В новый мир

      Анжей изменился. На Петра смотрел не его ученик, любопытный мальчишка, а молодой бандит. Проколотое ухо и перчатки, которые не оставляли след. Шрамы выше локтя, ожог на щеке, кривая ухмылка и колкий взгляд. Так Анжей смотрел, когда его только привели из приюта, чтобы Петр занялся его обучением. Навязанное дело оказалось благом — лучшего ученика было не найти. Анжей задавал сотни вопросов, но при этом не лез под руку во время работы — следил за Петром. Как тот обращался с механизмами, как смешивал содержимое колбочек, как рылся в ветхих книгах.       То, что началось для Петра с простого жеста великодушия обернулось настоящим сокровищем. Он принял на обучение сироту, не подозревая о том, какой отточенный пытливый ум скрывается за угрюмым безразличным взглядом. Сейчас же Анжей выступил из темноты, словно призрак, и смотрел на него как в первые дни знакомства.       — Приветствую вас, мастер Петр. Вижу, не меня вы ожидали встретить.       Петр покачал головой, не находя слов. Встретить Анжея в новом мире он, быть может, и хотел, но не надеялся. Спустя три года после своего побега — тем более. Петр прислушался, но хлопков крыльев Ежи слышно не было — малыш ещё не вернулся, погнавшись за птицей. Они любили прогуливаться вдоль кромки леса и особенно проводить время на этой поляне.       Ежи был секретом, которым Петр не успел поделиться с Анжеем. Секретом, из-за которого пришлось оставить родной мир и уйти в неизвестность. В спешке, рискуя всем и даже собственной жизнью. Но ради Ежи…       Анжей подступил ближе, покачивая в руке широкую трость. Наверняка оружие, но темнота скрывала детали.       — А письмо! Вы помните? Помните, что написали, мастер? «Если бы не обстоятельства, я бы забрал тебя с собой», — лицо Анжея перекосило, хватка на трости стала крепче, и Петр невольно отступил.       Да, он не раз пожалел об оставленном письме. Анжей жил у него не всё время, а пять дней, после чего каждый раз возвращался в приют. Не потому что Петр его гнал, а потому что таковы были правила. В последний раз Петр положил в их тайнике письмо, дневник с экспериментами и завещание, в котором оставлял Анжею всё. Королевские ищейки уже пришли в их город, и до ареста и казни оставались считанные дни. Петр не мог позволить, чтобы Ежи, который уже пару недель как вылупился, убили.       Да, Петр он совершил ужасное преступление по меркам их мира — не только скрыл одно из последних драконьих яиц, но и поддерживал в нём жизнь, пока не наступила пора Ежи вылупиться.       На драконов веками охотились, за магию пытали в королевских темницах, на алхимиков и зельеваров смотрели косо, но позволяли работать. Никакой магии, никаких драконов, никакой… жизни. Петр бережно хранил пожелтевшие иллюстрации драконов, какие только мог раздобыть. Но после того как нашёл яйцо, перепрятал их ещё дальше.       — Молчите? Не хотите узнать, каким образом я стою здесь перед вами? — Анжей подошёл совсем близко, можно было ощутить запах гари и слабый аромат лечебных мазей. Петр постарался взять себя в руки и с достоинством встретить то, что Анжей для него приготовил. Ведь не ради душевного разговора тот проделал этот невозможный путь?       — Я в растерянности. И всё же горжусь тобой. Не знаю, как ты этого добился без артефакта Часовщика, но… это прорыв, Анжей, — Анжей зажмурился, крепче сжал пальцы на трости, и Петр хотел бы замолчать, но самый важный вопрос не мог остаться невысказанным. Некогда было подбирать слова. — Скажи только, ты совершил переход один?       — Боитесь, что каратели доберутся до вас и здесь? — Анжей встряхнулся, вернул пренебрежительную ухмылку и вцепился взглядом в лицо, будто голодная дворняга. Ожидал увидеть страх или укорить за слабость? Петр медленно выдохнул, покачал головой и поправил очки, скрывая лишь усталость.       — Нет, боюсь, что окажись здесь кто-то ещё, то начнётся война — а это не та благодарность для мира, который нас приютил, — Петр не успел обругать себя за оговорку, как заметил за плечом Анжея: Ежи вышел на лапах из-за дерева, набив полную пасть цветов, травы и веток. Они встретились взглядами, и Петр едва качнул головой, но малыш не понял, продолжая помахивать хвостом и тащиться в их сторону.       — Ежи, назад! Домой!       Анжей дёрнулся, начал поворачиваться, вскидывая трость — некогда было думать, и Петр прыгнул. Навалился всем телом, хотя за три года Анжей успел перегнать его и в росте, и в крепости, но столкнуть его удалось. Они повалились на траву, раздался грохот выстрела, Петр прижал чужую руку, всем богам молясь, чтобы следующим выстрелом Ежи не задело. В этом мире лишь безумец поднял бы руку на дракона.       — Не смей!       Ежи, к большому сожалению Петра, не испугался, не улетел, а кажется, наоборот разозлился — вывалил всё из пасти, разогнался и взлетел, кружа сверху, готовый вцепиться Анжею в голову. Тот застыл, распахнул глаза, и Петр увидел прежнего мальчишку — того любопытного, желающего узнать всё о мире и способах его изменить.       — Дракон, Петр… дракон! — Просипел Анжей, во все глаза пялясь в небо, не обращая внимания на то, что Ежи, гневно дымя из ноздрей, пошёл на когтистое снижение.       Петр же не сводил глаз с Анжея, пока не убедился, что тот не собирается вредить Ежи. Но всё равно аккуратно откинул в сторону оружие. Пора было браться за успокоение Ежи. Когда Петр поднялся, Анжей остался лежать на земле, дыша через раз и продолжая повторять «дракон».       — Ежи! Всё хорошо, мы с Анжеем всего лишь поспорили, — он протянул руки, чтобы Ежи опустился на них, но тот продолжил кружить, пока не набрал достаточно дыма. Он длинно выдохнул, заставляя Анжея закашляться, и только после увесистое брюшко упало в объятия Петра. Ежи смотрел осуждающе, его взгляд так и говорил: «Думаешь, я не помню, что такое выстрелы? Думаешь, я не вижу, когда ты в опасности?». Ежи задрал на Анжея хвост, демонстрируя пренебрежение, и Петр поспешил обнять малыша, почесать за бок и под крылом. За три года Ежи догнал по размеру лишь среднюю собаку. Пока сложно было понять, карликовый он дракон или же просто маленький, но Петр любил его любым. Что точно было известно — драконы могли разговаривать, и Ежи тоже должен начать.       — Всё хорошо, Ежи. Хочешь булочку? — Ежи тут же перестал отворачивать морду и явно заинтересовался. Страсть к выпечке появилась ещё в том мире, когда Ежи украл со стола кусок хлеба. Здесь же Ежи разошёлся вовсю, но Петр старался привить дракону разумное потребление — иначе тот начинал тускнеть, лениться и почти не шевелился, обожравшись.       — Держи, я хотел угостить тебя после прогулки, — Петр достал из поясной сумки пирожки с повидлом, и свежей сдобой запахло на всю поляну. Сумка не только скрывала запахи, но и позволила выпечке остаться горячей, будто только из печи.       Ежи обвил хвостиком руку, открыл пасть, показывая, что он очень, очень послушный и не затаил мысли откусить от Анжея кусочек или поджарить, пока никто не видит. Подношение Ежи слопал за минуту. Ткнулся носом в сумку, но там больше ничего не было — Ежи огорчённо раскурлыкался, цапнул Петра лапкой за бок и так печально вздохнул, что будь на месте Петра кто-то другой, то непременно повёл бы его в пекарню. Ведь малыш так мучается!       — Нельзя, Ежи. Завтра купим ещё. Обещаю, ты сам выберешь.       Ежи фыркнул, стряхнул с себя просящий вид и спрыгнул в траву. И только тогда Петр вернул внимание к Анжею — тот по-прежнему не поднимался и поглядывал на них с Ежи с испуганным благоговением.       — Так это правда. Теперь я понимаю, мастер, — Анжей медленно сел под суровым взглядом Ежи, который топырил на него все свои пластинки и гребни. — Вы просто не могли поступить иначе.       Петр протянул ему руку, помогая подняться.       — Раз мы всё выяснили, пора сдаваться Климеку — это глава местной стражи — а потом я покажу, где продаются любимые булочки Ежи.

***

      — Мастер, Ежи опять сбежал!       — Проверь пекарню, потом сарай через две улицы, — Петр с облегчением отмахнулся. Теперь ему не нужно самому бегать за неугомонным малышом, который стремится набить пасть либо соседскими пирогами, либо любимыми булочками. Самое ужасное было в том, что местные ему не отказывали, готовые сделать для дракона всё, что угодно. Даже для такого маленького и ещё не слишком разумного.       Впрочем, одна положительная сторона у этого была — в первые дни после перемещения Петра не казнили из-за того, что Ежи вис на нём, лопотал что-то и старался своим маленьким тельцем защитить. Даже от старших драконов закрывал крыльями. Хоть и дрожал каждой жилкой.       О драконьем Совете Петр старался не вспоминать. Особенно о том, как под взглядами гигантских чешуйчатых туш обмирал от страха, благоговения и восторга. Долго же пришлось объяснять, особенно когда на него напало заикание, что он не неволил Ежи, а спасал совсем из другого мира. Артефакт в виде часов, который он использовал для перемещения, пришлось отдать в одну из драконьих сокровищниц. Петр подозревал, что это было не обязательно, просто драконья натура требовала необычную диковинку в коллекцию. Примерно так же Ежи требовал нескончаемый поток кексов, булочек, румяного хлеба и пирожков. Когда Ежи сбежал в самый первый раз, Петр не сразу его нашёл — тот успел обобрать несколько полок с выпечкой, а когда Петр принялся извиняться, хозяин пекарни расплакался от счастья и не стал принимать никаких денег.       — Вы не понимаете! Теперь я разбогатею! Все захотят побывать там, где снизошло благословение великолепного Ежи!       Петр отнёсся с недоверием к подобного рода мыслям, но хозяин переименовал заведение в «Драконьи Булочки» и во всём оказался прав. И даже стал выпекать в специальных формочках в виде чешуйчатых крыльев и прочего, но Ежи нравились обычные.       За работой Петр не заметил возвращения ни Ежи, который забрался рядом в тёплое гнездо из одеял, ни Анжея. Бывший ученик сидел тихо как прежде, но взгляд вновь стал жёстче. От него Петр ёжился, пытался стряхнуть и наконец поднял голову.       — Мастер, вас снова караулит Климек. Он передал булочки для Ежи и… вам цветы.       Петр нахмурился. Внимание Климека начинало доставлять беспокойство, потому что после года безуспешных попыток настойчивый глава стражи не отступал и, не видя рядом пары, надеялся на взаимность.       — Тебе неприятно его видеть? Я не раз ему отказывал и, да простят небеса мне эту ложь, говорил, что моя большая любовь осталась в том мире, откуда я пришёл. Но он так настойчив. Немыслимо! — Петр в раздражении хлопнул по столу.       — Почему же вы не сказали, что ищете женщину?       Петр забарабанил пальцами по столу. Какая простая мысль! Но ему ни разу не приходило в голову соврать подобным образом. На первом месте для него всегда были драконы, затем эксперименты, после — путешествия и мужчины. Интерес к женщинам он в своём списке не замечал.       Молчание затягивалось, и Анжей заговорил вновь.       — Я полагал, что ваши предпочтения… не таковы?       — Граф Морроу.       — Что?       Петр откашлялся, протёр очки, опасаясь увидеть реакцию Анжея, но тут же надел их обратно — сбегать от собственных страхов он больше не мог. Кажется, интерес Климека и сама мысль, что его мастер мог быть с мужчинами, Анжея уже разочаровала. Слова давались с трудом, будто ими Петр предавал всё, что помнил о нём Анжей.       — Несколько лет назад в его доме мы обсуждали не только научные изыскания, но и проводили время… более праздным образом.       Анжей застыл с тем самым взглядом, которым впервые провожал взлетевшего в небо Ежи, шевельнул безмолвно губами и сорвался с места. За дверь. Петр вздрогнул от хлопка, подскочил следом, чтобы догнать, но тут же опустился обратно — имел ли он теперь право быть в жизни Анжея? То, каким он представлял своего мастера, было лишь иллюзией.       Разбуженный Ежи смотрел из своего гнезда обеспокоенно, а вскоре совсем вылез, чтобы подойти и уложить голову Петру на колено.       — Что я должен был сказать? Соврать в очередной раз? Я так устал, Ежи, — малыш слушал внимательно, обнимая Петра хвостом за ногу. Весь его вид говорил, что он поддержит, что бы Петр ни натворил. Удивительные всё-таки создания — ради чего их стоило истреблять?       Петр почёсывал покрасневшие гребни, трогал наросты на хребте, слушая негромкий рокот, пока не успокоился окончательно.       — Поможешь найти Анжея? Знаю, у тебя чутьё лучше, чем у собаки.       Ежи укусил его за ногу, напоминая, что сравнения с животными ему по-прежнему не нравятся. Но потом снисходительно повёл за собой.       Встретились они с Анжеем на полпути. Тот нёсся через площадь, успев где-то вываляться в земле и траве, а увидев Петра, ускорился, пока не упал перед ним на колено. Петр замер, глядя, как тяжело дышит Анжей, готовясь что-то сказать. Увесистый свёрток в его руках заставил подтолкнуть Ежи себе за спину. Анжей заметил это и, не успев отдышаться, заговорил:       — Это третий утраченный артефакт Часовщика. Я до сих пор не рассказал вам подробности. Всё думал, хоть так заставлю вас мучиться, пусть и от любопытства. Я прошу за это прощения. За любую раздражённую мысль о вас я прошу прощения.       Анжей так и стоял на одном колене, твёрдо, уверенно глядя Петру в лицо, протягивая свёрток. Хотя они встретились не посредине площади, к ним уже начинала подтягиваться толпа любопытствующих. Обычно это происходило из-за Ежи, но сейчас Петр отчётливо ощущал жгучие взгляды на себе.       — Артефакт сломался после перемещения, потому что без вашего дневника я бы ничего не смог сделать и не столь умён, как вы. И я его спрятал, но… это же лучше цветов? Пожалуйста, мастер, можно вместо того, чтобы быть вашим учеником, я стану вашим партнёром? Я хочу быть рядом с вами, помогать — да делать что угодно! Я хочу вас любить. Если вы позволите.       Смущение и всеобщее внимание мешали обдумать ответ. Больше всего Петру хотелось провалиться сквозь землю, но удерживал горящий отчаянием взгляд Анжея.       — Я очень злился, но искал вас, искал возможность отправиться за вами. Как вам не нужен мир без драконов, так и мне не нужен мир без вас. Я готов быть для вас на втором месте, на третьем, на четвёртом — но быть с вами.       Петр протянул руку, касаясь свёртка и приоткрывая — шестерёнки, печати и узоры на первый взгляд напоминали работу Часовщика. Анжей говорил правду. Мог ли он быть искренним и в остальном?       — Мы можем начать. Ты мне дорог, и я больше всего жалел, что не успел поговорить с тобой, прежде чем покинуть. Да, мы можем попробовать, Анжей, — тише добавил Петр и улыбнулся. Перед ним действительно стоял уже не его ученик, а кто-то другой, кого хотелось узнать заново. Он забрал свёрток, принимая предложение, и обернулся, не чувствуя чешуйчатого бока Ежи.       — А где Ежи? Ежи! — прежде чем понять, что делает, Петр уже зашагал в сторону пекарни, оставляя Анжея за спиной. Но стоило обернуться, как тот поравнялся с ним, сияя едва заметной улыбкой, а не обидой. Возможно, у него и правда получится быть чуть выше. На втором месте, после Ежи.       Они не успели дойти до пекарни, как оттуда вывалился Ежи. Он деловито нёс в зубах корзинку, полную сладкой выпечки, а увидев Петра, не улетел с добычей, как обычно, а радостно подбежал к нему. Корзинка встала у их с Анжеем ног, Ежи улыбнулся зубасто и впервые сказал:       — Радость. Радость! — золотистые глаза искрили, Петр почесал Ежи по бугристому лбу, не скрывая облегчения. Да, они разделят вместе эту радость, эту жизнь и эти ароматные булочки. Вместе с Анжеем.