Попытка 3
22 июня 2023 г., 00:38
Примечания:
🆘 У вас осталась одна попытка
•••
В тёмной толстовке, в кепке, надвинутой на глаза, спрятавшись дополнительно за черными очками и капюшоном, с сумкой наперевес, Арс идёт к выходу из аэропорта, вымотанный многочасовым перелётом, эмоционально растоптанный, униженный и морально уничтоженный. Своё теперешнее состояние, благодаря поверхностным знаниям медицинских терминов, он охарактеризовал бы как «состояние средней тяжести» — кроме сломанной души, видимых повреждений не выявлено. Не уснув за последние несколько дней ни на минуту, находясь на грани нервного срыва, уже не борясь с непроходящей головной болью, похудевший и постаревший на миллион лет, он, не поднимая взгляда, с понурыми плечами плывёт в общей массе движущейся толпы, внутри её потока обходя препятствия, замедляясь и ускоряясь вместе с ней. Взглядом скользит по шагающим впереди него ногам, таких же, как и он, прибывших пассажиров, по наливному полу, отсвечивающему светом и гулкими звуками шагов, и надеется, что эта разумная толпа выведет его на улицу, посадит в такси и доведет до квартиры, а там ему бы только добраться до кровати и рухнуть ничком, и желательно в подушку, чтобы заглушить рыдания. Что его прорвёт, как только он окажется в родных стенах, он уверен. Плывя в пото́ке, поворачивая на очередном витке, упирается в чьи-то ноги. Этот кто-то снимает с его плеча сумку, перевешивает на своё, крепко сжимает его руку ниже локтя и ведёт дальше, уводя к берегу людской реки, защищая его от встречных препятствий. Этот кто-то кажется таким близким и родным, что подсознание рисует только один образ, но оно, видимо, также, как и Арс, находится в усталом бреду, ведь его кто-то родной и близкий сейчас чисто физически не может находиться с ним в одном пространстве. Подсознание к тому же оказывается настолько невменяемым, что забывает напрочь напомнить хозяину о принятом им накануне важном решении лишить близкого и родного этого звания. На секунду вырвавшись из абсурда своих мыслей, Арс притормаживает, поднимает выдохшийся взгляд на неизвестного сопровождающего и на подкашивающихся ногах делает шаг вперёд, утыкаясь тому в плечо. — Арс, — Антон, перехватывает того за спину, — я с тобой, — и ведёт дальше по широким коридорам заплетающегося, словно пьяными ногами, человека, на улицу за глотком свежего воздуха. В такси Арс замирает с открытыми глазами, теперь сам уже держась и не выпуская Антонов локоть. Не проронив ни слова, позволяет Антону вести себя за собой, словно находясь в анабиозе, выбраться из машины, подняться по ступенькам, разуть, раздеть, поставить ноги на холод кафельной плитки. — Арс, я сейчас включу воду, не пугайся, — Антон с уверенностью закончившего курсы медбрата, точно знающего, что делать, чтобы вывести Арса из ужасного состояния, согревает его под струями горячей воды, долго поливая на него из душа, дожидаясь ухода мелкой дрожи, бившей Арса всё это время. Насухо вытирает его полотенцем, одевает в пижамные штаны и футболку, вливает в него две рюмки коньяка и, закутав в одеяло, укладывает на кровать, крепко обнимая со спины и прижимая к себе со всей силы. И, лишь услышав размеренное дыхание, понимая, что Арс, наконец-то, уснул, Антон встаёт с постели, шатаясь от переизбытка чувств и нервного напряжения, делает прямо из бутылки несколько больших глотков, садится в кресло и забывается коротким проваливающимся сном. Просыпается как от испуга в кромешной темноте, потерявшись во времени, включает приглушённый свет и на цыпочках пробирается в комнату. У Арса дыхание тихое, еле слышное, он лежит в той же позе после ухода Антона. Антон на минуту даже ловит отголоски подступающего страха, как бы чего не произошло, но потом берёт себя в руки, касается тыльной стороной ладони Арсовых лба, щёк, рук, проверяя температуру, поправляет одеяло и, прикрыв дверь, выходит из комнаты. Антон курит ежечасно, прерываясь на съедающие его мысли, изредка отвлекаясь на походы в магазины — то морковку забыл, то сигареты закончились. Антон почему-то уверен, что больному, а Арс сейчас не похож на здорового человека, нужен срочно лёгкий бульон и чай с малиной, и доставка здесь не поможет — души́ в ней нет, а выздоравливающему она, ой, как нужна. Готовит что-то, стараясь не шуметь, периодически заглядывая в комнату, проверяя, не проснулся ли Арс и вымотавшись, сам ведь тоже на ногах уже больше суток, разморившись после горячего душа, так и засыпает, сидя на стуле, затылком облокотясь на холодную стену. Глухой стук упавшего на пол стакана заставляет вздрогнуть и, резко открыв глаза, увидеть Арса, с растерянным видом смотрящего то на разлившуюся на пол воду, то на укатившийся, но не разбившийся стакан. Антон медленно встаёт, не отводя взгляда от потерянного Арса, ругая себя на чём свет стоит за непродуманность — мог бы поставить на тумбочку рядом с кроватью воду и догадаться, что, очнувшись, тому захочется пить — отмечая проснувшийся в себе, как ни странно, какой-то материнский инстинкт, ну или как там его, в общем, когда волнуешься за своего ребёнка и осторожно спрашивает: — Ты как, Арс? — Лучше, — односложно, — долго я спал? — Часов восемнадцать, — Антон даже погуглил информацию, что после стресса организм может отключиться и на дольше, запуская процесс восстановления. Антон и сам вырубался на сутки и больше с ужасным режимом, точнее, с полным его отсутствием, но тревога за Арса, который в нормальной жизни мало ел и мало спал, подталкивала Антона и погуглить, и пройтись по медицинским форумам. Антон наливает воду в стакан, протягивает его Арсу: — Голодный? Есть будешь? — кивает рядом на плиту, — горяченькое. — Не сейчас, — Арс выпивает залпом и направляется к выходу, — я полежу ещё. Останавливается на полпути, оборачиваясь на Антона: — Побудешь со мной? — взглядом из-под ресниц, — рядом… — Конечно, — Антон идёт следом, захватив с собой стакан воды. В комнате приглушённый полумрак, Антон ложится напротив Арса, принявшего позу эмбриона, укрывает их двоих одеялом почти по шею, молчит в ожидании, смотрит на Арсовы прикрытые веки, провали́вшиеся щёки, заросшие щетиной. Лежат молча, Антон тоже прикрывает ненадолго глаза, веки почему-то так и хотят слипнуться, успевает лишь подумать, что Арс проснулся, живой, рядом, значит, всё в порядке и проваливается куда-то в темноту. Приходит в себя, лёжа на спине, поворачивается на бок — Арс всё также лежит напротив, но уже вытянув ноги, с ладонью под щекой и открытыми глазами: — Проснулся, — то ли о себе, то ли об Антоне. — Угу, — Антону почему-то хочется зевнуть и потянуться. — Пойдем? Есть хочу, — Арс и спрашивает, и зовёт с собой. Антон рад, наличие аппетита у Арса уже само по себе явление редкое и является точно положительным, как бы означая начало окончания конца — мысли неуместно выдают каламбур. Пока Антон хозяйничает на чужой кухне, разогревает, накладывает, нарезает, Арс неподвижно сидит, как в гостях, положив руки на колени, не решаясь без спросу взять ни вилку, ни ложку. Как только Антон садится за стол, урчащие животы обоих звучат на редкость одновременно громко, что заставляет их переглянуться и улыбнуться, прекратив тем самым тягостное молчание и настроив на совершенно обычный будничный завтрако-обедо-ужин. Их проснувшийся аппетит сметает всё, приготовленное Антоном, а вид Арса, куском хлеба «вылизывающего» тарелку, вызывает в Антоне даже не то чтобы чувство гордости за себя, а гордости за свои достижения — дома-то он живёт практически на доставке и плиту включает в достаточно редких случаях, что даже и не припомнить. Стесняясь своих мыслей, торопливо встаёт, загружает посудомойку, до конца исполняя роль хозяюшки и уже сто́я у крана, последними штрихами завершая удавшееся почти что пиршество, чувствует прижимающегося к нему Арса. Арс подходит бесшумно, обнимает Антона со спины, перекрещивая руки у него на груди, прижимается щекой к затылку и, замерев губами в изгибе шеи, тихо произносит: — Спасибо. И в это тихо произнесённое слово он вкладывает благодарность, испытываемую по отношению к Антону, к его словам, поступкам и самоотдаче. Арс с ужасом понимает, на какие жертвы пошёл Антон, чтобы находиться с ним сейчас здесь, в Питере, что стои́т за молчанием Антонова телефона, выключенного определенно намеренно. Обнимает его сильнее и от понимания, что Антон чуткий, отзывчивый, что он настолько хорошо чувствует Арса, что полетел за ним в Питер, за оказанную Антоном поддержку и проявленную заботу, кори́т себя за ошибочное принятие занятости как равнодушия и ругает за доставленное беспокойство и хлопоты. Всё это осознание Арса прошибает до глубокого комка в горле, до запредельной нежности к родному и близкому человеку, что Арс пошевелиться боится, прервать этот важный для него момент. Они стоят так долго, не считая ни секунд, ни минут, время остановилось в этой точке их бытия, за́мерло, разрешая всё пережить, осознать. Антон мокрыми руками берёт Арсову ладонь, прижимает к своим губам, застывает в этом, поистине интимном моменте. Он словами передать не может скопившиеся в нём трепет, нежность, волнение, что лишь целует ладонь, пальцы, молчаливо прижимаясь к ним губами.•••
Произошедший на съемках у Арса инцидент они с Антоном не обсуждают, ровно, как и прерванное Антоном участие в проекте. Лишь однажды Арс, спокойно валяясь на кровати, уловив в себе приятные вибрации от ленивого антононичегонеделания и не желая их прекращать, интересуется у него: — Сколько у нас времени? — Думаю, — Антон жмёт плечами, — неделя ещё есть. Антон понимает, что Арсу, даже находясь в стенах своей квартиры, не выбраться из накрывающей его крайней усталости и вернуться в Москву, в дела, в работу, в съёмки в ресурсном состоянии он не сможет. Не особо выбирая, бронирует практически первый попавшийся домик на берегу залива и, собрав из Арсова шкафа минимальную сменку для них двоих, взяв Арса за руку, говорит, что пора ехать, такси ждёт. Арс не спрашивает Антона ни о сорванном им проекте, ни о реакции Стаса на его, Антонов, уход, ни о грозящих последствиях за его внезапное исчезновение, он просто идёт за Антоном твердеющей походкой и когда тот на немой Арсов вопрос о сулящих проблемах в связи с незапланированным отдыхом отвечает: — Забей, подумаем об этом завтра, — Арс решает, что иногда нужно перестать всё контролировать и довериться другим людям. И он, ломая в себе прежние привычки к постоянному самокопанию и самоконтролю, плывёт в этой лодке, покачиваясь на волнах спокойного безрассудства и обещая ответить себе на все вопросы завтра, если он о них, конечно, вспомнит. Арс, расслабленно проводя ленивые дни, восстанавливает своё пошатнувшееся здоровье, гуляет, слушая тишину вокруг, дышит свежим воздухом. Антон же спит сутками напролёт, видимо, напряжение последних недель и месяцев, сказалось и на нём тоже. Он наотрез отказывается выходить в дождь и слякоть, и Арс, возвращаясь с прогулки, холодными руками залезает ему под футболку, обвивает его руками, ногами и засыпает, забывшись неглубоким поверхностным сном. Если их период бодрствования совпадает, Антон плетётся за Арсом, нагуливает аппетит и здоровый сон. Но чаще Арс, наморозившись холодными прогулками, приходит, ложится, притулившись к Антоновой груди, укутывает себя его руками и они падают в полудрёму, не шевелясь, иногда шепча друг другу нежности или целуются, а уста́в, отрываются друг от друга, переворачиваются на другой бок и, обнявшись, снова засыпают. Заходить дальше ленивых поцелуев не стремится ни один из них, им спокойно, комфортно, они стебутся друг над другом, называя себя супружеской парой на пенсии и смеются над своими же шутками снова и снова. Они с Антоном будто попали в сон-час в детском лагере, где точно знают, что их позовут на обед, скоро приедут родители и этот мир весь для них, вот только им уже не нужно никуда спешить и бежать. Спустя неделю, выспавшись на десять следующих жизней вперёд и почувствовав в себе силы, возвращаются в Москву, в Антонову квартиру, потихоньку привыкая к бешеному ритму предыдущей для них уже теперь жизни.•••
— Стоп! Перерыв! Шаги… Вдох… Выдох… Губы жадные, впивающиеся неистово. Жарко. Влажно. Голоса сбивающиеся, с придыханием. — Арр… с… — Ант… оо… о… Рваными движениями доводят друг друга до исступления. Выдох… Вдох… Шаги… — Камера! Мотор!•••
— Арс, ты это… точно готов? — Серёжа пытается призвать оставшийся разум его друга не совершать необдуманных поступков. Но Арс не был бы Арсом, не продумав, не просчитав наперед все свои действия. — Неа, мне ссыкотно, как никогда, — в необъятной вселенной Арса точно произошли сбо́и, заставляющие его принимать решения по первому зову. — Антон-то в курсе? — вопрос, как ещё одна попытка остановить. — Неа. Арс — человек мира, ему собраться — только подпоясаться. Привыкший к постоянным переездам, перелётам, он легко прощается с вещами, гардероб обновляя каждый сезон, к чашкам-ложкам не привязываясь. Поэтому, не удивившись собранным шмоткам, уместившимся в два чемодана, стоя на пороге теперь уже прежнего своего жилища, оборачивается вокруг, мысленно прощаясь с ним: — Погнали, — Антоновы словечки как никогда кстати. В две пары рук, меняя прошлое на настоящее, Арс несётся вверх по лестнице жизни, перепрыгивая через ступеньки, не оглядываясь назад.•••
Антону ничего не может испортить настроение, определенно. Позднее утро будит горячим минетом, зарядив позитивом на весь оставшийся день, на работе никто не надоедает и не занудствует, ноги несут его домой без каких-либо предчувствий. Дежавю его настигает двумя застигнутыми врасплох чемоданами и звуками льющейся в ванной воды. Ноги не держат. Совсем. Арс собрал вещи? Он съезжает? Из-за шума льющейся воды Арс не слышит прихода Антона и выходя из ванной, видит его, сидящего на кушетке, растопырив колени. Арс удивляется — он пришёл буквально минутами ранее, странно, как они не встретились на парковке, только и успел помыть руки, но не растолкал шмотки по шкафам. Антон бы и не заметил прибавления гардероба, просто иногда таскал бы Арсовы вещи, но сейчас ноги у него предательски дрожат, взгляд бегает, язык прилип к нёбу и хочется опять сбежать туда, в детский лагерь, в домик у залива, туда, где им было ещё хорошо. Но иногда минуты заставляют пощекотать нервы. — Ты удивлён? — Арс с ходу, без приветствий. Удивлён? Антон бы многое мог сказать — что он и правда не заметил отдаления, он, глупый, решил, что всё совсем наоборот — потепление наступило, Арс наконец-то пришёл в равновесие, перестал срываться на бег, пытаясь перегнать и обогнать себя. Антон действительно думал, что у них всё хорошо. Антону так хочется надеяться, что у них всё наладилось, что началась у них с Арсом белая полоса их жизни. Но, видимо, где-то ты, Антошенька, всё же проебался и жизнь твоя — зебра чёрная. — Очень. — С грустью и разочарованием в голосе. Антон не рад? Арс поспешил? Не может быть. Они точно говорят об одном и том же? Дааа, Арс, взрослый ты лишь на бумаге. Арс даже стучит себя ладонью по лбу — неожиданная догадка пронзает опозданием. В несколько шагов он подходит к Антону и садится на корточки промеж его ног: — Антош, ты чего? — смотрит вверх на печальные глаза. — Арс? — Я же это… наоборот… к тебе… к нам.•••
Антон, прикрывая глаза, расслабленно приподнимает голову, тянется подбородком навстречу робким солнечным лучам, изредка пританцовывая в такт ногой играющей в наушнике музыке. Долгожданные тёплые лучики приятно согревают сквозь лёгкую куртку, слабый ветерок колышет молодую листву и солнечные зайчики, играя в прятки, весёлыми бликами ласкают щёки, скачут по Антоновым волосам, щекочут нос. Тепло. Хорошо. Арс, направляясь к машине, засматривается на улыбающегося, пританцовывающего с полуприкрытыми веками, Антона, подходит ближе: — Антон! — не громко, стараясь не спугнуть. — Арс, — оборачивается к нему Антон и поймав солнечные лучи, громко чихает, — совсем лето уже, — смеётся. Одновременно садятся в машину. — Домой! — кивает Антон утвердительно, с улыбкой глядя на Арса. — Домой! — кивком соглашается Арс, улыбается в ответ, откидываясь на спинку пассажирского сиденья. End of part #3 End
Примечания:
PIN-код введён верно ❤️
Комментарии и 👍 приветствуются 😍
