Мы просто играем!

Своды коридора глумливо открывают свои пасти. Напряжение шуршит желтыми искрами, иногда выдавая себя, словно наэлектризованный свитер. Между ними расстояние вытянутой руки. Себастьян идет чуть позади, спотыкаясь взглядом о каждую мелочь на полу. Он почти забывает, как дышать, сбивчиво вылавливая воздух из пространства. Это сложнее, чем кажется, когда представляешь, что свет лампы над головой — последний свет в твоей жизни. Голова немного кружится. Они заходят в комнату. Себастьян первый, Рендал за ним. — Вы точно идете спать? — Рука Лютера продолговатыми пальцами приоткрывает дверь. — Мне не нужно тебя укладывать? — Точно спать! — Бодро рапортует Рендал, расстилая гроб. — Закроешь дверь? Лютер кивает, и скрип двери перекрывает свет. В комнате становится мрачно. Шаги отдаляются… Сердце встревоженно постукивает в груди, умоляя Себастьяна хоть как-то себя обезопасить. — Конечно… спать. — Рендал поднимает взгляд, улыбаясь как-то совсем не по-доброму. Клоун встревоженно оглядывает рыжего, пытаясь понять, что он задумал. — Поиграем, поросенок? — Рен подходит ближе. Его лицо, кажется, вот-вот треснет, как все эти фарфоровые маски. Просто пойдет по шву, не выдержав злорадного выражения. Себастьян делает два шага назад, глухо ударяясь спиной о стену. Он почти взвизгивает от неожиданности, но крепко стискивает зубы, что бы не издать ни звука. В груди пылко клокочет. С каждой секундой все громче. Спертый воздух наливается в легкие. Голова становится чугунной от напряжения, ожидания ужасной участи. Сознание немного плывет, и все становится сложно. Рен изнежено хватает клоуна за грудки, сильнее вжимая в стену: — Ты сам можешь выбрать игру, если хочешь. — Он цедит слова изо рта, будто царапая зубы. — Но я бы предпочел игру “что внутри у поросят?” — Теребит Себастьяна за щеку, изображая любовь. — Я б-бы поиграл в “кто быстрее ляжет спать”, — затравленные глаза упираются в лицо Рендала, пытаясь не анализировать происходящее. Он старается не выдавать ужас, растворяя в шипучке беспомощности одну за другой паникерские мысли. Такое обращение — это лишь часть череды злых событий, нормализованных в этих стенах. Что-то, от чего можно прятаться, но нельзя убежать. Отсрочь свою казнь. Отбивайся. — Ха-ха, мистер Томатович Куриные Ножки, это не интересная игра! Моя намного лучше. — Лезвие скальпеля оказывается у лица Себастьяна, и все чувства затихают. Голову словно опускают в пластиковый пакет, заматывая веревкой на уровне шеи. Стягивают крепко. Нервные окончания обволакивают невидимым материалом чудовищной прочности. Гулкими волнами накатывается нездоровый жар. Время замедляется. Пространство дробит мелкой дрожью. Звуки становятся далекими, глухими. Они плывут в киселе воздуха, не оставляя вибраций. Все, что сейчас существует в достаточной степени — это тонкий холод железного лезвия, занявший все пространство в сознании. Себа собирается взвизгнуть, как <<вдруг>> все принимает обычную скорость. По щеке, с характерным хлопком, расходится боль. Звонкая пощечина от хозяина, ставящая точку, на корню, пресекающая любое инакомыслие. Себа пару секунд ищет себя в пространстве. В уши гулко бьется сердце, пока щека дребезжит ударом тока. Нервные окончания изводятся под кожей, словно мельчайшие живые существа. — Тихо, ты понимаешь? Тебе нужно ве-сти се-бя ти-хо, — Рендал разжевывает слова, напоминая скрипящую дверь. Его сумбурный смешок, словно комок проволоки, мято распространяется вокруг. — Иначе Лютер услышит, что мы не пошли спать. Себастьян пытается вернуть миру должную логику, теряясь в текучей реальности, и Рендал с силой толкает его на пол. Себастьян падает, глухой удар сотрясает комнату. Чайный столик подрагивает, кружки на нем звенят. Рен поднимает голову, напугано озираясь и вслушиваясь в тишину. Никого не привлек шум? Никто не нарушит веселье? Себастьян смотрит снизу вверх, изучая силуэт своего обидчика. В одной руке крепко сжат скальпель, вторая сжимается в напряженный кулак. Рыжие локоны хаотично разбросаны по лицу, немного мокрые у лба. Притупленный кончик носа. Толстая оправа черных очков. Блеск пуговиц. Нежно, тонкой линией, по лицу рыжего проходит свет из щели между дверью и стеной. Облегает лоб, спускается вниз, подчеркивает щеку, форму лица. Себастьян совсем теряет ритм своего дыхания, окутанный страхом. Рыжий садится на Томатовича сверху, буквально пригвоздив того к полу и крепко закрывает ему рот рукой. Цыкает: — Я помогу тебе быть тише. — Подносит скальпель к щеке, нежно касаясь кожи. С легкостью, так, словно его разум не затуманен обидой. В висках клокочет. Четко понятно одно: Рендал не до конца понимает свои чувства. Они для него словно хаотичный комок фольги, грубо смятый наспех. Иногда — словно взрыв. Но всегда без отчета. Как понять, что ты зол, если тебя этому не учили? Как понять, что за зуд хочется выместить на визжащем комке плоти? Почему чешутся руки? Да и зачем отдавать отчет своему желанию, если ты не считаешь, что должен стать лучше. Он — глупый ребенок, оставленный в песочнице эмоций. Что смешно, ведь он вовсе и не человек. Себастьян шумно сглатывает, пытаясь разглядеть в глазах напротив осколки сознания. Словно зарываясь куда-то в голову Рена, он чувствует на себе все его звериное воздействие. Горячая, текучая в сознании лавой, жестокость, гулкими каплями хлюпает внутри черепной коробки. Агрессия. Раздражение. Злость. Обида. Ни в одном из этих чувств он не находит четкости. Ни одно не признает. В нем есть все, что бы сделать из него человека. Себастьян уже собирается вскрикнуть, когда рука еще сильнее сжимает его челюсть. Нет, он не чувствует боль, он не чувствует как скальпель вошел в его щеку, словно нож в масло. Легкое движение… взмах. капля крови капает на нос Себастьяна. Его же крови. Этого хватает, что бы предположить. Белого цвета ужас, холодеющие руки, зуд под ребрами. Хлюпающий звук расходящейся плоти. А вот теперь он чувствует. Чувствует, когда пальцы Рендала впиваются еще сильнее, жгуче касаясь паутины обнаженных нервов. На глаза Себастьяна накатываются слезы, он жмурится, то ли от боли, то ли пытаясь избавится от накативших соленых капель. — Открой глаза, — тихий приказ. Себастьян не повинуется, пытаясь восстановить свое дыхание. — Открой глаза, пока я их не вырезал, черт, — короткий смешок, а пальцы еще крепче впиваются в щеки. Он хочет видеть. Он хочет смотреть в глаза. Хочет получать больше удовольствия. Больше, больше, больше. Звук положенного на пол скальпеля. — Хорошо. Я тебя понял. — Он берет Себастьяна за голову двумя руками, нежно вплетаясь пальцами в волосы. Словно животное, он пытается уловить в воздухе запах адреналина. Нежно приподнимает голову Себастьяна над полом. Глаза Себы крепко закрыты. Он вдруг ощущает короткое спокойствие от того, что его щеки перестала терзать тяжелая боль, и осталась только естественная пульсация. Хлопок… беззвучный, внутри тканей. Это вздувается пузырьками кровь. Агрессии нужен выход. Она клубится в пальцах, выбивает из колеи. Она трясет, клокочет, выворачивает наизнанку. Мнется в грудной клетке, скрежещет во внутренней стороне мозга. Рендал не может себя контролировать. Не в состоянии предположить возможный ущерб. Перевозбужденное дыхание. Все в нем требует разрядки. Он чувствует, что хочет. Он хочет. Громоздкий удар по полу. Приложенная сила. Сознание не больше, чем стекло. Стекло по стенкам черепа. Он ударил Себастьяна головой об пол. Совсем не учитывая, что Себастьян человек. Его настигает мрачное удовлетворение, но руки нервно дрожат. Сделал что-то не так? Сломал игрушку? Лютер будет ругаться. Ох, Лютер будет ругаться… Сознание клоуна напоминает стекляшку, разбиваясь и шумно разбрызгиваясь блеском в глубине черепушки. Глумящаяся боль гарцует по стенкам черепа, словно в самом мозгу. Что Себа знал о своей голове? Знал, что мозг при ударе спасает ликвор. Глаза в момент удара крепко закрыты. Сейчас нет никакого желания их открывать. Все словно идет кругом. Тяжелая боль. Запах крови. В глазах давление… Так сильно тошнит… Он старается удержать себя, горько цепляясь за реальность холодными пальцами. Нельзя, никогда нельзя позволять себе отключится в случае сильной травмы. Но мир ускользает из рук. Звуки становятся такими далекими. Образ мыслей все тяжелее улавливать. В голове перегорает лампочка… Тишина Спустя десять минут глаза тяжело открываются. Сознание возвращается, ощущение тела — тоже. Вокруг него крутится Лютер, в глаза светит яркий свет. Он лежит на очень мягкой кровати, чувствуя приятное тепло. Нион очень встревоженно смотрит на клоуна и держит в руках что-то, но определить не представляется возможным. Все вещи вокруг плывут и растворяются, двоятся, кружатся. Себастьян жмурится от яркого света. Глаза болят. Чувствует сильную тошноту. Попытка вспомнить, что произошло ни к чему не приводит. Все так гулко, шумно и густо. Словно все чувства выкрутили на максимум. В голове давяще болит. Туго и мерзопакостно. Заметив, что Себастьян вновь в сознании, Лютер обращается к нему. — Ты можешь открыть глаза? — Что случилось? — Себастьян делает усилие, но быстро закрывает глаза обратно. Вопрос остается без ответа. Лютер о чем-то говорит Ниону, который то и дело подает Мастеру какие-то причудливые вещи. Клоун чувствует удушающую тошноту. Что все это значит? Ему кажется, будто так плохо он еще себя не чувствовал. — Сильный удар головой, повлекший за собой потерю сознания. — В привычной манере холодно рапортует Лютер. — Это называется сотрясением, как я понимаю. Рендал! Я сказал, что ты наказан. Нет сил сопротивляться и думать о чем-то. Чувствует себя слишком плохо.