из-за того, что многие из них встретились с судьбами, свидетелем которых был он. Точно так же, как друзья, которые раньше работали рядом с ним и стояли у входа. Не желая еще больше повышать уровень беспокойства, находясь вне комфортных размышлений, Рэтчет постарался отвлечься от ностальгических воспоминаний о прошлом и, в свою очередь, просмотрел свои файлы сообщений. Каждая запись в этой папке была датирована, и на мгновение Рэтчет поддался искушению извлечь одну из самых свежих записей, но вместо этого обнаружил, что склоняется к самой последней и вытягивает ее из файла для просмотра. На дисплее перед его оптикой возник старый Дай Атлас, оставляя хорошо сформулированное и уважительное сообщение, обычный монолог, который он часто произносил непосредственно перед тем, как повернуть записывающую камеру к молодому меху, подростку, но становящемуся все взрослее с каждым отправленным видео. Мощные и хорошо поставленные удары наносились по выровненным колоннам, и, хотя Рэтчет не был способен наблюдать за выражением лица Дай Атласа, он был уверен, что глубокая гордость отразилась на чертах меха при виде боевых успехов его сына. Несмотря на ранние просьбы Рэтчета о том, чтобы экс-сенатор воздерживался от отправки этих сентиментальных видеороликов ради его подавленного кодирования, медик не мог не чувствовать себя в вечном долгу перед мехом, который принял его спарклинга как своего собственного и вырастил из него того, кем он становился. Он выбрал имя Спидер из-за своей тяги к более быстрым альтрежимам, но даже с юношеским пристрастием к более быстрым движениям, он, безусловно, привнес это в свои боевые способности. Судя по воспитанию Дай Атласа, мех был хорошо обучен технике металликато, и, судя по последней оценке, было понятно, что он находится на пути к получению степени мастера техники. Резкий поворот заставил Спидера перенести свой вес, а затем ударить ногой по одной из изношенных опор. Сила, исходящая от удара, разломила конструкцию пополам, и бот лучезарно улыбнулся нанесенному ущербу. Его янтарная оптика мерцала почти до интенсивного оранжевого цвета, граничащего с красным, и его сияющее лицо заставляло искру Рэтчета пульсировать самым мягким образом. Черты лица его отца стали еще более заметными, и страстное желание схватить мальчика, закружить его в своих объятиях и никогда не отпускать нахлынуло даже спустя столько времени. Рэтчет поймал себя на том, что улыбается при виде своего сына; спарклинга, от которого он отказался по самым серьезным и правильным причинам. Он выглядел счастливым и здоровым, крепким и сильным. И из частых сообщений Дай Атласа Рэтчет был прекрасно осведомлен об уникальной искре мальчика, несомненно, объяснявшейся наследственностью. Однажды он собирался стать сильным воином. Однажды. Рэтчет хотел, чтобы эта война закончилась до того, как они доведут себя до такого отчаяния, что отправят мальчиков на передовую. Преждевременно выключив видео, Рэтчет потянулся. Вздохнув, он снова встал на ноги. Подойдя к Хайброу, он проверил его жизненные показатели, а затем решил вывести его из стазиса для когнитивной оценки. Бот со стоном пошевелился, как только очнулся, но показания с его процессора вернулись с положительной обратной связью. Скрежетали неровные шестерни и хрипели неисправные вентиляторы. Свет в оптике Хайброу больше не появлялся. Каким бы слепым он ни был в данный момент, он все равно повернул свой шлем в направлении Рэтчета. — Ты хорошо справился, — сказал Рэтчет, затягивая его трубки. — Даже когда все пошло прахом, ты сохранил свою решимость, — особенно учитывая урон, который получил разведчик. — Я благодарю тебя за это. Хайброу открыл рот, двигая губами. Сначала раздались помехи, и Рэтчет был готов скомандовать тишину, когда звуки скорректировались и начали складываться в слова. — Я сделал это, потому что это было не только для меня. Я сделал это для других, для тех, кто все еще продвигается к линии фронта, для мехов, котороым поручено проникнуть внутрь, для раненых и для тех, кто деактивирован. И я сделал это для тех, кто придет. Рэтчет с любопытством посмотрел на Хайброу. — Тех, кто придет? У тебя есть секретный отряд друзей, скрывающийся на подуровнях, о которых мы должны знать? — его улыбка была из тех, что дразнят, зная, что Хайброу был один. Он был один уже долгое время. — Жизней, которые придут после этого, — голос Хайброу снова наполнился помехами, и именно тогда Рэтчет понял, что он имел в виду. Тем не менее, проверка его неровного поля не принесло медику никакой пользы. Это было похоже на него — не до конца верить или слишком сильно надеяться. — Этой звездной системы будет достаточно, достаточно для того, что нам нужно, для того, что нужно нашему будущему. Я знаю это. Я знаю это, и поэтому я выстоял и держусь, потому что я хочу этого для своих братьев, для своего народа. Рэтчет положил красную ладонь на сжатую руку Хайброу. — Ты хороший мех. Прайм будет гордиться тобой. — Скажи мне, д… — Хайброу дернулся, стиснув зубы, прежде чем снова сориентироваться. — Доктор, каков диагноз? — Ты не хочешь слышать его, — сказал Рэтчет, вкалывая Хайброу успокоительное. — Ты медик; ты запрограммирован делать все, что в твоих силах, чтобы поддерживать жизни, и все же ты сомневаешься в том пути, по которому мы должны идти ради нашей жизни, не так ли? Да, Рэтчет сомневался. Он все еще был против идеи покинуть Кибертрон. О том, чтобы полностью отступить и позволить этим ублюдкам завладеть планетой, чтобы они могли отправиться в неизвестную звездную систему и молиться несуществующим богам, чтобы они нашли энергию, необходимую им для выживания. Он был не единственным, кто не соглашался с планом действий, но, возможно, он был одним из немногих, кто сожалел о потере веры в их положение, в то, что они доведут все до конца. — Мы снова увидим Кибертрон, наполненный веснами, светом, смехом, ботами и покоем. Корпус Хайброу еще больше расслабился по мере того, как успокоительное поступало в его системы. На его лице была уверенная улыбка, которую Рэтчет не мог повторить. — Ты действительно думаешь, что они так это оставят? — медику претила мысль о том, что достаточно скоро десептиконы будут безраздельно властвовать на всем пространстве планеты. И никто не мог их остановить. Некому предотвратить их разрушительные намерения. Хайброу издал смешок. — Это не может быть намного хуже, чем то, как мы оставляем это сейчас. Больше не было никакого намерения обсуждать это, особенно когда раненый бот оказался прав. Но, когда Рэтчет вытянул руку, чтобы погрузить его обратно в стазис, здание содрогнулось так сильно, что медбот чуть не упал на раненого офицера, а остальные испуганно ахнули. — Они нашли нас?! — Бамблби пытался двинуться к дверному проему, но Хаунд быстро протиснулся через вход и оттеснил остальных назад, его оптика была широкой и яркой. — Я не знаю, как они это сделали, но прячьтесь! — закричал Хаунд. Как раз в этот момент здание содрогнулось от силы сброшенных зарядов, ударившихся о фундамент. — Нам нужно уходить! — Мираж ответил, вцепившись в дрожащую стену. Он повернулся к медботу, и Рэтчет кивнул. — Отцепи Хайброу, мы должны бежать! Первоначальной реакцией Рэтчета было возразить против преждевременного отцепления. Учитывая состояние Хайброу, требовалось стабилизировать его системы еще как минимум на три цикла, прежде чем они смогут хотя бы попытаться рискнуть провести тест на независимость. Но когда медик покачнулся вместе со зданием, он понял, что возможности возразить нет, и начал отключать генератор в надежде, что системы Хайброу продолжат работать без посторонней помощи. Стены рухнули, образовались проемы, открывающие вид на мехов, собиравшихся вокруг них. Мимо пронеслись сикеры, кружа в воздухе, даже когда они продолжали сбрасывать на них бомбы. Вдалеке отчетливо виднелись приближающиеся фары. Враг пришел за ними. — Почему так долго, Рэтчет? — Браун, спотыкаясь, подошел ближе, вцепившись руками в обшивку пола, чтобы удержаться на ногах. Он посмотрел на Хайброу, а затем на медбота, изо всех сил пытающегося закончить процедуру. — Нельзя это торопить! — Рэтчет наконец-то сдержался в пылу всего этого. — Я должен отключить его системы от сетей, которые удерживают его живым. Если я отключу его слишком быстро, он погаснет. — У нас сейчас нет на это времени! — Хаунд крикнул в тот момент, когда он нырнул вниз, чтобы избежать удара, нанесенного по его шлему. Тот же самый взрыв пришелся прямо в стену, к которой был прижат Хайброу. Именно Рэтчет и Браун немедленно перепрыгнули через раненого бота, чтобы прикрыть его от падающих обломков. — Что ж, нам просто придется продержаться, пока Рэтчет не закончит, — сказал Бамблби, подходя к Хаунду, чтобы предложить помощь и открыть ответный огонь по сикерам, зависшим над ними. Им нужно было бежать, они все это понимали. Был шанс, что они смогут сдержать воздушную атаку, но приближающиеся войска сами по себе были другой проблемой. Если бы они были окружены на земле, то, скорее всего, не было бы никаких шансов выбраться из города невредимыми. Но какой еще выбор у них был? — Доктор, — Рэтчет повернулся и увидел, как Хайброу схватил его за руку, его сила была почти неощутимой, даже когда он вцепился в его броню. — У нас больше нет времени на поиск самых безопасных маршрутов. Я понимаю это. Теперь тебе нужно, — Пальцы дернулись, и Рэтчет увидел, как Хайброу убрал руку и постучап по шлему. — Все это здесь. Спаси все, что сможешь, и возвращайся на Иакон, в Арк. Рэтчет почувствовал сбой в своей программе, прежде чем встряхнул шлем и сжал руку Хайброу. — Нет. Нет, мы справимся с этим. Все мы. Это займет совсем немного времени. Хайброу потряс своим шлемом. — Мои системы отказывают. Я не могу нормально функционировать сам по себе. Я не вернусь к Прайму, но, по крайней мере, буду уверен, что мои данные вернутся, — он теперь цеплялся за Рэтчета, тянул. — Пожалуйста, доктор. Хайброу не мог просить его об этом. Он не мог. Рэтчет отказывался сдаваться, несмотря ни на какие обстоятельства. Однако ситуация стала ужасной. Каждый рисковал своими искрами, и Хайброу был единственным, у кого хватило ума смириться с тем, что будут жертвы, единственным, кто был готов признать, что это будет он сам. — Рэтчет! — Хаунд давил, его поле напряглось, когда на их баррикаду посыпались новые удары. В здании все меньше оставалось крепости, и куски настила осыпались. Бросив взгляд на генератор, а затем снова на Хайброу, Рэтчет, наконец, перешел к следующему этапу действий. Так быстро, как только мог, он начал отключать мозговые модули, отключая подачу энергии от корпуса и шлема. Но в тот момент, когда Рэтчет потянулся к кабелям, соединяющим позвонки, рука Хайброу взметнулась вверх и поймала одну из его ладоней. Он посмотрел на него, и Хайброу посмотрел в ответ, даже если был слеп. — Пока все не станут едины. Поля, простиравшиеся вокруг них, были полны скорби, но даже тогда остальные почтили жертву Хайброу, встав по стойке смирно и ответив: — Пока все не станут едины. Несмотря на то, что эта фраза была распространена среди их фракции, учитывая текущий год и нарастающую темную историю, Рэтчет обнаружил, что его слова медлительны, а иногда и вовсе не слышны. И поэтому он кивнул и продолжил единственное, что мог сделать в тот момент. Если не считать слегка оплавленных панелей, снять шлем Хайброу было несложно. Что было, так это наблюдение за тем, как его корпус трещал, заикался, когда системы выходили из строя и блокировались, неизбежно отключаясь до тех пор, пока сам цвет брони меха не начал тускнеть. Это был не первый раз, когда Рэтчет наблюдал, как гаснет искра, но это никогда не было легко. Остальные присутствовавшие вели себя тихо и почтительно, оптика теперь смотрела на шлем в руках Рэтчета, а затем на медика, который вцепился в него. — Чего мы ждем? — спросил Рэтчет, пройдя мимо тела. — Надо идти. В тот момент, когда они сделали шаг из дверного проема, плазменные выстрелы впились в фундамент, разрываясь и уничтожая все дальнейшие рычаги воздействия. Затем здание накренилось вниз. — Ого! — Бамблби чуть не упал лицом вперед, но Браун подхватил его. Но даже когда группа цеплялась за обломки и пыталась удержать равновесие, необходимость бежать все равно оставалась. — Сюда! — Мираж указал на осыпающуюся дыру в полу. Она была как раз достаточно велика, чтобы проскользнуть внутрь, и вес конструкции только отклонялся в сторону от прохода. Всем было необходимо добраться до этого пути эвакуации. — Гах! — Рэтчет случайно удержался на ногах. Под его весом проржавевшая доска обрушилась, и теперь цеплялась за него, втягивая в обвал. — Рэтчет! — к тому времени, как остальные заметили это, здание обрушилось, складываясь само на себя и превращаясь в очередную груду металлолома и развалин. Сам вес обломков, которые посыпались на него, вызвал недовольство медика. К тому времени, когда весь этот беспорядок улегся, Рэтчет был удивлен, что он вообще все еще был онлайн. — Нгх! Черт возьми! — Рэтчет попытался пошевелиться, но по сигналам неисправности, появляющимся на его дисплее, он понял, что полностью неподвижен. — Уф, я хочу сказать, что бывало и похуже, но, шлак, быть погребенным под разрушающимся зданием — это совсем другое. Прочищая вентиляцию, Рэтчет был рад тому, что попал в этот воздушный карман. Его корпус был покрыт только пылью и копотью, однако его руки, ноги и все остальное в области живота было сломано. Все, что он мог сделать, — это повернуть голову. Посмотрев направо, он заметил что-то круглое. Шлем Хайброу был не слишком далеко от него. Конечно, не было никакого способа приблизиться к нему. У Рэтчета не было другого выбора, кроме как ждать, пока остальные выкопают его — если, конечно, они смогут вернуться. Лежа и будучи не в состоянии что-либо сделать, системы Рэтчета изводили сами себя. Существовала вероятность, что он пробудет здесь несколько циклов, если не дольше, прежде чем придет какая-нибудь помощь. Хотя, учитывая, как их обстреляли раньше, медбот полностью понимал, почему не будет быстрого спасения. Через несколько циклов он даже задался вопросом, знали ли десептиконы, что он там, внизу. Затем, внезапно, маленький кусочек металлолома сдвинулся с места от вибрации. Он с грохотом опускался вниз, пока не ударился о плиту, которая прижимала правую руку Рэтчета. Настороженный медик поднял глаза и увидел, как еще больше мусора смещается и рушится над ним. Затем появилось отверстие, и вниз хлынул яркий янтарный свет. Праймус, лишь бы это были не десептиконы. Отсюда Рэтчет различил пять силуэтов. Большой корпус в сопровождении четырех меньшего размера. Каждый двигался, переворачивая кусочки, словно в поисках чего-то. В своих усилиях они начали разрушать карман, в котором он был спрятан, и вес руин начал давить на него. — Нет, прекратите! — голос Рэтчета терял громкость, когда статические помехи застилали его от напряжения корпуса. — Вы все разрушите! Крик боли превратился в сильный треск помех, когда внутренний дисплей Рэтчета покрылся алым от систематических уведомлений и предупреждений. Он был уверен, что был раздавлен насмерть в тот момент, когда все вокруг погрузилось в мир черного небытия. Это, конечно, было не так, когда он снова очнулся и обнаружил, что свободен от обломков и окружен группой маленьких ботов. Рэтчет мгновенно перешел в оборону; вскочил на ноги и взмахнул руками, обнажая скальпели. Если он что-то и знал о миниботах, особенно о таких, как Рамбл и Френзи, так это то, что никто не хотел бы стать их жертвами. За исключением того, что эти миниботы на самом деле не были миниботами в смысле миниконов. Они были детьми. Группа быстро бросилась прочь, спотыкаясь друг о друга в испуге, когда они отступали к самому большому меху в своей группе. Этот бот был почти такого же размера, как Рэтчет, но выглядел таким же взволнованным и беспокоился о своей безопасности, как и малыши. Они пристально смотрели на медика. Их оптика сначала сфокусировалась на лезвиях Рэтчета, а затем на красном знаке, ярко выделяющемся на его корпусе. А, так они были десептиконами. Почувствовав испуг в их полях и заметив беспокойство в их оптике, искра Рэтчета дрогнула, особенно после того, как он понял, что именно он представляет угрозу. В течение следующего удара он убрал клинки и, наконец, огляделся по сторонам. Пейзаж не сильно изменился, но он был уверен, что спустился на другой уровень, забившись под разрушенные арки и заброшенные здания. Повсюду валялись груды металлолома, многие из которых, как ни странно, были разобраны. Оглянувшись на детей и бота, которые столпились вокруг, Рэтчет пришел к выводу, что это, скорее всего, сиротский приют. Судя по всему, забытый. — Это вы те, кто вытащил меня из-под обломков? — Рэтчет наблюдал, как многие дети кивнули, но заговорил более крупный бот. — Мы это сделали, — сказал он. — Мы не хотели причинить тебе вреда, автобот. Рэтчет покачал шлемом. — Нет, просто… — выдавил он, снова встряхивая шлемом в знак того, что собирался сделать. — Спасибо, что вытащили меня. Его искренность, казалось, сняла большую часть напряжения. Бот-смотритель шагнул вперед и приблизился к Рэтчету. Он остановился всего в нескольких шагах и оценил медбота, прежде чем приглашающе протянуть руку. — Я Горгон, я их опекун. Я вижу, что ты… — Рэтчет увидел, как его золотистая оптика снова скользнула по знаку на его груди, но вместо этого он отвел этот взгляд к символам, нарисованным на его плечах, и даже к шеврону на шлеме. — Медик. Это странно; что ты здесь и все такое. При напоминании о своем затруднительном положении Рэтчет также вспомнил, что именно одинокий автобот-медик делал на нижних уровнях Каона. Взглянув вниз, Рэтчет увидел, насколько пусты его руки. Шлем. Где был шлем Хайброу? Его поиски не остались незамеченными. — Твой друг, — Рэтчет посмотрел на Горгона. В его поле и в свете его оптики чувствовалось сочувствие. Он повернулся и указал на соседний сектор. — Мы похоронили его вместе с остальными. Рэтчет пошевелился. — Остальными? Его отвели в дальний конец комнаты, где над ними изгибалась сломанная арка. Потолок наверху проржавел от кислотных осадков. Отверстие позволяло свету лун и звезд проникать вниз, и, возможно, отсюда был бы чудесный вид на верхние уровни, если бы верхние уровни не были такими же разбитыми, как уровень, на котором они находились. Однако именно то, что находилось внизу, привлекло основное внимание Рэтчета. Здесь были насыпи, маленькие холмики. Все они расположены на равном расстоянии друг от друга, и на каждом установлен столб с вырезанным на нем именем. Это были могилы. Два мехлинга подбежали к особенно маленькому холмику, обошли его и радостно посмотрели вверх на Рэтчета и того, кого звали Горгон. Затем Горгон переместился, повернувшись к Рэтчету с понимающим огоньком в его оптике и поле. — Когда дело доходит до потерь, мы не так уж сильно отличаемся, — сказал он. Повернувшись, Горгон кивнул, и дети немедленно начали отклеивать пластины из металлолома, положенные поверх отсутствующего шлема. Они вернули его Горгону, который, в свою очередь, передал ее обратно Рэтчету. — Я пойму, если ты захочешь вернуть его на ту сторону. Когда шлем Хайброу снова оказался в руках медика, вес всего этого показался таким легким по сравнению с тем, чему он был свидетелем прямо сейчас. Каким бы удивительным ни было известие о том, что десептиконы обладали способностью к размножению, более тревожным был тот факт, что неудивительно, что многие из созданий, образовавшихся в результате таких союзов, преждевременно погибли. Не было достаточно энергии, чтобы прокормить их всех и вести войну. И война всегда была на первом месте. Кивнув, Рэтчет хотел произнести слова благодарности, но вместо этого из его уст вырвалось: — Эти могилы… Они маленькие. Они все спарклинги? Оптика Горгона сместилась вниз. В его поле были печаль, сожаление и негодование, но все это не относилось ни к Рэтчету, ни даже к фракции, к которой он примкнул. Бот кивнул. — Это нелегко, особенно для самых маленьких. Я делаю все, что в моих силах, чтобы позаботиться о них, но энергона не хватает, а альтернативные виды топлива трудно усваиваются их системами. Их покрытие не такое толстое, поэтому кислотные дожди разъедают их быстрее, а опасности разрушенного города уносят много неосторожных искр. Тех, что удается спасти, просто увядают из-за отсутствия надлежащего ухода. Я давно смирился с тем, что многих из моих усилий просто будет недостаточно, — затем в его оптике мелькнула вспышка, пламя, похожее на какую-то надежду. — Я… Если тебе не трудно, не мог бы ты взглянуть на некоторых детей? — он указал на другую комнату. — Я уверен, что это не займет много времени, а ты медик, им будет полезно увидеть тебя. Глядя сверху вниз на шлем Хайброу, Рэтчет понял свою миссию. Он понимал всех тех, кто ждал его возвращения, кто нуждался в том, чтобы он быстрее вернулся в Иакон. Но маленькая оптика смотрела на него снизу вверх, и нуждающееся давление поля Горгона запустило его медицинскую программу. Несмотря на то, что они были десептиконами, они точно так же заслуживали медицинской помощи. Кивнув, Рэтчет согласился и вошел в комнату, где обнаружил множество лежащих мехлингов, еще больше сидящих с отсутствующими конечностями, ржавой броней и неисправными системами. Это было ужасное зрелище, к которому Рэтчет был готов. Мгновенно он подошел к первой обеспокоенной искорке, маленькой фем. Когда-то она была темно-зеленой, но коррозия и сколы сделали коричневые оттенки заметнее, чем остальные. Когда Рэтчет протянул к ней руки, она вздрогнула, в ее оптике отразился испуг, когда она посмотрела на символ на его груди. — Тише, Хайстар, он медик, и он здесь, чтобы помочь. Разве ты не хочешь поправиться? — Горгон опустился на колени рядом с Рэтчетом, чтобы убедить больных детей в том, что этот автобот не хотел причинить вреда. После дальнейших уговоров Рэтчету удалось уговорить малышку лечь, чтобы он мог осмотреть ее. Как и она, многие другие, дети страдали от длительного воздействия кислотных дождей и недоедания. Если они бы не заржавели, то отключились бы от отключения систем. Печальный конец, однако часто встречаемый в это время. Помимо того, что Рэтчет провел несколько ремонтов, он отколол и отполировал проржавевшую броню, а также починил и заделал оголенную проводку. Бесполезные конечности были отсоединены, а неисправные схемы отключены и заблокированы. В конце всего этого Рэтчет был вознагражден лучезарными улыбками и спарклинги стремились протянуть руку и прикоснуться к нему в знак благодарности. Их боль прекратилась, и их состояние улучшилось, хотя и ненадолго. — Спасибо тебе, доктор. Ты не представляешь, как много это значит для всех нас, — Горгон казался таким же радостным, как и дети. — Ничто не вечно, — сказал Рэтчет. — Послушай, если ты не найдешь подходящий источник топлива для них всех, то твое кладбище увеличится на несколько акров, — ему не хотелось, чтобы это прозвучало так грубо, но это была правда. Горгон, казалось, понимал это, но держал тяжесть этого в тайне от себя, чтобы не пугать окружающих их спарклингов. Одним движением Горгон оттащил Рэтчета подальше от прыгающих малышей. Рэтчет заговорил первым: — Я понимаю, что ты, вероятно, заботился о них с момента их появления на свет, но это не место для воспитания детей, — Рэтчет покачал своим шлемом. — Я не могу сказать, что на севере нам живется лучше, но, если ты решишься перебраться в Иакон и взять с собой малышей, я могу заверить тебя, что мы доставим всех вас на Мессатину. Там есть учреждение, которое обеспечит тебя и детей достаточным количеством средств к существованию, чтобы выжить и вырасти. Горгон покачал шлемом и посмотрел на Рэтчета, потом тяжело сказал: — Я не могу. Я десептикон. — А эти дети? — Рэтчет выдохнул, положив руки на бедренные пластины. — Они даже не проживут достаточно долго, чтобы получить свой знак. Несмотря на то, что Горгона, казалось, нервировали смелые заявления Рэтчета, ему нужно было их услышать. Рэтчет чувствовал конфликт в его поле, связанный с тем, чтобы оставаться верным тем, чью сторону он выбрал, а затем и детям, о которых он так преданно заботился. Упрямство уже дорого обошлось обеим сторонам, и он не хотел, чтобы это продолжало становиться причиной новых дезактиваций, особенно таких молодых искр. — Мне жаль, доктор, но это то, чего я не могу сделать, — Горгон стоял на своем, но, даже тогда Рэтчет чувствовал его сожаление. Рэтчет издал звук, похожий на вздох. — Знаешь, с таким выбором нелегко жить. Горгон медленно кивнул, но затем Рэтчет увидел, как он покачнулся, словно из-за перекоса стабилизатора. Когда он почти упал, Рэтчет оказался рядом, чтобы подхватить его. — Полегче. Во всей этой суматохе мы забыли осмотреть тебя. Давай, присядь. На этот раз Горгон последовал примеру Рэтчета и даже в тишине осмотра прислушался к совету медбота. Однако диагноз был такой же, как и у детского дома: недоедание, хотя случай Горгона был вызван чем-то совершенно иным. — Ты заискрен, — Рэтчет постучал по записанным показаниям и посмотрел на Горгона, сузив оптику. Горгон не встретился с ним взглядом, вместо этого он остался сидеть, прислонившись к одной из стен, погруженный в свои размышления. — Я знаю. — Тогда ты знаешь, что спарклинги истощают запасы носителя быстрее, чем корпус сможет может их использовать, — ответил Рэтчет. — Я обнаружил двоих. Это лучше, чем шесть, но все равно остается в силе тот факт, что они нуждаются в твоей энергии, которой очень не хватает. Горгон был спокоен. Рэтчет понимал почему. Ни один носитель не хотел, чтобы его ругали за их выбор любить нерожденных, даже если они появлялись в самое неподходящее время. — Ты знаешь, кто отец? — казалось, что Горгон сам управлял приютом. Кивнув, Горгон сказал: — Он ушел сражаться. Я не должен быть тем, кто удерживает его, особенно из-за этого. Теперь Рэтчет начинал понимать. — А он знает? Затем Горгон покачал шлемом. — Я хотел сказать ему, но… — Долг зовет, — закончил Рэтчет, теперь абсолютно скептически относившийся к отношениям Горгона с отцом спарклингов. Каким бы неодобрительным ни был его хмурый взгляд, он все же пытался проявить некоторое сочувствие к меху. — Я удивлен, что вам удалось раздобыть гестационную камеру, особенно в такие времена, как сейчас. Горгона, казалось, притих при этом упоминании. — Я сделал это сам, как всегда, и боту, от которого у меня эти искорки, они не нужны. Рэтчет не хотел углубляться в эту спорную тему, поэтому он снова сосредоточил свое внимание на снижении уровней. — Тогда я не могу не подчеркнуть, что для тебя, других и твоих малышей было бы лучше всего уехать в Дельфи. Ты не сможешь их кормить уже через пару декациклов. Они не продержатся на том, что у тебя есть, и заберут тебя с собой. — Я ценю твою заботу, доктор, правда ценю, — Горгон положил руку на свой корпус, нежно поглаживая. — Но это мое тяжелое положение. Я не хочу втягивать в это кого-то еще. — Да, но теперь оно не только твое, — Рэтчет развернул небольшой планшет на своей руке, чтобы показать другому боту плавную частоту импульсов обнаруженных искр. — Я, честно говоря, удивлен, что твое кодирование до сих пор явно не вынудило тебя обратиться за помощью, и извини меня за то, что я не верю в твоего предполагаемого любовника. С точки зрения обычных десептиконов, это, скорее всего, была просто интрижка, чтобы хорошенько потрахаться. Ты честно растратил свою привязанность впустую в такое время, как это. — Ты говоришь это потому, что беспокоишься о моих спарклингах, или ты говоришь это потому, что не веришь, что десептикон способен любить? — Рэтчет усмехнулся, готовый выпалить что-нибудь в ответ, но Горгон вместо этого продолжил: — Прошло много времени, не так ли? И эта гражданская война… Она продолжается так долго, и мы сражались и умирали снова и снова, что забыли, что мы все еще одна раса. Десептиконы, автоботы, мы ведем себя так, будто не можем найти общий язык, как будто у нас нет ничего общего, даже в системах. Слишком легко это забыть, да? Вот он я, доктор, способный испытывать такие эмоции, как горе, сожаление, страх, счастье и даже любовь. И я был так же любим, — он снова потер пластины своей брони. — Они являются достаточным доказательством. Что еще я могу тебе сказать? Рэтчет прикусил свою глоссу, слушал и наблюдал за каждым словом и эмоцией. Горгон не ошибался, независимо от того, как сильно Рэтчет хотел напомнить ему или своей собственной памяти. Но он остался спокоен, понимая и с уважением принимая их различия. — Ты когда-нибудь любил, доктор? Рэтчет посмотрел вниз, забираясь обратно в свою память, вспоминая события, которые, казалось, никогда не происходили. — Да. — Был ли у тебя когда-нибудь шанс творить с этой страстью? Рэтчет кивнул, намек на улыбку тронул уголки его рта. — Да, сын. Я выносил сына. — А где твоя пара? — Горгон проявлял любопытство, стремясь найти мост, которым можно было бы поделиться с медботом. И все же Рэтчет стоял, позволяя отблескам своих отношений всплыть на поверхность, вспоминая прошлое и настоящее. — Я потерял его на войне. Поле Горгона сжалось от сочувствия, и в этом Рэтчет учел собственные чувства меха. Стряхнув с себя нарастающее горе, медик передвинулся и достал кубы, которые он взял перед отправлением на задание, а затем передал их боту. — Я знаю, ты тверд в своих убеждениях, так что… Здесь не так уж много, но для тех, кого ты носишь, важна каждая капля. Рэтчет наблюдал, как яркая оптика Горгона удивленно распахнулась. Когда он взял кубы, то прижал их к своему корпусу, и на его губах появилась легкая улыбка. — Спасибо тебе, доктор. Рэтчет кивнул, а затем взял шлем Хайброу в руки. — Я желаю вам всего наилучшего. Горгон кивнул, поднимаясь на ноги. — А я тебе. Будь осторожен. Избегай северо-западных систем. Они усилили патрулирование там. Помня об этом предостережении, Рэтчет трансформровался и умчался прочь. После каждых нескольких циклов он пытался связаться с командой, но помехи были единственным ответом, который он получал. Он беспокоился за безопасность своих товарищей, а также за свою собственную из-за возможности застрять в Каоне без средств безопасности, чтобы выбраться оттуда. Единственным оставшимся вариантом было установить контакт, и Рэтчет, конечно же, не смог бы этого сделать при таком количестве глушителей сигнала вокруг. Перед миссией Рэтчет получил от Грапплера и Уилджека несколько глушилок, которые, в свою очередь, разворачивались сами по себе и блокировали любой сигнал. Конечно, отключение их означало возможность обнаружения, но какой еще выбор был у Рэтчета? Трансформируясь, Рэтчет резко затормозил, прижимая ладони к пластинам брони, чтобы обеспечить сохранность груза, который он нес в своем подпространстве. Когда он осмотрел местность, то испугался открытого пространства, но двинулся к башням, быстро скрываясь в тени между ними. Тогда он попытался наладить связь. — Хаунд, Мираж, Браун, Бамблби, вы меня слышите? Это Рэтчет. Хотя помехи были менее громкими, ответа по-прежнему не было. Поэтому Рэтчет попробовал еще раз. — Мираж, Браун, Хаунд, Бамблби, это Рэтчет. Вы меня слышите? Затем, наконец: — Рэтчет? — это был голос Бамблби. Рэтчет выпустил воздух, шлем с облегчением опустился. — Слава Праймусу, — пробормотал он, прежде чем снова переключиться на частоту. — Я нахожусь в северо-западном секторе, недалеко от уровня F-D3. Я не совсем уверен в вашей ситуации, но я очень нуждаюсь в эвакуации вместе со своим грузом. — Не могу поверить, что ты все еще функционируешь! — юная радость Бамблби почти заставила Рэтчета улыбнуться, если бы визг сикерских турбин не сорвал его облегчение. — Да? Что ж, это ненадолго, если я останусь здесь, — Рэтчет присел, надеясь, что тени башен скроют его достаточно, чтобы он не попал в поле зрения врага. Очень маловероятный шанс, учитывая его яркую окраску. Шлак. — Это Хаунд. Мы еще не покинули город и сейчас направляемся к твоему местоположению, — заверил другой бот. — Ты не единственный, — Рэтчет больше не мог ждать, особенно когда заметил, как сикеры развернулись, опускаясь все ниже и ближе к его позиции. — Рэтчет, что происходит?! — У меня на выхлопной трубе сикеры. Я не могу оставаться в этом секторе, — помехи начали нарастать, линия заколебалась. — Ты можешь сделать круг и встретиться с нами в первоначальной точке эвакуации? Мы совсем рядом. — Я сделаю все, что в моих силах, — это было все, что Рэтчет мог сказать, потому что, когда летуны снизились и начали стрелять, он не был вполне уверен, что выберется из этой стычки. Зигзагообразное движение было обычным способом избежать огня сверху, но чаще всего падающий с небес снаряд калечил и выводил из строя. Рэтчет работал со многими неудачливыми ботами после разрушительной воздушной атаки, и ему самому повезло избежать основных повреждений, хотя на этот раз он был единственной целью, а сикеры обычно не промахивались. Одним из неприятных фактов было то, что вокруг почти не было прикрытия. Поле с вышками подавления сигналов было не лучшим выбором для укрытия, хотя эта погоня привела к тому, что несколько из них рухнули из-за осечек сикеров. После этого Рэтчет смог отправить свои координаты команде, гарантируя, что если он действительно встретит свой конец в обозримом будущем, то они будут знать, где искать его и шлем, который он нес. Ударив по тормозам, Рэтчет вильнул в сторону, едва не опрокинувшись в ближайшую расщелину. Он проклинал себя за то, что был настолько глуп, что завернул сюда, но это не помешало ему помчаться к паре башен неподалеку. К сожалению, он так и не добрался до них, вместо этого он почувствовал, как заряд нагрел землю под ним, опалив ему нижнюю часть корпуса, когда удар оторвал его от земли и поднял в воздух. Ему удалось трансформироваться, прежде чем он ударился о землю, и снова едва не свалившись в пропасть. Со стоном он прижал руку к корпусу, содрогаясь от того, как тепловой заряд плавил броню. Это была не самая страшная рана, которую он когда-либо получал, но все равно было не менее больно. И когда два искателя трансформировались и приземлились рядом с ним, он понял, что теперь точно почувствует на себе их вооружение. — Ну-ну, смотрите, кто наконец вернулся домой, — Тандеркрекер хихикнул, глядя на бота сверху вниз, в то время как Скайварп сдерживал веселую ухмылку. Наклонившись, синий джет протянул руку и схватил Рэтчета за предплечье, поднимая его так, словно он был всего лишь тряпичной куклой. — Ты должен был сказать нам, что устал от автоботов, мы бы предоставили тебе роскошный эскорт до Каона, — с громким смехом он швырнул медбота обратно на землю. Скрипя дентами и мерцая оптикой, Рэтчет выдерживал вес возвышающихся над ним сикеров. Они смеялись и издевались, надавливая на связки Рэтчета, сгибая их до тех пор, пока шестеренки не лопнули, а пластины брони не покрылись вмятинами. Они хотели услышать крик медика, но медик отказался доставить им такое удовольствие. Веселье Скайварпа и Тандеркрекера от боли Рэтчета никогда не ослабевало, даже если автобот продолжал молчать. Однако их грубые удары в конечном счете привели к достижению первоначальной цели их поиска. — Ты думаешь, у него он есть? — спросил Скайварп. — Хотя я был бы более чем счастлив снять с него шлем, похоже, они не проводили пересадку мозгового модуля. Просто забрали шлем предателя, — оптика Тандеркрекера просканировала фигуру Рэтчета, и его улыбка вернулась. — Что ж, доктор, похоже, внутри вас обнаружена какая-то аномалия. Почему бы нам не провести операцию и не удалить это? Рэтчет смог только ахнуть, когда Скайварп прижал его, чтобы удержать его неподвижно, пока Тандеркрекер потянул на себя белые грудные пластины. Он хотел сопротивляться дальше, но знал, что если он сделает это, то весь его честплейт будет просто насильно сорван, и он будет бродить по Каону с открытой камерой искры, а это была не особо безопасно. Поэтому он отодвинул защелки и позволил сикеру разобрать его честплейт, прежде чем тот повредил бы его еще больше. Там, рядом с искровой камерой Рэтчета, находился шлем Хайброу. В ужасе он наблюдал, как десептикон сунул руку внутрь и достал его. — Столько сложностей только из-за этого, — Тандекрекер снова хихикнул, крутанув шлем пальцами. Он снова посмотрел вниз на Рэтчета, который дернулся в захвате Скайварпа, когда Тандеркрекер спрятал шлем, и задвинул грудные пластины на место, прячась, защищая свою искру от монстров над ним. Острая усмешка исказила черты лица синего сикера, когда он посмотрел на своего спутника и несколько раз кивнул. — Скайварп, поскольку мы закончили эту маленькую миссию быстрее, чем думали, как насчет того, чтобы немного повеселиться перед возвращением на базу? Скайварп с энтузиазмом кивнул. — Это развлечение включает и нашего гостя? Тандеркрекер кивнул. — Естественно. Думаю, на этот раз я подержу его, пока ты— Эй! В тот момент, когда они отвлеклись, Рэтчет бросился вперед и схватил шлем Хайброу. К сожалению, Тандеркрекер не отпустил его. — Убери его! — он толкнул Рэтчета, в то время как Скайварп поднялся, чтобы подойти сзади и схватить его. Прежде чем фиолетовый мех смог это сделать, грубый толчок Тандеркрекера сумел скинуть с него медика, однако шлем выскользнул из его рук, и Рэтчет снова ухватился за него. Как только медбот схватил шлем, он намеревался приземлиться и сбежать, но он был слишком близко к краю обрыва, сила толчка опрокинула его. И он упал вниз. — О, глянь, что ты наделал, — пожаловался Скайварп, когда они с Тандеркрекером посмотрели в темноту расщелины. — Избавился от двух наших проблем, — ответил синий мех. И, пожав плечами, он развернулся, трансформируясь и взлетая. Скайварп не сильно отстал от него. Рэтчет был уверен, что это его конец. Нижний уровень Каона должен был находиться там, где его тело разлетелось вдребезги, и искра погасла. Однако в тот момент, когда он приземлился на продолговатое сооружение, предшествовавшее его гибели, Рэтчет задался вопросом, была ли его предыдущая уверенность ошибочной. Все еще сжимая шлем Хайброу, Рэтчет ощупал конструкцию, на вершине которой в данный момент находился. Было странно видеть какое-либо препятствие в ровной расщелине, и все же Рэтчет стоял, осматриваясь, пока не понял, что это было. Это определенно было здание, которое изначально стояло вертикально. Должно быть, оно давным-давно упало из-за проржавевших и погнутых фундаментных балок, но зацепилась своей длиной за другой конец расщелины, повиснув. Почему-то все это напомнило Рэтчету о… Диагональная башня. В течение нескольких кликов Рэтчет стоял неподвижно. Его оптика осветила старую конструкцию, обшивку прямо под ней. Было ли это на самом деле…? Все это было по-прежнему здесь, даже после всех боев, налетов и…? Посмотрев вверх, стало ясно, что сикеры предположили, что Рэтчет деактивировался. На этот раз у него не было преследователей. Как только он снова взглянул вниз, Рэтчет убрал шлем обратно в свое подпространство, а затем двинулся вдоль сооружения в поисках входа. Когда он нашел его, то мгновение просто стоял, раздумывая, входить или нет. Внутри было лучше, чем снаружи. Освещение заманило Рэтчета внутрь, но что-то совсем другое заставило его двигаться по этажам, пока он не достиг нужного и более чем знакомой кварты. Некоторое время он просто смотрел на цифры, висевшие над дверью. Он хотел войти, но какая-то сила продолжала удерживать его из осторожности и страха. Когда Рэтчет ввел команду открыть дверь, внутренняя борьба внутри него закончилась. И когда он вошел в пространство, которое когда-то было его домом, который он делил с мехом, которого любил больше всего на свете, он почувствовал понимание того, почему эта часть его самого пыталась удержать его подальше от этого места. Атмосфера уже давила на него своей тяжестью, которая ощущалась только в пределах его искровой камеры. Отвратительное чувство, но Рэтчет сделал еще один шаг. Кварта была все такой же пустой, какой медбот помнил ее в последний раз. На этот раз появились признаки бушевавшей снаружи войны; часть потолка обвалилась, даже несколько пятен на полу проржавели, обломки от подземных толчков покрыли это место толстым слоем пыли. Несколько шкафов все еще стояли на своих местах, но полки теперь были перевернуты. Рэтчет пошевелился и заметил, что окна гостиной разбиты вдребезги, и сквозняк из щели постоянно проникал в помещение, вытесняя все обломки, какие только мог. Рэтчет стоял, смотря наружу и запоминая открывшийся вид. Вместо ярких звездных ночей и красочного утреннего неба дым опустошения застилал все видимое, наряду со стаями патрулирующих сикеров и пылающими кузницами. Когда всего этого стало слишком много, Рэтчет отвернулся и подошел ближе к тому, что когда-то было его офисом. Как и многое в интерьере, старый офис Рэтчета был загроможден разбитыми ржавыми пластинами с потолка и стен, пылью и рухнувшими стеллажами. Это была одна из наиболее хорошо сохранившихся комнат, учитывая ее состояние. Хотя, даже в своем нынешнем состоянии Рэтчет поймал себя на том, что размышляет, как все могло бы быть, и, что удивительно, это было не так уж сложно. Вот он: сидит за своим столом, изо всех сил пытаясь собрать разбросанные по нему вещи, по крайней мере, до приближения ужина. Конечно, в спешке он забыл следить за временем, и знакомый звук открывающейся входной двери предупредил его о неудаче. — Папа! Рэтчет покинул пределы своего рабочего пространства как раз вовремя, чтобы увидеть, как мимо него пронеслось бело-черное пятно и врезалось в широкий чесплейт его conjunx. Мегатрон улыбался от одного аудиала до другого, когда их спарклинг попал в его распростертые объятия. В следующий клик он закружил Спидера, прижимая его к себе. Хихиканье и смех раздались в комнате, когда Рэтчет подошел ближе, слишком очарованный, чтобы не обнять их и не осыпать их нежными поцелуями. А затем день завершился бы ужином на троих в столовой. Рэтчет двинулся туда, куда вело это видение, и теперь стоял в сводчатом проходе столовой, где он видел себя сидящим рядом со своим супругом и сыном, наслаждающимися обществом друг друга и рассказывающими друг другу о прошедшем дне. Когда их топливные баки наполнились, они удалились в гостиную и смотрели, как Кибертрон освещает заходящее светило. Спидера уложили спать в комнате, выходящей в холл. Рэтчету казалось, она бы подошла для детской. И когда он, наконец, уснул, его создатели вернулись в свою комнату, где руки бы скользили по броне, губы прижимались к проводам, грудь к груди, и любовь бы зацвела — возможно, даже была бы зажжена еще одна искорка. Праймус, Рэтчет подарил бы Мегатрону тысячу спарклингов, если бы тот того захотел. Это было прекрасное видение, но Рэтчет и не подозревал, что будет так сильно желать его осуществления, пока не началась война. Вот он, стоит в дверях того места, где раньше была его и Мегатрона комната. Такая же пустая, как и другие, за исключением платформы. Рэтчет вспомнил, что ему пришлось оставить этот большой предмет мебели. На самом деле жаль, но с ней было связано много приятных воспоминаний, где было так много любви — и, возможно, где зажглась искра Спидера. Протянув руку, Рэтчет положил ее на покрытый пылью предмет, изо всех сил пытаясь прогнать все эти воспоминания. Каждая попытка заканчивалась неудачей, и поэтому Рэтчет отошел в сторону, обратно в гостиную, где взял перевернутый шкаф и подтащил его к разбитым окнам, чтобы сесть и посмотреть в них. Попытки отгородиться от этих мыслей сами по себе были непростой задачей. У Рэтчета была команда, с которой ему нужно было встретиться, но главным приоритетом также было избежать будущих столкновений сикерами. Немного покопавшись в своем процессоре, Рэтчет понял, что поблизости нет глушащих вышек. Он попытался с кем-нибудь связаться. Как только помехи рассеялись, тишину прорезал какой-то шум, и он не исходил с канала связи Рэтчета. Мгновенно заглушив передачу, медбот переместился, бросаясь искать укрытие у стены, граничащей с кухней. Звук, которым был слабым, теперь стал громким и явственным. Кто-то вошел в заброшенную кварту, медленно двигаясь по коридору, пока не остановился рядом с тем местом, где когда-то располагался офис Рэтчета. Искра пульсировала, медик делал все возможное, чтобы сохранить свое поле прижатым к корпусу. Он надеялся, что тот, кто решил заглянуть в это место, уйдет так же быстро. Как обычно, это было не так. Когда таинственный бот двигался, шаги были медленнее, тяжелее. Судя по звуку, Рэтчет понял, что этот мех был большего размера, и поэтому на его дисплее появилась серия списков, свидетельствующих о его беспокойстве по поводу того, кто это был. Он предполагал, что это один из сикеров, понимая, они были единственными, кто знал, что он упал сюда, но, когда неизвестный пошел в сторону гостиной, Рэтчет понял, что его предположения были непростительно неверны. Мегатрон. Последний раз, когда Рэтчет хотя бы мельком видел его, это было во время небольшой стычки, которая переросла в полномасштабную атаку на Тайгер Пакс. Даже тогда это было записано с беспилотника, когда Рэтчет и другие медботы забаррикадировались в операционных вместе со своими пациентами и ждали подкрепления и Прайма. Разрушения были настолько серьезными, но несмотря на то, что автоботы одержали победу, Рэтчет и его команда потратили несколько дней на то, чтобы вылечить раненых. Мегатрон, которого он видел, совсем не походил на того, который уничтожил легионы войск сопротивления в Тайгер Паксе. Гордо расправленные плечи были опущены, ярко-красная оптика потускнела, а движения стали уязвимо медленными. На мгновение Рэтчет поверил, что воздействие этого проклятого места действует на него так же, как и на него самого, но воспоминания о мехах, которых он знал, уничтоженных рукой этого тирана, лишили Рэтчета искры сочувствия. Он видел, во что превратился Мегатрон за эти годы, и не сомневался, что может оказаться в том же списке деактивированных. Вот почему он так искал пути к отступлению. Оглядевшись, Рэтчет понял, что ближайшим отверстием был проржавевший сегмент стены как раз напротив полоски пола. Ему пришлось бы приложить немного усилий, чтобы выбить больше проржавевшей части, чтобы он мог пролезть, но это был его лучший вариант. Однако перебраться туда было еще одной проблемой, даже учитывая, что Мегатрон стоял на другом конце комнаты, он все еще был слишком близко. Не было другого выбора, кроме как ждать возможности сбежать. Хотя он заметил перемену в позе Мегатрона, когда мех повернул свой шлем, чтобы посмотреть на перевернутый шкаф, на котором сидел Рэтчет. Шлак. Внезапно тусклая оптика ярко засветилась, и лицо, которое слишком многие видели раньше спокойным и собранным, стало хмурым, губы плотно сжались, а движения ускорились. — Кто здесь? — спросил Мегатрон. Алые огни блуждали по комнате, отбрасывая взволнованные блики в своих поисках. — Эта территория закрыта. Ты знаешь наказание за невыполнение моего приказа. А теперь покажись! — в голосе Мегатрона слышались резкие нотки лорда, требующего повиновения. Это подходило лидеру десептиконов. После того, как прошли несколько кликов тишины, Рэтчет стал свидетелем еще одного сдвига в Мегатроне, на этот раз он начался с его процессора. Когда все это закончилось понимающей ухмылкой, Рэтчет начал больше беспокоиться о своем положении. — Нет, ни один из моих мехов не был бы настолько глуп, чтобы пренебречь моим авторитетом. Но я не думал, что у автоботов хватило бы духу войти в мой город, — Мегатрон двинулся, наклоняясь над местами, где можно было спрятаться. Рэтчет не проигнорировал пронзительный вой ионной пушки меха. Ему нужно было пошевеливаться, пока его не обнаружили. — Ты здесь из-за этого шпиона, не так ли? У тебя был шанс найти его? Я действительно старался убедиться, что каждый из вас получил частичку этого негодяя, — с поразительным грохотом Мегатрон обрушил поврежденный стеллаж, его защита была бесполезна, если бы за ним кто-нибудь прятался. — Было бы обидно узнать, что он все еще функционирует после того, что я с ним сделал. Костяшки пальцев застучали по стенам, эхом отдаваясь в пустых комнатах, поколебав решимость Рэтчета. Он подбирался все ближе. Оглянувшись назад на единственный возможный маршрут, Рэтчет понял, что ему придется бежать к нему, но он также знал о своих ограничениях в том, что он не сможет перехитрить ионную пушку, особенно пушку Мегатрона. Переместившись, он застыл как раз в тот момент, когда более крупный бот навис над шлемом, оптика сузилась, все еще ищущая. Праймус, он был достаточно близко, чтобы почувствовать его поле. Рэтчет почувствовал, как остыла его искра в тот момент, когда его поле соприкоснулось с полем Мегатрона, и оно было подсознательно знакомым. Черт возьми. — Выходи, пока я не разнес все это место вдребезги… — за паузой Мегатрона последовал лишь легчайший толчок в его поле против поля Рэтчета, как будто проверяя, что он чувствует. — Рэтчет? Его голос был тихим, возможно, в некотором смысле мягким. В его тоне равномерно сочетались недоверие и удивление. Произошла еще одна борьба, в которой Рэтчет заставил свое поле отступить, воспользовавшись возможностью броситься к выходу. Но, даже будучи на виду, медик не почувствовал жара ионного заряда. Вместо этого он только услышал, как Мегатрон переместился с криком: — Рэтчет! Как только он скользнул за угол, Рэтчет наступил на проржавевший пол. Куски сразу же поддались, но потребовалось два удара в полную силу, прежде чем дыра стала достаточно большой, чтобы в нее можно было протиснуться. Это дало медику достаточно времени, чтобы оглянуться назад и увидеть, что именно терзало его изнутри. Вот он, великий лидер всей фракции десептиконов. Если раньше его оптика смотрела с угрозой, теперь в ней был взгляд, полный скрытых эмоций, которые снова всплывали на поверхность, потому что прямо сейчас они реагировали на то, что Рэтчет был здесь. Помимо удивления, Мегатрон сделал шаг вперед. Он выглядел растерянным, его губы шевелились, пальцы подергивались. В его оптике читалось отчаяние — зрелище, неподходящее для меха его положения. — Что… Что ты здесь делаешь? — Мегатрон сделал еще один шаг вперед, и несмотря на то, что Рэтчет знал, что ему нужно бежать, он замер. Поле, тянущееся, чтобы обернуться вокруг его собственного, казалось прекрасным, и все, чего хотел Рэтчет, — это затеряться в нем. Мегатрон заметил, как Рэтчет опустил взгляд. Он знал о своих намерениях. Серебристый мех протянул руки и сделал еще два шага вперед. — Не уходи, пожалуйста, останься, хотя бы ненадолго. Останься, чтобы я смог… Чтобы я… Рэтчет снова разбил эту надежду, ту, что постоянно поднимала свой уродливый шлем. У него не было ни шанса, ни мгновения, когда это было бы возможно. Оставаться дольше было невозможно. С последним ударом Рэтчет спрыгнул вниз. Как только он скатился на уровень ниже, он услышал, как Мегатрон выкрикнул его имя, и притяжение от вековой связи сказалось на медботе так, как он и не думал. Это замедлило его, но не остановило от бега, пока он не оказался достаточно далеко, чтобы быть в одиночестве своей агонии. Споткнувшись, Рэтчет упал на землю, дрожа, прижав руки к груди, когда внутри него затрещала искра. То, от чего он когда-то отучил себя, теперь поразило его, как нулевой луч. Ему было больно, все его тело сотрясалось от боли, которую он чувствовал, взрывающейся внутри его искровой камеры. Он хотел верить, что горе было не его собственным, что оно перешло от меха, который когда-то был его conjunx endura, что есть шанс, что Мегатрон, возможно, все еще чувствовал то же самое, что и Рэтчет: одиночество, обиду, грусть и, чаще всего, потерянность. Нет, не было ни малейшего шанса, что лидер десептиконов смог бы испытывать нечто подобное, только не после всего, что он сделал за миллионы лет этой проклятой войны. Поэтому, Рэтчет пришел к одному выводу: все эти эмоции были его собственными. Испуг, тревога, порыв необходимости— все исчезло, когда искра Рэтчета закружилась внутри него, крича громче, чем он когда-либо позволял себе, из-за связи, натянутой настолько тонко, что он думал, что в этот момент ее не существует. Даже сейчас он чувствовал слабые отзвуки разделяемой тоски, и снова Рэтчет отказывался верить, что это исходило от Мегатрона. Именно так — среди груды щебня и металлолома, распростертого и дрожащего, — его нашли остальные. Рэтчет мельком вспомнил, как Хаунд подхватил его на руки и нес остаток пути из города, а затем как его оптика отразилась в визоре Джаза. Он встретил их на полпути и лично сопроводил обратно в Иакон. И Джаз остался рядом с Рэтчетом, даже когда он лежал под присмотром Фёрст Эйда. — Немного истощен, но сейчас его уровень нормализуется, — Фёрст Эйд повернулся к Джазу, на его лице застыло тяжелое выражение. — Судя по всему, в течение нескольких промежутков времени его искра колебалась. Это не должно было быть чем-то серьезным, но я думаю, что был шанс на дезактивацию в промежутке между этими отклонениями. Я действительно не могу объяснить причину, но, исходя из моего анализа, с его стороны было бы неразумно снова проходить миссию. Джаз кивнул, понимая и впитывая каждую крупицу переданной информации. Прошло два цикла после того, как Фёрст Эйд сбалансировал состояние Рэтчета, и он очнулся. Медик посмотрел на своего старого друга, и как только он увидел неодобрение, написанное на его лице, его синяя оптика опустилась. — Пришел, чтобы отругать меня, Джаз? — Рэтчет пошевелился, ложась на бок, стараясь не обращать внимания на присутствие своего друга, а также на постоянный звуковой сигнал с подключенных к нему мониторов. — Не, я позволю Прайму сделать это, — на губах Джаза появилась улыбка, Рэтчет почувствовал это, даже стоя к нему спиной. Медик фыркнул, все еще борясь за способность игнорировать находящегося поблизости меха, а также постоянную боль, возникающую в его искровой камере. На следующий день, когда Рэтчет самостоятельно выбрался из наблюдательной комнаты, невзирая на советы Фёрст Эйда, его и остальных приветствовали как героев, выполнивших свою задачу по получению данных Хайброу. Павший мех был почтен, в то время как предыдущее предупреждение Джаза также сбылось. — Рэтчет. Бело-красный бот был в процессе перемещения своего медицинского оборудования с помощью своих помощников, когда Прайм собственной персоной вошел в медотсек. Он посмотрел на Рэтчета, и, несмотря на защитную маску, Рэтчет знал, что под ней скрывается хмурый взгляд. — А, Оптимус, хорошо, что ты здесь. Нам нужен мех более крупного телосложения, чтобы поднять генератор хроноядра. Это понадобится медицинскому отсеку Арка, — Рэтчет указал в сторону машины, где трое его помощников пытались вытащить ее, но их темп был далеко не идеальным для терпения Рэтчета. Конечно, Оптимус Прайм не двинулся с места. Его позиция была не только против тяжелого труда, но и еще одной причиной его визита. — Мне нужно поговорить с тобой наедине, — произнес Оптимус ровным тоном, но с нотками требования. Рэтчет знал, о чем. Он взмахнул рукой, его сотрудники оторвались от своих дел и покинули помещение. Как только они остались одни, Оптимус подошел на несколько шагов ближе. — Джаз рассказал мне, что ты сделал. Рэтчет кивнул. — Ты имеешь в виду, как я спас шлем Хайброу и данные внутри? — Перцептор расшифровывает их. А ты не сделал ничего, кроме как ослушался приказа и подверг опасности себя и команду Хаунда. Рэтчет вздохнул, поворачиваясь, чтобы избавиться от своего праздного поведения. — Мы все вернулись целыми и невредимыми. Кроме того, не было приказа, запрещающего мне сопровождать их в Каон, — он повернулся к Оптимусу, приняв твердую позу. — Я знаю этот город лучше, чем любой из этих молодых ботов. Они бы вошли прямо в казармы десептиконов, если бы не я. — Джаз ознакомил их всех с обновленной планировкой города и его уровнями. Амбулон, который должен был отправиться с ними, это все тоже знал, — сказал Оптимус. — Возможно, если бы на его месте был он, нам не пришлось бы хоронить Хайброу. Рэтчет цыкнул. — Ты хочешь сказать, что это я виноват в его дезактивации? Оптимус, может, я и выгляжу не очень, но я сделал все, что мог, чтобы спасти ему жизнь, как сделал бы любой другой медбот. Амбулону пришлось бы принимать те же решения, что и мне, и ты знаешь, я рад, что это был я. Я бы не пожелал, чтобы у любого медика не было другого выбора, кроме как отключить бота ради какой-то фракции. В оптике Оптимуса клубилась тревога, а в оптике Рэтчета — ярость, а также обида. Это было то, что Прайм видел наиболее ясно. — Хотя я бесконечно благодарен тебе за твои действия во время миссии, мне сообщили об анализах Фёрст Эйда после твоего возвращения. Рэтчет отмахнулся и от этого. — Хотя в конце у меня было небольшое отключение, беспокоиться не о чем. Я все еще функционирую, — он остановился, почувствовав, как чья-то рука легла ему на плечо. Это помешало ему пошевелиться, чтобы разобраться со своими инструментами, это помешало ему еще больше отстраниться. Он повернулся и посмотрел на Прайма, на того, кто когда-то был — и до сих пор остается — его очень дорогим другом. — Я не знаю, как бы я справился, если бы с тобой что-то случилось, — признался Оптимус, нежно сжимая плечо медика. Он убрал руку и вместо этого ласково потянулся к его полю, почти так же, как это делал Орион Пакс. — И только сейчас я понимаю, как сильно эта война повлияла на тебя. Я хочу, чтобы ты поехал в Дельфи. Рэтчет помолчал. — Что? Рэтчет услышал от Оптимуса короткий вздох, как будто он ожидал такой реакции. — Мессатина расположена так далеко от военных действий, что особой угрозы нападения нет. Я не прошу тебя уйти из медицины, нет. В Дельфи у тебя будет больше сотрудников, и ты сможешь заниматься своими проектами без перебоев в энергоснабжении. И вместо полевых операций ты сможешь позаботиться о терапевтическом восстановлении. — Ты… — Рэтчет почувствовал, что оскорбление и расстройство перевешивают его обиду. — Ты отсылаешь меня? На этот раз Оптимус издал стон, и Рэтчет не собирался притворяться, что пропустил, как тот закатил оптику. — Нет, я просто хочу обеспечить тебе долголетие, но, если мне придется запереть тебя на Мессатине, я это сделаю. Рэтчет потряс своим шлемом, оптика мигнула, пока процессор обрабатывал все сказанное Праймом. Энергон в его трубках почти вспенился, и искра заныла. Шлак, все это было почти тошнотворно. — Это все потому, что я отправился в Каон без твоего разрешения, не так ли? — Есть и другие причины, помимо этой, — подтвердил Оптимус. — И какие же? — Рэтчет шагнул вперед, его поле столкнулось с полем Прайма, и не самым вежливым образом. — Почему ты пытаешься избавиться от меня? Оптимус Прайм был таким же терпеливым, как и Орион Пакс. Он подождал, пока негодование Рэтчета хоть немного утихнет, прежде чем почувствовал, что можно снова заговорить. — Мне сказали, что ты привел их в свою старую клинику. Было много воспоминаний, которые возникли из прошлого, не так ли? Я думаю, именно они придушили твою искру. Хотя я не могу ожидать полного понимания, я могу видеть, что связь делает с мехом, чей союз находится в другой фракции. Ты знаешь, что сделал Мегатрон, и я знаю, ты пытаешься скрыть все чувства, что можешь, но это разрывает тебя на части, и как только ты не сможешь их сдержать, это будет твоим концом. Я не хочу этого, Рэтчет. Я хотел бы, чтобы ты понял, почему я должен это сделать. Рэтчет молчал, прислушиваясь к каждому слову и доводам своей искры и обдумывая то, что оставалось у него из возможных вариантов. Оптимус воспринял его молчание как подчинение и вытянул руку, чтобы еще раз положить ее на его плечо. — Для Дельфи было бы честью принять моего главного врача. Все тамошние медики могли бы многому у тебя поучиться, — сказал Оптимус. — Пожалуйста, Рэтчет, воспринимай это как возможность, а не как приговор. После потери Мегатрона, а затем вынужденного отказа от своего сына, Рэтчету оставалось опереться только на своих друзей. Когда война обострилась и когда отчаяние охватило даже силы Сентинела Прайма, Рэтчет выбрал его сторону и охотно принял знак автобота; точно так же, как это сделали его друзья. Вместе с ними он защищал дело своей искрой и руками, даже когда гремели битвы и Фарму отправили подальше, Рэтчет получил возможность остаться рядом с Орионом и Джазом. И в тот роковой день, когда раны Сентинела пересилили его и он передал Матрицу Лидерства Ориону, Рэтчет укрепил свою решимость вступить во фракцию автоботов. Рэтчет был благодарен за любую посильную помощь, которую он мог предложить. Если это означало, что те, о ком он заботился больше всего, еще функционировали благодаря его усилиям, тогда он продолжал бы служить. Но иногда их линии жизни иногда натягивались до такой степени, что могли оборваться. То, что его отсылали от таких, как Оптимус и Джаз, не понравилось Рэтчету, и поскольку Прайм оставил ему этот последний приказ, медбот не мог его выполнить. Приказы его коллегам подготовить для него шаттл прошли мимо аудиосенсоров Рэтчета, вероятно, по причине его нежелания отдавать такие приказы своим помощникам. Он довольно долго сидел в своем кабинете, отказываясь двигаться, даже когда пространство опустело под спокойными руками его коллег-санитаров. Когда комната была полностью очищена до голых стен, Рэтчет, наконец, осознал, что скоро, очень скоро собирается уйти. — Твой шаттл через шесть циклов, Рэтч, — вошел Айронхайд, окинул взглядом пустую комнату, а затем его взгляд остановился на единственном боте, сидевшем в центре пустого пространства. — А ты и близко не выглядишь готовым к полету. Остекленевшая оптика наконец оторвалась от точки на столе, чтобы рассмотреть гостя. Рэтчет хотел вежливо поприветствовать старого бота, но у него не получилось ни дружелюбной улыбки, ни адекватного приветствия. Вместо этого он поерзал на своем стуле и вздохнул. — Возможность дистанцироваться от передовой хороша, — наклонившись вперед, Рэтчет провел красными ладонями по чистому столу. Все его датапады, планшеты с небольшими проектами были изъяты и помещены в шаттл, предназначенный для перевозки его и большинства его помощников на Мессатину. — Но ты же не хочешь этого, верно? — Айронхайд кивнул, улыбаясь, даже когда подошел ближе и прислонился к столу, его поле в знак понимания соприкоснулось с полем Рэтчета. — Тогда почему бы тебе не остаться? Рэтчет фыркнул, встряхивая шлемом. — Это приказ Прайма. Говорит, что моя искра будет в опасности, если я останусь еще немного. — Знаешь, как бы сильно мне ни нравился наш новый Прайм, даже я знаю, что бывают моменты, когда выполнить приказы невозможно, — Айронхайд откинулся назад, скрестив руки на груди, сжав губы в задумчивости. — Да ладно, мы оба знаем, что Прайм — это все еще Орион, несмотря на всю эту официальность и ранг. Ты не можешь просто послать его? Вы двое дружите со времен учебы в Академии. Я сомневаюсь, что он кинет тебя под трибунал или заключит под стражу, если ты останешься. Время еще было. Рэтчет намеревался поговорить напоследок с Оптимусом Праймом в надежде предотвратить уход со своего поста. Это была бы последняя отчаянная попытка, но за нее стоило бороться. Рэтчет действительно не хотел уходить, и он знал, что это известно не только Айронхайду. — Лично я считаю, что это чертова ошибка — отсылать нашего главного врача, — заявил Айронхайд. — Я имею в виду, кого Прайм собирается посадить на твое место? Фёрст Эйда? Минерву? Я бы предпочел оказаться под гусеницами танка, а не операционном столе этих двоих. Рэтчет усмехнулся этой экстремальной идее, но по мере того, как он позволял глупому образу сложиться, он начал понимать, что это просто может стать реальностью, чего он не мог допустить, и автоботы не могли. Он был главным врачом не только Прайма, но и всей кибертронской медицинской отрасли. В Дельфи было много квалифицированных и дееспособных медботов, а на передовой — нет, и избавление от большинства из них только для того, чтобы освободить ответственного бота, не должно быть оправданием. Взглянув на Айронхайда, оптика Рэтчета вспыхнула. — Где Оптимус? На лице старого меха появилась ободряющая улыбка. Он пошевелился, указав большим пальцем на дверь. — Он с Уилджеком. Они с парнем только что вернулись с поисков энергона. Я не думаю, что Прайм собирается отсылать еще кого-то. — Тогда запуск состоится раньше, чем мы думаем, — Рэтчет обработал то, что ему сказали, и в течение следующего клика встал со своего стула, прошел мимо Айронхайда и вообще покинул свой опустевший кабинет. Пройдя знакомый путь, Рэтчет позволил своему подсознанию привести его к командному пункту Оптимуса. По дороге туда он столкнулся с Джазом. — Эй, Рэтч, что ты делаешь здесь? Тебе нужно успеть на шаттл, — прежде чем Рэтчет успел разозлиться на то, что Джаз сам согласился с приказом, двери базы закрылись, и освещение мигнуло. Встряска испугала даже третьего по званию, который споткнулся и пошатнулся. — Ого, это было совсем не похоже на обычный грохот из лаборатории Уилджека! Еще одна встряска, а затем коридоры осветились красным. Бросив быстрый взгляд назад, на Рэтчета, Джаз пресек все дальнейшие вопросы по начальной теме и вместо этого направился по коридору с медботом за ним. Когда они остановились в командном центре, на окружающих мониторах легко отобразилась причина подачи сигналов тревоги. — Десептиконы? — Джаз немедленно бросился к пультам, набирая номер на более высоких уровнях для получения немедленных отчетов о состоянии, и по его разгневанному лицу было нетрудно понять их огорчение, поскольку их база была взломана. — Прайм! Первый, второй и четвертый уровни подтверждают стрельбу. Число жертв растет! В центре стоял Оптимус Прайм, почти нечитаемый, если бы не яркий свет в его оптике. В частности, он пристально смотрел на изображение уровня 1, где Проул и его отряд подвергались шквальному обстрелу, и десептиконы один за другим просачивались внутрь, подавляя и проталкиваясь мимо, чтобы проскользнуть на нижние уровни. Их намерением было разрушать, как это было всегда. — Мегатрон вынудил нас действовать, — кулаки Оптимуса были сжаты. Он повернулся к Сайдсвайпу, Грейферу и Хойсту. — Подготовьте корабль. Мы улетаем в пределах цикла. Сайдсвайп был не единственным, кто не согласился с приказом. — Но, Прайм, мы еще не все погрузили, а Уилджек все еще устанавливает генераторы. Может пройти еще больше десяти циклов, прежде чем Арк будет готов к путешествию. Как бы честно это ни было, реакция Оптимуса показала, что он не хотел слышать эти слова от бота. Он повернулся и подошел на шаг ближе, смотря на Сайдсвайпа сверху вниз. — Тогда сообщите Уилджеку о новом отведенном времени и подготовьте корабль, — больше ничего говорить не было необходимости, и быстрым движением Оптимус вытащил свой бластер из подпространства, выходя из комнаты и направляясь к лифтам. Джаз, Браун и Хаунд немедленно выстроились в ряд за ним, готовые к бою. Рэтчет последовал за ним и был мехом, ответственным за задержку лифта. Удерживая рычаг управления, медик почти вздрогнул от свирепого взгляда Оптимуса. Почти. — Оптимус, подожди! — Рэтчет, тебе нужно позаботиться о том, чтобы собрать своих медботов и отбыть на Юнитрекс-1. К сожалению, запуск был перенесен. Не заставляй меня повторять тебе это снова, когда я вернусь. Оптимус придвинулся и положил свою руку поверх руки Рэтчета. Он был готов отстранить его от управления. — Черт возьми, Оптимус, там наверху раненые! — Рэтчет с вызовом придвинулся ближе. — Что ты собираешься делать, когда спасешь их? Возьмешь их всех с собой, чтобы подлатать по пути в Дельфи? Тебе нужны эти мехи на Арке, а им нужно, чтобы я наблюдал за их восстановлением. Не прогоняй меня, Оптимус. Ты нуждаешься во мне, и остальные тоже. Противостояние было тихим, сдержанным и грубым. Когда Оптимус сверкнул глазами, требуя подчинения, Рэтчет ответил ему пристальным взглядом, отваживаясь на физическую стычку, потому что это был единственный способ посадить его на любое другое судно, кроме Арка. — Прайм, — начал Джаз. — Они нуждаются в нас. Проул уже сообщил о дезактивации еще десяти мехов, — он кивнул в сторону Рэтчета. — Иногда планы приходится менять. Ты же знаешь, что нам понадобится Рэтчет. Произошел сдвиг в начале, в тот момент, когда он убрал руку Рэтчета с рычага. В этот момент Рэтчет почувствовал, как его искра закружилась от дискомфорта при мысли о том, что он никогда больше не увидит этих дорогих друзей. Как только Оптимус нажал на рычаг, чтобы поднять лифт, он посмотрел на Рэтчета и сказал: — Подготовь медицинский отсек Арка. Через несколько мгновений твои руки будут заняты. Как только Оптимус и остальные скрылись из виду, базу сотряс еще один удар. Рэтчет оправился от удивления и повернулся, чтобы позвать своих сотрудников, собрав все, что они могли, с предназначенного им шаттла и перенеся все это на Арк. Золотой корабль был еще далеко не готов, и, когда Оптимус Прайм и остальные автоботы вернулись, волоча за собой раненых, ни Рэтчет, ни назначенный ему медицинский отсек тоже, но он сделал все, что мог, пока Арк разогревался для запуска. — Положите его сюда! — потребовал Рэтчет, когда его сотрудники споткнулись от грохота Арка, когда его турбины нагревались, а генераторы завертелись. Раненые стонали, охали и кричали, и Рэтчету повезло, что установленные на ремплатформах гравитационные магниты были обновлены и отлично функционировали, потому что без них проведение операции во время взлета было бы практически невозможно. Помимо гаснущих искр в руках Рэтчета, было осознание того, что Кибертрон теперь остался далеко позади и что он, возможно, никогда больше не увидит свою родную планету. Связанные с этим воспоминания, как хорошие, так и плохие, терзали Рэтчета, но при поддержке его настойчивых сотрудников он смог подавить свою тоску по дому и сосредоточиться на тех, кто в нем нуждался. Однако оставлять планету позади было не так неприятно, как осознавать, что их берут на абордаж. За ними следили, даже несмотря на дождь астероидов. Рэтчет и остальные ахнули от сотрясения взрывающихся зарядов и громких криков командиров обеих фракций. — Десептиконы на Арке! — уже травмированный предыдущей битвой, Рэтчет наблюдал, как толпа пациентов вскрикнула от ужаса, доводя его ассистентов почти до истерики. Было легко дрогнуть, легко захотеть спрятаться и съежиться. Что было трудно, так это схватить аварийные бластеры, хранящиеся рядом с линейными дефибрилляторами, и направить их на двери медицинского отделения, откуда доносились незнакомые голоса. Еще труднее было прицелиться и выстрелить в собратьев-кибертронцев, которые ошиблись, поверив, что спрятавшиеся медботы беззащитны. Даже когда испуг прошел, страх оставался преобладающим. Повернувшись, Рэтчет кивнул в сторону другого оружия. — Готовьтесь, скорее всего, их будет больше. Рэтчет оставил за спиной крики и вздохи, выбегая из палаты навстречу более громкому ходу разрушений. То, что он обнаружил в кабине пилота, было тотальной борьбой за контроль над Арком. Здесь были Старскрим и его сикеры, Саундвейв и его миниконы, и даже сам Мегатрон был здесь в лапах хаоса. Бои не на жизнь, а на смерть в предыдущих столкновениях происходили на просторных полях или даже секторах. Здесь место было ограничено, и битва разнесла бы Арк в клочья, если бы одна сторона не подавила другую, а это, похоже, не произойдет в ближайшее время. Решение Рэтчета предложить тактическую помощь было немедленно отвергнуто, когда сильные руки Саундвейва толкнули его к вычислительной панели Арка. Удар сотряс внутренние системы Рэтчета от его ног до кончиков антенн. Ему потребовалось больше клика, чтобы настроить свои датчики, и тут же его снова ударили корпусом об пол, а крепкие руки, сжавшие его шейные кабели, принадлежали Тандеркрекеру. — Вот и ты, медик, — сикер стиснул зубы в отчаянии и абсолютной ненависти. Он встряхнул Рэтчета, который хрипел под его весом. — Я собираюсь насладиться этим, и после того, как я закончу, меня будут считать героем: тем, кто наконец освободил нашего лидера! Как только пальцы большего меха вонзились в голосовой модуль Рэтчета, сикер дернулся вперед и издал крик. На его лице была написана абсолютная агония, когда он соскользнул с медбота, перекатившись на обожженные спинные пластины. Широкая оптика Рэтчета дрогнула при виде ожога, прежде чем повернуться и увидеть, что пушка Мегатрона все еще шипит. В его алой оптике были раздражение, огорчение и яростный гнев, но большинство этих эмоций были направлены на корчащегося сикера. — Идиоты! Не тратьте на них свое время. Захватите контроль над кораблем! Пока Мегатрон старался обуздать своих мехов, Оптимус вывернулся и бросился на серебристого меха, оба споткнулись о хрупкие элементы управления, в то время как корабль раскачивался и кренился. Когда турбулентность была настолько сильной, что стало понятно, что тряска происходит не из-за перестрелки на борту, и автоботы, и десептиконы отвлекли свое внимание от убийства друг друга. — Что происходит?! — Оптимус отвернулся от Мегатрона, наконец-то взглянув на мониторы, на меняющийся пейзаж снаружи. — Гравитация тянет нас вниз! — Рэтчет мог бы поклясться, что слышал, как Проул вскрикнул. И из этого подтверждения и внезапного наклона Арка в неизвестную атмосферу стало ясно, что судно близится к крушению. Магнитные соединения абордажных лучей лопались одно за другим, и как только последнее соединение разорвалось, Арк резко накренился, а те, кто оказался в ловушке внутри, упали. Именно Оптимус сумел удержаться на ногах, медленно продвигаясь обратно к дроссельной заслонке. Рэтчет вцепился в подлокотник кресла второго пилота, когда увидел, как его командир взялся за штурвал, но даже когда Прайм потянул за него, ускоряющееся снижение судна сделало эту попытку бесполезной. Оптика Оптимуса расширилась. — Мы потеряли управление! За клубящимися шлейфами облачной атмосферы открылся рельеф планеты. Груды камней усеивали каждый сектор, из сопок вырывались струйки дыма. Эти горы были повсюду, и они падали прямо на одну из них. Авария была бы мощной и, возможно, привела бы к дезактивации их всех. Не было времени бежать за спасательной капсулой. Нет времени даже отпереть аварийные замки. Если бы войне суждено было закончиться, то как уместно было бы именно это: чтобы обе стороны цеплялись друг за друга, вместе сталкиваясь с уничтожением. Момент столкновения был столь же захватывающим, сколь и ужасающим. Весь корабль затрещал под твердостью скал. Турбины взорвались, и целые секции разлетелись на части. И прямо там, в рубке управления, и автоботы, и десептиконы видели и чувствовали все. Удар дезактивировал некоторых, кто находился на борту, а тех, кому повезло, — отбросил в стазис. Конечности вибрировали прямо на корпусах, а системы смещались в этом хаосе. Рэтчет помнит, как сила отбросила его назад. Он ударился обо что-то или, скорее всего, о кого-то, потому что как только очередная встряска настигла сталкивающийся корабль, она оттолкнула его и бота, в которого он врезался, подальше от двери. Слышимые повсюду скрипы и хруст нарушили сенсоры Рэтчета до такой степени, что он не мог сказать, какие раны были его собственными, а какие чужими. Именно тогда он почувствовал, как его обхватили сильные руки. В суматохе всего этого Рэтчет не почувствовал удушья, которого ожидал, вместо этого эти руки обняли его, удерживая, пока корабль все глубже погружался в гору, еще больше сминаясь. Последний яростный толчок, который вспомнил Рэтчет, был настолько грубым, что он опрокинулся, как и тот, чьи руки обнимали его. Они оба покатились, пока не соскользнули в центр комнаты, в месиво из распростертых тел. Как бы ни был напуган Рэтчет, в корпусе над ним чувствовалось что-то знакомое, тем более та искра внутри, которая тянулась наружу, успокаивая его в окружающей атрофии. И, в свою очередь, медик почувствовал, что это его утешает. Когда оптика померкла, Рэтчет был, по крайней мере, доволен этим концом, которого, он думал, никогда не встретит. . . . Первым, что Мегатрон увидел, когда пришел онлайн, было обеспокоенное лицо Скайварпа. — Мегатрон, мой лидер. Мы снова живы! Потребовалось некоторое время, чтобы его системы загрузились правильно, а уровни сбалансировались. Его стабилизаторы были одним из последних отсеков, которые исправились, когда он встал и восстановил свои гироскопы. Скайварп был рядом, чтобы поддержать его и поспособствовать выздоровлению, но, помимо своего восторженного последователя, Мегатрон воспользовался еще одним моментом, чтобы полюбоваться резней вокруг него. Повреждения, полученные в результате аварии, привели к сбою в работе его сенсоров до такой степени, что Мегатрону было трудно понять, почему он был здесь, а также почему корпуса автоботов были разбросаны среди десептиконов. Восстановительные системы автоботов, казалось, уловили это и начали сканировать частоты, чтобы выровнять поврежденное ядро памяти Мегатрона. Были намерения преследовать, захватить и взять на абордаж. Рука Мегатрона дернулась от знакомой тяжести его ионной пушки. В воспоминаниях промелькнули лица тех, кого он деактивировал. Глосса и денты ощутили призрак выплевываемых команд, ярости. Наконец, Мегатрон вспомнил о своем страхе. Авария. Мегатрон помнил все это. Когда его руки дернулись, он посмотрел на них, и они согнулись, словно пытаясь кого-то удержать. Так и было, да? Красная оптика посмотрела туда, откуда Скайварп вытащил его. Знакомая бело-красная фигура лежала точно на том месте, где Мегатрон отдыхал бог знает как долго. Рэтчет упал, его швырнуло так же, как и каждого меха внутри корабля. Когда его подбросило ближе, Мегатрон инстинктивно протянул руку, обвиваясь вокруг него, чтобы принять на себя любой дальнейший урон, который медбот мог получить. Именно так Мегатрон впал в стазис; с прижавшимся к нему медботом, грудь к груди, искра к искре, утешаясь мыслью о том, что если это их конец, то, по крайней мере, они встретят его рядом друг с другом. Сориентировавшись, Мегатрон сделал свои первые шаги. Каждый из них был ровным. Он остановился рядом с местом, где пролежал в стазисе много лет, где все еще лежал Рэтчет. Наклонившись, Мегатрон прижал руку к шлангам между позвонками медика. Он почувствовал едва заметную пульсацию еще текущего энергона. Рэтчет все еще функционировал. Облегчение постепенно охватило его, и когда Мегатрон перевел взгляд на других мехов вокруг, особенно на автоботов, чувство срочности вернулось к нему. Встав, Мегатрон кивнул Скайварпу и сказал: — Быстро, мы должны оживить других десептиконов. Как только остальные были возвращены онлайн, они взялись за задачу снова собрать своих собратьев воедино. Мегатрон был удивлен тем, скольким на самом деле удалось выжить в катастрофе, однако их энтузиазм по поводу их более раннего пробуждения по сравнению с автоботами и то, как они отпраздновали это событие, нисколько не удивили лидера десептиконов. Как последствия победы, десептиконские войска совершили налет на склад корабля, забрав все, что хотели. После того, как их системы запели от заправки, они повернулись, чтобы рассеять дополнительную энегию на своих несчастных коллегах. Дальнейшее уничтожение и осквернение бессознательных корпусов автоботов входило в планы десептиконов, и пока они впустую тратили свое время, развлекаясь, Мегатрон стоял в стороне от них. Никто не задавал ему вопросов, когда он поднял автоботского медика. Никто даже не посмотрел вслед, когда Мегатрон исчез в коридорах. Слишком многие были захвачены насмешками над своими врагами и пьянством. Мегатрон направился обратно в медотсек. Двери были сломаны, но не в результате столкновения, а от предыдущего удара. Внутренние повреждения, без сомнения, были результатом аварии. Были и другие медботы, некоторые деактивированы, но многие находились в стазисе, как и большинство членов экипажа корабля. Однако этого нельзя было сказать о очевидных пациентах, лежащих вокруг. Мегатрон понял, что те деактивировались, их раны сделали их менее выносливыми и боле уязвимыми в безумии приземления, но все это сейчас не имело для него значения. Это место было тихим, и его не тронули бы его развлекающиеся мехи на командной палубе. Подойдя к одной из платформ, Мегатрон спихнул чужой серый корпус и положил на нее Рэтчета. Серебристый мех сделал все, что мог, для пластин, которые висели на одних проводах, уложив медика таким образом, чтобы ему было удобнее. Взяв его красные руки, Мегатрон положил их поверх корпуса Рэтчета, прямо под алой инсигнией. Ему самому был отвратителен этот знак, но он обнаружил, что в некотором смысле он подходит медику. Отведя взгляд от раздражающего символа противника, Мегатрон посмотрел на знакомое лицо. Даже в аварийном стазисе он выглядел просто спящим, почти умиротворенным. Прекрасный вид, и Мегатрон убедился, что зафиксирует его в своих логах памяти. Сидя здесь, Мегатрон был охвачен настоятельным желанием разбудить медика, чтобы он мог поговорить с ним, и чтобы Рэтчет мог ответить ему тем же. Он скучал по его голосу, он скучал по его прикосновениям, он скучал просто по его присутствию. И Мегатрону так много нужно было сказать ему, он хотел этого в течение долгих циклов, но возможности никогда не предоставляли подходящего времени для этого… Прямо как сейчас. Нет, это было к лучшему, что Рэтчет оставался в стазисе. Это было гораздо проще — для них обоих. Когда из коридора донеслись звуки драки, Мегатрон понял необходимость уйти и собрать своих ссорящихся мехов, которые теперь были достаточно трезвы, чтобы отвлечь свое внимание от бессознательных и обратить его на собственные обиды. Когда он отстранился, то заметил, как неохотно двигаются его руки, сжимающие красные ладони. Мегатрон посмотрел на них обвиняюще, но не нашел в себе желания рассердиться на них за то, что они стараются удержать что-то столь ценное. Ему было дано еще немного времени, чтобы отстраниться и погрузиться в воспоминания о том спокойствии, который он испытывал, находясь так близко к своему conjunx. Расставание было тяжелым, но Мегатрон перенес эту боль в свою искру, чтобы сосредоточиться на том, чтобы перенаправить чувства на своих подчиненных. Ему не потребовалось много времени, чтобы заставить их подчиниться и приказать им убраться подальше от автоботов и их корабля. Выходить наружу, на неизведанную территорию планеты, казалось нереальным. Сам ландшафт имел сходство с тем, каким они увидели его впервые, но наблюдались очевидные изменения как в росте, так и в истощении. — Прошло много времени, — сказал Мегатрон. Это было очевидно. Даже корабельный компьютер автоботов не солгал, когда подтвердил записанный временной ход. — Мы находимся на планете, далекой от Кибертрона, но наша миссия не изменилась, — даже по прошествии тысячелетий их родной мир оставался самым главным приоритетом. — Откуда мы знаем, что Кибертрон еще существует? — Мегатрон повернулся, чтобы посмотреть на Скайварпа. Его беспокойство было не только его собственным. Мегатрон мог видеть этот страх во многих оптических приборах вокруг себя. Однако он верил, что если Кибертрон сможет пережить бедствие, которое они и автоботы обрушили на него в своей борьбе за него, то он сможет просуществовать еще несколько тысячелетий. — Он должен существовать, — заверил Мегатрон. — И, если эта земля будет богата ресурсами, мы вернемся домой с силой, способной создать абсолютное оружие и завоевать вселенную. Это то, что им нужно было услышать, чтобы продолжать жить на таком большом расстоянии от дома. Их выносливость была необходима, поскольку существовала высокая вероятность того, что сбор сырья может занять много времени и им нужно было проявить настойчивость, если они хотели вернуться домой. Вой шипящих выстрелов отвлек внимание Мегатрона от воодушевления своих мехов к своему недовольному заместителю. — Старскрим! Сикер повернулся, на его лице все еще было хмурое выражение, а плечи расправлены. — Я просто прощаюсь. Мегатрон сжал губы в тонкую линию. — Побереги свою энергию. Автоботы совершили свой последний полет. Это был последний раз, когда он смотрел на золотой корабль, ну, по крайней мере, до тех пор, пока не придет время возвращаться. Мегатрон отвернулся, держа поле при себе и сохраняя самообладание. Тогда его обязанностью было руководить, вести своих мехов к источникам энергии, а затем на Кибертрон. Их миссия будет долгой и утомительной, но, в конце концов, даст свои плоды. Мегатрон убедил в этом своих мехов, и убедил самого себя. Но также для себя он запомнил долготу и широту места, где отдыхали автоботы, потому что, когда эта планета будет выжата досуха, когда Кибертрон снова забьется фонтанами энергона, тогда Мегатрон вернется за своим conjunx, зная, что он все еще будет там, где он его оставил, таким, каким он был миллионы лет назад. И на этот раз Мегатрон будет достаточно силен, чтобы удержать его рядом с собой. Среди настойчивого обстрела Старскримом горного хребта, словно просто для того, чтобы еще глубже зарыть автоботов в скалу, Мегатрон позволил своей вере в будущее воссоединение подтолкнуть его обратиться к тому, кто, как он знал, не мог его услышать, а тем более почувствовать в стазисе, оставив последнее сообщение. Жди меня.