50 оттенков магии...

— Хьюго? — раздался тихий, напряжённый голос.       Он обернулся и увидел Джеймса, стоявшего в дверях. Лицо принца было искажено противоречивыми чувствами: он посмотрел сначала на Софию, мирно спящую на кровати, а затем на Хьюго, который всё ещё стоял на коленях у её изголовья, его рука была бережно опущена на её плечо. — Что ты здесь делаешь? — спросил Джеймс, в его голосе прозвучала едва сдерживаемая ревность. Хьюго медленно поднялся и, взглянув на принца, спокойно кивнул в сторону двери. — Джеймс, давай выйдем, — предложил он.       Когда дверь за ними закрылась, коридор погрузился в мрачную тишину, нарушаемую лишь мерцанием тусклых свечей и дыханием каменных стен. Хьюго бросил короткий взгляд на Джеймса, который смотрел на него с тяжёлым подозрением, с неотступной тенью ревности. — Я пришёл по поручению твоего отца, — начал молодой король, в голосе ощущалась скрытая усталость, будто каждое слово было решением, от которого невозможно уклониться. — Роланд предложил помощь в укреплении армии Фростгарда. — Укрепление армии, значит? — переспросил Джеймс, и в его тоне звучал скрытый скепсис. Хьюго выдержал его взгляд, и на мгновение, как волк, оскалился в ответ. Он знал, что разговор повернётся в нужное русло, и для этого вовсе не было необходимости врать Джеймсу, но открывать полную правду о приказе Роланда тоже не следовало. Наконец, Джеймс, устав ждать ответа, решился раскрыть ещё одну тайну, оставленную в тени. — Седрик, — сказал он наконец, в его голосе зазвучало напряжение, как струна, готовая лопнуть. — Хьюго, дело касается Седрика… Он влюблён в Софию. Эти слова отозвались в душе Хьюго, словно взмах хищного клинка, ударяющий в самое сердце. Седрик. Тот, кого он уже давно видел тенью, стоящей рядом с Софией, от кого исходила та же едва уловимая ранее опасность. Брюнет сделал шаг к принцу, — Кто ещё знает об этом? — холодно, практически шепотом спросил он. Джеймс колебался, будто проверяя, насколько правдивым может быть с этим человеком, который стоял между ним и Софией. Наконец, вздохнув, он ответил: — Отец знает. Возможно, и Эмбер тоже. Но насчёт Миранды… я не уверен.       Хьюго молча переваривал услышанное, и вдруг, словно понимание захлестнуло его, пазл сложился. Роланд, мудрый и хитрый король, знал о чувствах Седрика и не мог позволить, чтобы волшебник стал слишком близок к его дочери. Союз с Фростгардом, брак Софии с Хьюго — это был способ не только укрепить королевства, но и отстранить её от Седрика. Роланд собирался закрыть для волшебника любую возможность приблизиться к принцессе, навсегда связав её с могущественным союзником. Всё было продумано до мельчайших деталей, и для короля Волшебнии чувства были всего лишь частью политического расклада. «Значит, ты готов пожертвовать её счастьем, Роланд,» — с горечью подумал Хьюго, его челюсть напряглась, а взгляд устремился в пустоту, будто перед ним распахнулась бездна чужих интриг. Он знал, что Роланд всегда был бескомпромиссным правителем, но понять, насколько холоден его расчёт, было нелегко даже для него. — Хьюго, ты чего? — в голосе Джеймса прозвучало удивление, и Хьюго резко вернулся к реальности, ощутив на плече руку принца. — Джеймс, — тихо, почти шёпотом начал он, — ты не знаешь, где сейчас находится Седрик? — Седрик? — Джеймс усмехнулся, его улыбка была почти насмешливой. — Он торчит в темнице! Прямо как надоевший петух в клетке, — добавил он с лёгкой насмешкой. Видимо, для Джеймса это было смешно, зная его отношение к магу, но Хьюго заметил, как его губы сжались в тонкую линию. Волшебник в темнице. И София ничего об этом не знала.       Хьюго взглянул на Джеймса — тот стоял напротив, но что-то в его позе и тоне изменилось, будто это был не совсем тот друг, которого Хьюго привык знать. Джеймс, его взгляды и манеры, словно бы превращались в нечто новое, более холодное и скрытное. Они молча переглянулись, и в воздухе витала напряжённость, когда с другой стороны коридора, тихо ступая, показалась Эмбер. — Что вы оба тут делаете? — в её голосе звучало удивление, смешанное с лёгким подозрением. Джеймс сразу повернулся к сестре, чуть приподняв бровь и сдерживая усмешку, — А ты, Эмбер? Что ты здесь делаешь в такое время?       Принцесса ничего не ответила, лишь чуть заметно приподняла подбородок, её взгляд стал холодным и оценивающим, когда она перевела его на Хьюго. Молодой король, отметив это, сдержанно склонил голову. — Доброй ночи, принцесса Эмбер, — сказал он, произнося слова с достоинством и лёгким холодом, свойственным ему. — Доброй ночи, король Хьюго, — ответила Эмбер, делая безупречный реверанс, взгляд её стал мягче, но всё же не утратил и доли настороженности. — Я пришла навестить Софию. — Ночью? — Джеймс хмыкнул, стараясь скрыть раздражение, и взгляд его стал более цепким, чем обычно. — Она спит? — коротко спросила Эмбер, переводя взгляд с одного на другого. — Да, — ответил Хьюго, кивнув в сторону её покоев. — Она спит. Эмбер чуть расслабилась, и в её лице появилось нечто тёплое и умиротворённое, чего, возможно, она не показала бы ни Джеймсу, ни Хьюго при других обстоятельствах. — Это хорошо, — произнесла она тихо, и в её голосе сквозила неподдельная нежность. Эмбер задержалась на мгновение, бросив последний, почти прощальный взгляд на дверь комнаты сестры, затем, грациозно склонившись в реверансе, плавно развернулась и растворилась в полумраке коридора, как призрак, оставив после себя лишь лёгкий аромат жасмина.       Оставшись наедине, мужчины ненадолго погрузились в напряжённое молчание. — Ну так что, Хью-го? — с нарочитой насмешкой, подчёркивая каждый слог, заговорил Джеймс. — Ты так и будешь стоять тут, сторожем у двери? Хьюго, не оборачиваясь, проводил взглядом исчезающую тень Эмбер, затем медленно повернулся к принцу. В его глазах уже не было ни усталости, ни уступчивости. — Нет, — холодно сказал он. — Я как раз собирался уходить. — Так поздно? — Джеймс приподнял бровь, наигранно удивляясь. — Может, останешься в замке? Здесь, знаешь ли, тепло и безопасно.       Король молча посмотрел на него. Не отвечая, он шагнул в сторону, и его плащ, тяжёлый, с бархатной подкладкой, распахнулся в движении, словно крылья чёрной птицы. Ткань скользнула по полу с неким шелестом. Он уходил, не торопясь, величественно и хищно, как человек, который знает: за его спиной всё равно следят. Джеймс остался стоять на месте, не шелохнувшись, провожая Хьюго взглядом. На его лице застыло выражение, которое трудно было расшифровать — смесь раздражения… и чего-то более мрачного, прячущегося в глубине зрачков.       Когда Хьюго растворился в мраке коридоров, словно тень, стершаяся с гранита, Джеймс медленно открыл дверь в комнату сестры. Он ступал почти бесшумно, будто боялся разбудить не только её, но и саму ночь.       Полумрак слабо подсвечивал очертания: тяжёлые шторы, колыхающиеся в сквозняке, рассыпанные по полу лепестки засохших цветов, и — она. София.       Принцесса лежала на боку, поджав колени, как ребёнок, спящий безмятежно. Её волосы, растрёпанные сном, падали на подушку. Чуть приоткрытые губы издавали тихие, едва уловимые сопящие звуки, которые почему-то отдавались в груди Джеймса гулким эхом. На ней была лёгкая фиалковая сорочка с тонкими лентами и мягким, но глубоким вырезом, который подчёркивал изгибы юного тела. Бархатная ткань обволакивала грудь, поднимающуюся с каждым размеренным вдохом. Джеймс заметил, как предательски дрогнули его пальцы. Щёки вспыхнули, но он не отводил взгляда. «Как же ты прекрасна…» — пронеслось в его голове, и эти слова показались ему почти чужими — слишком хрупкими для того, что он чувствовал.       Он подошёл ближе и опустился рядом, опираясь на колени. Взгляд его скользнул по линии шеи, плечу, губам. Его рука поднялась — неуверенно, медленно — но замерла в воздухе, не дотрагиваясь. Он боялся разбудить её…       Принц сидел так до рассвета, зачарованный, почти пленённый. Не шевелясь. Как страж, как тень. И в этой тишине, пронзённой лишь дыханием Софии, его мысли стали вязкими и тёмными. «Ты не принадлежишь им. Ни Хьюго, ни Седрику… Я первый увидел тебя. Я знаю, как ты дышишь, когда спишь. Я — рядом, когда они исчезают.»       Когда где-то вдали, на другом конце замка, прокричал первый петух, Джеймс медленно поднял голову. Его лицо было пустым, словно за ночь он повзрослел. Он оглянулся в последний раз, будто прощаясь, и вышел, закрыв за собой дверь так тихо, будто её никогда и не открывали.       Когда дверь закрылась и он вновь оказался в тишине коридора, его сердце забилось неровно, с перебоями. Он остановился, прислонившись к стене, словно пытаясь вернуть контроль над собой. Но воспоминание уже догнало его.

Несколько лет назад

      Зал был наполнен голосами и смехом. Пахло яблоками, сладким медом и цветами из южных провинций. Софии тогда было всего тринадцать. Она носилась по залу с лентами в волосах, смеясь, когда королевские музыканты играли слишком быстро, чтобы она могла попадать в ритм. — Джеймс, потанцуй со мной! — закричала она, и он — четырнадцатилетний, ещё нескладный подросток — встал как вкопанный. Все смотрели. — Джеймс… — повторила она, подходя ближе. Её ладонь, хрупкая, чуть влажная от волнения, легла в его руку.       Они кружились. Он боялся смотреть ей в глаза. Но когда решился — встретил взгляд, который до сих пор стоял перед ним всякий раз, когда он закрывал глаза.       Глаза полные жизни, доверия и чего-то ещё — какого-то света, который обжигал. Тогда он впервые понял: она не просто сестра. Она — всё. Он запомнил этот момент до мелочей: фиолетовый цвет её платьица, запах лаванды от волос, как её смех зацепился за его сердце, как будто крючок. И остался там навсегда.       С тех пор он не мог ни смотреть на неё, ни отвести взгляд. Не любить. И не иметь права на любовь.

Настоящее

      Джеймс провёл рукой по лицу, как будто пытался стереть прошлое, но воспоминание жгло изнутри. — Я первый… — прошептал он в темноте. — Я всегда был первым…       Его силуэт скользнул вглубь коридора, исчезая между гобеленами и колоннами, оставляя за собой холодный след.

***

      Через несколько минут София зашевелилась. Её ресницы дрогнули, зевок сорвался с губ, и она приподнялась, слабо потирая глаза. Свет уже пробивался сквозь занавески. — Как я оказалась на кровати?.. — прошептала она себе под нос, не помня, как переместилась туда.       Сняв сорочку, она накинула лёгкое прогулочное платье цвета лунного серебра — ткань мягко скользнула по коже, холодя плечи, словно предрассветный туман. София подошла к столику, аккуратно взяла приготовленную с вечера горсть незабудок и вышла в сторону сада, не замечая, что где-то в полумраке коридора всё ещё витала чужая тень.       Снаружи воздух был по-утреннему терпкий: пахло росой и влажной землёй. Солнце только-только поднималось из-за дальних холмов, окрашивая небо в бледно-золотые тона. София шла медленно, проводя пальцами по кустам, скользя по бархатным лепесткам, будто ловя ощущение детства, которое ускользало с каждым шагом.       Наконец, она остановилась. Перед ней был маленький бугорок, поросший мхом и низкой травой, обрамлённый гладкими белыми камешками. София опустилась на корточки, аккуратно положив незабудки сбоку, где земля чуть просела. — Привет, Клевер… — прошептала она, слабо улыбаясь. — Ты не представляешь, что произошло за всё это время.       Несколько лет назад она сама выкопала ямку, дрожащими руками опуская туда маленькое тельце. Но вместо того чтобы попрощаться, она устроила себе традицию: каждый месяц возвращаться — и рассказывать.       В этом месте ничего не менялось, только царила тишина. И она, маленькая девочка, продолжала говорить с кроликом, словно всё ещё верила в то, что он рядом с ней.       София закрыла глаза и вдохнула глубже. Здесь она могла позволить себе быть не принцессой, не пешкой, не частью плана… а просто собой.       Время текло лениво, словно смола на солнце. София, оставив позади сад, возвращалась к дворцу. На пути её встретил Бейливик. — Ваше Высочество, завтрак подан. Прошу пройти в зал, — поклонился он.       Завтрак казался пустым. Роланд — уехал по делам, Миранда, позавтракав бегло, ушла встречать эксцентричную тётушку Тилли. В зале остались лишь Эмбер и София, между которыми повисла утренняя тишина, как пар от чашек. — Как ты себя чувствуешь? — первой заговорила блондинка, наливая чай из тонкого серебряного чайника. София немного вздрогнула от вопроса, будто её вернули из своих мыслей. — Лучше, спасибо, — тихо ответила она. — Я была у Клевера… Эмбер мягко улыбнулась. — Всё ещё навещаешь его? — Да. Каждый месяц, ты же знаешь… — Да, — покачала головой Эмбер.       Молчание снова заняло место между ними, но теперь — более спокойное. И тут вошёл Джеймс. Он остановился на пороге, будто не знал — входить или уйти. Его глаза метнулись к Софии — она, почувствовав его взгляд, на секунду замерла, вспомнив прикосновение губ неделю назад. Он отвёл глаза, подошёл к столу, сел. Но напряжение было почти осязаемым. — Спокойное утро, — попыталась разрядить обстановку Эмбер, — для замка это редкость. Джеймс кивнул, поднося чашку к губам, но так и не отпив. В зал вошёл один из стражников — бледный, напряжённый, с мятой перевязью на плече. — Простите… — произнёс он, обращаясь к принцу. — Ваше Высочество… тот, кого держат… заключённый пытался сбежать… — Он говорил шёпотом, но — слишком громким. Джеймс резко повернулся, его нога жестоко вдавилась в сапог стражника, почти со скрипом. Тот захрипел от боли. — Что? — переспросила Эмбер, мгновенно насторожившись. София вскинула голову. Её рука сжалась на приборе. — Заключённый?.. — в её голосе звенел ледяной страх. — Ты… ты о чём сейчас говоришь? Джеймс промолчал, его взгляд стремительно скакал между сестрами и стражником. — Джеймс, я тебя спрашиваю, — строго сказала Эмбер. Тот молчал. Эмбер встала из-за стола, подошла к стражнику и, заглянув ему в глаза, спросила: — О ком ты говорил? Стражник задрожал. — Я… я… — Ты оглох?! — повысила голос принцесса, не переходя в крик, но в голосе появилась железная нота. — Я спросила: О ком ты говоришь? — О Седрике, — коротко выдохнул он. — Его держат в темнице… после попытки побега. София вскочила, сдвинув приборы — один из них с глухим звоном упал на пол. — Что?! — крик её был почти беззвучным от ужаса. — В темнице?! Седрик?! Она обернулась к Джеймсу — тот, напротив, отвернулся, сжав кулаки. Его челюсть была напряжена, а взгляд — опущен. — Джеймс, это правда?! — выкрикнула она, но он не ответил. Эмбер снова повернулась к нему: — Может, меня не слышно? Или Софию? Мы спрашиваем в последний раз: Что с Седриком и почему он в темнице?!       Тишина повисла над столом. Стражник опустил голову, явно не выдержав давления. — Его… держат в нижнем крыле. Седрик под стражей с позавчерашнего утра. По приказу короля и… принца. — Что? — выдохнула София и, не слушая больше ни слова, выскочила из зала. Шлейф её платья мелькнул у дверей, как лоскут облака, унесённого ветром. — София! Подожди! — крикнула Эмбер, бросаясь за ней.       Оставшийся в зале стражник осмелился поднять глаза. Он хотел что-то сказать, но тут Джеймс встал медленно, почти лениво, и взгляд его был пугающе спокойным. — Прекрасная работа, — прошептал он. Принц подошёл ближе, взяв стражника за шиворот, резко потянул в сторону выхода и повёл его прочь — через служебный ход, в сторону конюшен. Туда, где каменные стены не отражают крики.

***

— София, подожди! — крик Эмбер эхом отозвался под сводами галереи, когда она бросилась вслед за сестрой.       Но Софию было уже не остановить. Она почти летела по коридорам, туфли стучали по мраморному полу, платье слетало с плеч, дыхание сбивалось, но ей было всё равно. Лестница, ведущая к нижним ярусам замка, казалась бесконечной, но она преодолела её, едва не оступившись в спешке.       Перед массивными дверьми темницы стояли двое стражей — как каменные изваяния. При приближении принцессы они не шелохнулись. — Впустите меня! — выкрикнула София, голос её сорвался на крик. — Слышите?! Откройте немедленно! — Нам было велено никого не пускать, Ваше Высочество, — ответил один из них, не поднимая глаз. София ударила ладонью по двери, и эхо этого удара прокатилось по каменным стенам. На её глазах блестела слеза, но голос дрожал не от плача, а от злости. — Приказ есть приказ, — глухо повторил второй. — Посторонись, София, — вдруг вмешалась Эмбер. Она встала перед стражниками, не моргая смотря прямо в лицо одному из них. — Перед вами кронпринцесса Волшебнии. Я приказываю — пропустить нас. Мужчина сжал губы, но остался на месте. — Мы приносим извинения, Ваше Высочество, — процедил он, — но у нас прямой приказ от короля. Никто не войдёт в темницу без его личного разрешения. София замерла. — Что с Седриком? — прошептала она. Голос был почти не слышен, но стражи вздрогнули. — Нам поручено не впускать и не разглашать информацию о событиях, касающихся узника, — сухо ответил один. — Узника? — Эмбер резко повернулась к нему. — Вы называете придворного волшебника узником? Вы хоть понимаете, что вы сейчас говорите? — Мы не уполномочены обсуждать… — Вы сейчас отказываетесь повиноваться прямому приказу наследницы трона, — продолжила Эмбер, ступая вперёд. — Вы в своём уме? Или думаете, мой отец будет рад, когда узнает, что его дочерей послали прочь, как нищенок от порога? Страж промолчал. Его лицо застыло, но пальцы на рукоятке меча подрагивали. София, стоя рядом, не могла поверить в происходящее. В груди всё сжалось от бессилия. За что?.. Почему?.. — Седрик… — прошептала она, глядя на дверь. — Он бы… он бы не сбежал просто так. Он бы… сказал… он бы объяснил… Эмбер бросила взгляд на сестру. Гнев в её глазах уступал место тревоге. — Мы найдём способ попасть туда, — решительно обмолвилась она. — Если не через стражу — то через мать. Ты его увидишь. Я тебе это обещаю. София кивнула, сжав руки в кулаки. Её глаза были полны слёз.

***

      В это время, в одном из отдалённых, запущенных флигелей замка, сквозь пыльный свет хранилищ и опавших гобеленов, раздавались глухие, влажные удары. Где-то между конюшней и оружейной, в забытом углу королевской территории, стоны разрывали тишину, а потом сливались с ней, будто и не звучали вовсе.       Принц Джеймс бил стражника. Сначала — методично, розгами, по спине, по бокам. Щёлк — с хрустом. Щёлк — с глухим всхлипом. Его лицо было пустым, как маска, а глаза — налиты чем-то нечеловеческим.       Потом — ногами. По животу, по рёбрам, по ногам. Один, другой, третий удар — по лицу. Кровь хлестала на землю, впитываясь в сухую землю у амбара. — Кто дал тебе право говорить? — сквозь зубы процедил принц, обрушив ногу в солнечное сплетение. Стражник дернулся, захрипел, сгибаясь в судорогах. Пытался вдохнуть, но не мог — как будто воздух перестал существовать. Джеймс этого не замечал. Он продолжал — бесшумно, зверски, с каким-то внутренним наслаждением, как будто с каждым ударом вырезал из себя что-то… болезненное. — Ваше… Высочество… — прохрипел стражник, — …пожалуйста… смилуйтесь…       Но Джеймс не слушал. Он был не здесь. Он видел не лицо солдата, а свою вину, свою слабость, свой позор. В каждом ударе был Седрик. В каждом — отец. В каждом — она.       Наконец он остановился. На несколько секунд. Затем опустился на корточки рядом с окровавленным телом и взял его за волосы, приподняв, как марионетку. — Ещё одно слово, — шепнул он в ухо, — и тебя будут жрать черви. Под землёй.       Он отбросил голову, будто мусор. Кровь капала с его сапога. Он встал, вытер руки о рукав, выдохнул. И плюнул в сторону стражника.       На выходе из тени флигеля он бросил короткий взгляд на проходящих стражей: — Его никто не видел. Нигде. Усекли? — Да, Ваше Высочество… — Перевяжите, чтобы не сдох. И молчите. Если кто-то хоть намекнёт — вы пойдёте следом.       Джеймс шёл по коридору к своим покоям. Его мундир был в брызгах крови, сапоги оставляли грязные следы на камне. Но никто не осмеливался остановить его. В груди у него билось не сердце, а бушевало пламя, от которого невозможно было ни согреться, ни спастись.

В покоях принца

      Джеймс стоял перед зеркалом. Треснувшая рама, мутное стекло, отблески от свечей — всё казалось чужим. Лицо в отражении тоже. В тени оно выглядело как маска: бледная, испачканная в крови. Кровь уже подсохла, но всё ещё блестела в углублениях кожи — под скулой, в уголке губ, на вороте рубашки.       Блондин провёл рукой по щеке. Медленно. Как будто проверял: он ли это? «Ты так на меня посмотрела…» Мысль пришла внезапно, жёсткая, как удар в висок. Он отшатнулся от зеркала, словно от толчка. «Почему ты так на меня посмотрела, София?» Перед глазами всплыл её взгляд — не ярость, не страх, а нечто хуже. Как будто он стал… другим. Чужим. Как будто она впервые увидела, кем он стал, и не узнала. — Я ведь… не сделал ничего страшного… — пробормотал он. Он сел на край стола, уставившись в пол. В ушах звенело. В груди будто что-то вибрировало. Слова, мысли — все ускользали, осталось только лицо Софии. Её глаза. Как будто они прожигали его изнутри. — Я просто… хотел, чтобы всё было по-прежнему. — Его голос дрожал. — Почему ты так посмотрела?.. Зачем?..       Он провёл ладонью по лицу, глубоко выдохнул. Пытался сосредоточиться. Пытался забыть. Пытался найти что-то логичное. Но вместо этого — смех. Сначала едва слышный, нервный. Как от судороги. Потом — чуть громче. Беззвучный, прерывистый. Ха. Ха. Ха. Он схватился за голову. — Что за чушь… — выдохнул. — Просто глупость… Это ничего не значит. Ничего. Просто взгляд. Просто… "Просто она теперь боится меня.»       Он замер. Руки дрожали. Внутри — пустота. Но всё ещё — её глаза. Он вскочил, сдёрнул окровавленный мундир, швырнул на пол, как змеиную кожу. Слепо полез в гардероб, достал бордовую рубашку, мундир с высокой стойкой. Натянул на себя, застегнул тугие пуговицы — одна, другая, третья — как будто душил себя этим ритуалом.       Он подошёл к зеркалу. Ровная спина. Идеальная осанка. Чистая кожа. Ни намёка на то, кем он был пять минут назад. «Скорее всего, они будут там. Надо… выглядеть нормально. Всё должно быть… нормально.» Джеймс глубоко вдохнул, выпрямился. Улыбнулся отражению. Немного. Искривлено. Как будто тренируется быть живым. А потом прошептал: — Ты же всё равно простишь, да? И вышел.

***

      Коридоры казались длиннее, чем обычно. Каменные стены темницы остались за спиной, но их тень всё ещё висела над сестрами.       София шагала молча, будто каждое движение давалось с трудом. Эмбер — наоборот, прямая и собранная, будто вокруг не было тревоги, только цель. Время от времени она бросала на младшую сестру короткий взгляд — тёплый, как огонь в ладони. За спиной едва слышно закрывались двери подземелий.       На пересечении галереи они наткнулись на Бейливика, который стоял у расписного шкафа, держа в руках поднос с фруктами. — Ваши Высочества, — поклонился он, — Вы что-то ищете? — Королеву Миранду. Где она? — коротко спросила Эмбер. — Её Величество вместе с леди Тилли — на террасе. Они пьют чай.       София кивнула. Спасибо не последовало — не от невежества, а от напряжения. Они ускорились, и мягкий звук шагов по мрамору эхом расходился в сводах дворца.

***

      Терраса была залита светом. Сад распахивался во все стороны, воздух пах пионами и сладким жасмином. Лёгкий ветерок шелестел скатертью, и чай в фарфоровых чашках чуть дрожал от движения воздуха.       На плетёной мебели сидела королева Миранда — статная, но мягкая, с идеальной осанкой. Рядом, болтая ногой, как девчонка, — тётя Тилли. В лиловом платье с брошью в виде лягушки, она выглядела так, будто случайно выпала из балла маскарадов, но не заметила. Увидев племянниц, Тилли расплылась в улыбке: — Ах, мои девочки! Какая неожиданная радость! Идите, садитесь, я как раз рассказывала, как поймала карпа… в библиотечном фонтане! Но уже через секунду, она прищурилась, заметив тревогу на лицах сестер. — Что случилось? — спросила она, и её голос вдруг стал серьёзнее. — Вы бледны. Особенно ты, София… ты как будто… — Всё в порядке, — почти шёпотом ответила младшая принцесса, опустив взгляд. Но Эмбер, не дожидаясь приглашения, села и взглянула на мать. — Мама, ты должна это услышать. Серьёзно. Миранда чуть нахмурилась, поставив чашку. — Говори. — Мы были у темницы. — Эмбер говорила ровно, не спеша. — Нас не впустили. Стражник сообщил, что по приказу короля Седрик заключён под стражу. Без объяснений. София узнала об этом случайно, и нам не позволили даже взглянуть на него. Миранда замерла. Её губы слегка побелели. — Седрик?.. — произнесла она, медленно. — Но… он же… — Нам никто ничего не сказал, — перебила Эмбер. — Только фраза про «приказ короля». София пыталась поговорить со стражей. Бесполезно. Они вели себя так, как будто мы им чужие. Тилли нахмурилась. Даже её обычно весёлое лицо посерьёзнело. — Какое безобразие. Это не армия, а театр абсурда. Кто вообще придумал держать волшебника под стражей без объяснений? София по-прежнему молчала, глядя в чашку с остывшим чаем. Миранда поднялась. Медленно, грациозно — но взгляд у неё был уже другой. Не просто материнский — королевский. — Хорошо, — сказала она спокойно. — Я займусь этим. — Ты можешь…? — тихо спросила София. Королева подошла к ней, опустилась на колено и взяла ладони дочери в свои. — Я — твоя мама, — мягко сказала она. — И я не позволю, чтобы моих детей отталкивали. Мы пойдём к нему вместе. Слишком много молчания вокруг этой истории. Пора его прервать. София кивнула, и в глазах у неё на мгновение блеснуло что-то похожее на облегчение.

В темнице

      Железные двери открылись с глухим скрипом, будто не хотели впускать свет. Подземелье встретило их влажной прохладой, тяжёлым запахом сырости, крови и чего-то выгоревшего — может, остатков магии, сожжённой страхом.       София бросилась вперёд, почти споткнувшись на ступеньках. Стражи, сопровождавшие их, отшатнулись — не от страха, а от стыда. Они не смотрели в её глаза. Миранда, Эмбер и Тилли шли медленнее, оставляя ей пространство.       Сквозь полумрак, сквозь решётку, она увидела его. Седрик сидел на каменном полу, прислонившись к стене. Его рубашка была в клочья, на плечах — следы от розог, свежие и не очень. Он был бледен. Исхудавший. Волосы сваливались на лицо, тень скрывала его глаза. — Седрик… — выдохнула она, и голос её сорвался. Она упала на колени у железных прутьев. Пальцы обхватили металл так крепко, что побелели костяшки. — За что?.. Почему ты здесь? Кто это сделал с тобой?.. Он медленно приподнял голову. Глаза усталые, но всё ещё живые. — София… — его голос был хриплым, как будто пепел осел в горле. — Я в порядке. — Нет, ты не в порядке! — прошептала она. — Ты… ты так исхудал… Седрик попытался улыбнуться, но это было лишь движение губ. — Я правда… в порядке, — повторил он. Она протянула руку через решётку, коснулась его пальцев. Он ответил тем же, но очень осторожно. Как будто сам не верил, что ей разрешили его увидеть. — Я пыталась узнать, почему ты здесь… — прошептала она. — Но никто не говорит. Стражи молчат. Ты… знаешь хоть что-то? Седрик медленно покачал головой. — Мне сказали… «измена короне». Больше ничего. София закрыла глаза, будто удар был нанесён ей. Она прижалась лбом к прутьям. — Это неправда. Это бред. Это… это Джеймс?.. Он ничего не ответил. Лишь крепче сжал её пальцы.       В нескольких шагах от них, Миранда отозвала Эмбер в сторону. Они отошли за колонну, оставив Тилли наблюдать. — Что происходит? — спросила королева, глядя дочери в глаза. — Ты что-то знаешь? Эмбер кивнула, выдохнув, — У меня есть догадка. — Говори. — Отец и Джеймс… они узнали. Про Софию и Седрика. Про их чувства. То, что… они влюблены друг в друга.       Миранда замерла. Ровно на секунду. Затем медленно повернулась в сторону темницы, на дочь, сидящую у прутьев, и на волшебника — изломанного, но всё ещё цепляющегося за её руку.       Она не знала. Ни о чувствах Софии, ни — тем более — о том, что Седрик мог чувствовать в ответ. Это была правда, которая складывалась, как пазл — один, другой, третий элемент. И всё стало на свои места. Всё — и слишком грубое поведение Джеймса, и мрачные взгляды Роланда, и внезапное молчание Седрика последние недели. — Боги… — прошептала она. — Он заключил его… только за это? — Видимо, — прошептала Эмбер. — А может… и за большее. Мы не знаем всего. — Это не похоже на преступление, — добавила Тилли, появляясь сбоку, подперев рукой подбородок. — Подумаешь, влюбилась в волшебника. Ну и что? Это даже романтично. Глупость — считать, что любовь измеряется рангом. — Это… — Миранда вздохнула. — Это бред, — ответила Тилли       Шаги. Холодные, размеренные. В темницу вошёл Джеймс. Он был безупречен. Чистый мундир. Идеальная осанка. Только в уголке губ что-то подёргивалось, как будто оставшиеся эмоции.       Он увидел Софию, сидящую на коленях у решётки. Эмбер, стоявшую рядом. Миранду — как стену между ним и истиной. Он сжал руки в кулаки, но сделал вид, что просто стоит.       София подняла на него взгляд. И в этом взгляде было то, чего он боялся. Ненависть. Или — разочарование. Или — страх. А может, всё сразу. Но он промолчал. Молчал, потому что иначе — выкрикнул бы имя, сорвался, набросился на волшебника, сорвал бы с себя мундир и закричал. Но при матери — он был принцем. Пока ещё. — Джеймс, — окликнула его Миранда. — Объясни, что здесь происходит. Он остановился. Медленно повернулся. Его взгляд на миг задержался на матери, но в глазах не было раскаяния — только усталость, смешанная с раздражением, как будто он давно ждал этой сцены. — Вам было велено не впускать никого, — повернулся он к стражникам. Голос был ровный, почти мёртвый. — Ваше Высочество… — начал один из них. — Но… перед нами вдовствующая королева. Мы не могли… — У вас был приказ от короля, — перебил Джеймс, и голос его стал жестче. — А вы, поскудные крысы, его нарушили. — Джеймс! — резко сказала Миранда, и голос её прозвенел, как выстрел. Он взглянул на неё. Холодно. И не как сын. Как чиновник. — Прошу меня извинить, матушка, — выговорил он с ледяной вежливостью, — но вы должны покинуть темницу. — Будь добр, объясни, что происходит. Сейчас. — Я объясню. Но сначала… — он сделал паузу, — покиньте помещение. Все. Он повернулся к Софии. Шагнул вперёд — но тут встала Эмбер. Прямо перед ним. Она посмотрела на брата без страха, без сомнений — только с чётким намерением встать между ним и сестрой. Крон-принцесса повернулась к Софии и протянула руку. — София, пойдем. — Но… — Мы его обязательно вызволим. Я обещаю, — ее голос был настолько спокойным, что у Софии не осталось сил возражать.       Она медленно поднялась с холодного камня. Провела последним взглядом по Седрику — тот всё ещё сидел в тени, повернувшись, прошла мимо Джеймса.       Он стоял, напряжённый, как струна. София даже не взглянула на него, лишь в последний момент вскользь — взгляд, в котором было всё: отвращение, боль, предательство. И, словно подчеркивая это, она обняла своё плечо, как будто защищалась. Как будто боялась даже дуновения воздуха рядом с ним.       Джеймс стиснул зубы. Что-то внутри него дрогнуло, как будто лопнула струна. Он продолжал смотреть на Седрика — и в этом взгляде было только одно. Если бы они остались вдвоём — он бы убил.       Шаги удалялись. Платье зашуршало в тишине. И в темнице снова стало тихо. Дверь за ними закрылась.

***

      Тяжёлая дверь с грохотом закрылась за их спинами. Камень под ногами был холодным, воздух — плотным, как перед бурей.       София стояла, опершись о стену, её дыхание было неровным. Щёки побледнели, губы подрагивали. Эмбер держала её за руку. Тилли стояла рядом, встревоженная, но стараясь оставаться спокойной. — Вам не следовало этого делать, — резко бросил Джеймс. — Всем. Он вышел из темницы последним и теперь стоял перед ними, словно палач, потерявший терпение. — Ты сам спровоцировал это, — ответила Эмбер, не отводя взгляда. — Мы не могли оставить его в камере. — Он изменил королевству! — выкрикнул Джеймс. — Он околдовал Софию, обманул всех нас! — Ты сам себе это придумал, — спокойно, но жёстко сказала Миранда. — Никто не давал тебе права принимать такие решения в отсутствие короля. — Я — его сын. Его голос. И это его приказ. — Джеймс перешёл на ты, как ребёнок, которого поймали на краже, но он не признаёт свою вину. — Если сейчас вы не прекратите устраивать этот цирк, я… — Он оборвался, но пауза говорила громче слов. — …ты что? — прошептала София, но в её голосе уже не было страха — только ломающееся, тихое отчаяние. — Если вы не замолчите, я отдам приказ о его казни. Прямо сейчас, — Слова вылетели как хлыст. Миранда замерла. Эмбер сделала шаг вперёд, будто хотела ударить его — и, возможно, впервые в жизни действительно могла бы. София дрогнула. Один вдох. Второй — уже с хрипом. — Софи! — вскрикнула Тилли, подхватывая её за плечи. — Дыши, дыши, милая… Она оседала, как кукла с перерезанными нитями. Плечи обмякли, колени подогнулись. Джеймс, в панике, рванулся вперёд: — Соф! Прости! Я не… я не это имел в виду!       Но руки Джеймса не успели коснуться её. Потому что кто-то уже держал её на руках. Тот, кто появился из тени, молча. Он стоял всё это время, наблюдая. Хьюго.       Он аккуратно подхватил Софию, легко, будто она была перышком. Смотрел не на неё — на Джеймса. Холодно. Прямо. Ровно. Никаких эмоций. Только оценка. Как судья на поле боя. — Прочь от неё, — сказал он.       Джеймс сжал кулаки. Его глаза дёргались. Он хотел — сам не знал, чего. Закричать. Ударить. Убежать. Что-то, что разрушило бы момент, но было уже поздно.       София слабо зашевелилась в руках Хьюго. Он что-то прошептал ей — неслышно для остальных. И она расслабилась. Как будто именно в его объятиях наконец позволила себе отключиться. — Вы сошли с ума, — сказала Миранда сыну. — Я защищал её! — выкрикнул он, но голос сорвался. — Ты разрушал, — вставил молодой король.       Он остался стоять один.       А остальные — ушли.

В покоях Софии

      Комната была наполнена мягким светом от занавешенного окна. На столике тихо дымились травы в фарфоровой чаше. Воздух был пропитан запахом мяты и лаванды.       София лежала на кровати, прикрытая пледом. Её лицо побледнело, губы дрожали, но дыхание постепенно выравнивалось.       Рядом, почти не двигаясь, сидел Хьюго. Он не говорил ни слова, только наблюдал. София открыла глаза. Несколько секунд смотрела в потолок, словно не веря, что всё по-настоящему. Затем — повернула голову. — Ты знал? — её голос был едва слышен, будто сказанный сквозь вату. Хьюго медленно кивнул, — Да. — Он выдержал паузу, чтобы дать ей выдохнуть. — Джеймс… всё рассказал мне. И про Седрика. Что он влюблён в тебя. И… что Джеймс тоже…       София сжалась, как будто её снова ударили. Она отвернулась, подтянула ноги к груди, обняла колени. Слёзы подступили снова, но она сдержалась. Долго молчала, пока наконец не прошептала: — А теперь… его могут казнить. Из-за этого. — Нет, — сказал Хьюго. — Если мы сделаем то, что задумал я. София подняла взгляд, влажный от слез. Детский и взрослый одновременно. — Что? — спросила она, вытирая щеку рукавом платья. — Как?.. Хьюго медленно встал. Несколько шагов от кровати — и он вернулся. Но уже иначе. По-другому. Он опустился на одно колено. Из внутреннего кармана он достал небольшую шкатулку. Открыл. И мир замер. Внутри — кольцо. Тонкое золотое, с переплетёнными линиями, словно виноградная лоза, и мелкими бриллиантами, выложенными в форме лепестков. Оно сияло не холодным светом, а живым, трепетным, как сердце, которое бьётся навстречу другому. Хьюго поднял глаза. — Я предлагаю тебе своё сердце, София. Не как союз, как сделку. Как… путь. К спасению. К решению. Если ты выйдешь за меня, официально — королевская кровь защитит тебя от Джеймса. И Седрика — тоже. Его не смогут казнить. Потому что ты будешь под моей защитой. И больше никто не посмеет причинить тебе боль.              Он говорил тихо. Но каждое слово было как клятва. София не дышала. Она смотрела на кольцо. Потом — на него. В её глазах — шок, смятение, какое-то странное облегчение, и всё это — в одно и то же время. — Так, София, ты выйдешь за меня?