Холодный пудинг вкуснее

Гермиона Грейнджер шла по улице Хитгейт в сторону церкви, когда обрела способность хоть сколько-нибудь мыслить и различать вокруг себя здания. Она не помнила, как проделала путь от дома до церкви, и не знала, куда теперь ей направиться. Единственное, что было в ее голове: "Дальше...Подальше отсюда. Убежать... Идти и не останавливаться." Она не замечала, что ее волосы торчали в разных стороны от того, как нервно она вонзала в них руки несколько минут назад, что ее пульс сильно завышен, что ее "идти" больше напоминало "мчаться, спотыкаясь о собственные ноги". Гермиона бежала. Бежала так же, как в детстве, когда папа отказался выслушать ее версию ссоры с соседским мальчиком Эдди и признал виноватой за него. Виновата. Как же она ненавидела чувство вины. Оно ходило с ней рука об руку всю ее жизнь. Если что-то происходило, то это она недоглядела, не проконтролировала, не была внимательна. Так воспитал ее отец. И впервые она столкнулась с осуждением отца в тот самый день, когда магия впервые проявила себя на качелях соседского мальчика Эдди. Парнишка оскорблял ее. Гермиона разозлилась, и как будто бы силой мысли раскачала качели так, что тот свалился с них, ударился головой и получил сотрясение. Отец не только не выслушал ее в момент, когда она была напугана своей новой "силой", но и обвинил в том, что она даже не контролировала. Момент, когда она бежала из дома, запечатлелся на всю жизнь. В голове скандировало отцовское "виновата". Далеко убежать тогда не удалось, да и это было скорее глупой попыткой манипуляции: "Смотри, пап, ты не послушал меня, а теперь я сбежала". Гермиона росла умной не по годам девочкой, поэтому уже на середине пути поняла, что ее манипуляция была полным бредом, потому замедлила шаг и медленно прогуливалась недалеко от дома, варясь в обиде на папу, страхе от проявления ее "силы" и остром желании, чтобы кто-то обнял ее и сказал, что все будет хорошо. Отец тогда не спеша шел за ней, зная, что Гермиона после также очень упрямой девочкой, и лучшим решением было прийти за ней самому. Гермиона видела, как он идет к ней, как его силуэт все увеличивается. За это время она придумала с десяток фраз, которые кинет папе в ответ. Но, когда он подошел и обнял ее, она лишь молча заплакала. Сейчас очевидны две вещи: Первое - выплакать все обиды тогда не удалось. Быть уязвимой и обиженной считалось неправильным, поэтому Гермиона помнит, как быстро отстранилась от отца и зашагала в сторону дома, снедаемая чувством вины. Второе - "виновата" - слишком легкое, слишком доброе и великодушное слово для нее. Эдди был лишь первым, кто пострадал из-за нее. Первым, кто пострадал от ее магии. Отец предупреждал, что это может быть опасно, что она должна быть осторожно, что она должна быть вдвойне осмотрительнее в каждом своем действии. Но она не справилась. Она совершила то, за что уже никогда себя не простит. Никогда. Это не исправишь. Ей придется жить с этим всю жизнь. Отец, прости меня, я виновата... Гарри когда-то сказал, что покой и умиротворение для того, кто прошел через Войну - недостижимая мечта. Теперь она это понимает. Теперь в полной мере чувствует, что "как раньше" уже никогда не будет. Покой - то, чего у нее уже никогда не будет. *** - Привет, Гарри - скорее механически произнести Гермиона, когда в купе вошел Гарри. - Привет, Гермиона, как ты? - то ли с отчуждением, то ли с излишней внимательностью произнес он. - В порядке, а ты? - не хотелось говорить ни одного лишнего слова. Гарри не заслужил этого, но слово вправо, слово влево - и он начнет задавать вопросы, к которым она не готова. Все еще не готова. - Насколько это возможно... - Хэй, ребята, привет! Не верю, что мы возвращаемся...Ну...Как будто до всего этого... - Как было "до" уже никогда не будет, Рон... - устало сказала Гермиона. *** Рон знал, что состояние Гермионы оставляет желать лучшего, но не знал, что он должен говорить или делать, чтобы она вновь стала такой, как прежде. Рон надеялся, что возвращение в Хогвартс, в ее любимую библиотеку (которую он целую неделю! восстанавливал, вызвавшись добровольцем), да еще и в статусе старосты школы хоть как-то обрадует Гермиону. Но Гермиона была... сама не своя. Джинни как-то намекнула мне, что это из-за родителей. Я сразу понял, что что-то пошло не так с памятью родителей, которую она стирала год назад, но не доставать же Гермиону вопросами, когда она в таком состоянии. Однажды она уже была подавлена также сильно. В Ракушке у Билла. После того, как ее пытала эта сумасшедшая Лестрейндж. Но я был рядом. Я был рядом, и она быстро стала такой, как раньше. Папа всегда делал так: подходил к маме и обнимал ее так долго, пока она не успокаивалась. Это всегда работало. Как бы мама не злилась, как бы не переживала. Когда у Гермионы появлялись слезы в глазах, когда она замечала уродливый шрам на предплечье , я делал также. И это работало. Но сейчас Гермиона не давала себя обнимать. И это сбивало с толку. Я даже пытался сделать это, когда она уснула на диване, в гостиной - хотел обнять ее спящую: уже почти переложил ее голову себе на плечо... И она проснулась. Проснулась и посмотрела на меня как на надоедливого гнома, которого надо выдворить из сада, а он все время возвращается. Она встала молча, и молча ушла спать в свою комнату. Если Хогвартс не принесет Гермионе покой, которого она, конечно, заслужила, то я не знаю, чем ей помочь. Все говорят про какое-то время, которое я должен ей дать. Может, и оно тоже поможет. Уже что угодно. Что угодно, лишь бы вернулась то Гермиона, которую он знал. *** Значит, вам мало... Мало посадить отца на 25 лет в Азкабан? Мало отправить мать за границу без возможности навещать ее ближайшие 3 года? Мало обчистить мой дом по предлогом обыска "на предмет артефактов черной магии, крестражей и магглорожденных жертв, падших от руки Волан-де-Морта или его последователей"?! Мало заблокировать мне и моей матери все счета в банке? Мало забрать у меня даже метлу, на которой я учился летать как только научился блять ходить?! Теперь вы хотите унизить меня публично. Гребаного миллиарда статей про мою семью показалось маловато, да? Решили догнаться. Самое тупое. Самое абсурдное, что вы могли придумать, конченые министерские ублюдки, - это отправить меня обратно в школу. Иногда складывается ощущение, что в министерстве есть целый отдел "Изобретение особо изощренных издевательств над неугодными Министерству Магии". - Уважаемый мистер Малфой, спешим вас уведомить о том, что декрет об образовании 2378 вступает в силу в сентябре 1999 года. Настоятельно рекомендуем не уклоняться от его исполнения. P.s. Полагаем, что вам нет необходимости напоминать о том, как магическому миру важно видеть пример раскаявшегося Пожирателя Смерти. Это в наших общих интересах, мистер Малфой. Они всерьез считают, что я могу уклониться?! О, я бы многое за это отдал, но как сделать это теперь?! Любой мой проступок за мгновение прибавит родителям годы наказания за служение Темному Лорду. Это Вы донесли еще за первый десяток подобных приватных писем. Как же все это задрало. Постоянное желание просто сдохнуть и не разгребать весь этот пиздец, творящийся в моей жизни. Прошел год, как я ежедневно борюсь с этим желанием. Блейз как-то сказал мне... Как же он сказал... Кажется: "...иногда ты смотришь на Большой зал так, будто ты - сам Мерлин на закате жизни, когда он понял и познал уже столько, что все окружающие и все происходящее вокруг него перестало его интересовать...Для него все перестало иметь смысл, и он лишь смотрел на все это вокруг свысока... Так, будто он лично создал каждого из нас, но разочаровался в своем изобретении". В чем-то Блейз прав. Мне все опостылело еще год назад, когда я ехал на этом же гребаном поезде в ту же гребаную школу, которую, гребаной собирался окончить в том году. Окончил. Конечно. Идиотское министерство. Идиотский декрет, обсуждение которого до сих пор держится на первых полосах Пророка. ...все выпускники 1998 года обязаны повторно пройти обучение по программе, одобренной Министерством Магии... сдать экзамены в соответствии со стандартом... признать недействительными для поступления на службу в Министерстве... больнице им. Св. Мунго... Говорю же, отдел "Изобретение особо изощренных издевательств над неугодными Министерству Магии" существует. Как только старуха Макгонагалл разрешила это?! Неужели ее прическа настолько перетянула ей мозг, что она забыла, каким был предыдущий год. Как сильно все выпускники хотят лишь одного — ебучего покоя. Как можно было поставить свою подпись напротив этого бреда и вынудить нас вернуться обратно в Хогвартс?! Или снова пошла на поводу у Святого Поттера и заучки Грейнджер, которые (бедные, несчастные) скакали по лесам, Гринготтсу, и даже по моему дому, и пропустили последний год в их любимой школе?!?! Ладно. Я допускаю, что волосы и правда были слишком туго затянуты. Но чем она думала, когда назначила меня старостой школы?! Я надеялся слиться с партами и столами на весь год, но теперь... Конечно, отказы от должности не принимаются, а без нотаций и неумелых намеков на то, что мне необходимо подавать пример другим детям Пожирателей, а заключение моих родителей зависит от меня, конечно, не обошлось. Почему никто вокруг не может оставить меня в покое? Неужели не видно, что это все, чего я хочу?! *** Три пары глаз смотрели на появляющийся из-за холмов силуэт замка из окон Хогвартс Экспресса. Три человека, погруженных каждый в свои мысли. Люди, которые просто хотели покоя.