Сбыточные грёзы

Бай отныне редко просыпался в одиночестве. Чужие руки то гладили живот и бёдра, то перебирали пальцами волосы, то сжимали лицо в тисках. Ещё чуть погодя, он стал просыпаться от поцелуев. Зандик медленно сминал его губы в каком-то, как казалось, трансе, с совершенно себе несвойственной неуверенностью. Чаще всего Бай дальше притворялся спящим, пока тот не уйдёт на работу или ещё куда, волновало мало. Он знал, что и сам учёный это наверняка понимал, но долгое время не мог принять решение. Да и раз Зандик делает это пока только в таком положении, возможно, он и сам сомневается. Бая разбивало собственное замешательство. Его определённо привлекает Зандик. Они успели хорошо познакомиться, имеют общие цели и интересы, он всегда помогал русалу даже сквозь недовольство, да что говорить - они столько времени живут вместе, и совершенно не испытывали никаких бытовых проблем. С тех пор Зандик действительно становился гораздо более разговорчивым, уделял русалу практически всё своё свободное время, которое только смог выкроить. Но было то, что до сих пор пугало. Чувство надвигающегося шторма никогда не покидало Бая. И хотелось выяснить, это ли вина Зандика, или того, что сидит внутри него. Вечер. На стол был брошен крупный мешок. Там трепыхалось нечто, явно пытаясь вырваться из этой западни. В горле осел тяжёлый ком. Бай не решался открыть его, глупо осматривая активно мнущуюся ткань, пока Зандик лишь наблюдал за реакцией своего друга. Некоторое предвкушение нагнетало, стирало остатки самоконтроля, и он уже готов был достать зверя сам, но русал неожиданно опередил его. Он аккуратно развязал верёвку, словно растягивая время, и принялся с опаской доставать пока ещё живое существо. Показался желтый хохолок, песчаного цвета перья, длинный клюв и шея. Уже на начале стало понятно, что это ибис. Невероятно красивая, благородная и священная птица. Сейчас же она лежала пленённая на обеденном столе. Такая же лишённая воли жертва пищевой цепи. Она пыталась вырваться из сковывающих крылья, лапы и клюв жгутов, не теряла надежды на спасение. Возможно, где-то там, в песках, у неё была своя прекрасная свободная жизнь. Возможно, даже птенцы остались без своего родителя. Небольшой стеклянный глаз смотрел на Бая в поисках помощи, как на того, кто к похищению никак, казалось бы, не причастен, но она ещё не знала горькой правды. Не знала, что Зандик в этом на самом деле не виноват. Они опустились на стулья напротив. — Ты хочешь это видеть? — Верно. — Что тебе это даст? — Возможно, какое-то эстетическое удовольствие. Не уверен. Просто хочу посмотреть. — ...Именно поэтому ты не стал и пытаться её усыпить? — Хм. — Зандик глухо усмехнулся. — А вдруг бы это сказалось на тебе, м? И без того спишь целыми днями. Что ж, это определённо не было первопричиной. Не стоило пытаться лезть в голову гения - едва ли он сам может разобрать свои чувства. Зато Бай сейчас на это способен, и ему невероятно страшно. Страшно и жалко. Но нет пути назад, и это гораздо лучше, чем питаться гораздо более разумными формами жизни, как бы негуманно это не звучало. Впрочем, он всегда был сторонником правильного питания, и мясо является неотъемлемой частью этого рациона. Бай приступил к трапезе. Сначала сделал надрез на теле, прислонившись, попробовал свежую кровь. Птица пыталась кричать и брыкалась, разбрасывала повсюду свои перья, и русалу пришлось зафиксировать её плотнее. Нельзя дать ей умереть быстро, ведь вместе со смертью очень скоро мертвеет и вкус. Он выпил всего пару глотков, чтобы понять, насколько эта идея вообще может сработать. Но в самом деле уже и по запаху стало ясно, это далеко не человечина, и он лишь в этом убедился. Чтобы заменить одного человека, ему понадобилась бы стая таких птиц. Возможно, стоит попробовать животное больших размеров в следующий раз, но пока выбора особо не предоставлялось. Либо ибис, либо Зандик. На минуту Бай даже немного замешкал, подумав, правильный ли выбор он в итоге сделал. Тем не менее, он уже начал. Русал решил поступить немного иначе. Он извинился про себя в уме, перекладывая руки на основание полусогнутых крыльев. Треск. Птица заметалась с новой силой, изнывая от боли. Кости вышли из плечевых суставов, нежные перья легли пластом где-то позади. Следующими стали лапы. У этого ибиса просто невероятная воля к жизни, что даже со сломанными конечностями он продолжал безудержно мотать головой, биться об стол, хоть как-то оказывать сопротивление. Бай снова схватил животное за шею, и припал к туловищу. Слизал недавно образовавшиеся сгустки крови, сунул язык глубже в разрез, раздвигая его, впился зубами, разорвал кожу и десятки перьев. Глухой крик звучал словно где-то вдали, пока он постепенно откусывал куски плоти, смакуя каждый грамм мяса, каждую каплю жидкости, забирался всё дальше, внутрь тёплого тела, к мягким, скользким органам. Чем больше он поглощал, тем тише становился весь фоновый шум. Мертвец совершенно забылся в ощущениях, ел, как пёс, жадно, безобразно, растирая тонкие кости в труху. Стол практически вполовину залила кровь. Она была размазана по всему его лицу, рукам, стекала вниз с подбородка, окрашивая в алый песочные перья, однажды покорившие небеса. Бай не обращал внимания на всё внешнее - есть только его желудок, требующий не останавливаться. Он даже не заметил, что его самого уже давно пожирают. Взглядом, разве что. Зандик пялился на это с открытым ртом, не в силах колыхнуться. Дышать тяжело, голова кругом идёт, и снова эта дрожь. Казалось, он не видел ничего прекраснее, чем это зрелище. Когда-то этим ибисам поклонялись, как божествам. Сейчас его тушу доедает наказанный этими самыми божествами мертвец, вдоволь поиздевавшийся над ней до. Зандик предполагал, что Бай сначала захочет убить птицу, хотя бы шею свернуть, почти даже гуманно. Но, вероятно, воспользовавшись его невольной податливостью, решил забрать столько жизни, сколько смог. С людьми так едва ли бы получилось, не имея никакого четко выверенного плана. От одного представления о том, с какой скоростью Бай запихивал в себя человечину сразу после убийства, становится невероятно жарко. Можно предположить, что это было причиной, почему он оставлял тела настолько недоеденными; просто бросал их, когда вкус переставал приносить былое насыщение. Ему нужен живой человек. Станет ли он чем-то большим, питаясь ими? Бай отстранился. Грудь медленно вздымалась, в попытках отдышаться. Он всё ещё пребывал в некотором чувстве экстаза, полностью не осознавая происходящее. Слизывал остатки с губ, бесцельно смотрел куда-то перед собой, с такими большими зрачками, какими он смотрел на него самого совсем недавно. Он часто представлял именно этот образ в своих самых полюбившихся фантазиях, и это совершенно сносило крышу. Зандик резко перегнулся через стол и впился Баю в губы. Также грубо и остервенело, как присуще этому ужину. Впился пальцами в волосы, периодически целовал щеки, нос, подбородок, пробегаясь по ним языком, собирая всю засохшую кровь. И русал отвечал. Это было неправильно. Всё, что они делают, всегда было неправильным. Небо, мир, боги - они с самого рождения отвернулись от них, обрекли на вечное несчастье. Возможно, поэтому они стали близки. Поэтому их накрыли больные чувства. С кровью вскоре смешались слёзы. К Баю, очевидно, вернулась хотя бы часть рассудка. Он, очевидно, обо всём ужасно сожалеет. И, очевидно, не может не поддаться этому хаосу. Ладони легли на шею Зандика, когти касались то волос, то спускались к плечам. На языке всё ещё стоял яркий вкус сырого мяса и железа. Учёный отстранился всего на минуту, чтобы подойти ближе, грубо скинуть тушу куда-то в угол, и вернулся к своему занятию. Бай поднялся за ним, что, возможно, стало его ошибкой. Зандик почти мгновенно бросил его на стол, насильно развёл ноги, устроившись между них. Домашняя одежда русала чаще была легкой; Зандик не так давно отрыл ему балахон для пущего удобства, учитывая его особенности. И в этой ситуации он отлично сыграл ему на руку, задравшись достаточно сильно, чтобы в большей мере оголить нижнюю часть тела. Да и предмет мебели сам по себе довольно невысокий, всё просто идеально подстроилось под этот самый момент. Зандик притянул его к себе вплотную, чтобы тот явно почувствовал его возбуждение, и снова кинулся к губам. Для Бая это было чем-то невероятно диким. И одновременно с этим... странно приятным. Словно его самого окутала эта одержимость им. Такое нельзя назвать любовью, отношениями или семьёй. Это больше похоже на зависимость. Отвратительную и грязную. Совершенную и почти божественно возвышенную. Каждый вздох, каждое движение не было чем-то отдельным, это были их действия, их решения, их желание. Как единого целого, как единственной правильной формой жизни. Шершавые руки принялись оголять тонкое тело. Всего одна тряпка, уже окрашенная в алый, оказалась так же выброшена в совершенно случайное место на полу. Зандик припал к шее, груди, животу, всё целовал и искусывал, так хаотично, что его следующее перемещение было предсказать невозможно. Он вслепую отыскал руками ещё не застывшие лужи крови на столе, набрал некоторое её количество, и отстранился, лишь чтобы размазать её по телу. Кровь на снегу. Превосходное сочетание белого и красного, вместе с блёклыми дорожками голубых вен и янтарными, чувственными глазами. Зандик сжимал его бёдра до синяков. И, слегка опустив взгляд, практически по-детски обрадовался, обнаружив, что Бай разделяет его безумство. У него не получилось сдержать улыбку. Ужасно. Прекрасно. Так, как должно быть. Зандик быстро скинул с себя одежду. Он и мечтать не мог, что его первый секс будет выглядеть так, как совсем недавно себе представлял. Это либо сон, либо рай, другого объяснения не находилось. Пришлось ненадолго оторвать взгляд, как бы того не хотелось, чтобы пробежаться взглядом вдоль всей небольшой кухни. На одной из тумб стояла небольшая миска с мазью, которую он схватил не раздумывая. Аптечка у них явно не пустует, одним больше, одним меньше, разницы никакой. Пусть и вариант не самый идеальный, конечно, но бежать за каким-нибудь маслом сейчас времени не было. Он набрал вязкую консистенцию пальцами, отметив, что она в целом не такая уж и плохая для их целей, и постарался наиболее бережно ввести один внутрь. Сдерживаться было больно, но иначе он бы просто не смог войти. Может, опыта ему не доставало, но образование было достаточно хорошим, чтобы понимать особенности человеческого, или не особо, строения. Бай съежился, слегка выгибаясь в спине с томным вздохом. Только сейчас пробежались слова в голове, а первый ли это раз для Бая? Представив, что он так же метался под кем-то другим, на Зандика накатила минутная злоба. Эта сука ни за что не смогла бы доставить Баю такое же удовольствие, которое мог обеспечить он. Никто бы не слился с ним воедино. Они созданы только друг для друга. К одному присоединился второй, движения стали более рваными - пылающие эмоции всегда заменяли его критику. Сам Зандик наклонился к розоватому соску, больно укусив его. Из чужого рта вырвался сдавленный стон, и эту музыку захотелось слушать бесконечно, во снах, во время работы, учёбы, каждой минуты его бытия. Учёный кусал всё активнее, свободной рукой теребил второй, скручивал, вызывая ещё больше сладких вздохов. Таких нежных, практически невинных. Сжать бы его до сломанного позвоночника. Раздробить бы его череп тупым ударом. Съесть бы, оставив только сердце. Ведь это то, то что уже принадлежало ему. Третий. Сфинктер уже ощущался достаточно податливым, но чёртово обязательство вернуть чужое доверие его не отпускало. Он планировал разве что остановиться чуть раньше, чем следовало бы, чтобы сделать проникновение всего слегка болезненным, под стать лёгкой дикости этого вечера. Или для того, чтобы почувствовать себя полноценно живыми. Было в этом что-то ритуальное. Зандик кусался всё дальше, в этот раз так сильно, что на теле проступали свежие капли крови. Кровью покрылось всё. Стол, пол, их тела. Даже его пальцы внутри были окровавленными, непреднамеренно пачкая вход. Из-за тусклого освещения цвет не был ярким, и если смотреть чуть издалека, можно было принять жидкость за загадочное чёрное нечто. За бездну, поглощающую их двоих. Пальцы выскользнули из прохладного нутра, вновь потянулись за новой порцией мази, раскатывая её по полностью затвердевшему члену. Ещё раз обработал анус, и приставил головку ко входу. Бай смотрел на него так жалобно, со слезами на глазах, с набухшим открытым ртом. Если бы не клыки, Зандик давно насадил эту голову на свой член. Примерно тогда, когда с неделю дрочил на его спящее лицо. Он начал входить. Зандик уже был на грани от того, чтобы сорваться с цепи, и это ломало его с новой силой. Не до конца подготовленный вход сжимал орган до скрипа в зубах, и это выводило не только его самого - Бай когтями царапал деревянную поверхность, невольно сжимался и шипел. Слёзы всё скатывались по щекам. Когда Зандик вошёл наполовину, он сделал пару фрикций на пробу, а после его мозг окончательно сдал позиции, оставив лишь животное начало. И одним движением он ворвался на всю длину. Бай закричал, коротко, но так громко, как ни разу до этого. Его затрясло. Он бездумно шептал имя Зандика, рефлекторно пытаясь отстраниться. Царапал ему плечи, извивался, как змей. Словно боролся. Как красиво. И, главное, Зандик умеет успокаивать самыми необычными методами. Вместе с мазью он подцепил нож, так, на всякий случай, и наконец он наступил. Лезвие сверкнуло в руке. Бай не смог этого не заметить, даже банально из-за того, что Зандик слишком долго ничего не предпринимал. Его сковал страх. Кажется, вот, чего он боялся по-настоящему. — Зандик.. Зандик, очнись, прошу, что ты творишь? — Русал всё ещё предпринимал попытки отстраниться, и Зандик схватил его за шею. Не удержался, слегка залез пальцами под жабры. — Успокойся. Я не сделаю ничего смертельного. Я бы назвал это... Обязательной мерой. Пока Бай замер от совершенного непонимания происходящего, учёный хлыстнул лезвием по своей руке, не дрогнув ни единой мышцей лица. Он одновременно был бесчувственным психопатом и одним из самых благородных людей, которых знал Бай. Это невозможно. Зандик почти сразу прислонил своё ранение к чужим губам, заливая ему в горло свежую жизнь. Тонкие водопады стекали вниз, к скулам, расходились реками на потемневшем дереве, а из них распускались цветы, образовывая прекрасные благоухающие сады. Чудные розы и яблони, греющее солнце, светлое небо, горячий зелёный чай. Всё то, что Бай любил в прошлом. Боль ушла на второй план. Когти впились в запястье, принимая всё, что Зандик мог ему дать. А он сам наконец позволил себе продолжить движение внутри. Грубо и ещё неумело толкался вглубь, постепенно ускоряя темп. Юноша практически не покидал его, заполнял собой всё пространство, подстраивал его под себя. Вторая рука легла на живот, рисуя на нём что-то понятное лишь ему. Зандик и не заметил, как всё это время совершенно несдержанно стонал. Стоило бы попробовать, возможно... Учёный вошёл немного под другим углом, и Бая словно пробило разрядом тока. Он беспорядочно заёрзал ногами, не имея возможности найти опору, сдавил руку своими когтями до мелких ран и невнятно, громко промычал. Русал всего ненадолго отстранился, чтобы ещё раз прошептать его имя. Зандик сорвался на бешеный темп, вбивая хрупкое тело в скрипучий стол. Он не остановился и после того, как обильно кончил внутрь, не желая, чтобы вытекла хоть капля его семени. Стеклянные глазки наблюдали за своими мучителями из угла комнаты. Это был ритуал против Бога во имя чего-то высшего. "Что это было на самом деле?"