Мой сорванный голос.

Я была среди леса. Чувствовала хвойный запах, а стопы ног приятно кололи маленькие иголочки от деревьев. Я не спеша шагала без цели и пункта назначения, с интересом и особым вниманием разглядывая стволы. Наверху послышался шелест, я подняла голову и увидела бельчонка. Его шкурка и длинные ушки насторожились, заметив незваного гостя, и спустя несколько секунд он спрыгнул с самой верхушки дерева, полетев вниз. Мне не хватило ни времени, ни реакции, чтобы поймать его. Когда его тельце было уже почти у земли, я зажмурилась, услышав громкий хлопок. Подлетаю, открываю глаза, нервно дыша и успокаивая дыхание. Пытаюсь сконцентрироваться на источнике звука, но ругаюсь, вновь увидев новую обстановку. — Э-эй? — перед моим лицом щёлкают пальцами и ждут ответа. Наталья Васильевна стоит, скрестив руки на груди, и чего-то ждёт. — Ты будильник не слышишь? Мне понадобилось время, чтобы вернуться в реальность, полностью успокоиться и понять, что я нахожусь дома у этой страшилки со своими причудами. — Слышу-слышу, — только сейчас я поняла, что на всю комнату играла противная мелодия по умолчанию. Редко пользовалась будильником: дома меня будила мама, папа или мелкий засранец, а в детдоме вся комната вставала от громкого и писклявого, но добивающегося до самого сердца ора. — Подъём, утырки! — эта фраза означала, что пора покидать царство Морфея, а доброй и милой бабушке — мыть полы. И хватило всего одной фразы, чтобы это вошло в привычку: просыпаться, только услышав её ор из других комнат. Наша была третья по счёту, так что на второй я уже моргала глазами, пытаясь не уснуть. А если вдруг решишь, по каким-то необъяснимым причинам, продолжить спать, то тебя разбудит жёсткий аромат тухлой рыбы, исходивший от технички. Это она ещё рот не открыла и руками не трогала, на которых ногти были в грибке. В общем, счастливчиков, испытавших её прикосновения, за всё время было мало. А потом такие случаи и вовсе перестали попадаться. Иногда, например когда была история, я дожидалась, пока она закончит мыть пол, и возвращалась обратно в постель. *** Я вернулась в реальность быстро: отключила будильник и натянула одеяло под подбородок. — Доброе утро. Вставай, умывайся, одевайся. В общем, сделай из себя человека. Заедем в больницу, потом в школу, — поёжилась я от её голоса и холода. Радужного приёма я не ждала, но что делать со своими чувствами — не понимала. Собравшись с силами по непонятным причинам (а было всего семь утра!), я всё-таки сходила в душ и выбрала одежду — более-менее опрятную, чистую и… привлекательную. Конечно, из дома мы забрали вещи, но позже детдомовцы всё отжали. Если ты сначала и пытаешься им противостоять, то потом тебя ставят на место, которое они сами определили. Сломанный ноготь и кровь из носа стали для меня триггером отдать свою любимую бейсболку. Там нет друзей. Там — стадо, которым руководит стадный инстинкт. Там каждый сам за себя, хоть и собираются все в шайки. Первые месяцы мне помогала прижиться Женя — та самая девчонка с «ёжиком» на голове, которая потом познакомила меня с Сашей, Мишей и Настей. Мы впятером сбегали с занятий. Миша где-то доставал деньги (где именно — не говорил, но телефоны и украшения у ребят регулярно пропадали). Настя спала с охранником, и он иногда закрывал глаза на наш приход за полночь. Саша был спец по части алкоголя, а я с Женей добывала сигареты. Оказалось, красть их не так сложно, как потом больно «расплачиваться». Учителя, уборщицы, повара — все курили. Так что, когда нас ловили (а ловили часто, крысы из других шаек не дремали), приходилось мыть полы, резать лук, крошить картошку и подметать двор. Один раз меня даже везли в больницу на рентген. Повариха с разворота впечатала меня в стену, заехав ложкой по пальцам. Думала, что я украла деньги, и орала это на всю улицу. Всё повесили на меня, и отпираться не было смысла: главное — найти крайнего. Денег у меня, конечно, не оказалось. Повариха обозлилась ещё сильнее и снова ударила по пальцам поварёшкой: — Чтоб руки отсохли! Не отсохли. Эти деньги я в глаза не видела, да и, впрочем, не боялась. Так и сейчас: денег как не было, так их и нет, чтобы купить нормальную одежду. На мне — джинсы и белая майка. Белую майку я ни разу не надевала в приюте, а джинсы были единственными без грязных пятен. Потрёпанные дорогами и временем кеды я всё же привела в порядок — помыла в раковине перед тем, как ехать к Наталье Васильевне. Оглядев себя в зеркало, подумала: «Ну ничё так». И так всегда: ничё так — жизнь, здоровье, отношения, друзья, планы. Выхожу из комнаты и вижу: мелкого одевает старшая. — Я не буду это надевать, в нём жарко! — ни в какую он не хотел лезть в свитер, который держала Наталья Васильевна. Она сидела на корточках, и её лица я не видела, зато недовольное и вот-вот заплачущее лицо Стаса было видно отлично. — Вася, скажи ей! Я к маме хочу! — в конце концов он расплакался, оббежал женщину и, обхватив мои ноги, стал реветь. — Мама к нам не придёт, — шепчу ему на ухо, присев рядом. — Мы сами к ней придём. — Когда? — зарёванное лицо с соплями посмотрело на меня. — Когда придёт наше время. Почему он ищет во мне утешения? Мы с ним особо не ладили. Может, потому что рядом с ним незнакомый человек, а я единственная знакомая? Малыш, не там ты ищешь спасения. Я сама тону. Сказала я то, что в итоге всё равно его не успокоило. И, всхлипывая, он тащил свитер в руках на улицу. По женщине было видно, что она злится и теряет последние капли терпения. Попадаться под её руку или разговаривать с ней совсем не хотелось. В машине я спокойно разглядывала местность, дороги, дома, людей. Их планы? Да какие у них планы? Вон у тётки лет пятидесяти с двумя пакетами в руках — прийти домой, сварить жрать и лечь спать? Первым был садик. Мы приехали туда втроём, а уехали вдвоём. — Где Стас? — мысль, что нас пустили «на органы», не отпускала, и я насторожилась. — Остался с детьми, — спокойно и холодно ответила женщина, заводя машину. Надо отдать должное — за рулём она красива. Холодна и расчётлива, быстра и аккуратна. Мечта. Стоп… Мечта? В час дня мы добрались до больницы, где мне нужно было пройти медкомиссию для школы. — Я сама могу, — обернулась я и остановилась в дверях, не пропуская женщину. — И сама до вашего дома доеду. Чё вы меня ждать будете? На улице, вон, какая хорошая погода. Именно в этот чёртов момент начался сильный ветер. Господи, ты всё-таки есть?.. Впрочем, погода была относительно лучше предыдущей. Было солнце и холодный ветер, который иногда стихал, возвращаясь с новой силой. Дождю, видимо, уже некуда было литься: дороги так и не успели высохнуть после вчерашней погоды. — Ты хоть понимаешь, где находишься сейчас, а где теперь живёшь? — она вскинула бровь, с презрением глядя на меня. — Ну, скажите адрес, сама доеду, как закончу с врачами. — После этого надо успеть в школу. Адрес тоже сказать? Автобус подсказать какой? — Не надо, — буркнула я, пропуская её внутрь. Полтора часа я бегала из кабинета в кабинет и ждала, пока врачи напишут что-то на листе. Окулист лишь проверил зрение, а остальные спрашивали: «Жалобы есть?» Конечно есть. Я боюсь тётку, которая, как охранник или надзиратель, ходит со мной из кабинета в кабинет. Хорошо хоть, что сама в них не заходит. Особенно стрёмно было бы у гинеколога. А вообще, на кой чёрт я ей нужна? — Ну как? — подлетела Наталья Васильевна, отвлекаясь от телефона, когда я наконец вышла от терапевта. — Жить буду какое-то время, — ответила я, осматривая её. Видно, что она устала и была не менее зла, чем с утра. Возможно, после моего ответа — он ей явно не понравился. Наверное, если я завтра откину свои кеды, то она будет счастлива, чем возиться со мной ещё один день, отправляя в школу. Хотя это её выбор был — взять нас. Пусть теперь свыкается. Лично я постараюсь сократить наше совместное время и пребывание вместе. Девять месяцев. Потом была школа, забрали из сада Стаса и заехали в продуктовый магазин. Она вела себя отстранённо, но с мелким было видно: улыбалась, разговаривала, переводя на него свою «отстранённость». Дома мы оказались вечером. Я собрала свои вещи и пошла их стирать. Малой играл с динозавром на диване, а Наталья Васильевна сидела за обеденным столом, снова с кучей бумаг. Созвонилась с Аней, завидуя, что та всё-таки переехала в Москву к парню. Там больше возможностей, а дальше — и море. Погладила школьную форму, подготовила учебники, сверилась с расписанием. Так бывает только в первый день учёбы, а дальше идёт как идёт. Гладила я вещи лишь потому, что мне сказали, а не по своей прихоти: для меня блузка была нормальной, а не мятой. Спорить не стала. Когда на часах было десять вечера, пошла спать. Женщина ужинала вместе с мелким, а я отказалась. Мне до сих пор неудобно находиться так много времени рядом с ней. Общения за целый день почти не было — всё было ясно по мимике и жестам. Я как могла старалась не находиться рядом или даже смотреть на неё. Мысль, что это маньячка, росла, как сорняк после дождя. Утром меня «мило» разбудили, прыгая на мне. — Вставай! Наташа сказала тебя разбудить! — он весело прыгал, и его не останавливало моё злое лицо. — Пошёл нахер! — спихнула я его, и он свалился на пол, начиная хныкать. — Ну ты и нытик, — перешагнула через него, направляясь в ванную и прихватив школьную форму. Утро для меня всегда тяжёлое время: настроение ещё не появилось, так что мама старалась не разговаривать со мной, пока я сонная. Шанс, что я что-либо пойму, был критически мал. Мама… Почему всё напоминает тебя? Пап… даже я по тебе скучаю. Повертев головой в надежде, что воспоминания не вернут в родительский дом, спускаюсь вниз. — Почему он плачет? — раздалось сбоку. Я подскочила так, что все вещи выпали из рук. Подскочила скорее от её голоса, чем от неожиданности. Опять эта сталь и надменность. — Наверное, потому что он нытик? — пожала плечами, собирая вещи. А я ведь вас гладила… — Ты должна ему помогать, а не обзывать постоянно. — Я не должна ему ничего. Не надо с ним сюсюкаться. Быстрее вырастет, — сквозь зубы произнесла я. Пожалуйста, уйди с дороги и дай спокойно охладиться водой. Я мало контролирую себя утром. Будет ссора — я чувствую. Почему ты смотришь на меня? Что мы утром решим? Какую кашу есть? Дай спокойно уйти, вечером поговорим. Всё это крутилось в голове, а вслух я говорила совсем другое. — Ты его сестра. Где твоя поддержка? Ведёшь себя отстранённо. Он вообще знает, где родители? Что ты ему сказала? — ух ты, сколько слов я услышала от неё. Судя по лицу, она готова вести дискуссию, убрав своё немое выражение. — Ничего он не знает. Зачем ему объяснять? Он тупой ещё. Четыре года. Что с него взять и что он поймёт? — раздражение от утреннего разговора только росло. Времени всё меньше. Дорога занимает полчаса на машине по пробкам. Собираться мне двадцать минут. Сейчас уже семь. Женщина, я опоздаю, а вы говорить хотите? — Ты невоспитанный ребёнок, думающий только о себе… — этого хватило, чтобы меня прорвало. — Стас, иди сюда! — обернувшись, крикнула я. Он появился мгновенно — с красными глазами и заложенным носом, смешно хмыкая. — Стасик, ты же взрослый? Пацан неуверенно мотнул головой. Сзади раздалось раздражённое: «Прекрати». — Ну, тогда, если ты взрослый, слушай. Наши родители погибли, потому что отец был пьяный. Он решил обогнать грузовик, а на встречке оказалась другая машина. Там тоже сидел пьяный дядька, который ехал без света, — я почувствовала сильные руки, сжимающие мой локоть. — Ты их больше никогда не увидишь. Конечно, судьба та ещё шалава, раз оставила в живых того мужика. По его вине они все попали в аварию. По его вине ты в четыре года потерял родителей. А я не училась быть твоей мамкой, так что собери сопли в кулак и перестань плакать. Ты же взрослый. Я тоже, как и ты, никогда их не увижу. В последний вечер я вообще с ними поссорилась, но не стою и не ною. И ты не ной. И… кашу эту долбанную ты больше не попробуешь. Ведь готовить, как ты любишь, умела только мама. Она, конечно, хотела меня научить, но я откладывала, говоря «потом». Как видишь, «потом» уже настало. Закончив свой монолог, я почувствовала до жуткой боли пальцы, сжимающие мой локоть, какие-то слова женщины, иногда там проскакивал мат. Она пыталась меня развернуть, но я стойно держалась. Малой был нахмуренный со стеклянными глазами. Кажется, он ничего не понял, ведь застыл на месте, не зная, как реагировать. Что я и говорила. Четыре года, что с него взять. А что взять с меня? Я же не контролирую себя. Меня с силой развернули, когда я расслабила тело, и отшвырнули, как кусок мяса в сторону. Наталья Васильевна быстро оказалась на корточках возле Стаса, гладя его плечи, шепча что-то успокаивающее. Что именно я не слышала. Силы покинули меня, хотелось облокотиться о стену и сползти. Закрыться ото всех и зарыдать. Собрав все силы, покрепче прижала к себе вещи и направилась в эту долбанную ванну. — Ты сказала, что мы встретимся с родителями… — послышался тихий, но уверенный голосок брата, который я разделила между словами женщины. — Встретимся, когда мы умрём. Я должна первая, а ты попозже, — не разворачиваясь, проговорила я, закрывая дверь ванной комнаты. Схватилась за умывальник до побеления костяшек. Почему я должна объяснять? Как я должна говорить? Что от меня все хотят? Почему вы вообще погибли? Я обижена на вас. До глубины души, которая всё-таки есть у меня, потому что до слёз она болит. Так нельзя. Папа, ты так и не научил меня водить мотоцикл, а ведь обещал. И где ты теперь? Мам, я так сожалею, что не научилась варить эту дурацкую кашу. Прости, что говорила: «Она невкусная». Лучше её я ничего не ела. Как же я поздно это поняла. А как же моя мечта поскорее от вас съехать? Это получается, она сбылась? Я съехала от вас, как и вы из нашего дома… Только я не хотела уезжать к тётке, что странная до костей. Я не хотела, чтобы вы умирали. Я только хотела съехать к морю, чтобы утопиться и не чувствовать себя никчёмной… Это получается, что в принципе мечта так и осталась, а вот вас больше нет. Зато есть Стас, с которым я практически не разговаривала, не играла и не знаю, что с ним делать. Даже эта Наталья Васильевна не знает, как застёгиваются его тупые джинсы. Только мама знала. Даже папа со своими толстыми пальцами не любил одевать мелкого. В общем, через десять минут я уже была собрана и стояла возле входной двери, ожидая тех, кто опаздывал. Видно было, что женщина нервничала, пытаясь застегнуть джинсы, а пацан, наконец, успокоился. Стоял, как оловянный солдатик, смотря в пол. — Ты знаешь, как их застегнуть? — спустя, кажется, миллион попыток и кучу времени она решила у меня спросить это. — В душе не ебу, — ответила себе под нос, но эта ведьма услышала, повернувшись в мою сторону и прожигая меня глазами. Её лицо приобрело отвратительные складки, и на мгновение показалось, что она готова меня убить или подойти и треснуть, а останавливал её мелкий, что сам застегнул их, пока мы смотрели друг на друга. Я сглотнула неприятный ком, который застрял в горле, и поёжилась. То ли от холода, что внезапно появился, то ли от её взгляда. Это что-то второе. Мелкий спустился, сам обулся и стал смотреть на Наталью Васильевну, что встала с корточек, но всё так же продолжала прожигать во мне дыру. — Я её боюсь, — шепнул Стас. Кажется, она тоже это услышала, ведь сразу же развернулась и пошла за своими вещами. — А я-то как, — ответила скорее сама себе. Разболелась голова, ведь я не хотела ссору, а контролировать себя во время моей агрессии крайне сложно. Мы вышли из дома, направляясь к автомобилю. Где-то сзади шла женщина, что задержалась, закрывая дом. Я расслабилась, ведь совсем скоро смогу провести время без неё. Где она работает, что целый будничный день была с нами? Тут рука заболела так, что хотелось плакать и упасть на ноги, лишь бы эта боль прошла. Повернув голову, увидела красные и злые глаза женщины, что были в нескольких сантиметрах от моих. Эта близость позволила ощутить мятный запах, исходящий от рта Натальи Васильевны. Я нахмурилась, одновременно сощуривая глаза и готовая взвыть от боли, с которой она сжимала мою руку своими двумя. — Вечером поговорим, — она пренебрежительно откинула мою руку, так что я пошатнулась и ускорила свой шаг к машине. Её пальто идеально сидело на ней, а я смотрела вслед этой женщине. Стояла и смотрела, как сама разрушаю то, чего у нас ещё нет. Ехали мы быстро. Я села на заднее сиденье, ведь откровенно боялась находиться с ней вместе. Увидев в её глазах ярость, гнев, огонь и то, с какой силой была сжата моя рука, я опасалась её. Всю дорогу тёрла место, которое она схватила, ведь боль не прекращалась. Где она столько сил понахватала? Геркулес утром ест? Кстати, утром мы не поели, потому что женщина решила поговорить о важных вещах, так что в машине мелкий пьёт сок и закусывает печеньками. Периодически он глядит на меня, но потом быстро отворачивается. Подъехав к садику, из машины выползает Стас, и я вместе с ним. Непонимающее лицо женщины уставилось на меня. — Запомнила дорогу. Отсюда сама дойду. — Ты опаздываешь. — Я и так уже опоздала, хочу прогуляться. Идти всего минут пятнадцать. — Села в машину. — Я пошла, Стаса в сад отведу, — быстро захлопнула дверь, схватила руку мелкого, и мы побежали к дверям. Машина продолжала стоять, когда я заходила в сад. — Я боюсь тебя, — ребёнок отдёрнул свою руку и остановился. — Не бойся, я тебя не обижу, — осматриваю комнату: игрушки, шкафчики с рисунками, цветные стены. И почему в моём детстве такого не было? Всё начинает более-менее приходить не то что в форму, но в относительную непоколебимую стойкость к твоему взрослению и уходу от этих стен. — Ты сегодня меня обидела. Мы правда не увидим родителей? — в этих детских глазах сочеталось непонимание и непринятие ситуации. Я тоже хочу быть маленькой девочкой и закрыться в себе, крича: «Это всё неправда». Честно хочу. Но после этого тебе придётся взрослеть. Быть может, ему ещё надо быть ребёнком? Детство ведь одно, и своё я бы не хотела прохеять на сожаление и вечное ожидание родителей у входа в комнату. Я обязательно пересмотрю наши отношения, но пока буду разбираться с происходящим. — Увидим, увидим, когда попадём на небеса. Только это, надеюсь, не скоро будет, — Стас готов был расплакаться, так что мне пришлось сесть рядом с ним и прижать к себе. Сейчас, чтобы мы были на одном уровне, мне надо сесть на корточки, а потом этот четырёхлетний олух станет тем парнем, что перерастёт меня. Если у него лицо отца, то и рост должен быть. Главное, чтоб характером и тараканами пошёл в стариков — деда да бабку. Те хоть и редкостные ублюдки, но зато какие умные ублюдки: дом, дача, машина, «скверный» характер, отсутствие нахлебников. Зачем подавать воду в старости? Кулер поставят возле себя. — Они нас видят… папа и мама. Они там, на небесах, и они не хотят, чтобы ты плакал. Я же с тобой. — Ты же не умрёшь, не оставишь меня одного? — он оторвался от моего плеча и взглянул в глаза своими, которые стояли в слезах. — Я всегда буду с тобой. Здесь, — притрагиваясь к грудине, что скрывает его сердце от всех травм. — А ещё… — встаю с колен и веду его к шкафчикам. — Буду бесить и отбирать твоё печенье, — выхватываю его кулёк с печеньем. Сок этот засранец выпил. А я голодная, и отсутствие еды за прошедшие дни сказывается на моём организме. — Забирай, мне не жалко, — он улыбнулся и сам подошёл к своему шкафчику, избавив меня от открывания всех этих шкафчиков. Из другой комнаты вышла женщина и оглядела нас. — Так-так-так, маленький мистер, а вы у нас кто? — Я Стас. — Это я знаю. А вы кто? — Я его сестра, мы вчера здесь были. — Его-то я помню, но с ним была другая женщина. А она кто? Совсем забыла… — Маньячка какая-то, — отвернулась и направилась на выход. Со спокойной душой выхожу из здания, но как только вижу всё тот же чёрный «Мерседес», напряглась. В планах было проскользнуть мимо него, но женщина решила иначе, ведь появилась прямо перед глазами. — Он в группе? — Видимо, ведь со мной его нет. — В «Тюльпанчики» завела? — Чего? — Группа называется «Тюльпанчики». — Ну и тупое название, — женщина его узнала и забрала у меня. — Садись в машину. — Я сама дойду. — Зачем у него печенье забрала? — Сам отдал. — Тебе деньги на обед надо? На дорогу? — Не надо, у меня есть. — «Тройка». Автобус, что ходит отсюда до школы. От школы до дома — «семёрка». Запомнила? — Да. Я пошла. — Остановка в той стороне. — Ага, — развернулась в противоположную сторону под её взгляд. Диалог прошёл быстро. Быстро, сложно, странно. Мы стояли и разговаривали на крыльце дома. Интересно, со стороны как мы смотрелись? Мать и дочь? Уж точно нет — она выглядит слишком молодо для такого ребёнка, как я. А вообще смогли бы мы стоять и сочетаться в кинотеатре? Ладно, для такой дамы — в театре. Или где-нибудь в магазине, в которых закупаются художники. Ведь у неё полно карандашей разной жёсткости, листов и линеек. Денег у меня не было, так что дворами я обошла сад и направилась в школу пешком. Залезла в навигатор, ведь пешком я ещё не ходила, а дворами можно сократить расстояние. Написала сообщение Яне о том, чтобы занять деньги, но та в такую рань ещё спит. Странно, Москва же не спит. Опоздала я на полчаса. Охранник мило подсказал мне, в какой кабинет идти. Школа оказалась достаточно большой и ухоженной. Поднялась на второй этаж и подошла к кабинету триста семнадцать. С выдохом постучалась, заходя в класс. — Так, а вы у нас кто? — от доски оторвалась женщина с огненно-красными волосами, полная, но достаточно симпатичная. Лет ей за пятьдесят, но видно, что следит за собой. — Волкова Василиса, меня вчера сюда перевели. — А, да-да-да, новенькая. А чего ты опоздала-то? Всё-таки первый школьный день, и он так начался… — Да как бы не из-за себя, — проговорила себе под нос, глядя в класс. Вспоминаю Наталью Васильевну, что утром была похожа на палача, лишь с той разницей, что чувства у второго есть. А вот у первой?.. Злость искрилась из глаз. Не хватало пены у рта — и она в два прыжка перегрызает мне горло. А что будет ещё вечером? Сразу понятно: так просто я не отделаюсь.