Сбыточные грёзы

— Прости. Я погорячился. Лунный свет, пробившийся сквозь кроны деревьев, перекатывался по оголённым участкам тонкой кожи, вырисовывая на ней хаотичные узоры. Руки скользят по волосам, нервно перебирают пряди, заплетая их в мелкие косы, и почти тут же их распуская. Водная гладь отдаёт прохладой даже на поверхности. Любимой, желанной, успокаивающей. Мужчина молча нырнул вглубь. Когда-то это могло являться самоубийством, но то время прошло настолько давно, что даже едва ли отпечаталось в памяти. Он не разговаривал последнюю неделю. Тело ощущало себя измотанным, но сон никак не приходил, как бы он не старался, почти всё время пролежав в своём аквариуме. Зандик тоже не спешил идти навстречу, всё ещё занятый своими делами. Но вот сегодня, в этот злополучный единственный выходной, он кинул Баю одежду в руки, когда тот ненадолго выполз. Намёк был понят - и вполне приятен, не стоит отрицать. Место его смерти всегда освежало. И сейчас он размеренно плавал на самом дне, наслаждаясь обволакивающей со всех сторон прохладой. Все эти дни голова нещадно гудела, прогоняя одни и те же мысли по кругу. Ци Ци. Сохре. Зандик. Зандик. Зандик... Перед глазами так и стоял его раненый образ, этот сладкий дурманящий запах, забивающий пазухи, лишающий рассудка. Сколько ещё невинных он убил, пока был без сознания? Как он может считать себя врачом, лишая других жизни? Больше нет никаких сомнений в том, что это было правдой. Хотелось отрубить себе руки, выбить противные клыкастые зубы, пожирать самого себя, лишь бы больше никому и ничему не навредить. В этой новой жизни практически нет смысла, только разрушение, моральное разложение, такая чистая острая боль, пульсирующая, оглушающая. Слишком высокая цена для бессмертия, которое он так долго искал. Боги наказали его за то, что он возомнил себя им подобным, великий грех, который уже не искупить. Сможет ли исследование исправить его положение? Сможет ли Зандик доказать, что всё это не было бесполезным? Зандик... Его кровь до сих пор будоражит, до дрожи в пальцах. Бай подплыл к водорослям, остервенело поглощая один за другим. Был ли это действительно голод? Зандик присел на берегу, пытаясь что-нибудь разглядеть сквозь воду. Он извинялся только перед Баем. Не имело значения, искренне или нет, он извинялся. Опустив глаза в пол, сжимая руки в кулаки, почти как нашкодивший щенок. В этот раз его впервые кольнуло реальное чувство вины. Это было ради эксперимента, несомненно. Он узнал для себя новый факт, почувствовал себя значимым. Продвинулся. Но это подорвало гораздо более важную вещь в его ситуации - доверие Бая. Целая неделя прошла в тишине. Зандик практически не посещал кабинет, позволив Баю обдумать всё самостоятельно. Он не был сильно сведущ в человеческих эмоциях, не обладал сильной эмпатией, не сталкивался ранее с такой бурлящей в венах и мозгах жизнью, которая заставляла тяжело сглатывать каждый раз, стоило допустить лишь мысль об этом, прокрутить хоть одно воспоминание. Ему снова хотелось прожить тот момент, когда Бай сходил по нему с ума. Это было то тайное желание, запертое за сотней замков, такое сильное, что сдерживать себя становилось трудным. Он не должен был так пугать своего подопытного. Подопытного? Или это звание стоит отставить на второй план? Заменить, например, на домашнего питомца. Покорную рыбку. Невольного пленника. Объект всех своих страшных желаний. Весь мир стал крутиться вокруг него, и это сломило вечно напыщенного Зандика. Станет ли потеря Бая сродни потери себя? Юноша выпрямился, погрузив одну ногу в воду. Он не должен волноваться. Вторая. Первая. Вторая. Первая. Он уже по колено в воде, а дальше крутой обрыв. Возможно, это вернёт его к реальности. Вопрос - кого именно. Зандик упал вниз. Он даже не старался плыть, позволяя воде проникать под одежду, гладить кожу, трепать волосы, заполнять ноздри. Если Бай его не спасёт, есть шанс, что он станет таким же, сможет пустить на растерзание науке себя. Или не совсем науке. Их двоих. Он ни за что не позволит Баю пережить его. Они вскроют друг друга, будут захлёбываться смесью их крови и слюны, отрывать куски мяса друг от друга и разгрызать кости, как чёртовы бешеные псины, как последние безумцы, воссоединят свою плоть в целое, абсолютный симбиоз, новая форма жизни из двух смертей - наконец совершенная. Это будет общим бессмертием, истинным божественным началом, они превзойдут сами небеса и всех, кто стоит за ними. Но до этого предадутся плотским утехам. Да. Обязательно. Желательно прямо во время их особенного последнего ужина. Но, увы, нельзя рассчитывать на существо, которое всё своё прошлое спасало любые человеческие жизни. Руки подхватили его, как в тот самый день. Прижали к себе, как в тот самый день. Зандик открыл глаза, как в тот самый день, рассматривая чудовищно красивое лицо за собой и хвост где-то вдалеке. Он всё ещё не был эстетом, но это его будоражило. Отрубить бы хвост. Сделать бы ожерелье из клыков. Ладони сами потянулись к лицу, гладили щёки, смотрели прямо в вертикальные зрачки. Воздух заканчивался, но волноваться об этом вскоре потеряло смысл. Бай прислонился к его губам. Как в тот самый день. Только теперь это действительно было поцелуем, почти романтическим, очень аккуратным и тошнотворно нежным. Они гладили тела друг друга, куда только могли дотянуться, прижимались так тесно, что всё вокруг перестало существовать. Зандик почувствовал резкий укол. Бай прокусил его нижнюю губу до крови, слизывая её, обсасывая, периодически возвращаясь к поцелую, вдыхая в его лёгкие воздух. Они оба не знали, чем это было. Проявлением любви или стресса, отчаянием или надеждой, дружбой или зависимостью. Это разрушало их двоих. Невысказанные чувства и эмоции, вся пережитая боль и неопределённость будущего. Потерянные в вязи своих тревог и желаний, они не могли следовать определённой сухой логике, как привыкли действовать раньше. Ветер уже колыхал мокрые волосы. Друзья смотрели в глубину ночи, каждый размышляя о своём. Бай не был обижен, несмотря на то, что Зандик поступил неправильно тогда. Он не виноват в его природе, просто констатировал для самого него тяжёлый факт так, как сумел. Грубо и прямо. Озлобленно и высокомерно. Восторженно и насмешливо. Бай навсегда запомнил секундный безумный блеск в его глазах. В животе противно заурчало. Зандик тихо праздновал свою победу. Его до сих пор потряхивало от нахлынувшего возбуждения, благо, можно было обвинить в этом холодный ветер на мокрой коже. Это озеро развращало, словно на нём было наложено проклятие, которое полностью затмевало критику. Страстное наваждение ещё не спало, в голове крутились все его любимые картины одна за другой. Вырвать когти. Разложить на операционном столе. Трахнуть так, что он не сможет больше посметь вымолвить и слова без его разрешения. — Я пропадал, потому что нашёл себе работу. Мне всё ещё нужно нас кормить. Было тяжело, никто не принимал. Но нашлась одна клиника, которая оценила мой талант. — Бай смотрел перед собой, но пока не осмеливался отвечать или встречаться взглядами снова. Поэтому Зандик продолжил. — Тот случай... Действительно тоже сказался на мне. Но, знаешь, ко мне всегда относились с презрением и непониманием. Не сказать, что многое изменилось. Главное, у меня появилось более комфортное место для исследований с нужным оборудованием. И множество новых идей. — Я рад за тебя, Зандик. Когтистая рука накрыла чужую. Вероятно, сквозь общую боль они стали ближе, чем когда-либо. — Как думаешь, мясо животного сможет восполнять твой аппетит хотя бы немного? Сомневаюсь, что смогу достать для тебя много человечины. Бай поморщился от последней фразы. — Понятия не имею. Возможно, я уже им и питался, возможно и нет. Можно было бы попробовать. — Живое или мёртвое? — ...Живое. Ответ удовлетворительный. Можно даже попробовать устроить небольшую своеобразную охоту. Взять кролика, надрезать ему лапу, и пустить скакать по дому. Представление о том, как Бай своими кривыми ногами пытается догнать добычу, казалось весьма соблазнительным. А после вожделенно наблюдать, как он поглощает его целиком по-звериному, слушать хруст костей, как музыку, смотреть на высосанные поочередно органы, окровавленное лицо. Чтобы в конце трапезы поцеловать его снова, насладиться вкусом сырого мяса и железом свежей крови. Слизать все капли дочиста. Зандик глубоко вздохнул в попытке отвлечься. Сегодняшней ночью он снова уединится в купальне, прокручивая события сегодняшнего дня где-то на уровне члена. А если Бай наконец погрузится в сон - быть может и не в купальне. Ему ещё требовалось время, чтобы окончательно вернуть доверие между ними, и укрепить их отношения на новом уровне. Возможно, им просто стоило разговаривать немного больше, раньше Бай этому невероятно радовался. — Можешь сказать, чего тебе не хватает? — Тебя, Зандик. "Быть рядом - невероятно тяжёлая работа для такого асоциального учёного. Но разве его больной разум мог выбрать что-то другое?"