Культы Каира

      Марию Хэймитч едва ли можно было назвать специалистом по пустыням. Куда лучше она разбиралась в модных домах, правилах столового этикета и лондонских клубах. Но даже такая дилетантка, как Мария, могла сделать вывод о том, что атмосфера вокруг оставляла желать лучшего. С каждым шагом дышать становилось всё тяжелее, хотя видимых причин для этого не было. Казалось, что где-то вдалеке догорала огромная вонючая свалка, на многие мили вокруг распространяя удушающие ядовитые миазмы.       Леди Хэймитч, разумеется, перестала пить ядовитые микстуры Бастора, и к ней постепенно начала возвращаться полузабытая эзотерическая чувствительность. Представьте себе, будто вы наконец нашли пластинку с мелодией, от которой вы в детстве были без ума. Очень похоже на то, что испытывала Мария, но с той только поправкой, что свою любимую пластинку она однажды сломала. Причём по доброй воле. Не то чтобы духи обиделись или перестали выходить на контакт, нет. Просто умение слышать ихэто навык, и если им не пользоваться достаточно долгое время, он утрачивается, тускнеет. И вот Мария постепенно, понемногу, снова входила в спиритизм. Ну, понемногу до того момента, как пустыня не начала меняться.       Чем дальше они углублялись в бесконечные золотые пески, тем громче становились нечеловеческие визги и вопли на тонком плане. Казалось, будто в него грубо вторглась какая-то хаотичная жестокая сущность, терзающая неупокоенных, теней и прочих мирных обитателей пограничья. И значить это ощущение могло только одно — глаз Шепчущего неспокоен, возможно даже уже приоткрыт.       Если не углубляться в теорию, глаз — это не просто гора скользкой плоти и сосудов. Это ещё и ворота в иные миры, через которые в этот срез реальности вечно норовит забраться какая-нибудь малоприятная дрянь. Черви-мозгоеды, розовый туман, похищающий разум, мутанты с головами животных — сплошная мерзость. Конечно, Марии приходилось с этим сталкиваться. В конце-то концов, она училась вместе с Кассандрой и часто бывала в Саммерфилд-холле, а там, знаете ли, глаз был прямо в подвале.       Хуже всего потусторонние волнения сказывались на Терренсе. Художник, всё пребывание в Египте излучавший жизнелюбие и энергию, резко начал напоминать себя прежнего — больного, меланхоличного и обессиленного. Пару раз у него даже шла носом кровь, и неутомимая Джейн заявила, что ему следует рассмотреть возможность вернуться обратно. В ответ художник утёр вытекающую из носа кровавую каплю, окинул миссис Киллет тяжёлым взглядом и неожиданно для всех заявил, что ещё одно такое предложение, и их многолетней дружбе придёт конец. Сказано это было таким серьёзным и не терпящим возражений тоном, что Джейн оставалось только предложить Терренсу платок.       Мария про себя отметила, что, вероятно, это будет одна из последних поездок художника, если не последняя. Впрочем, то же самое можно сказать о любом из них. Если хоть на минуту задуматься о том, что их ожидает, то волей-неволей можно было наткнуться на мысль о неумолимо приближающейся смерти. Нужно взглянуть правде в глаза — вряд ли удача окажется на стороне горстки бывших оккультистов. Ну да ладно. Как минимум среди них есть один человек, который не унывает — капрал Киллет явно выглядел бодрее их всех. Мария была склонна объяснять это его боевым опытом и крайне миролюбивым характером.       — Господа оккультисты, глаза вперёд и наверх, — скомандовал Беннет своим низким жизнерадостным басом, которому едва ли могла противиться даже его несгибаемая супруга. Вполне вероятно, думалось Марии, что именно поэтому Джейн и согласилась выйти за него — просто не смогла отказать.       Вдалеке, но уже вполне в зоне видимости, над барханами возвышалась мрачная угловатая развалина, состоящая из бессистемного нагромождения колонн, обломков статуй и чего-то, что издалека напоминало чёрный струящийся песок. Такое чувство, будто некая хтоническая сущность, ужасная в своём блаженном безумии, поглотила два-три древних храма, пережевала их искорёженные останки и выплюнула посреди пустыни.       Впрочем, почему некая? Британцы отлично понимали, чья именно это работа — Шепчущий бог и его культисты. Мало ли в старой недоброй Англии ячеек, всё ещё преданных Трёхглазому лису? Дорсетское отделение не было компанией редких самородков, уникальных своими дарами и чудачествами. Медиумы, ритуалисты, видящие и другие носители разного рода причудливых талантов густо населяли Туманный Альбион, и не всегда склонялись, что неудивительно, к покою и благочестию. Орден святого Варанаса был слишком занят поиском и устранением совсем уж отъявленных волшебных маньяков — у монахов банально не оставалось времени на просветительскую работу. К тому же, загадочный культ с его роскошными атрибутами, вроде золочёных идолов, изящных ритуальных ножей с драгоценными камнями в рукоятках, неортодоксальных икон с пугающими ликами, выглядел для молодёжи куда более привлекательно, нежели мрачные своды древних церквей и суровые лица монахов.       Над искалеченными колоннами и стенами раскручивалась огромная воронка, которую время от времени пронизывали золотисто-голубые электрические разряды. Это выглядело противоестественно, но по-своему даже красиво — как красивы бывают шаровая молния или болотные огоньки.       — Ну, значит, мы почти добрались. Начинается самое интересное, — попыталась было разрядить обстановку Кассандра. Получилось, по скромному мнению Марии, не слишком хорошо — по крайней мере, лица бывших шепчущих остались такими же кислыми, как и раньше.       Следующие два часа прошли практически в полной тишине. Её изредка прерывал только деятельный капрал, который то заставлял друзей проверить оружие (никто не сопротивлялся), то уговаривал Кассандру съесть ещё галет и выпить лимонада (к несчастью, в том, что девушка достанет свою книгу и ритуальный нож, чтобы пустить себе кровь, никто не сомневался), то пытался зачем-то растормошить впавшего в мрачную задумчивость Люциана.       Отчего-то именно за него Мария тревожилась больше всего — аббат не выглядел испуганным или напряжённым, о нет. Он выглядел как человек, который намеревался явить миру свои худшие качества. Насколько леди Хэймитч понимала этого мужчину, едва ли такое состояние доставляло Люциану радость.       Дальнейшее продвижение к храму положительных эмоций тоже не вызвало — первый труп они нашли за километр от первой ступени храма. Тело казалось сухим, словно дохлая муха, которая обнаруживается обыкновенно за рамой по весне, и было основательно присыпано песком. Через несколько шагов — ещё одно тело. Потом — ещё.       — Виконт пытается открыть Око, — Кассандра с категорически суровым видом рассматривала громадину колонн, воронку и ступени, — чтобы открыть Око.       — Я вижу ещё троих, — сообщила Мария подруге.       — Тогда у нас большие проблемы.       — В таком случае, девушки, ноги в руки, у нас нет времени паниковать!       А это уже в разговор вступил неутомимый капрал. Создавалось впечатление, что у него внутри был какой-то особенный, неиссякаемый запас энергии, который начинал бить ключом в исключительно сложных жизненных ситуациях. Не то чтобы ему удалось поделиться оптимизмом с окружающими, но деваться в самом деле было некуда — история стремительно приближалась к своей кульминации.       На ступенях храма обнаружилось ещё несколько тел, таких же сухих — кожа словно пергамент, глаза — сморщенные сливы. Мария старалась не смотреть на трупы. Её больше занимал маленький дамский пистолет, зажатый в правой руке, огромные ступеньки, для преодоления которых приходилось высоко задирать ноги, и Джейн, для которой дорога наверх была огромной трудностью. Мария легко могла вообразить, как тяжело волочить за собой по ступенькам плохо гнущуюся конечность.       Как оказалось, на площадке перед тем, что с натяжкой можно было назвать дверями в искалеченный храм, их уже ждали.       Виконт дю Норт, он же Трёхглазый лис, был энергичным мужчиной около шестидесяти лет. Он изрядно походил на Киплинга — те же короткие жёсткие усы, маленькие глубоко посаженные глазки и овальные тонкие очочки. Он излучал энергию и как будто бы даже добродушие. Культистов, штурмовавших последнюю ступеньку, он заметил уже давно, поэтому встретил их радушной улыбкой и раскинув руки, словно собирался обнять всех и каждого.       — Леди Галер, леди Хэймитч, моя дорогая Джейн! Только вас нам и не хватало! Пожалуйста, проходите!       Примерно таким Мария его и помнила — добрым дядюшкой с хаосом в глазах. Он был одним из лучших медиумов не то что в Британии. В мире. И главным учителем будущей леди Хэймитч. Кому как не ей знать, насколько очаровательным Трёхглазый лис может быть? Даже Кассандра, кажется, не до конца осознавала, пусть и была привязана к нему как глава их ячейки, насколько глубоко виконт умел проникать в чужие мозги. Марии пришлось в своё время приложить немало усилий, чтобы выскрести его оттуда и постараться возвести вокруг своих мыслей более или менее приемлемую защиту. К счастью или нет, с угасанием дара она перестала требоваться — у леди Хэймитч больше не было секретов от мира.       Площадка перед дверями храма озарилась ярким солнечным светом — это Теобальд призвал на помощь свои возможности. И, судя по его заострившемуся сосредоточенному лицу, мужчина не собирался вести душеспасительные беседы. Он собирался сражаться.       — Мария, отойди от них.       О, этот голос. Его она узнала бы где угодно. Бастор Хэймитч собственной персоной, британский посол и мерзкий слизняк, которому Мария искренне и всей душой желала медленной и мучительной смерти.       — О, дорогой, как я рада тебя видеть! — леди напустила на себя вид беззаботной весёлости — как раз такой, какую он в ней обожал. Ну что за прелесть! Что за счастье видеть любимого супруга! Который, к слову, был облачён в ритуальный халат, покрытый на рукавах кровавыми подтёками. Всё те же зализанные назад каштановые кудри, те же большие добрые глаза с длинными ресницами. Та же гаденькая ухмылка, которую Мария некогда принимала за обаятельную. Люди не меняются, верно?       — Кстати, ты знал, что твои тоники меня покалечили?       К ужасу Марии муж улыбнулся.       Грянул выстрел, прерывая трогательную сцену семейного воссоединения. Капрал не попал — Трёхглазый Лис с инфернальным хохотом дёрнулся в сторону, словно знал, где пролетит пуля. С ружейным щелчком капрал принялся перезаряжать винтовку.       — Мне жаль вас прерывать, но, кажется, у нас с виконтом есть дела.       И тут у него за спиной, словно призрак, возник Трёглазый лис. И мир погрузился в хаос.