В секрете

      Утренняя заря в Стамбуле, переливающаяся из рыже-алого в желтоватые оттенки, к солнцу с плавностью перетекающая в лазурный, восхищала своей красотой, словно воплощение красавицы-девы в явлении природы. Суетливое щебетание птиц, хлопотавших на кронах деревьев бодрило, словно они воспевали одну единую песнь — гимн, восхваляющий этот мир.       Но даже это, должно быть, убедительнее пение, так и побуждающее проснуться и начать день никак не побуждало измученную от раздумий Весеннюю Розу встать с постели. «Отчего Повелитель так охладел ко мне?», «Неужели я уже не так красива, как ранее?», «Где я оступилась?», «Это все змея Хюрр-рем!» — Мириады мыслей влетали, задерживаясь на долю секунды, и вылетали, вновь сменяясь новыми в голове Махидевран. Девушка не понимала: почему все так? Неужели та рабыня и в правду ведьма? Признать, та рыжеволосая девушка была и в правду невероятно обаятельна и симпатична, отчего пускали сплетни по гарему о том, что она связана с тёмной магией. но признать её красоту Султанша не могла. Она бы скорее поверила в то, что Рыжая — колдунья, чем в её красоту. Гюльбахар была готова незамедлительно умертвить любым способом ту самую, вскружившую Сулейману голову, Александру. Она не любила называть ту Хюррем, от одного упоминания её нового имени, данного Сулейманом девушке, становилось противно. Валиде уже не один раз гневалась, переживая за Махидевран, ведь та, чем больше времени проходило с момента, как чувства Сулеймана к ней остыли, тем меньше ставала есть, поглощенная горечью и неизмеримой болью.       Найдя в себе силы подняться с постели, Султанша подошла к окну. Оказывается, птицы за окном действительно не так ужасны и не так надоедливо поют. Даже расслабляют неугомонным, плавно перекатывающимся из стрекота в щебет и обратно, пением. Окидывая взором красоту пейзажа, выходившего на балкон её комнаты, уголки губ Весенней Розы медленно поплыли вверх, и девушка расслабленно улыбнулась. Отчего? —ответа на этот вопрос девушка не знала.                         ***       В то время Хюррем уже давным-давно проснулась, и, как ранняя пташка, она порхала, припрыгивая и что-то лепетая себе под нос в предвкушении сегодняшнего дня. Это был второй её день в своей личной комнате. Непоседливая все еще продолжала время от времени разглядывать свои новые покои и замечать мелкие детали, которые ранее заметить не удавалось. Разодетая и наряженная украшениями, не самыми драгоценными, но до чего идущими ей, она радовалась новому дню: поющие птицы на шуршащих листвой ветвях деревьев, вой легкого ветра, тонкие сквозняки близ окон воодушевляли.       Намотав еще пару кругов по комнате, Рыжеволосая распахнула двери комнаты. Со смешанным чувством, гордости, наивности и, безусловно, радости, она вышла из покоев, свернув по коридору. Навстречу себе Огненная Красавица встретила Луноликую Госпожу. Ухоженные шатенистые волосы; грациозная причёска с заколками у по-величественному высокого лба; изумительно дорогой, шикарный лиловый наряд в сочетании с темно-фиолетовыми, переливающимися яркими огнями на свету драгоценными камнями. Она была потрясающа. Александра старательно совершала попытки отрицать это: уверенности в своем превосходстве ей придавала заинтересованность султана в Хюррем.       Подойдя Хюррем поклонилась Махидевран: «Доброго дня Вам, госпожа» — с наигранной доброжелательностью произнесла рыжеволосая. — Он был добрым, пока я не увидела тебя, Хюррем — Сохраняя улыбку, Махидевран словно выплюнула последнее слово. — Ох, ваши чувства абсолютно взаимны — Рыжая произнесла эта так, словно девушки — мило разговаривающие подруги. Поклонившись на прощание, Приносящая Радость одарила Шатенку надменным взглядом, оставляя Султаншу стоять с негодующей гримасой на лице.                         ***       К идущей по коридору Александре скорым шагом подошёл Сюмбюль-ага. — Хюррем! — окликнул тот девушку — Султан сегодня ожидает тебя в своих покоях! К вечеру тебя отведут в хамам, все поняла? Всего на несколько секунд рыжеволосая так широко заулыбалась, словно её зубы были готовы ослепить весь мир, но затем вновь приняла более приличный вид, мягко подняв уголки губ: «Хорошо, Сюмбюль-ага. Спасибо.» Кивнув ему, та пошла далее, улыбаясь во все 32, решив ещё немного прогуляться. Её не отпускали мысли о ночи этого дня. Султан.. о, Аллах! Как же Красивая была влюблена в него..! Но там, в глубине души, она ощущала неимоверную злость и желание отомстить всем, на ком есть хоть капля вины за гибель её семьи. Именно это противоречило её чувствам к Султану, заставляло быть вздорной и своевольной. Внутреннее, почти непонятное чувство презрения.