Однажды и я стану чьим-то счастьем

А люди всё прибывали… Узнав о том, что в «У Бабушки» намечается пир в честь их с Дэвидом возвращения, Эмма и представить себе не могла, что на «пир» соберётся чуть ли не весь Сторибрук, включая тех, кого она и не встречала ни разу. С возвращения прошло уже трое суток, и — сейчас она чувствовала это особенно остро — Свон была бы не против, если бы весь город просто забыл об их приключении, как о страшном сне. Но нет — потоку горожан, кажется, нет и не будет конца… Она оглядывалась по сторонам, чувствуя себя неуютно, как никогда. Здесь были знакомые лица: Белоснежка с Дэвидом, Руби, Бабушка, доктор Вейл… Так странно было не видеть в их взглядах неприязни или попросту ненависти. Лишь один человек знал всю правду о том, кто она на самом деле. И человек этот каждый божий день пытался поговорить, но увидеть и в его глазах осуждение и отвращение было бы сродни пытки… Она просто хотела оставить в своем сердце те на удивление счастливые дни, когда Дэвид был ей отцом; не омрачать их разговором о раскрытой тайне… С её стороны было бы странно не прийти сюда, но тайно выскользнуть из кафе, пока собравшиеся смеются с пьяных тостов Лероя — почему бы и нет? Быстро схватив куртку, Эмма открыла дверь, уверенная, что очередной взрыв хохота заглушил звон колокольчиков… Она почти что на свободе. Добежать до «жука» и уехать, пока никто не заметил… — Эмма! — окликнул знакомый голос. Свон прикрыла глаза. Только не сейчас… Но ведь когда-то он должен был её настигнуть. — Дэвид, я не в настроении, — даже, наверное, слишком сухо произнесла Эмма. — Эмма, то, что произошло… — Знаю, — Свон резко обернулась, мужественно встречая его взгляд. — Дэвид, я знаю, что ты хочешь мне сказать — так вот, подобного я за свою жизнь услышала предостаточно… Она сделала вдох с явным намерением продолжить свою гневную тираду, когда знакомое «Эмма» за спиной заставило её обернуться на зов. — Реджина, — выдохнула она. — Постой, почему ты здесь?.. — Всё хорошо. Она приглашена, — ответил Дэвид, и в голосе его слышалась улыбка, через мгновение проступившая на губах. Ещё минуту назад рвавшиеся из груди слова иссякли. Она просто смотрела на Дэвида, немо вопрошая и получая такой же немой ответ. Она чувствовала, как рука Реджины, уже не скрываясь, скользнула в её ладонь. — Арчи испёк торт, — как бы между прочим произнёс Принц. — Понимаю, наше общество вам в тягость, но хоть попробуйте. Со всё такой же улыбкой на лице он вернулся в кафе, и, стоило двери за ним захлопнуться, обе женщины, будто по команде, шагнули в сторону входа. Эмма впервые чувствовала, что хочет оказаться там. Пусть всеобщее незнание и слепота к, казалось бы, очевидному не позволит ей держать Реджину за руку весь вечер, не позволит подарить ей ни единого поцелуя, по крайней мере, здесь есть теперь человек, который знает об их связи и, более того, не осудил, но принял… Они сидели за одним столиком весь вечер, под предлогом того, что вместе с ними сидел и Генри. Мальчишка уплетал стряпню Арчи с небывалым аппетитом, пользуясь тем, что мамы слишком заняты каким-то повседневным разговором, столь для них необычным. Эмма рассказывала им о поединке с огром, о мрачной темнице Румпельштильцхена; затем плавно переключились на Генри и школу… — В школе всё нормально, — с неохотой отвечал он, соскребая с тарелки остатки клубничного джема. — Коль скоро учитель теперь моя бабушка. Крохотный столик на троих взорвался смехом. Генри смеялся особенно громко, довольный своей шуткой. — Эмма, расскажи ещё про Зачарованный Лес! — протянул мальчик с неподдельным интересом, стоило смеху сойти на нет. — А о чём ещё рассказывать? — усмехнулась Свон, предусмотрительно умалчивая о поединке с сиреной, от одного воспоминания о котором по спине пробежался неприятный холодок. — Мы побывали в Летнем Дворце — от него камня на камне не осталось… Эмма принялась описывать полуразрушенные комнаты, в которых успела побывать, то и дело украдкой поглядывая на Реджину. Она улыбалась, слушая её рассказы, и сейчас казалось, что весь ужас пережитого расставания обратился вдруг в волшебную сказку, столь далёкую от переполненного горожанами кафе… Во взгляде Генри легко читалась зависть, ещё бы — Эмма побывала в мире, о котором он мог бы только мечтать! Ведь пока что даже прочитав другую книгу сказок, он так и не смог понять, что и мир полный волшебства бывает жесток… — Ладно, — вздохнул мальчик, стоило Свон закончить рассказ. — Пойду расспрошу деда. С этими словами Генри резво вскочил со стула, будто не он только что умял лазанью и торт и запалировал всё это газировкой. Теперь они сидели за столиком вдвоём. Казалось бы — мечта — но сейчас Эмме меньше всего хотелось находиться рядом с королевой, но в окружении всех этих людей, из-за которых нельзя сказать всего того, что она желала бы… В течение последних трёх суток она часто заглядывала в особняк Миллс, но так и не смогла толком поговорить или просто посидеть с нею наедине — всякий раз откуда ни возьмись появлялся Генри, вновь начиная донимать расспросами, или Мэри Маргарет звонила, чтобы позвать на ужин… И несмотря на нежелание Эммы приходить и вновь терпеть «разговоры по душам», идти приходилось — ведь она обещала своей королеве стать им ближе… Но теперь никто их не прервёт, никто не помешает. Они вышли из кафе, и Эмма чувствовала провожающий их взгляд отца, который, она была уверена, сделает всё, чтобы прикрыть их отсутствие. — Помнишь ту деревушку, в которой мы были перед… — Эмма замолчала, уже жалея о том, что нарушила тишину. Вокруг них была тьма, на небе удивительно ярко сияла луна, и не горело ни одно окно — дома были или временно покинуты своими обитателями, присоединившимся к «пиру», или спали, убаюканные стрёкотом сверчков… Реджина взяла её под руку и положила подбородок на её плечо. — Помню, — тихо ответила она. — Ты была там? — Теперь на том месте маковое поле, — выдохнула Эмма, приобнимая женщину за талию. — Очень красивое. Лишь теперь, когда они остались наедине, и Свон смогла наконец смотреть на неё в открытую, она поняла, насколько уставшей выглядит Реджина… Под глазами залегли тёмные тени, и даже её прикосновения были какими-то рассеянными, что так на неё непохоже… — Да ты спишь на ходу, — улыбнулась Эмма, хоть во взгляде и читалась тревога. — Может отложим прогулку? — Нет, не стоит, — ответила Реджина со своей вежливой улыбкой, которую демонстрировала обыкновенно Эмме Свон, но никак не своему Рыцарю. Остаток вечера шли молча. Стрелки сторибрукских часов давно перевалили за полночь, когда они наконец оказались у приоткрытой калитки особняка. Свет в комнате Генри не горел — скорее всего, Прекрасные вновь заберут мальчика к себе… — Реджина, может с тобой остаться? — без какой-либо надежды на согласие предложила Свон. — С чего это вдруг? Эмма бессильно вздохнула — она боялась поделиться своими наблюдениями, боялась сказать, что Реджина выглядит попросту нездорово — королева никогда не показывала своей слабости и не любила, когда её замечали. И всё же она, кажется, поняла её опасения и просто коснулась её губ в лёгком поцелуе. — Эмма, со мной всё хорошо, — твёрдо произнесла она. — Просто немного устала — ещё бы, целый вечер в обществе Прекрасных… Свон улыбнулась, делая вид, что поверила, хотя они обе знали, что это не так. И всё же сделать ничего нельзя. Реджина уже дала ей понять, что пора идти, пусть эта недосказанность терзала их души. Они обменялись тихим «Спокойной ночи» и ещё одним поцелуем, а затем Реджина отперла дверь особняка, исчезая в нём… Эмма ещё долго стояла возле живой изгороди. Этот вечер должен был быть идеальным — сначала ужин в кафе в компании Генри, затем долгая прогулка под луной и нежное прощание, но взгляд полуприкрытых глаз и никак не гаснущий в гостиной свет не давали девушке покоя… Возможно, она просто накручивает себя? Но ведь чутьё не подводило её ещё ни разу… Не подвело и сейчас, в этом она могла бы поклясться.

***

Вслед за негромким звонком в дверь прозвучал скрип несмазанных петель. — Эмма, — улыбнулся Дэвид, отстраняясь и пропуская дочь внутрь лофта. — Её нет? — сходу спросила Свон, озираясь в поисках Белоснежки. — Нет, сказал же. И будет нескоро — какой-то вулканический проект с ребятами, — он проницательно взглянул на девушку. — Ты просто так зашла или?.. — Хочу поговорить, — не дожидаясь приглашения, Эмма приземлилась на один из стульев. — И о чём же? — Да об… — протянула Свон. — Обо всём. Дэвид присел напротив, выжидающе глядя на дочь. Эмма сделала медленный вдох, представления не имея о том, как начать подобный разговор. — Значит ты не против, — наконец заговорила она. — Не против нас с Реджиной. — Если она сделает тебя счастливой, — Дэвид пожал плечами. — Почему я должен быть против? И потом, разве моё «против» изменило бы что-то? С твоим-то прошлым. Эмма вскинула брови. Таких слов она не ожидала точно. О каком «прошлом» идёт речь? Неужели о том прошлом, в котором она не была ещё его дочерью?.. — Голд просветил, — продолжал Дэвид. — О твоём благородном прошлом, о войне и… И любви. Ты с этим пришла ко мне, верно? — Да, — выдохнула Эмма, чувствуя одновременно и облегчение, и некую обиду на мистера Голда, раскрывшего её самую сокровенную тайну без её ведома. — Я знаю, это сложно понять… — Там у тебя был другой отец, — твёрдо ответил Дэвид, решительно беря её руки в свои широкие ладони. — И я понимаю, что никогда его тебе не заменю. Но, Эмма, покуда моя кровь в твоих жилах, я приму тебя любой и буду бороться за тебя, любую. Эмму поразило то, с какой простотой были сказаны эти слова. Отпустив её руки, Дэвид, как ни в чём не бывало, принялся заваривать чай, попутно роясь в ящиках в поисках печенья. — Вы вчера рано ушли. Как провели вечер? — буднично поинтересовался он, наконец ставя перед Эммой огромную кружку с ароматным содержимым. — Да нормально, — коротко ответила Эмма — слишком непривычно было говорить об этом с кем-либо, и уж тем более — с Прекрасным Принцем. Дэвид прищурился, ловя её взгляд. — Точно? Эмма вновь вздохнула, отпивая чай просто для того, чтобы был предлог промолчать. Да, он принял её, но достаточно ли они близки, чтобы открыть ему свои тревоги? Пожалуй, достаточно. Больше, чем он, о ней знает разве что сама королева… Да и Дэвид точно хотел бы, чтобы дочь ему доверилась, чтобы сделала тем самым хоть какой-то шаг ему навстречу. — Я не знаю, что с ней, — наконец произнесла Эмма. — Она с каждым днём выглядит всё более… Не знаю, уставшей что ли. Пытаюсь её расспросить, но разве же она скажет? Взгляд Дэвида упёрся в столешницу, брови сошлись на переносице. Он задумчиво повращал в руках собственную чашку чая, а затем вновь поднял глаза на неё. — А раньше такое было? — наконец спросил он. — На моей памяти — ни разу, — ответила Свон. — Прости, зря я тебя этим гружу, ты ведь всё равно никак не… — Да, как ни странно, помочь я могу, — внезапно прервал её Дэвид. — Это началось после проклятия вечного сна, верно? Голд рассказал и об этом, — добавил он в ответ на вопросительный взгляд дочери. — Вроде бы, именно после него, — кивнула Свон. — Но как это… Господи! Она с силой хлопнула себя ладонью по лбу, лишь теперь осознавая собственную глупость. Аврора… Ведь и с ней было то же самое. Она вспомнила ночь, полную тревог, ночь, когда они с Мулан делились друг с другом своими опасениями… Тогда принцесса пришла к ним — она боялась уснуть из-за тех кошмаров, что являлись ей каждый раз, стоило поддаться чарам Морфея. Так значит теперь и Реджина оказалась в подобной ситуации. Но, разумеется, гордая королева никогда не признает, что боится всё той же горящей комнаты… — И как ей помочь? — с жаром спросила Свон. — Что сделал ты, когда то же было с Белоснежкой? — Любовь, — просто ответил Принц. — Я просто был с ней, пока она не заснёт. Чувство безопасности поможет, и со временем это пройдёт. Эмма улыбнулась. Она чувствовала искреннее облегчение — глядя на то, как угасает королева, она чего только не напридумывала, но теперь… Теперь она знает, что происходило с ней всё это время. И, более того, знает, как ей помочь.

***

— Эмма, — Реджина растерянно улыбнулась, видя на пороге ночную гостью. — В чём дело? — Просто решила зайти, — пожала плечами Свон. — На ночь глядя? Половина двенадцатого. Эмма огляделась вокруг. Как и предполагалось, в этом доме ничто не говорило о том, что ему предстоит вскоре уснуть, как и всем остальным домам по соседству. В гостиной ярко горел свет, а на столе девушка обнаружила чашку с недопитым крепковатым для столь позднего часа содержимым… — Кофе? — она кивнула на чашку, проницательно глядя на Реджину. — Уснуть-то потом сможешь? — Да пока всё равно не хочется… — Реджина, — девушка твёрдой рукой приподняла её подбородок, не позволяя ей отвести взгляд. — Я всё знаю. Про побочное действие заклятья — за этим и пришла. Реджина выдохнула. Она знала, что Спаситель обо всём догадается рано или поздно, и это лишь вопрос времени… — Поверь, здесь не о чем беспокоиться, — наконец произнесла она. — Когда ты в последний раз спала? Вопрос застал Реджину врасплох, а потому вместо ответа последовало быстрое: — Я не стану перед тобой отчитываться. Эмма лишь улыбнулась. Она ожидала подобной реакции, но уступать не собиралась. Лишь крепко прижала к себе королеву, нежно целуя её в висок. Реджина не сопротивлялась, сбитая с толку. Она не хотела обидеть Эмму, но это был, казалось, единственный способ сберечь её от отнюдь не пустых тревог… Она ожидала, что после столь резких слов Свон оставит её наедине с чашкой кофе и очередной бессонной ночью, но та уходить явно не собиралась. Решительным движением она вылила напиток в раковину и вновь обернулась к растерянной женщине. — Идём, — она протянула руку королеве. — Уложишь меня спать? — иронично усмехнулась та. — Эмма, это смешно! — И вовсе нет, — серьёзно ответила Свон, тут же добавив, уже более настойчиво: — Идём же. Здесь Эмма не была ещё ни разу, но почему-то именно так она и представляла себе эту комнату. Тёмные обои, зеркало в резной раме на стене и постель для двоих, в которой королева была обыкновенно одна… Свон, как могла, аккуратно сняла покрывало и откинула в сторону одеяло, усаживая всё ещё улыбающуюся брюнетку на постель. — Ладно, думаю, дальше я сама, — сейчас улыбался даже её голос. — Время позднее, тебе завтра работать… Спокойной ночи. Эмма не ответила, лишь покачала головой, осторожно убирая за ухо тёмную прядь. Улыбка исчезла с лица Реджины, сменившись удивлением и, пожалуй, даже тревогой. — Постой, ты… — Конечно, — кивнула Свон. — Я останусь. — Эмма, тебе необязательно… — Знаю. Но сегодня горящей комнаты не будет, обещаю, — с этими словами девушка мягко опустила королеву на подушки, а затем, сбросив красную кожанку, легла на другую половину. Реджина смотрела на неё со странным выражением. Сейчас, когда не было ни её обычной холодности, ни её притворного «Всё хорошо», она явно чувствовала себя уязвимой, как никогда. Странно… Будучи Злой Королевой, она часто звала верного Рыцаря в свои покои, сама обнимала его и засыпала на его груди, смешав иссине-чёрные волосы со светлыми локонами воина. Но тогда Эмма была для неё игрушкой, пусть дорогой и полезной, пусть бесконечно верной, но всё же… Игрушкой. Теперь же она превратилась в одного из самых дорогих ей людей, единственного, помимо сына, для кого она не была злодейкой, несмотря на все совершенные грехи… В человека, которого ей не хотелось подвести или разочаровать. Эмма погасила свет, погружая дом во мрак, от которого он успел отвыкнуть за последние дни. И только теперь она почувствовала, как кончики пальцев Реджины коснулись её руки в немом жесте благодарности. В темноте не было видно её лица. Не было видно и глаз, в которых можно было бы прочесть, где находится граница дозволенного… Свон приобняла её, задумчиво провела рукой по её плечу и спине, чувствуя, как уже её руки обвивают шею, не желая прерывать эти объятия. Не прошло и минуты, когда шеи Эммы коснулось ровное дыхание — после нескольких почти бессонных ночей не взбодрил должным образом даже кофеин. Глаза девушки постепенно привыкали к темноте, а за окном выглянула из-за облаков луна, пробивающаяся сквозь тонкую щёлку между штор. Теперь она видит её лицо… И, как и много лет назад, не может отвести взгляд. Решив прийти к королеве в ночи, она боялась, что тоже уснёт, не сможет уберечь Реджину от кошмаров, но нет. До самого рассвета она лежала рядом, ни разу не сомкнув глаз. Она непрерывно наблюдала за ней — немой страж её сна — и стоило ровному дыханию сбиться, рукам дрогнуть — она просто прижимала её чуть ближе к себе, слегка касаясь губами её лба… Совсем скоро кошмары сдались, отпуская душу королевы, и с первых лучей рассвета до вполне определённого утреннего солнца, она спала крепко, больше не чувствуя себя уязвимой — но защищённой и любимой — в руках своего Рыцаря…