Введите правильный PIN-код

•••

      Антон со свистом выдыхает тяжёлый дым, окутывая себя туманом в вечерней прохладе, топчется на месте, стуча ногой в ожидании, кутается в накинутую наспех поверх худи куртку.       Зябко.       Оглядывается вокруг — обещанное лето так и не наступило. Листья, не успев набрать цвет молодой зелени, повзрослели и спустя несколько недель умерли, плавая сбитыми кораблями в лужах-колодцах.       Дождь моросит не переставая, укутывая в сумерки и раннее утро, и поздний вечер, уравнивая их по значимости.       Солнца, так хочется солнца.       Зябко. Антон ждёт.       В подсветке серо-желтых фонарей холодный и по-вечернему морозный воздух перемешивается с белёсым дымом неизвестно какой по счёту сигареты, оседает во рту гадкой горечью, въедается в щёки, пропитывает дыхание стойкой несвежестью, заставляя затянуться ещё раз, и ещё, суша́ губы, обветривая их сиплыми выдохами.       — Арс! — реагирует Антон на хлопок двери, тушит сигарету, носком впечатывая её в мокрый асфальт.       Приподняв воротник, Арс воробьём втягивает голову в хранящее тепло нагретой помещением одежды и направляется к Антону, перепрыгивая через лужи, танцуя на носочках по островкам су́ши.       Антон засматривается на этот немыслимый танец знакомой походки, на эти «па» длинных ног, на голые колени — ей богу, когда-нибудь он пришьёт заплатки на эти ды́ры:       — Ты чего так долго? — сам удивляется появившейся откуда-то грубости в нотках своего голоса, улавливая в ответ вопросительно-удивлённый Арсов взгляд, — погода мерзкая, дрянь.       Арс молча садится на пассажирское место, тянет руки к включенной печке, освобождает шею от наспех застёгнутого во́рота и откидывается на спину, расслабляясь в тепле пахнущего почему-то летней пылью воздуха.       — Погнали, — Антон выворачивает со стоянки, вливаясь в поток спешащих машин, крейсером тараня остатки уходящего дня, растекающегося грязными струями на лобовом стекле.       Фары рассекают мутным светом сосущее под ложечкой гнетущее состояние и тишина между ними лопается глухой струно́й Арсова голоса:       — Антох, я сегодня к себе, — поворотом головы давая понять свои намерения.       — Хуй тебе, Арс, — смотрит впереди себя. — Не отвертишься.       Арс устал, день выжал все соки, но спорить с Антоном бесполезно, а сейчас, когда он на взводе, тем более:       — Как знаешь, — обхватывает себя поперёк туловища руками, закрываясь от внешнего мира и от Антона в частности, прикрывает глаза и замолкает.       На светофоре Антон не выдерживает:       — Прости, — холодными пальцами тянется к острым коленкам, сжимает чуть, — Арс…       Реакции никакой, ну может чуть плечом ведёт, безмолвно говоря «отстань».       Антон и рад бы повернуть настрой сегодняшнего вечера с точностью до наоборот, вернуть всё, как раньше — пригнувшись, уткнуться лбом в плечо, мурашками побежать от притягивающих к себе за затылок тёплых пальцев, забыться в лёгком запахе смешанной усталости, но иголками колющая изнутри тревога не даёт вдохнуть полной грудью, сжимает тисками нутро от равнодушного взгляда, от режущего ножом густого напряжённого воздуха, от которого лёгкие сжимаются, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть.       Не решаясь больше касаться и окидывать взглядом полулежащего в спокойном своём равнодушии Арса, в тишине доезжают до дома, каждый в своих ду́мах и сомнениях.       Арс из машины выходит не оборачиваясь, дверью хлопая чуть сильнее обычного, что уже само по себе должно означать «не подходи — убью» и, не дожидаясь Антона, поднимается в квартиру.       Выждав несколько минут, больше от нежелания в полном молчании ехать с Арсом в лифте, а может даже от трусости — Антон глушит в себе непонятно откуда-то взявшееся это понимание — поднимается следом и находит Арса одетого, в куртке, на кухне, сидящего на стуле, безразлично смотрящего перед собой.       Антон раздевается, долго намывает руки в ванной, пытаясь заранее смыть всю грязь предстоящего разговора, проходит на кухню, видя со спины Арса, по-уставшему сгорбившегося, перенеся весь свой вес на локти, упёршись ими в столешницу.       Дверные косяки, наверное, для того и придумали, думает Антон, чтобы стоять, опе́ршись на них, когда ноги предательски не хотят делать шаги вперёд, не хотят поддаваться уму или безрассудству, которое гонит их в бездну выяснения отношений.       На звуки приближающегося Антона, спиной чувствуя его взгляд, но не дождавшись, Арс оборачивается, видит его, замершего у косяка, разворачивается вполоборота и утомлённо вытягивает вдоль колен руки-плети:       — Антон, — во взгляде только усталость, — что ты хочешь от меня сейчас?       Антон медлит секунду, подходит и грузом шумно садится на пол перед Арсом, по-детски обхватывает его ноги руками и утыкается лбом тому в колени:       — Неужели ничего нельзя изменить, Арс? — шепотом.       Неподвижность Арса, его по-прежнему не касающиеся Антона руки, молчание — всё это готово разобрать Антона на мелкие кусочки, разорвать его:       — Не молчи, Арс, пожалуйста, — произносит в колени, боясь поднять взгляд, боясь увидеть в ответ пустоту и равнодушие.       — Антон, — рука поднимается, но в раздумье замирает, — я не в состоянии сейчас ничего обсуждать, я вымотан, без сил.       Антон только крепче сжимает колени, не выпускает из тисков, крутит головой.       — Давай поговорим, Арс, — поднимает наконец глаза, смотрит широко, стараясь найти в отражении что-то знакомое, — пожалуйста.       — Хорошо, — руками так и не касается. — Поднимись.       Поднимаясь, Антон придвигает стул и садится ближе, соприкасаясь коленями, берёт Арса за руку, но тот непреклонен:       — Давай без этого.       Антон готов унижаться, быть послушным щенком, вставать, сидеть, выполнять разные команды, готов слушаться Арса, лишь бы понять для себя, что происходит; удостовериться, что их история не закончилась, что они с Арсом до сих пор есть друг у друга.       Садится напротив, ловит Арсов утверждающий кивок:       — Что происходит?       — Говори конкретнее, — Арс всё также уста́ло, — что тебя не устраивает?       — Я не понимаю того, что происходит между нами… прятки… недосказанность… недопонимание… мы будто заблокировали друг друга… и не можем подобрать правильный код…       — У тебя имеются ко мне претензии?       — Ты… ведёшь себя странно… уезжаешь… сторони́шься меня, избегаешь… Ты… Как будто… у тебя есть кто-то… другой… — Антон произносит, не глядя ему в глаза, — кто-то… к кому ты чувствуешь…?       Как произнести ужасные слова — к кому ты чувствуешь, что? Влюблённость? Симпатию? К кому у тебя есть чувства? Чувства? Да ты с ума сошёл, Антон, такое спрашивать.       — Кто-то… к кому тебя… тянет? — не спрашивает, выплёвывает.       У Антона на лице вселенская боль, в гроб краше кладут. Детёныш.       — Есть, конечно… — ловит Антонов разочарованный и испуганный взгляд. — … Ты у меня есть.       Взгляд Антона светлеет, он ловко перехватывает Арса за руку и придвигается ближе.       — Остановись, это не всё, — Арс вздыхает тяжело, — раз уж начал, позволь, я продолжу.       Куртку свою скидывает рядом, руку аккуратно вытягивая из Антоновых ладоней:       — Антон… Ты взрослый достаточно, чтобы заметить, что… не всё в порядке… Нам было вместе… хорошо…       Ну почему Антона не подводит организм сейчас? Почему у него не идёт кровь из носа? Почему он не падает в обморок? Почему лампочка светит тусклее, кто-то пытается выключить свет?       — Наши отношения, они… были обречены на провал, — Арс бьёт наотмашь, — прими это.       Продолжает, пытаясь поймать взгляд Антона, но тот смотрит мимо, размыто.       — Долгие годы они строились на моём желании, но я устал тянуть, Антон, устал быть локомотивом. Меня ещё влечёт к тебе, но… наверное… чувства… притупились. Жду от тебя чего-то, а то, что сам уже… не готов давать взамен, только сейчас понял.       Антон умирает медленно, с каждым словом, с каждым услышанным предложением:       — Ты… не любишь меня… больше?       — Это сложно, Антон. Люблю. Но уже не так, как раньше, наверное.       Антон переводит взгляд на Арса, всматривается в узкие губы, в ямочки, такие родные, красивые. Ведёт взглядом вдоль скул, по щекам небритым, таким родным, красивым. Выше. Упирается в глаза, такие родные, красивые. Арс. Такой родной, красивый.       — Я правда… правда думал, что у нас всё… всё в порядке, — язык Антона не слушается, — пока не понял, что ты… начал избегать меня… так явно…       Антон в любимые глаза заглядывает, пытаясь разглядеть там эмоции:       — Почему? Дело во мне? Что я сделал?       — Ничего.       — … Мм?       — В том-то и дело, Антон, ты не делаешь ничего. Ни-че-го, — произносит по слогам, медленно и чётко.       Антон вскидывает оленьи глаза, с трудом вникает в суть услышанного.       — Мне спокойно, а это ненормально, — продолжает Арс, переводя на того свой взгляд, сейчас особенно глубоко задумчивый, — ты же видишь, исчезает всё, меркнет. Ро́вно — это не для меня. Мне нужны эмоции, я гореть должен, я хотеть тебя должен. Я хочу чувствовать, что вызываю и в тебе желание и трепет, как тогда, в начале. А ты перегорел, — подытоживает Арс, — я сам в чём-то виноват, наверное, что не вызываю больше в тебе таких эмоций.       Антон тянется вперёд, пытается поймать Арсову ладонь, ловит, сжимает двумя руками:       — Арс, о чём ты, я нет, нет, я не перегорел, — придвигается ближе, тянется к скуле, держит ладонь на весу, касаясь почти невесомо колючей щеки, — я успокоился, наверное, зная, что ты есть у меня, что ты рядом и тебя больше не нужно завоёвывать.       — Кто кого завоёвывал, Шаст! — усмехается Арс, — завоеватель, блин. Так бы и дальше ходил телко́м без моих подпинываний.       Антон руку не убирает, видит, как Арс непроизвольно тянется к ладони. Воспоминания откидывают в прошлое, такое насыщенное, такое одновременно далёкое и такое настоящее.       — Неужели ты ничего ко мне не чувствуешь, Арс?       — Почему ничего? — отодвигается, — я живой и сейчас мне приятно, я так соскучился по твоим руками, по ласке. Но ведь это не вся наша с тобой жизнь, не здесь, не сейчас. У меня масса эмоций, Антон… вот только знаешь… бабочки в животе… не летают.       — Бабочки? — вскидывается Антон, — бабочки, блять? Какие на хуй бабочки?       Антон встаёт, вышагивает вдоль стола широкими почти полупрыжками:       — Бабочек ему подавай, ты что, блять, девственница в заточении? — присаживается назад, придвигаясь к Арсу ближе, — какие бабочки, блять, Арс?! Ты себя слышишь?!       Соскакивает вновь:       — Я думал, Арс, что наконец-то мы пришли к спокойной жизни, у нас всё решилось, устаканилось всё! Мы можем никуда не торопиться, наконец-то насладиться друг другом, не бежать, спокойно проводить время. Арс!       — Не кипятись.       — Я вырос, Арс! Мне незачем бежать от себя. Я хочу быть рядом, хочу проводить с тобой всё свободное время, а ты? Разве мы не этого хотели? Не к этому стремились?       — Нет!       — Я смотрю на тебя такими же влюбленными глазами, у меня сердце замирает, когда ты рядом! Неужели ты этого не чувствуешь? Я не верю тебе.       Антон присаживается на стул напротив:       — Неужели мы по-разному чувствуем? — спрашивает тихо, глядя в глаза, — неужели ты чувствуешь другое?       — Нет же, Антон, я продолжаю чувствовать, как и прежде, но это спокойное состояние меня выбешивает! Мы как пара пенсионеров! Мне это не нравится! Я мог бы закатывать скандалы с битьём посуды, выводя тебя на нужные мне эмоции, поддерживать эти отношения на плаву, но это всё ни к чему. У меня так мало времени, Антон… И теперь уже я не готов ставить на кон свою карьеру.       — Карьеру? Ты выбираешь карьеру? Между чем… кем?       Антон как в зацикленном кино. Он повторяет вопросы, ранее произносимые Арсом в его адрес. Когда они поменялись местами? Когда Арсу стало недостаточно проводить время с Антоном? Когда для Антона тихие вечера ничегонеделания с ощущением почти что семьи превратились в самое важное? Когда он пропустил неважность этих моментов для Арса?       — Арс, ты… карьеру выбираешь? — повторяет.       — Да, а что тебя смущает? — Арс удивлён. — Ты все годы выбирал карьеру вместо меня и для тебя это было нормально. Что изменилось сейчас? Ты всегда знал, что признание в творчестве для меня очень важно. Просто я для этого прилагал максимум усилий, а тебе это было положено на блюдечке с голубой каёмочкой.       Арс обесценивает труд Антона? Как интересно.       — При чём тут карьера, Арс? Она важна для нас, это бо́льшая часть нашей жизни. Но почему она должна стать преградой для наших отношений?       Арс произносит больше для себя, чем для Антона:       — Потому что, Антон… у тебя впереди ещё вагон времени. Ты молод. А у меня его нет. Вкладывать силы в строительство отношений и забить на работу? Нет. Я направлю свои силы на действительно нужное мне… Прости…       У Антона пересохло во рту, мучает жажда. Нет, не жажда, у него полыхает огонь внутри. Он опаляет горло, сжигает щёки, добирается до глаз, но тонет в океане вод, наполнивших их.       Арс щас что, выбрал не его? Или он от него отказался? Или… Воды, нужно воды.       Встаёт. Выпивает стакан залпом. Второй. Поворачивается к Арсу:       — Ты… хочешь расстаться со мной?       Слова даются к его же ужасу совсем легко. Нужно осознать. Всё осознать. Что ты сейчас говоришь, Антон?       — Арс… ты бросаешь меня? — повторяет осознанно.       — Антон, ты не ребёнок, что за детсад? — Арс нервничает. На словах это звучит дико. — Кто кого бросает? Ты что, вещь?       Арс не выдерживает пропитанного напряжением каждого атома вокруг. Встаёт, идёт к окну и Антон инстинктивно пытается уйти в сторону. Сталкиваются на одном квадратном метре. Даже их параллельные прямые постоянно пересекаются.       — Мы взрослые люди, — Арс опять присаживается на стул, — мы должны всё решить мирно.       Арс выдохся, напряжение как будто проглотило его голос:       — Антон, — совсем тихо, — я не разлюбил тебя. Но я не знаю, что чувствую. Точнее, я не чувствую того, что раньше и это меня пугает, — смотрит на скрещенные впереди себя кисти, — мы спокойно приезжаем домой, занимаемся делами, едим, моемся, заваливаемся на кровать, каждый в своих телефонах, изредка дрочим друг другу, не принимаем вместе душ. Искра пропала. Не хочу так. — Поднимает взгляд на Антона, — ты ведь тоже не этого хотел?       — Я именно этого и хотел… до́ма, — разочаровано.       — Ты был другим, а сейчас будто… успокоился. Я не узнаю́ тебя, Антон.       — Но ведь мы шли к этому, Арс, к тому, чтобы быть вместе. Нам сейчас ничего не мешает находиться рядом, мы завязаны на постоянных съемках, никто не удивляется, что мы приезжаем и уезжаем вместе, разве не к этому мы шли? От чего ты бежишь, Арс?       — Я хочу многое успеть. Когда я двигаюсь, и не только внешне, я чувствую, что живу.       Догадка прошибает Антона мелкой дрожью:       — Ты загоняешься из-за возраста? — усаживаясь напротив, смотрит тому в глаза.       — Мне страшно, Антон. Я везде опаздываю. Я не хочу проебать то, в чём у меня начало́ получаться.       Арсу сейчас сто лет. По крайней мере, на такой возраст он себя ощущает. Столетний груз не даёт распрямить плечи, выгнуть вперёд грудную клетку. Ещё год, ещё два, слава и признание рядом! Нужно бежать, нужно ухватить их за хвост! Нужно запрыгнуть в последний вагон, хоть на подножку, но нужно попытаться! Нужно успеть!       — Ты не один, я рядом. Я хочу дать тебе чувство уверенности, спокойствия. Не беги от этого. Не беги от меня, Арс!       — Почему сейчас, Антон? Почему сейчас ты так внимателен? Почему ты раньше не чувствовал, что мне нужна была твоя поддержка? Почему?! — голос срывается на крик.       — Ты не чувствуешь во мне опоры? Скажи что мне сделать, Арс?       — В том то и дело, Антон, что мне надоело говорить, что хочу я, что должен делать ты. Ты как будто не чувствуешь ничего. Тебе всегда комфортно. Во всех отношениях, со всеми. Тебе все говорят, что делать. Будь то Стас или я. Работа или личное. Твои недоотношения. Ты даже вышел из них не по своей инициативе, не тогда, когда я рвался к тебе, когда просил не унижать себя полуотношениями. Но ты даже тогда не сделал никаких усилий, просто плыл по течению. А я устал, Антон, устал грести против, устал тянуть тебя в наши тоже по сути недоотношения. Устал говорить тебе о своих чувствах. Что с тобой стало, куда подевалась твоя энергия? Ты же молод ещё.       Арс заведён до предела, слова вылетают пулемётной очередью:       — Где наши поездки друг к другу? Скажи, когда ты последний раз приезжал ко мне? И нет, не в Питер. Ты и в Питер, кроме, как по работе, не приезжаешь. А здесь, в Москве, когда ты приезжал ко мне последний раз? Когда мы вместе проводили время за пределами твоей квартиры? Когда ты проявлял инициативу для нас? Вспоминаешь?       Антон вспоминает. Пытается вспомнить.       Арс встаёт, заполняет собой всё пространство над Антоном, голос звучит резко, колко:       — Отношения, Антон, это работа, как бы для тебя странно это не звучало. Я тебе, как маленькому ребенку это объясняю. Устал я. Устал тянуть всё на себе. Не физически устал, нет. С переездами и перелётами я сжился, свыкся, они меня не напрягают совсем, это моё внутреннее состояние постоянного движа мне даже нравится. Но... когда ты последний раз встречал меня? Неважно где. Помнишь, ты молнией мчался встречать меня и провожать? А сейчас?       Антон чувствует себя ребёнком перед отчитывающим его родителем после школьного собрания.       А родитель не унимается, выплёскивает недовольства учителей:       — Я ведь тоже работаю на износ, ничуть не меньше тебя. Но я всегда нахожу для тебя слова ободрения, поддержки. Ведь так? Я интересуюсь твоими новыми проектами, съёмками, прожитым днём. И жду того же от тебя, но ты… своим невниманием… ты тянешь меня, Антон, не ввысь, не вверх…       Антону хочется стереть Арсу память и тут же начать… исправляться?       — Я обидел тебя своими словами? Прости, не хотел. Ты первый начал этот разговор. И я не могу уже это сдерживать. Я не уверен, что все чувства ушли… но они уже… не те. Я скучаю по прежнему Антону, который ночами не спал даже после трудного дня, я скучаю по тому Антону, который подхватывал любую мою идею. А теперь я твои эмоции вижу, разве что только на съемках. Ты там оживаешь, радуешься. Я иногда думаю, что ты только там и настоящий. И меня огорчает, что не я являюсь причиной твой радости.       Антон вскидывает на Арса взгляд, торопливо, как будто оправдываясь:       — Арс, ты самая огромная причина моей радости, ты…       — Не перебивай, пожалуйста… У тебя на меня глаза блестят, когда ты ко мне прикоснуться не можешь на глазах у всех. И это не страсть, нет. Раньше бы ты не выпустил меня из гримёрки, не отсосав, а сейчас мы лишь садимся в машину и едем домой. Тебя и правда всё устраивает? Когда у нас был секс последний раз? И я не имею в виду тот, который подразумеваешь ты. Я имею в виду тот, страстный, сутками напролет.       Антон уже ничего не пытается. Ни вспомнить, ни сказать, он чувствует себя полным ничтожеством. А слова Арса добивают:       — Мне не хватает тебя, Антон. И страсти, и нежности. Но может ты давно меня разлюбил и боишься признаться? Не мне боишься признаться, а самому себе? Мы же с тобой, как семейная пара, у нас практически наступил кризис семейной жизни. Но я не знаю, как всё исправить. Как вернуть, как вновь разжечь искры в твоих глазах. Там спокойствие. Я не хочу у тебя ассоциироваться со спокойным престарелым дедом. Да и не в этом даже дело, а в том, что ты, похоже и не понимаешь, о чём я говорю. Ведь так?       Антон молчит. Арс продолжает:       — Не тяни меня назад, Антон, прошу тебя. У меня только сейчас всё стало налаживаться, у меня наконец-то есть предложения в кино. Ты не помогаешь мне, я не чувствую в тебе ответной радости. Как будто ты не то, чтобы не радуешься, а не веришь в меня, что ли. Как будто тебе наплевать на эту важную часть моей творческой жизни. Почему я не слышал от тебя в последнее время слова поддержки? Я даже в глазах твоих не увидел гордости за мои успехи. А ведь мне аплодируют, Антон, в меня верят другие люди, а ты… Ты вроде рядом, а вроде и нет. Это привычка. Я не хочу быть твоей привычкой.       Арс вздыхает тяжело:       — Я взрослый, кухню киношную знаю, но у меня кипит всё, когда я понимаю, что актерский век короткий. И я хочу успеть реализоваться в этом. Но мне поддержка нужна, Антон! Да в меня Серёга больше верит, чем ты! Ты никогда не думал, что своим равнодушием ты делаешь мне настолько больно, что и я перенимаю твой настрой и перестаю верить в собственные силы? У меня даже родители приняли мой выбор, поддерживают, настраивают на успех и признание. А я от тебя, от первого, жду этих слов поддержки, участия! Веришь ли, но иногда мне кажется, если бы не эта вся шумиха, этот ажиотаж, не скажи я тебе про свои успехи, репетиции, не рассказывай я тебе про то, как мне тяжело даётся роль, ты бы и не спросил меня об этом.       Антон сидит, прижав ладони ко лбу. Если бы он мог вернуть время назад, если бы только мог…       — Антон, а может дело совсем не в отсутствии интереса лично ко мне? Может ты и чувствовать-то никогда не умел? Тот юношеский бунт ты бы пережил, если бы не мой первый шаг. Я пытаюсь, правда, я каждый день выискиваю для себя того Антона, молодого, с горящими глазами, интересующегося мной. Но я не могу из тебя его вытащить, а ты упираешься, закапываешься в песок, закрываешься от меня. Я устал, не могу так больше. Мне силы нужны, мне так много нужно ещё успеть.       Арс откидывается на спинку стула с чувством выжившего в катастрофе. В горле пересохло, пальцы заметно подрагивают. Эмоционально он отыграл несколько спектаклей подряд. Месяцами копившееся недовольство выплеснулось без сильного на то его стремления. Если бы не Антон с его упёртостью, Арс бы ещё тянул и тянул с принятием какого-либо решения — закончить или продолжить эти самые дорогие ему, самые болезненные, самые лучшие его отношения.       Ему так больно от ощущения беспокойства за Антона, за то, что этот любимый мальчишка заставил вывалить на него уша́т грязи, за то, что он не смог защитить Антона от своего недовольства, за то, что Антон сейчас напоминает маленького мышонка, за то, что…       Арс не выдерживает:       — Антон, не молчи, прошу тебя.       Может ли Антон что-то сказать после услышанного? Может ли он просить Арса простить его, дать ему шанс всё исправить? Нет, он проебался по всем фронтам. Он успокоился, он достиг желаемого результата. Он у финиша. Он победитель. Вот только Арс бежит дальше. И Антону его не догнать. Или может попытаться?       Антон убирает ладони от лица, растерянно смотрит на Арса. С чего начать?       Слова застряли ко́мом, невидимый скотч заклеил рот. Он бы хотел сейчас упасть на колени перед Арсом, хлюпать носом и надеяться, что само всё как-то рассосётся, что Арс всё решит, что Арс сильный и справится сам. Вместо действий Антон, как всегда, выбирает побег.       — Ненавижу себя. Прости меня, Арс.       Антон просто не имеет права вымаливать у Арса прощение. Антон отравляет Арсу жизнь. Антон не должен ему мешать. Как же, блять, тяжело. Как же плохо.       Антон сидит истуканом, глядя в пол, не сме́я пошевелиться. Он ничтожный, малодушный и жалкий. Ему нет пощады. Арс его оставит и правильно сделает. Арс будет счастлив и без него. Вот только Антон, наверное, умрёт от разрыва сердца. И правильно. Получай по заслугам, идиот. Ты, Антон, не достоин Арса. Ты сам проебал своё счастье.       Он и не замечает, как солёная вода каплями стекает по подбородку, щиплет крылья носа, покусывает уголки глаз, губ.       А Арса коло́тит, он убить себя сейчас готов. Вся его решимость к новой, без Антона, жизни, сдувается как воздушный шар. Какие нахуй бабочки, когда здесь утонуть можно в приливе теплоты, умиления и нежности.       Почему ты, Арс, недоволен Антоном, если никогда ничего не требовал взамен? Может Антон и не в курсе, какую значимость имеет для тебя его участие и поддержка? Ты бы, Арс, прежде чем требовать, разъяснил этому большому ребёнку важность его персоны для твоей жизни и успокоил эту буйную головушку, а то ведь смотри, накрутил тот уже себя «по самое не могу».       Прерывая бег собственных мыслей, Арс пересаживается ближе к Антону, возвышаться над ним, пусть и на ногах, сейчас точно не сто́ит.       Подушечками пальцев больше размазывает, чем вытирает мокрые Антоновы щёки, но тот пытается отвернуться, стыдясь и так своего малодушия:       — Я не достоин тебя, — беспомощно произносит Антон, голос действительно звучит жа́лко, — брось меня, Арс.       — Дурачок.       В звенящей тишине даже выдохи кажутся громкими. Арс заставляет Антона поднять голову и посмотреть в глаза:       — Что нам делать, Антон? — непонимание и испуг читается прямым текстом.       Взгляд Антона приобретает фокус — Антон не понял, Арс что, готов дать ему шанс? Арс в раздумьях? Арс не поставил точку?       Решимость наконец-то выйти из рядов двоечников и получить одобрение его главного учителя стремительно взлетает ввысь. Руками обхватывает Арсово лицо, шепчет прямо в губы:       — Арс, если ты ещё не всё решил, если ты не разлюбил меня окончательно, дай мне шанс. Я дурак, балбес, но я попытаюсь, постараюсь, — выпаливает скороговоркой, — я не подведу тебя, Арс.       — Я сказал всё это… и мне страшно, Антон. Страшно… Как я без тебя? Я запутался сильно.       — Давай попытаемся всё наладить, вместе.       — Давай… попытаемся… вместе.

•••

      Непроглядная ночь, заглядывая в окно лунным светом, освещает два поломанных небоскрёба, склонившихся друг к другу.       Они шепчут наперебой извинения, прощения, обещания, в надежде встретить завтрашний день с новыми силами и с твёрдым решением… попытаться.       End of part #1