Однажды и я стану чьим-то счастьем

Эмма не знала, как давно проснулась женщина в её руках. Просто вдруг, посмотрев в лицо королевы, она увидела, что тёмные глаза не спят — просто смотрят прямо перед собой, в пустоту. — Реджина, — хрипло позвала девушка, нерешительно касаясь плеча. Никакой реакции. И, если бы глаза открыты не были, пожалуй, можно было бы решить, что она всё ещё спит… Эмма встала и налила воды из графина. Затем вновь подошла к постели, глядя на неё сверху вниз. Всё та же картина. Лиловые отметины там, где были зажимы, красные полосы на запястьях лежащих поверх одеяла рук и этот пугающе-пустой взгляд… — Сесть сможешь? — тихо спросила Эмма, хотя ответ был очевиден. Взгляд Реджины бесстрастно скользнул по стакану в её руках. — Не нужно, — голос был слаб, но твёрд. Никогда прежде Свон не приходилось выполнять роль лекаря, но одно она помнила отчётливо: лежащую в наскоро сколоченном бараке, её, больную или раненую, всегда заставляли пить, иногда чуть ли не силой. От прохладной воды с привкусом гнили и вина всегда становилось легче. Эмма обвила женщину обеими руками и, не встретив сопротивления, привела её в некое подобие сидячего положения. Она хотела было поднести стакан к её губам, но Реджина решительно забрала его всё ещё слегка дрожащими руками. Она выпила. Но даже опустошив стакан, не перестала смотреть на искажающее реальность стеклянное дно, словно на нём одном держался этот мир. — Поговорить не хочешь? — спросила Свон, мягко забирая стакан из её рук. Только теперь в лице и во взгляде королевы появилась осмысленность. — Нет, — слегка хрипло, но почти обыденно ответила она, глядя прямо в глаза своей Спасительницы. Что ж, иного она и не ожидала. Реджина никогда не разделяла с кем-либо свою душевную боль… Ни с кем, кроме Эммы. Но сейчас даже для неё карие глаза и этот голос не выразили ни единой эмоции. — Может ещё воды? — уже не надеясь на успех, предложила она. — А лучше поспи ещё немного… — Нет, не стоит, — спокойно отказалась королева. — Всё хорошо. «Всё хорошо» из её уст звучало страшнее, чем любая жалоба или страшная истина. Да, Эмма предпочла бы её слёзы. Если бы она признала, что ей всё ещё больно, если бы рассказала о событиях вчерашнего дня, если бы поделилась — Свон верила, что смогла бы ей помочь. Но как поможешь той, кто о помощи не просит, даже наоборот, словно взглядом приказывает оставить её в покое, ведь у неё «всё хорошо»? — Нет, — с неменьшей твёрдостью ответила Эмма. — И он заплатит за то, что сделал, клянусь. Только теперь ярость, что была в ней на протяжение последних часов, но воспринималась, как что-то зыбкое и ненастоящее, овладела её сознанием безраздельно. Только теперь, когда страх за её жизнь угас, сменился болезненным счастьем от её спасения, он уступил место этому новому чувству, которого не было в её душе уже очень давно… Только теперь зелёные глаза впервые со времён Чёрного Рыцаря потемнели от гнева, а сердце забилось громче в ритме похоронного марша… Самые явные симптомы скорой смерти врага. — Платить не за что, — печальная улыбка скользнула по губам королевы. — Я это заслужила. На мгновение утихла даже ярость. Эмма встала так резко, словно поверхность кровати вдруг обратилась в кипящую лаву. — Ты так не думаешь, — прохрипела она, ища подтверждение в карих глазах. — Реджина, ты ведь не серьёзно? — Почему нет? — казалось, чем выше и громче звучит голос Свон, тем спокойнее — слова королевы. — Сколько лет ты мстила убийцам своего отца, почему я не заслуживаю того же за гибель Курта? — Потому что это была не ты! — воскликнула Эмма, падая на колени возле кровати и стискивая её руки в своих. — Не эта ты, понимаешь? Это была Тьма, проклятие, но не ты! — Тьма, — повторила она. Улыбки как не бывало. — Она не уходит бесследно. И к ответу её не призовёшь. Кому-то всё равно придётся платить…

***

Даже будь дверь в лофт Прекрасных заперта, остановить её не смог бы никакой замок. Эмма знала, что найдёт их в этом месте, как и догадывалась, что этой ночью здесь не спал никто… — Вы не нашли их? — с порога обратилась она к Дэвиду, и этот ледяной гнев, что исходил теперь от неё, заставил замереть всех присутствующих. — Эмма, я понимаю… — Принц примирительно протянул к ней руки. — Не понимаешь, — спокойно отрезала та. — Где Грег и Тамара? — Они не знают, — Тёмный медленно вошёл в лофт, привычно стуча тростью. Наверное, он шёл за ней всё это время, но в нынешнем её состоянии неудивительно было, что он остался незамеченным. — Зато знаю я. — И сколько попросите? — по голосу ясно было — сейчас она, не задумываясь, пошла бы ва-банк. Румпельштильцхен всегда чувствовал это и обычно использовал для своей выгоды… — Волос с головы, — неожиданно произнёс он. — И мы в расчёте. Подобная просьба немало удивила Эмму. Однако сейчас не до того. Быстрым движением она вырвала светлый волосок и протянула плату мистеру Голду. Тот осторожно завернул его в платок и сложил в нагрудный карман, как вещь почти бесценную. — Они там же, где вы их оставили, — ответил он на немой и настойчивый вопрос в зелёных глазах. — В доках. Советую поспешить. Но Эмма уже не слышала, чувствуя, как горячей волной в груди разливается торжество. Теперь она знает, где находится Грег Менделл. Теперь ему не уйти… — Эмма, остановись, — сильные руки отца схватили её сзади, стоило ей сорваться с места. — Пожалуйста, одумайся! — Не о чем здесь думать — это не сойдёт ему с рук! — хрипло выкрикнула Эмма, вырываясь. — Эмма, нет! — донёсся другой голос. Мэри Маргарет. Она стояла в дверном проходе, на её пути, неподвижная и бледная. Лишь теперь Эмма вспомнила — вчера принцесса видела всё… Осознание, которое, должно быть, ещё не уложилось в её голове. — Ты не очернишь свою душу убийством ради неё. Свон запрокинула голову назад, и в глазах заплясали искорки непритворного веселья. «Очернить свою душу убийством» — будто не на её руках была кровь сотен людей — тех, кто отнял у неё семью, грозился отнять счастье или просто встал на её пути. — Я убивала людей, когда тебя не было в живых, — прошептала Эмма. — И однажды я спасла твою жизнь. Уйди с дороги, принцесса. Не заставляй меня об этом жалеть.

***

В такие моменты она всегда забывала про осторожность — та была просто не нужна. Даже напади на неё дикий зверь — кажется, она смогла бы убить его голыми руками. В такие моменты она всегда чувствовала в себе силу, которая, наверное, есть в любом человеке, но всегда притупляется сознанием… Теперь же она не думала о том, что собирается сделать. Совсем ни о чём не думала, лишь чувствовала это тёмное торжество, близкое к эйфории, от прежнего запаха рыбы и скорой смерти врага… Чьи-то шаги в ближайшем коридоре… Или, может, ей только кажется? Возможно ли, что это лишь собственный гулкий пульс, отдающийся в ушах, или эхо присутствия кого-то живого в нескольких метрах от неё? Пульс не мог замереть так резко, остановившись по правую руку от неё, в соседнем коридоре. Эмма обернулась, с мрачным торжеством глядя на человека, замершего по ту сторону… Страх ли в его глазах? Или, может, немая насмешка — он уверен, что она не решится убить? Картинка перед глазами плыла, эйфория действовала не хуже наркотика. Достать пистолет? Нет. Она не может доверить это пуле. Расплатой не может быть короткий выстрел и скорая смерть. Кажется, это понимал и Грег, когда рванул с места, уверенный, что она не выстрелит в спину. Эмма неслась следом, не замечая ничего вокруг, чувствуя лишь эту лёгкость, когда ноги несут всё быстрее, порой, кажется, забывая касаться земли. Со стороны Грега глупо полагаться на её милосердие — теперь, должно быть, это понимает и он. Свон не заметила, как удушающий запах рыбы сменился свежим морским воздухом. Мимо мелькали корабли и лодки, а вдалеке белым горел горизонт, но глаза застилала багровая ярость, не позволяя этого увидеть… Дальше бежать некуда — это они поняли одновременно. Дальше только пристань и вода, море, уходящее за горизонт… А, впрочем, даже отважься мужчина прыгнуть в него, Эмма прыгнула бы за ним без раздумий. Рука Грега нырнула в карман, мгновенно доставая пистолет и целя его в противницу. — Стой, больше ни шагу! — выкрикнул он, но голос его дрожал, несмотря на видимое преимущество. Шаг последовал. И даже несколько, пока она не подошла достаточно близко, чтобы вывернуть руку с оружием под неестественным углом. Курок был спущен, но пуля так и не задела свою первоначальную мишень. Вырванный из ослабевшей руки пистолет был брошен воду; следом Эмма выбросила и свой. Даже в порыве ярости она привыкла сражаться честно. Но был ли честным поединок с соперницей, чьи силы стократно увеличены гневом — значения уже не имело. Она вцепилась в грудки мужчины и занесла руку для первого удара, но тот неожиданно схватил её за волосы, оттягивая голову назад в надежде, что она потеряет равновесие. Но этого не произошло. Удерживая его запястье, она быстро развернулась к Грегу спиной, а затем ударила его локтем по рёбрам. Удар вышел слабее, чем она планировала, но справился с задачей благодаря своей неожиданности. Рука отпустила её волосы, мужчина присогнулся, машинально зажимая бок ладонью, и в этот момент настоящий удар, молниеносный и слепящий, прилетел ему прямо в челюсть, сбивая с ног. Эмма с трудом соображала, что делала дальше, поддаваясь скорее инстинкту, нежели разуму. За спиной слышались чьи-то голоса: кажется, это Прекрасные пытались воззвать к ней, но вмешиваться не решались, да это бы и не имело смысла. Удары один за другим прилетали в него, и Эмма чувствовала, как каждый из них жжётся на костяшках, но жжение это было тем приятнее, чем тише становились стенания противника. Кровь лилась с его виска, тонкой струёй бежала из несомненно сломанного носа и наполняла рот, окрашивая зубы в ярко-алый. Но ей было мало. Крови врага мало будет всегда. — Эмма, остановись! — выкрикнул голос прямо за её спиной. Но Эмма не слышала, сейчас едва ли хоть кто-то или что-то смогло бы её остановить. Чья-то рука попыталась перехватить её руку, но безуспешно — Свон продолжала бить с остервенением безумного. — Эмма, пожалуйста, хватит! Лишь теперь она пришла в себя — теперь, когда встретила твёрдый взгляд карих глаз. Реджина была здесь — разделяла её и едва живого Менделла. Эмма замерла, так и не опустив занесённую для очередного удара руку. — Нет, — хрипом сорвалось с губ Рыцаря. — Он заплатит. — Он этого не стоит, — прошептала королева. — Не стоит, слышишь? Эмма позволила ей поднять себя с колен, ни на секунду не отрываясь от её глаз. Что изменилось? Не эти ли глаза смотрели на неё, когда генерал Рэвинсон назвал её псом королевы ещё тогда, в далёком прошлом? « — Я бы пощадила тебя Рэвинсон. По старой дружбе. Однако по твоим собственным словам я отныне не более, чем «пёс» Её Величества. Так что ей решать, — она подняла взгляд на королеву, — будешь ли ты жить дальше или твоё бренное существование окончится здесь и сейчас. Я жду приказа, Ваше Величество…» Тогда приказ королевы был однозначен и ясен. Короткий кивок — и генерала не стало. За одно слово! За слово он был убит в этот день, а теперь та же женщина пытается спасти того, кто пытал её на протяжение долгих часов, а Рыцарь… Белый Рыцарь потерял способность проявлять милосердие. Её не смогли остановить сильные руки мужчины, но эти руки справились с этим без труда. И понемногу во взгляде, полном звериной ненависти, начал проступать человек. Грег больше не был врагом — слишком громкое для него имя. Это скрючевшееся от боли, истекающее кровью существо, просто не может им быть… — Я убил бы вас, Ваше Величество, — прохрипел он, с трудом поднимаясь на ноги. — Если бы мог… Другого шанса я бы не упустил, — лицо исказила болезненная улыбка. — Но вы ещё натерпитесь боли, обещаю. Никто из присутствующих не успел понять, о чём он говорит. Когда внезапно стоявшего чуть поодаль Генри схватила тонкая рука Тамары. Эмма сорвалась с места, попыталась догнать, сделать хоть что-то, уже жалея о том, что не убила Грега, когда это было возможно. Дальше всё произошло в считаные секунды. Потустороннее зелёное свечение разлилось от морской глади, там, куда только что был брошен боб. Тонкая фигурка мальчишки отразилась на фоне сияния, прежде, чем он, а затем и Грег с Тамарой скрылись в нём, и поверхность вновь стала гладкой, словно не унесла с собой троих участников этого ныне немого спектакля…