Птица Сирин

      И тогда Безымянному герою, несущему на плечах бремя этого мира, упал на голову кирпич на стройке храма… *зачёркнуто* университета по изучению атеизма — и напрочь забыл он, как возлёг с серовласой воительницей из-за звёзд накануне испытания Никадора…       На чистый лист с несколькими строками упала тень, которая тяжело вздохнула и выдернула из руки Стеллы перо. — Отдай. Я не дописала.       Дань Хэн опустился рядом с ней на застеленную покрывалом кровать и заглянул в книгу. — Стелла, это так не работает. — Ты ограниченный. Как Нус. Если чего-то нет в фундаментальных законах вселенной, то этого не может существовать, да? Мы с Ликургом тебя уничтожим. — Я сказал не это. Я сказал, что ты не можешь просто написать, что чего-то не было, и делать вид, что этого действительно не было. — Ты весь сюжет Амфореуса проспал, что ли?!       Она всплеснула руками и рванулась к Дань Хэну, чтобы забрать перо. Он отдёрнул руку и толкнул Стеллу ладонью в лоб. — Он же буквально весь о том, что если ты веришь, что что-то настоящее — оно настоящее, — продолжила Стелла, — хотя я ещё на том свидании должна была догадаться, что это всё симуляция. Фаенон был слишком идеален. Абсолютно совершенен. Как персонаж отоме. Не той, где с изнасилованиям и всем таким, а нормальной. — Я, пожалуй, займусь сортировкой контента на твоём компьютере с удалением всего, что не пройдёт мою цензуру, — сообщил Дань Хэн, — а ты пока реши свою проблему без применения радикальных методов, вроде навязывания персонажам книги своей божественной воли. Тем более, это всё равно невозможно. Ты не можешь переписать историю. — Но я должна исправить свой косяк! — Ну так просто поговори с ним! — в тон ей ответил Дань Хэн.       Раскрытая книга лежала на коленях, и Стелле казалось что на её страницах, украшенных узорными вензелями, проявляются слова: «Поговори с ним», как в том фильме про дневник, внутри которого сидела злая сущность. Этот же дневник был полон загадок, неоднозначности и серой морали. И воспоминаний. — Какой в этом смысл? — Стелла посмотрела на Дань Хэна. — Он не настоящий. Он мем. И не тот, что с волками. Просто сгусток памяти. — Ты сама только что сказала, что настоящее то, во что мы верим, — напомнил Дань Хэн, — мне кажется, ты ищешь повод увильнуть от серьёзного разговора. — Нет. — Да. Помнишь, как ты говорила тогда, на балконе…       Стелла съёжилась от воспоминаний о балконе и посмотрела Дань Хэну туда, откуда у Пожирателя Луны обычно произрастает его длинный, гибкий и очень тяжёлый хвост. — … ты говорила, что человек — это его воспоминания. Если бы ты действительно могла отобрать у Фаенона воспоминание о том свидании — ты бы это сделала? — А если бы я могла отобрать у Фаенона воспоминания о бесконечных циклах потерь и иссушающей ярости — я бы это сделала? — Не переводи тему. — Почему? — Стелла в упор уставилась в серые глаза напротив её. — Давай обсудим, где та грань за которой милосердие переходит в божественную тиранию. — Ты сейчас пытаешься проявить милосердие к себе, а не к нему. — Дань Хэн взял её за руки. — Стелла, смотри на это так. Если Фаенон — всего лишь осколок памяти, из которого потом зародится новый Фаенон — ты ничего не теряешь от этого разговора. Облегчишь душу и пойдёшь дальше. А если он всё же тот самый Фаенон, которого мы знаем — откладывая этот разговор, ты поступаешь с ним жестоко. — Не надо рационализировать мою драму. — Ты делаешь драму из ерунды. Ты носительница Стелларона, победительница Лорда Опустошителя и спасительница вселенной. И ты не можешь обсудить свои чувства с парнем. — Ну ты сравнил. Когда спасаешь вселенную, всякие умники придумывают хитрые планы, просчитывают вероятности, а потом выставляют вперёд меня с битой наперевес и говорят: «Нет времени объяснять — вон тому врежь». А в разговорах о чувствах я буду одна, и справляться придётся самой. А этот парень, между прочим, мастер дебатов, если ты забыл. — Чего ты боишься?       Смартфон на подушке завибрировал, Стелла вздрогнула от неожиданности, взяла его в руки и смахнула оповещение о сообщении от Авантюрина. Потом посмотрит. Она недавно целый день потратила, чтобы прочитать всё, что он понаписал, пока они с Дань Хэном были вне зоны доступа. И хоть время внутри Амфореуса и за его пределами текло по разному, по количеству сообщений: «Эй, госпожа Стелларон, ответь, пока я за тобой поисковую группу не отправил» — казалось, что Авантюрин ждал её тысячу лет. — Я боюсь… — Стелла посмотрела на своё отражение на тёмном экране, — что слова, которые я должна сказать, не совпадают с чувствами, которые я испытываю. — Ну тогда… — Дань Хэн положил руки ей на плечи, — дам тебе наибанальнейший совет из всех возможных. Слушай своё сердце. — Тебя тоже демиург успела в щёчку чмокнуть? — усмехнулась Стелла. — Возможно, — кивнул Дань Хэн, — всё было так быстро, скомкано и романтично, что я не могу с полной уверенностью сказать, что чего-то не было. Но я правда думаю, что разлад между разумом и чувствами сделает тебя несчастной. Я хорошо тебя знаю. — Настолько хорошо, что даже не спросишь, что мне велит моё сердце? — Нет, — Дань Хэн убрал руки и протянул ей перо, — я не хочу чтобы моё мнение как-то влияло на исход вашей беседы. Давай. Заверши главу и начни новую.       Книга с громким, почти библейским названием «Так написано мной», лежала безмолвно, ожидая решения одного из её соавторов. Того, который взбалмошно вписал туда лишнюю сюжетную линию, не получившую развязки. Стелла коснулась пером бумаги и прикрыла глаза.

***

      Короткий порыв тёплого ветра донёс до неё запах розового масла и спелых абрикосов. Луч солнца озарил лицо, яркий даже через опущенные веки. Шум рынка и звонкий стук, доносящийся из кузницы на секунду оглушили её, но тут же превратились в привычный фон. Стелла улыбнулась, вспомнив, как когда-то, очень-очень давно и в то же время совсем недавно шла по улицам Охемы, думая о том, какой же настоящей, материальной, осязаемой она кажется после фальшивой Пенаконии. Она даже ненадолго замечталась навсегда остаться здесь, в… Охеме? — Что за…       Стелла открыла глаза, удивлённо озираясь. Рынок выглядел как всегда, вот только она не ожидала, что окажется здесь, а не в райском уголке повествования, созданном Киреной. Она вообще не думала о пункте назначения, её волновал только разговор с Фаеноном. И где его искать? Он тут есть? Может, он в этой меморной галлюцинации картошку в Элизии Эйдес сажает, и её тоже заставит в наказание за тот день, когда она убежала от него к Дань Хэну, в приступе ужаса разглядев на лице Фаенона печать жнеца смерти? — Красавица! Купи персик! Сладкий, как поцелуй Мнестии!       Мог бы уже и новый продающий слоган придумать. Стелла сунула руку в карман плаща и вытащила смартфон, листая диалоги. Ну хорошо, попробуем выяснить, не в личной купальне ли Фаенон. Нужно же с чего-то начать. «Не против, если я зайду к тебе сейчас?» — набрала она.       Через мгновения сообщение было доставлено. Ещё через одно пришёл ответ. «Не против»       А потом ещё. «Прихвати какую-нибудь еду, если тебе не трудно )»       Стелла задумчиво уставилась на скобочку в конце предложения. Определённо кокетливую скобочку, означающую, что Фаенон с ней флиртует. Она быстро зашевелила большим пальцем, листая переписку, пока через сообщения о месте встречи и приободряющие напутствия не добралась в самое начало. «Не против, если я зайду к тебе сейчас?» «Не против» «Прихвати какую-нибудь еду, если тебе не трудно)»       У Стеллы вспотели ладони от смутной тревоги. Она спустилась по переписке вниз и опять посмотрела на скобочку. Потом поднялась вверх. Потом снова спустилась вниз. В последнем сообщении перед скобочкой был пробел. А в его копии в начале переписки — не было. — Это что, какая-то загадка? — пробормотала Стелла. — Что это блин значит? Это… азбука Морзе, или что?       Она огляделась. Жители Охемы безмятежно прогуливались по рынку, торговец знакомой наружности продавал фрукты неподалёку. — Нет, — замотала головой Стелла, — нет, только не это. — Что? — спросил торговец. — Ничего! — быстро ответила Стелла. — Ничего не надо, спасибо!       Она быстро отошла подальше, чтобы не оказаться втянутой в покупку фруктов. Что она брала в прошлый раз? Виноград, сыр, орехи? И вино. И что теперь? Сделать то же самое? Или притащить Фаенону мясо? Или не брать еду вообще, перебьётся? А лучше даже и не ходить к нему. Возможно, ей сказочно повезло — и её каким-то невероятным образом отбросило назад, и она всё-таки может внести одно малюсенькое изменение, которое даже никто и не заметит. Она просто не пойдёт к Фаенону, ничего не произойдёт — и, возможно, у финальной версии Фаенона будут лишь воспоминания о том, что они прекрасная команда и бравые боевые товарищи. Ну и ещё по мелочи там, про смерти, циклы, самопожертвования… но не про их секс!       Решение вернуться обратно, не заглядывая в купальню Фаенона, выглядело настолько заманчивым, что если бы не постная мина недовольного Дань Хэна в её воображении, Стелла тотчас бы сбежала на Экспресс. Но он спросит, как всё прошло, а она не сможет ему соврать, а он посмотрит укоризненно и ничего не скажет, но она будет знать, что он разочарован. «Хорошо. Я скоро буду» — набрала она последнее сообщение из той самой переписки и вернулась к торговцу. — Мне бы каких-нибудь фруктов. Самых вкусных. — Других не держим! — заулыбался он ей.

***

      Пакет с орехами, фруктами и сыром оттягивал руки, прямо как тогда. Только вино Стелла брать не стала, хоть ей очень хотелось выпить. В тот раз она принесла алкоголь, чтобы разговорить Фаенона. Сейчас, если до откровенного разговора всё же дойдёт, он только помешает.       Закрытая дверь манила её уже минут десять, но Стелла всё ещё не постучала. — Давай, — произнесла она, — ты экспресс. Ты локомотив. Ты бронепоезд.       Посетитель купален, который лениво тёрся у стены неподалёку, посмотрел на неё и сощурился, вглядываясь в лицо. — Мы с вами нигде не встречались? — У меня есть брат-близнец, — уверенно ответила Стелла этому статисту, нарушившему традиционный ход вещей, и стукнула ногой в дверь.       Звук шагов заставил её нервы натянуться и зазвенеть шумом в ушах. Дверь широко распахнулась, Фаенон озарил проём своей очаровательной мальчишеской улыбкой. И да, на нём был хитон. Стелла с тоской посмотрела на капли воды, стекающие по мускулистому, лишь частично прикрытому льняной тканью телу и обречённо произнесла: — Не ожидала увидеть тебя в домашнем. — Я же дома, — ответил ей улыбчивый набор скриптов, — проходи. Чего стоишь?       Он был прямо здесь. Такой красивый, с растрёпанными светлыми волосами, смеющимися голубыми глазами, счастливой улыбкой. И Стелла поняла, что разговор с этим сгустком воспоминания не принесёт ей облегчения, потому что он даже не въедет, что она ему говорит. — Ты знаешь, кто я? — в странной робкой надежде, будто она и правда хотела дописать эту главу, спросила Стелла.       Фаенон удивлённо посмотрел на неё и покачал головой. — Ты Стелла. Странница, которая прибыла на Амфореус из-за неба со своим товарищем Дань Хэном. — Да, — согласилась Стелла и сунула ему в руки пакет с едой, — извини, что потревожила. Не буду тебе мешать… готовиться… к завтрашнему дню. Поешь. И поспи.       Она развернулась на каблуках, мысленно говоря себе, что всё сложилось отлично. Чего никогда не было, то никому не навредит. — Мой Спаситель, — произнёс у неё за спиной Фаенон. — Мой внутренний герой. Моя прекрасная возлюбленная.       От его смешливого тона у Стеллы всё внутри перевернулось. От облегчения и от злости на этого дурака. Она повернулась к нему, толкнула смеющегося Фаенона ладонями в грудь и вошла за ним в купальню. Дверь за спиной закрылась. — Ты думаешь, это забавно, актёришка паршивый? — поинтересовалась она. — Наконец-то ты похожа на живого человека, — ответил ей Фаенон, поставив пакет с едой на пол. — Ты пробел лишний воткнул. — А? — Перед скобкой. Тогда пробела не было. — Ну, я забыл, — невинно улыбаясь, сообщил Фаенон, — даже мой удивительный разум не способен вместить всё. Я о том дне храню другие воспоминания. Кстати, где вино? — Почему мы тут? — спросила Стелла. — Не знаю. — Фаенон скрестил руки на груди и отступил на шаг. — Из-за воображения? Моего? Или твоего? Может быть, тебе захотелось вернутся туда, где ты была счастлива? — Скорее уж, туда, где в последний раз хоть что-то было нормально, — возразила Стелла, — это мои пять минут до полуночи. Последний вздох перед началом отсчёта мгновений до апокалипсиса.       Она набрала воздуха, чтобы выдать ещё какую-нибудь унылую аллегорию, но заткнулась, глядя на Фаенона, который безмятежно взирал на неё, подпирая сильными руками развитые грудные мыщцы. Это романтическая история, которой не видел мир, Стелла. Апокалипсис обсудите потом. — Я пришла сказать тебе две вещи. — Твоя серьёзность меня пугает, напарник. — Во-первых, я так и не переспала с Мидеем! — всплеснула руками Стелла. — Надеюсь, ты доволен. — Это заслуга твоей непреклонной силы воли или всего лишь следствие удачного для меня стечения обстоятельств? — Это стечение обстоятельств, — призналась Стелла. — Тогда я не доволен. — А во-вторых, — продолжила она, — я очень, очень сильно жалею, что переспала с тобой.       Сияющая улыбка погасла, и по окаменевшим мышцам лица стало очевидно, что Фаенон не доволен ещё больше. Стелла решила не останавливаться на достигнутом и добавила: — Я в своей жизни сделала огромное количество плохих выборов, и ты — наихудший из них.       Комната погрузилась в давящую тишину, которую особенно подчёркивал шум воды, льющейся в чашу купальни, и тёплые солнечные лучи, падающие на полки со свитками и приподнятый над полом подиум, заваленный подушками и покрывалами. Стелла сама не очень понимала, зачем она тянет эту мучительную паузу, почему не скажет всё быстро, прямо и чётко, не проверяя реакцию Фаенона на каждую новую реплику. Потому что она до сих пор не определилась между разумом и чувствами? Потому что она хочет распознать по его лицу, что чувствует он, и выбрать путь, который её не ранит? Трусиха. — Ведь если бы я не сделала этот выбор, мне не пришлось бы сейчас вести этот разговор. И я должна быть последовательной и сказать тебе то же, что и в прошлый раз — что развлечение на одну ночь ничего не значит. Но… — Стелла сделала шаг вперёд, — Дань Хэн посоветовал мне слушать сердце, а он мне ещё ни разу фигни не советовал. А сердце мне говорит, что… — она сделала ещё шаг и подняла голову. Фаенон опустил руки, позволяя ей приблизиться почти вплотную, — что после всего, что между нами было… после того, как я прикоснулась к твоему прошлому, настоящему и будущему… к твоим желаниям, к твоей ярости, к твоему отчаянию… я не могу закончить эту историю равнодушным и неискренним: «Давай останемся друзьями». На самом деле… я люблю тебя.       Голубые глаза расширились, выражая заинтересованность. Фаенон склонил голову набок, молча глядя на Стеллу, но ничего не отвечал. Совсем, что ли, в золотистого ретривера мутировал, всё понимает — сказать не может, теперь только языком тела общаться будет?       Очередная пауза тянулась, как в какой-то артхаусной мелодраме про людей, чьи чувства столь глубоки, что слова для них не нужны, но Стелла всегда была немножко поверхностной, поэтому долго стоять в этой гнетущей тишине она не смогла. — Любовь… она ведь… — ещё сильнее запинаясь, продолжила Стелла, — она ведь… разная бывает. — Правда? — Да! — выпалила она, обрадовавшись, что он всё же с ней до сих пор разговаривает. — Вот есть, например, сторге. Это как у нас с мистером Янгом. Ну, я надеюсь, он меня любит — я то его обожаю. Это родственная любовь. Крепкая привязанность к родным людям. — Или как с Дань Хэном. — Ну, не совсем как с Дань Хэном, — замялась Стелла. — Или вот есть филия. Она… ха! Подожди. Теперь вся эта фигня с дружелюбовной магией обретает смысл. — Дружелюбной. — Я всё верно сказала. В общем, филия — это любовь к другу. Как у вас с Мидеем. Наверное. Я точно не знаю, что у вас там конкретно, если честно. — Мы сейчас говорим не о Мидее. — Ещё есть… — Стелла опустила взгляд и замотала головой. — Чёрт, это была плохая попытка в рационализацию. Есть… — она снова посмотрела в глаза, похожие на растрескавшийся аквамарин. — Агапэ. Это любовь к ближнему своему. Когда ты готов растратить всего себя, чтобы осуществить чужие желания, пожертвовать собой, чтобы люди жили в мире, полном счастья, добра и согласия — это агапэ. Когда Спаситель сдерживает Разрушение, чтобы оно не вырвалось на свободу и не поглотило всё — это агапэ. — То есть, это я? — уточнил Фаенон, и уголок его рта дёрнулся в намёке усмешки. — Получается так, — согласилась Стелла. — Тогда кто ты? — Если исключить все предыдущие варианты, выходит — я эрос. — Что это? — Ну почему эта игра двенадцать плюс?! — воздела Стелла руки к небу. — Игра? — Забей. Эрос — это плотская любовь. Страсть. Вожделение. Если бы существовал титан безудержного секса, его ядро пламени стоило бы отдать мне.       Тень усмешки превратилась в широкую улыбку, а равнодушие в глазах, спровоцированное её предыдущими признаниями, совсем рассеялось, уступив место обычной щенячьей радости. — Я догадываюсь, что ты пытаешься что-то мне сказать, но не понимаю, что именно. — Я пытаюсь сказать, что я не уверена, что эрос и агапэ могут мирно сосуществовать. — Почему ты так думаешь? — Потому что… — Стелла пожала плечами и грустно сморщила нос, — потому что жертвенная любовь самоотверженна и бескорыстна, а я могу предложить только алчное вожделение, которое невозможно насытить. Оно неразборчивое, безграничное и… разрушительное. — Во мне не меньше разрушения, чем в тебе. — Вряд ли мы можем провести замеры. — Ты хочешь оттолкнуть меня, потому что считаешь, что я для тебя слишком хорош? — перевёл Фаенон все её аллегории на человеческий язык. — Я считаю, что ты слишком хорош для того варианта любви, который у меня для тебя есть. И если честно… — Стелла покачала головой, — я могла бы пойти самым простым путём и спокойно принести агапэ в жертву моему эросу, потому что ты заперт здесь, и даже если я закручу с тобой роман, это никак не повлияет на мои отношения за пределами Амфореуса, ведь ты не сможешь осуществить свою угрозу отбить меня у моего парня, но… ты-то будешь счастлив? — Если бы ты правда считала, что я всего лишь символ самоотверженной любви, тебя бы не волновало — счастлив ли я.       Что ж, мастер университетских дебатов её подловил. Кем бы ни был этот Фаенон — отголоском памяти, воплощением всех Фаенонов из всех циклов под предводительством наконец-то обретшего покой Каосланы или всего лишь тем самым парнем, которого она пришла поддержать перед испытанием, которое тогда казалось таким важным, а теперь занимало в её воспоминаниях меньше места, чем предшествующая ему ночь — он для неё настоящий. И его чувства для неё тоже настоящие.       Фаенон коснулся её руки, а затем взял обе ладони в свои. Прямо как Дань Хэн. Стелла облизнула губы, слушая, как участившийся пульс колотится в висках. — Я помню, что ты сказала, когда сбежала с того завтрака и оставила меня одного. Кстати, хозяин крыльца и правда ругался. — Я предупреждала. — Ты сказала, что боишься забрать всё тепло и не оставить ничего взамен. — Я всё ещё боюсь. — А я всё ещё готов делиться теплом. Бескорыстно и самоотверженно. — Это и пугает! — Стелла выдернула свои руки из захвата и отступила. — Я не уверена, что я хорошая компания для человека, который готов бросить себя в пламя, чтобы обогреть всех страждущих! Твоя природа — отдавать, а моя — брать. — Это не так.       Фаенон шагнул к ней, Стелла отступила. Следующие два шага припёрли её спиной к двери. Она уставилась на широкую грудь, перевела взгляд на большую ладонь, которая непринуждённо легла на дверь у её лица, и задрала голову. Вторая ладонь тронула её подбородок, большой палец скользнул по скуле. — Пожалуйста… — сипло попросила Стелла, глядя, как Фаенон склоняется к ней. — Что? — уточнил он.       И правда, что? Что она хотела сказать? «Пожалуйста, не используй против меня мой эрос»? — Я не знаю, — произнесла она вслух.       Его губы почти коснулись её, но вместо этого согрели дыханием щёку и прильнули к уху. Рука, отпустив подбородок, скользнула по ткани футболки, забралась под неё и легла на талию. — Ты можешь уйти, — произнёс Фаенон ей на ухо, — и моя история ознаменуется ещё одной потерей, которой я не желаю. Или ты останешься — и мы вместе превратим твои пять минут до полуночи в самые прекрасные мгновения рассвета. — Ты ведь понимаешь, что я не способна принять разумное решение, когда ты так делаешь? — О, я понимаю.       Рука сжалась на талии, не давая Стелле ни малейшего повода сомневаться в реальности происходящего, сильное тело заперло её в ловушку между собой и дверью, а губы, искривлённые в лёгкой улыбке, накрыли её губы в поцелуе — настойчивом и бесстыдном. Плащ с шелестом опустился на пол, сдёрнутый с плеч, ладони легли на ягодицы, сминая ткань юбки, приподнимая Стеллу над полом. Она обвила руками шею Фаенона и обхватила ногами его торс.       Как в их первую ночь ей было совершенно необходимо, чтобы он остановил её и не позволил сбежать сразу после секса, так и сейчас, похоже, она нуждалась в том, чтобы он вырвал её из клетки собственного разума, пусть даже это выглядело, как циничная манипуляция её влечением. Наглый язык штурмовал её рот. Руки, забравшись под юбку, впивались в нежную кожу бёдер. Знакомый цветочный запах и нехватка кислорода от участившегося дыхания кружили голову — и все страхи, мысли, аллегории покинули её измученный мозг. Осталось только желание.       Отступив от двери, Фаенон сделал несколько шагов, опустил Стеллу на ворох подушек и покрывал, и встал на колени. Она пропустила между пальцев прядь светлых волос, глядя, как он снимает с неё обувь. Вздрогнула от щекотки и подтянула ноги к себе, когда кончики пальцев дразняще скользнули по ступне. Нетерпеливые прикосновения к лодыжкам, коленям, бёдрам — и вот с неё уже стягивают шорты вместе с нижним бельём. Стелла откинулась на подушки и сдвинула ноги, позволяя себя раздеть, и тут же развела снова, чтобы Фаенон устроился между ними, нависая над ней.       Его пах вжался в её промежность, придавливая Стеллу к деревянным подмосткам под покрывалом, словно отрезая ей любые возможности для отступления. А может, Фаенон с прошлого раза запомнил, что если уделять слишком много времени предварительным ласкам, то вместо секса ему достанется лекция о предохранении, поэтому сейчас сразу перешёл к делу. Она стянула ткань, перекинутую через плечо, потащила вниз хитон, чтобы между их обнажёнными частями тела не было ничего лишнего, и ощутила, как о неё трётся горячий, твёрдый член. — Пожалуйста, быстрей, — взмолилась Стелла.       Он остановился, будто нарочно… хотя почему будто — точно нарочно. Ещё мгновение назад он стаскивал с неё трусы, а теперь вдруг приподнялся над ней на руках, посмотрел в глаза и спросил: — Что мы делаем? — В каком смысле? — не поняла Стелла. — Мы занимаемся любовью или трахаемся? — Ты серьёзно? — Я не продолжу, пока ты не ответишь. — Иди ты к чёрту! — пожелала Стелла, глядя в его смеющееся лицо. — Будь осторожна в своих желаниях, — посоветовал Фаенон, — я ведь правда могу уйти. — Да конечно, — Стелла обхватила его ногами и подалась к нему бёдрами, чтобы снова почувствовать прикосновение члена к своей пылающей промежности, — ты же меня для этого в постель затащил. Чтобы уйти. Называй это, как хочешь. Только не останавливайся.       Первый яростный толчок вышиб из Стеллы дух и способность язвить. Она коротко вскрикнула и вцепилась в плечи склонившегося над ней Фаенона, который не потрудился даже снять с неё остатки одежды. Лишь задрал футболку вместе с майкой и оттянул вниз чашки лифчика, чтобы обхватить губами затвердевший и очень чувствительный сосок. Стелла вскрикнула снова в ответ на ощутимый укус и сильнее сомкнула ноги на спине у Фаенона, притягивая его к себе, чувствуя его вес, запах, горячее дыхание на теле и каждый новый безжалостный рывок между трепещущих от возбуждения стенок влагалища.       Вечно голодный монстр внутри неё наконец-то обрёл имя, хоть и украденное из какой-то книжки, полной мутных философских рассуждений, и сейчас он стремился поглотить всё, что Фаенон был готов ему дать. Стелла вскрикивала, всхлипывала, царапала ногтями кожу, впивалась пальцами в бугрящиеся мышцы, извивалась под тяжёлым телом, придавившим её к сбившимся покрывалам, и ей хотелось больше и больше. Ещё сильнее, ещё быстрее, ещё глубже, ещё жарче. Без сожалений и стыда.       Фаенон приподнялся, вставая на колени, подтянул Стеллу к себе за бёдра, задирая её ноги выше, почти закинув их себе на плечи, и продолжил вколачиваться в неё, придерживая на весу, так легко, будто для него это не составляло никакого труда. Стелла распахнула глаза, глядя сквозь него, жадно хватая ртом воздух, ничего не видя перед собой, лишь чувствуя, как он входит в неё настолько глубоко, что удовольствие смешивается с болью.       Протяжные стоны на каждом выдохе казались Стелле чужими, собственное тело ей уже не повиновалось, все ощущения сосредоточились там, где пульсирующие стенки тесно сжимались вокруг твёрдого члена, таранящего её пылающее нутро — и на очередном рывке эта пульсация стала невыносимой, а Стелла захлебнулась собственным криком, судорожно выгибаясь и хватаясь пальцами за покрывало.       Перед закрытыми глазами плясали тёмные пятна, звук водопада в купальной чаше казался глухим и далёким, тело горело и дрожало, повинуясь каким-то рефлекторным импульсам, а Фаенон вдруг куда-то пропал, и Стелла в полубессознательном состоянии подумала, что он, выполнив свою роль, растворился в потоках её памяти за ненадобностью, но, спустя мгновение, её перевернули на живот и поставили на колени. Стелла упала грудью на покрывало, схватилась за попавшую под руку подушку и послушно прогнулась в пояснице, когда на неё надавила тяжёлая ладонь.       Всё замерло. Стелла стояла в провокационной позе, тяжело дыша и ощущая, как её выставленные на обозрение нежные места вздрагивают — и из-за только что полученного оргазма, и от предвкушения новой порции удовольствия. От мысли, что Фаенон наверняка сейчас смотрит на неё, Стелла не сдержала умоляющий стон. Ладонь легла на ягодицу, осторожно погладила, а потом нежной кожи под ягодичной складкой коснулось тёплое дыхание. Родинку её целует. Далась всем эта родинка. — У меня и другие места для поцелуев есть, — сообщила Стелла, разлепив пересохшие губы. — Я не обделю вниманием ни одно из них, — пообещал Фаенон.       Следующий поцелуй пришёлся на чувствительные лепестки, дрогнувшие от прикосновения и дуновения воздуха, а потом между ними скользнул язык, заставив Стеллу заскулить в подушку, за которую она хваталась, как за спасательный круг в этом море ощущений. Ей захотелось сомкнуть ноги, чтобы получить короткую передышку, но ладони на ягодицах крепко держали её, не позволяя сменить позу, и Стелле оставалось только глухо стонать, пока влажный язык блуждал по набухшим складкам. — Я сейчас… — простонала она, когда язык толкнулся внутрь, раздражая нервные окончания у входа.       Прикосновения исчезли, Стелла вцепилась зубами в подушку, издав рык, полный разочарования и ненависти к этому затейнику, который оставил её на пороге второго оргазма. Фаенон схватил её за плечи, потянул вверх, заставляя встать на коленях, и сдёрнул с неё футболку, майку и бюстгальтер, даже не расстегнув его, отчего застёжка, плотно прилегающая к спине, оцарапала кожу. Её юбку он тоже стащил через голову, взлохмаченные волосы упали на лицо, закрывая обзор. Горячие руки стиснули грудь, теребя соски, и Стелле казалось, что ей и этого сейчас достаточно, чтобы снова кончить, но Фаенон, избавив её от одежды, вернул Стеллу в прежнее положение, опять вынудив лечь грудью на покрывало и прогнуться в пояснице.       Новый крик огласил купальню, когда член ворвался между пульсирующих стенок, двигаясь быстро и резко, не давая ни секунды, чтобы привыкнуть к грубому вторжению. Из глаз брызнули слёзы, капая на покрывало, уже мокрое от пота, Стелла подалась вперёд, чтобы уйти от излишне напористых толчков, но цепкие пальцы сжались на бёдрах и рванули её обратно. Фаенон явно не собирался позволить ей сбежать. Хотела только брать, Стелла? Забирай всё и не увиливай.       Она бессильно уткнулась лицом в покрывало, вскрикивая от каждого обжигающего рывка, чувствуя прикосновения на бёдрах, которые при других обстоятельствах оставили бы синяки. Колени дрожали, внутри всё пульсировало и горело, слёзы текли, не переставая, она едва соображала, что происходит, в голове билась одна мысль о том, что она уже почти… сейчас… вот-вот…       Ей в волосы скользнула рука, наматывая пряди на кулак. Стелла оперлась на локти и запрокинула голову, повинуясь резкому рывку назад. Фаенон склонился над ней, касаясь грудью спины, и Стелла сквозь пелену слёз видела искажённое страстью лицо. Из приоткрытого рта вырывалось хриплое дыхание, а в расколотых аквамаринах глаз не было ни намёка на осмысленное выражение. Он наклонился ниже и впился зубами в открытую шею.       Всё слилось в одно мутное пятно — боль от укуса, яростные толчки, трущиеся друг о друга потные и горячие тела, стоны, крики и хрипы. Стелла отпустила покрывало, одной рукой нырнула себе между бёдер, а вторую завела назад, беспорядочно хватаясь за Фаенона, цепляясь за него пальцами, срывающимися и скользящими по влажной коже. Натянутое, как струна, возбуждение взорвалось бурной разрядкой, охватившей всё тело, от ступней до макушки, дрожью и ни с чем не сравнимым облегчением. Стелла рухнула на покрывало, не способная сдержать очередной протяжный крик, и заглушила его подушкой. Её всю трясло, казалось, что даже внутренние органы сокращаются и пульсируют под напором оргазма, который всё длился и длился, подогреваемый каждым новым толчком, до тех пор, пока Фаенон тоже не кончил и не отпустил её.       До Стеллы донёсся шум воды. Потом перед глазами появилась вышивка золотыми нитями на зелёном покрывале. Потом она услышала собственное дыхание и почувствовала боль.       Она с трудом подняла руку, лёжа пластом, и потрогала шею. На коже отчётливо выделялись следы зубов, но болели не только они. Если этот пёс её так укатал, то как же тяжело было с ним наедине Лорду Опустошителю? — Ты в порядке, напарник? — донёсся откуда-то весёлый голос Фаенона. — Иди в жопу, — вяло пробормотала Стелла и попыталась опереться на подмостки и встать. Руки не держали. Проверять работоспособность ног не хотелось. — Это какой тип любви? — Болезненный и требующий подготовки. — Совсем как наша.       Стелла перевернулась на спину и бессмысленно уставилась на лепнину на потолке, но её тут же загородил склонившийся над ней Фаенон. — Ну что, ты убедилась, что я способен не только отдавать, но и брать, что хочу? — А, — догадалась Стелла. — так это была демонстрация твоего внутреннего плохого парня? — Да. Нравится? — Очень. Полный восторг.       Фаенона этот ответ устроил, и он оставил Стеллу приходить в сознание, а сам отодвинулся и откинулся на подушки. Стелла закрыла глаза, собирая мысли в кучу, пытаясь понять, что между ними происходит теперь, но ей в этом вопросе была нужна помощь извне. — И что теперь? — спросила она и села, глядя, как от тяжёлого дыхания вздымается безупречный пресс. — Я не понял вопроса. — Всё ты понял! — разозлилась Стелла и кинула в него подушку, целясь прямо в его весёлую улыбку. — Я думаю, что между нами ничего не изменилось, — сообщил ей Фаенон, поймав подушку, и тоже сел. — Я всё ещё люблю тебя, бескорыстно и самоотверженно, и ты всё ещё любишь меня — страстно, неистово и вожделенно. — Тебя — и ещё человек пятнадцать, — напомнила Стелла. — Тебя это беспокоит? — Меня? — демонстративно удивилась Стелла. — Меня вообще ничего не беспокоит, у меня всё прекрасно! Это почему-то беспокоит всех вокруг, кроме меня. Почему-то, когда мы говорим об агапэ, никто не считает, что Спаситель должен выбрать кого-то одного и любить только его, иначе он паршивый изменник. Как в меме «всех спасу, а тебя не спасу», только наоборот. Если мы говорим о филии, то только самый отбитый скажет, что нельзя любить всех своих друзей одинаково, нужно выбрать одного и любить только его. Но как только речь заходит об эросе, сразу вылезает куча недовольных собственников, и каждая история любви заканчивается криком: «Не нужно было раздвигать перед этим парнем ноги, Стелла!». — Сколько раз тебе это говорили?       Стелла осеклась, не готовая к такому внезапному вопросу. Она хотела упиваться своей драмой, а не психоанализ проводить. Сколько раз ей это говорили? — Один, — призналась она. — Кто это был? — уточнил Фаенон. — Авантюрин, — после паузы ответила Стелла, — мой парень. Только не начинай про то, что ты подходишь мне гораздо больше, чем он. — Я и не собирался, — пожал плечами Фаенон, — я просто напомню тебе, что ты ушла посреди завтрака, потому что предпочла мне Дань Хэна — и я абсолютно на тебя не сержусь. Я сказал тебе, что ты можешь прийти ко мне, когда захочешь — и я буду тебе рад. И кажется, Дань Хэн придерживается того же мнения. Похоже, проблема всё-таки не во всех вокруг, а в тебе.       Стелле захотелось бросить в него ещё одну подушку. Похоронить его под этими подушками, чтобы он не строил из себя всезнающего мудреца, который видит её насквозь, потому что это очень неприятно, когда тебя видят насквозь — будто ты такая простая, поверхностная и очевидная. Стелла хотела быть сложной и загадочной. — Да, — согласилась она, — наверное, проблема во мне. Тот конфликт давно исчерпан, его участники живут в мире и согласии, а я всё боюсь снова услышать от парня, который мне дорог, что я создаю ему проблемы тем, что раздвигаю ноги перед кем попало. — Я так не скажу. — Потому что Спаситель любит всех своих детей, даже заблудших? — Детей? — Это… — Стелла замотала головой и усмехнулась, — отсылка. Забудь. — Нет уж, я и так слишком много забыл.       Последняя реплика прозвучала беззаботно, но у Стеллы неприятно кольнуло в груди. Она, как обычно, предавалась собственным страданиям, наплевав на чужие. Надо послушать ещё один совет Дань Хэна и сделать что-то со своим нарциссизмом. — Как ты себя чувствуешь? — спросила она. — После… всего. — Хорошо, — ответил Фаенон. — Ты правда ничего не помнишь? — уточнила Стелла. — Я… не знаю, — он растерянно улыбнулся, — я как будто помню всё, но не чувствую, что всё из этого произошло именно со мной. Как будто это всего лишь сказки, рассказанные на ночь.       Стелла сглотнула, не зная, как на это реагировать. Ну, чувства к ней он помнит, уже неплохо, хоть и удивительно, а вот все его кошмары, похоже, превратились в красивую легенду, которая на его психическое состояние не влияет. Удобно. Но… — Что важнее… — медленно произнесла Стелла, — пункт назначения или путь до него? — Эээ… — Фаенон удивлённо посмотрел на неё, — наверное, важно и то, то. И цель, и путешествие. — Можно ли считать, что у тебя было путешествие, если о нём остались воспоминания без эмоциональной привязанности? — Давай я профессора Анаксу позову, — предложил Фаенон, — обсудишь это с ним. — Что предпочтительнее — жить со своими травмами, имея при этом полное представление о собственном опыте, или избавиться от части страданий, но всегда быть чуть менее полноценной версией себя? — не унялась Стелла. — Ты меня неполноценным назвала? — уточнил Фаенон. — Нет, — пошла на попятный Стелла, — я для себя спрашиваю. Я хотела уничтожить воспоминания о нашей первой ночи, чтобы не выяснять с тобой отношения. Но оказалось, что это невозможно. Так что, есть некоторая вероятность, что сейчас в пяти галактиках читают эту порнографию. И я задаюсь вопросом, если бы я всё-таки могла вырезать это из своей головы — я бы это сделала? — Я думаю, раз ты всё же здесь — нет, ты бы этого не сделала. — Меня Дань Хэн заставил, — припечатала она его финальным признанием. — Он сказал, что я причиняю тебе боль, и мы должны объясниться. — Передай ему мою благодарность, — ответил Фаенон. — Сам поблагодаришь. Я трусиха, — зажмурившись, произнесла Стелла, — самое настоящее ссыкло. — Так и я тоже.       Стелла приоткрыла один глаз, глядя, как он улыбается ей. Потом открыла второй. — Мы с тобой больше, чем друзья, напарник, — сообщил ей Фаенон. — Больше, чем возлюбленные. Мы отражение друг друга. Две стороны одной медали. Два героя, которые сомневаются, не верят в себя, тонут в отчаянии, но продолжают грести, потому что желание обрести твёрдую землю под ногами сильнее страха. Даже если ты правда хотела избавиться от меня, ты всё же здесь. И сейчас для меня конечный пункт гораздо важнее твоего путешествия. Путешествие вообще не имеет значения. Главное — оно привело тебя ко мне.       Челюсть свело от подступающих слёз, Стелла, не ожидавшая такой большой дозы безусловной любви, растерянно смотрела на Фаенона, не решаясь произнести ни слова, потому что боялась, что начнёт рассыпаться в сопливых благодарностях.       Она опустила голову и поняла, что пока они говорили, на смятые покрывала наползла тень. Стелла повернулась и увидела за огромным окном, что ясное небо Охемы окрасилось розовым цветом, подсветившим набежавшие облака. — Солнце садится? — удивлённо произнесла она. — Так… непривычно. — Останешься до утра? — спросил у неё за спиной Фаенон. — Да, — уверенно ответила Стелла. — Я останусь до утра.