Мы просто играем!

Мир внутри человеческой головы странный. Он шумит и расплескивается. Особенно когда страшно. Штормовое предупреждение — это черная оправа очков. Странный запах. В комнате никто не проветривает, а потому здесь очень душно. И пахнет тканью. Это обивка гробов, тяжелые подолы кукольных платьев. Когда ты напуган, твое сознание цепляется за все подряд, перемешивая в блендере реальность. Сейчас он думает о том, что глаза кукол все видят, а через секунду о хлюпающем звуке ковра, когда ноги касаются его. Однажды он видел ужасное, и теперь его бросает в дрожь и мутит только от мысли о коврах. — ”Коврофобия, ” — старается рассмешить себя. Но у него это не получится. Вы знаете, как пахнет старый ковер, в который впиталась жидкость? Если пытаться его отмыть, то он источает сладковато-кислый запах, который оседает на голых коленках с крошками и покраснением из-за долгой неудобной позы. Но это Себастьян помнил из своей обычной жизни. Сейчас все совсем не так, как раньше. Он морщится, в деталях вспоминая сцену, которую никогда не должен был видеть. С тех пор он не подходит к Ниену. А его руки дрожат. Пытается собраться с мыслями. Впервые за огромную кучу времени он один. Ну, почти один. Куклы роятся вокруг, иногда поскрипывая своими мерзкими конечностями. Надо провести это время с пользой, попытаться успокоить ужас, который мерзкой глистообразной тварью изводится в теле, в глубине…. И с новым вздохом он чувствует спокойствие. Но не сладкое, не мягкое… м е р т в о е. Все в голове рассыпается. Грудь изнутри заливается белым. Выбило пробки и только потому стало темно. Из соседней комнаты шуршит магнитофон: — Под небом голубым, есть город золотой…. С помехами какими-то. Странно очень, словно это чертов дом вновь вмешался, выедая все самое светлое. Он вгрызается в твой позвоночник. Развращает… Треск дерева в огне, злость на все вокруг. Хоровод эмоций слишком быстро проносится в голове. От этой карусели его мутит, а звенящее подергивание железной лески, где-то в глубине песни на иностранном языке, окончательно сворачивает буквой “Г”. И вот рот открыт, а содержимое желудка все не вытекает. Он все еще зол. Во всем виноват дом! Во всем виноват бог. Пусть станет тише. Вокруг маленькой фигурки Себастьяна пищевод дома раскручивает свои кишки. Дверь приоткрыта, а куклы на полках дышат. Дальше коридор, свет лампочки. Но в этой комнате только темнота. Рендал куда-то отошел, растворившись в сладком “нигде” дома. Да, запах неприятный, но дышится очень свежо. Потому что одиночество это то, что хочется пить. Сам по себе Томатович скорее интроверт, любитель посидеть в одиночестве. Полистать на досуге книжки, иногда поиграть в видеоигры. В спокойные. А тут… постоянный хаос! Сущий кошмар, шум, а главное… маленький ублюдок. Иногда Себа даже думает страшные вещи относительного этого мелкого... Но чаще, когда он бьет в ответ, то это значит, что он не думает вообще. Слишком страшным кажется гнев главного в здании существа. Дверь со скрипом открывается. — ”Боже, только не это. Исчезни, умоляю, исчезни! “ — Сделав над собой усилие Себа поднимает взгляд. В проходе, сверкая тупой улыбкой стоит Рендал. В гортани что-то клокочет. Так привычна фраза: — А теперь мы будем играть! — Веселый, воздушный голос. Скрипучая дверь. Да, Рендал именно, что скрипучая дверь. Такой же надоедливый, вычурный мудак, и… Даже в своих мыслях, когда настигает зло, Себастьян старается сдерживать себя. Он уверен, что все это в его голове даже не следствие пыток. Это — влияние дома. Всемогущий Бог. Я готов в тебя поверить, только закончи мои страдания. Дай мне возможность бежать…. Просто увидеть все то, что ненавидел, пока жил в объективном мире. Дай мне возможность увидеть небо... Рендал подходит ближе. В его руке блестит лезвие. — Мы будем играть в больницу! И кажется, у моего пациента срочная операция, — он сладостно протягивает паузу, — на открытом сердце! Ну что? Ты готов? — он солнечно улыбается. Гиперактивный. Холодное лезвие касается щеки, а рука в перчатке хватает за лицо, с силой сжимая и поднимая. Взгляд Себы должен быть устремлен туда, куда хочет маленький урод. Клоун, взвизгнув, пытается вырваться. Ловкости у него не занимать! Спиной падает на пол. Рендал, не долго думая, наваливается сверху. И тут в ушах начинает звенеть. Горячее, перевозбужденное дыхание окатывает кожу лица и шеи. Лезвие ножа холодом дотрагивается до руки кудрявого, пока на другой руке он чувствует давление. Рендал крепко прижимает его к полу, сладко упиваясь своим положением. Еще секунда и он, кажется, окончательно примет собачий вид, а его слюни начнут капать на лицо Себастьяна. Но очкастый не учел, (или учел?) что недостаточно крепко держит своего оппонента. Себа с силой бьет Рендала в лицо и тот, морщась, ослабляет хватку. Выскользнув из объятий смерти уже сам Себастьян с силой ударяется о стену спиной. В страхе чуждым кажется понимание пространства. Собачьи огоньки глаз загораются в полутьме. — Да, эта игра тоже веселая! — Он зажимает нож в зубах, подаваясь вперед, хватаясь за ногу клоуна, дабы притянуть его к себе. Но меткий удар по переносице резко его тормозит. Как приятно! В ушах стучит адски кровь, виски буквально зудят. Из носа водопадом хлынула красная, вязкая жидкость. Сладкая, такая приятная. Рендал слизывает капли с губ с причмокиванием. Это ему по душе. Желание подраться часто зашкаливает в его голове, и как приятно получить ответные действия. Даже такие ничтожные, просто во имя спасения своей шкуры! Жалкое человеческое тело. Такое хрупкое. Ну ничего, сегодня он хочет его с л о м а т ь. Он поднимается, собирая свое звенящее сознание, дабы нанести удар сверху. Себастьян подтягивает к себе ноги, желая забиться в угол. Сейчас он пытается понять, какая тактика станет верной. Играть в догонялки, конечно, здорово, но сможет ли он прошмыгнуть в маленький проем между гробом и стеной, не получив штрафной в голову? И что его ждет, если он останется сидеть в углу? Рендал уже собрался с мыслями. — Хочешь в кошки-мышки? Он собирает всю волю в кулак: — Да. От такого ответа оторопел даже юнец на секунду. Себастьян впервые согласен поиграть? Да это же просто праздник! — Хорошо, тогда… — он не успевает озвучить свод правил, сладко прикрыв глаза, как кудрявый стартует со своей позиции, бегом вылетая в коридор. Рендала дважды просить не нужно. Блеск ножа устремляется следом. К сожалению, о честности Рендал ничего не знает, а потому его куклы все ему рассказывают. И куда убежал, и где спрятался Себастьян... Сидя за диваном он был, почему-то, слишком уверен в своей удаче. Мягко, беззвучно проследовав к жертве, Рендал резко схватил парнишу за волосы и приложил головой о спинку дивана. О твердую ее часть. В ушах Томатовича начинает страшно звенеть, а острая боль расходится по сознанию, лишая возможности думать. Уперевшись одной ногой в спину Себы, он наклоняется, чтобы шепотом, на ухо: — Ты думал, что я тебя не найду? — горячее, влажное дыхание, острая боль и натянутые волосы… Себастьян краснеет, действительно становясь отчасти томатом, а по спине его пробегают мурашки. Зудит доселе невиданное чувство. Он шумно сглатывает, а дышать становится до жути тяжело. Теперь ему нужно вырваться. Что-то скользит по шее… Такое горячее и мокрое… “Боже, блять, он что, облизал ме-” — Не успевает додумать, через секунду оказываясь лицом в пол. В нос ударяет запах железа. . . . . Блядь. . . . Он только что понял, что это тот самый ковер. Сознание замедляется, боль притупляется, а шестеренки в голове еле-еле продолжают свой ход. Тот самый, который он краем глаза увидел, проходя мимо. Он услышал хлюпающий звук. В шутку тогда подумал, что кто-то обнаглел и смотрит взрослое кино прямо на телевизоре. Хотя, Лютер тогда спал в своей комнате и все равно бы не узнал. Если быть честным, он даже ожидал увидеть там Рендала с его до неприличия тупым изучающим взглядом... Но Себастьян даже не представлял, что на самом деле могло скрываться за диваном. Тогда эта ебучая, мерзкая половая тряпка просто перестала впитывать жидкость, от того, что ее было слишком много. С головой накрывает ужас, отвращение. Алое пятно выливается из-за дивана. Он чувствует, как все внутри него содрогается, сжимается и сворачивается в желании избавиться от памяти путем очищения желудка. Он в красках вновь видит картину и все, что он сегодня кушал, выливается на пол. В нос ударяет мерзкий запах, а во рту остается кислый вкус. Тело еще несколько раз пытается сжаться, дабы избавится от остатков. — Госпооооодь, — с толикой отвращения в смешении с природным интересом произносит Рендал, в секунду остывший. Он поднимает голову Себастьяна за волосы, дабы тот не лежал в этой… луже. — Люди что, настолько хрупкие? ”Просто Перерезать Ему Горло. Сейчас же.” Вдруг звучит в голове Рендала, и он во всех красках представляет, как кусочки еды, желудочный сок и кровь смешиваются воедино, а лицо Себастьяна принимает бледный оттенок, пока он, с хлюпающим звуком задыхается всеми своими жидкостями... Услада для ушей! Нежно опуская лезвие на горло своей жертвы, очкастый упивается ошарашенным взглядом своего питомца. — Насколько ты хрупкий? Но когда холодное лезвие начинает давить на шею Себастьяна, в комнате появляется кто-то третий. — Ох, братец, мы ведь просто играем!