Однажды и я стану чьим-то счастьем

Обратиться к повитухе — как это было в стиле Мэри Маргарет! Дэвид устало почесал лоб, тут же возвращая руку обратно на руль. В мире, где процветает медицина, где беременностью и родами занимаются опытные врачи, она обращается к незнакомому человеку, который слышать не слышал ни о Гиппократе и его клятвах, ни даже о таком самом обычном в этом мире явлении, как лицензия. Сказать, что Дэвид не одобрял это решение, было бы верхом наивности — напротив, чуть ли не впервые за годы брака с Белоснежкой, он пытался оспорить её решение, но разве же она послушает? Тем более в нынешнем своем положении и после ободряющих речей, произнесенных повитухой? А, впрочем, возможно, все его переживания впустую? В конце концов, они всё ещё в этом мире, мире, где существуют опытные врачи, обратиться к которым можно будет в любое время — уж не станет же Мэри Маргарет доверять незнакомке до такой степени, чтобы возложить полностью на её плечи ответственность за жизнь ребенка? От этой мысли на сердце стало чуть легче, и с этой лёгкостью Дэвид вбежал вверх по ступеням, уделяя краткий миг на то, чтобы пригладить волосы. — Наконец-то, мы уж думали, ты не придёшь, — упрекнула Мэри Маргарет, но упрекнула, как раньше, с улыбкой. Это, как и общее расположение жены, которое изменилось до неузнаваемости с появления повитухи, лишь улучшило расположение духа самого Дэвида. — За ожидание простите, — Принц потупил на мгновение взгляд. — Зелина, я так понимаю? — Она самая, — женщина протянула ему руку. — Польщена нашим знакомством. Дэвид не успел понять, что именно заставило его это почувствовать. Остатки былой тревоги? Или просто сам этот образ, совсем не напоминающий образ той, что ведёт женщин по трудному, но светлому пути? Рука Зелины была ледяной, как металл, и такие же металлические глаза смотрели на него с пугающим дружелюбием и неподвижностью. Пожалуй, её можно было бы назвать красавицей — если бы только хоть что-нибудь в её лице, мимике и словах было искренним. Сейчас же она больше напоминала бабочку — прекрасное создание ровно до того момента, когда ему оторвут крылья… — Итак, — Мэри Маргарет разлила чай, щедро бросая в чашку гостьи ложку сахара. Она была ею очарована. Наверное, считала своим Спасителем и искренне доверяла, хотя эту фальшь, пугающую неискренность, казалось бы, должно было почувствовать материнское сердце. — Приступим? — Да, — Зелина не отрывала ни на миг свой «металлический» взгляд от Принца, и что-то подсказывало ему — не из-за привычки смотреть в глаза собеседнику. — Первое, что нам нужно уяснить: юный наследник явится на свет в течение ближайших недель. Не волнуйтесь, долго терпеть меня вам не придётся. Любому другому Дэвид ответил бы вежливым возражением — теперь же едва смог выдавить смешок. — Второе: хоть мои методы не так… Прогрессивны, как методы этого мира, — Дэвид невольно сжал кулаки — женщина словно читала его мысли, — Они выведены долгим трудом и проверены временем. Могу сказать вам без лишней скромности, под моей опекой не умерла ни одна мать и ни одно дитя. — Весьма впечатляюще, — снисходительно кивнул Принц, понимая, что подтверждающих это рекомендаций быть не может. — В таком случае, думаю, мы договорились? — женщина поднялась на ноги с видом настолько довольным, словно ей уже доверили заботу о принцессе, обещая при том немалую сумму. — Буду навещать вас каждый день, и, уверена, день «Х» не заставит себя ждать. До свидания.

***

Единым звоном, отдавшимся торжественным переливом от стен зала, отозвались разом все бокалы. Людям давно уже нужен был праздник. Совершенно любой — казалось, даже поминки принесли бы им радость, а уж объявление о скором рождении наследного принца — тем более! Гномы по своему немного дикарскому, но не менее оттого сентиментальному обычаю, подбросили в воздух смешные цветные шапочки; вино и эль из бокалов и кружек шипящими каплями падало на тяжелые столы. Реджина невольно ловила себя на дежавю. Сколько раз то же действие повторялось раньше: сколько раз она была немой статуей на празднике в честь Белоснежки, сколько раз мечтала о том, чтобы он подошёл к концу… Взгляд вновь неосознанно скользнул по темнеющему горизонту, а затем тут же вернулся в ярко-освещенную залу. Хватит. Теперь всё совсем по-другому, а впрочем… Что изменилось? Белоснежка всё так же, с улыбкой, как и десятки лет назад, принимает поздравления и незамысловатые дары, выводит высокие ноты всё тот же скрипач, а Реджине всё так же хочется исчезнуть отсюда, пусть эти люди ей больше и не враги… Однако есть здесь один человек, который, казалось, если и не разделяет полностью её чувства, но знает о них, и, возможно, даже способен их понять. Дэвид. Новый король, он выглядит величественно в алом парадном камзоле и обитом мехом плаще; он рад, как и жена, той вести, что только что прозвучала в этих стенах, но что-то неуловимо-меланхоличное, печальное, а порой болезненное всё же появлялось время от времени в его взгляде… Неужели даже теперь, в, возможно, самый счастливый момент своей жизни, он думает о той, кого рядом нет? Неужели хотел бы, чтобы и она разделила его радость или хотя бы этот пир, неужели героически любит и боится даже пытаться «заменить» дочь… «Другим»? Что ж, раз даже Принц позволил себе эти мысли теперь, разве не может и Королева сделать того же? Всего один раз — и пускай позже будет корить себя за то, что вновь вспомнила о ней? Вот она появляется на горизонте. Маленькая белая точка, такая яркая даже в ночи. Копыта Аластора ударяются о землю, но музыка заглушает их стук. Проявляются очертания. Белый Рыцарь, кажущийся с такого расстояния оловянной игрушкой. Его ноги касаются земли, он тянет скакуна за уздечку и пропадает из виду… Реджина перевела взгляд на высокие двери, словно и впрямь ожидая в любую секунду появления звёздного гостя. Что если он бы и впрямь появился здесь сейчас? Если бы вдруг оказалось, что все эти долгие недели разлуки были всего лишь шуткой — что если каким-то чудесным образом Белый Рыцарь вновь нашёл бы путь к своей Королеве? Сердце с готовностью в это верило, и забилось теперь ещё сильнее, отдаваясь в голове звуком её шагов… Она откроет тяжелые двери лёгким толчком. Она появится здесь, прекрасная в серебряных доспехах и своем триумфе. Музыка замрёт. Замрут немногочисленные танцующие пары. Лицо Белоснежки станет белее мела, а Принц вскочит на ноги, глядя с потрясением и восторгом. Но не на него будет направлен взгляд изумрудных глаз — вновь с лёгкостью найдя свою цель, они будут улыбаться ей, как улыбались когда-то давно… В реальность вернул всеобщий вздох изумления или страха. Реджина вскочила со стула, сжимая в руке платок, словно он один позволил бы ей не сойти с ума. Двери. Какая-то неведомая сила распахнула их с оглушительным грохотом, задувая разом потоком воздуха все свечи в витых канделябрах. Тьма… Она всегда сеяла панику. Но что или кто стал причиной того, что самые безумные мысли Реджины становятся теперь реальностью? В полной тьме не различить было никого из присутствующих. Лишь фигура Дэвида виднелась на фоне окна, но даже не видя его лица, можно было бы сказать безошибочно — оно отражает что угодно, но не восторг и приятное потрясение. Крики и гул смолкли разом, настолько резко, что на мгновение Реджина решила, что потеряла слух. В центре залы лишь один канделябр вспыхнул изумрудным огнём, и только теперь, на фоне этого огня Королеве удалось различить знакомый образ… — Здравствуй, сестрёнка, — мягко проговорил высокий голос ведьмы. — Неужто успела меня забыть? — Зелина… — в тусклом свете различимы теперь были и другие, замершие, парализованные колдовством, участники этого торжества. — Приятно, когда привечают по имени, — Зелина приблизилась на шаг, и поля её шляпы задели пламя свечи, но оно посторонилось, словно и само боялось своей создательницы. — Что тебе здесь нужно? — Реджина также сделала смелый шаг навстречу. Она знала — коль скоро ведьма оставила одну лишь её способной пошевелиться, ответ на её вопрос был очевиден. — Услышала новости, пришла поздравить, — хмыкнула Зелина, направляя пронзительный взгляд на застывшую чету Прекрасных. — Рождение принца — какая весть может быть более?.. — Довольно, — голос Реджины легко перекрыл негромкие слова ведьмы. — Не знаю, для чего ты выжидала недели, но если пришла сразиться — можешь начинать. — Однако, — тихий смех отравой разлился по залу. — Будь каплю терпеливее, дорогая. Не хотелось бы портить эти белоснежные скатерти кровью… Я лишь пришла пожелать здоровья будущей матери. — Да брось, — с вызовом перебила сестру Реджина. — Здесь никто не поверит в искренность ведьмы. — Да, пожалуй, — отвратительная, похожая на змею улыбка расползлась по её лицу. — Поэтому скажу теперь без лишних сентиментов: сразу после рождения ваш дорогой наследник понадобится мне… Вернуть в целости и сохранности не обещаю, уж простите. Ни Белоснежка, ни Дэвид не могли ни шевельнуться, ни издать ни звука, но полные ужаса взгляды сказали всё за них. И пусть Реджина не питала к ним особых симпатий, пусть, отвлеченной собственным горем, ей было совсем не до их нерожденного чада, слова сестры вызвали гнев и в ней… Но в отличие от Прекрасных, её тело всё ещё подчинялось её воле. Возможно, опрометчиво было нападать первой. Но Зелина словно выжидала, немо провоцировала на это действие, и сейчас Реджине меньше всего хотелось сдерживать свой гнев. Уже очень давно она не чувствовала в себе этой разрушительной силы, очень давно в её руке не пылало так яро тёмное и горячее пламя… Но языки его так и не смогли коснуться сестры. Та сжала кулак, с усилием, но всё же заставляя огненный шар обратиться в жалкую искорку, а затем и вовсе сойти на нет. Зал вновь погрузился в полумрак, а затем неярко искрящаяся, но сильная волна магии ударила Реджину в грудь, отбрасывая назад на несколько футов. Она к этому не привыкла. Прежде лишь Румпельштильцхену удавалось с такой лёгкостью справляться с ней, бросать на пол, словно марионетку. И пожалуй, именно это — собственное задетое честолюбие помогло Королеве подняться на ноги и вновь попытать удачу, занося над головой новый, ещё более жаркий и разрушительный огненный шар. Вспышка рванула было в сторону противницы, но внезапно растворилась в воздухе вместе с ней, вместе с погруженным во мрак помещением… На мгновение Реджину окутал фиолетовый туман — и вот они в глухом лесу — там, где их точно не найдут и не помешают ведьме закончить начатое… Времени на то, чтобы осознать это перемещение, нет. Два огненных шара, равным которым ей не удавалось создать уже давно, отняли все силы. С ладоней сыпались лишь безобидные искры, погасающие от одного соприкосновения с травой и точно неспособные навредить могущественной ведьме, что наблюдала теперь за её попытками с вежливым интересом. — Силёнок не хватает? — казалось бы, одного этого голоса должно было хватить на новый, ещё более мощный огненный шар. — Что ж, со всяким бывает. Реджина вскинула подбородок, резко опуская руки жестом, которым воин бросает обычно бесполезное оружие. Во тьме леса сверкнул яростный взгляд тёмных глаз. — Если пришла убить, будь добра, закончи поскорее, — страха не было — из сознания его вытеснила ярость, вся нелепость этого предположения — о том, что она будет убита вот так, в лесу, рукой сестры, о существовании которой и не догадывалась неделями ранее. — И кто научил тебя храбрости, Реджина? — голос оставался приторно-ласков. — Но подумай: зачем мне тебя убивать? — А зачем тебе чужой ребёнок, позволь узнать? — прохрипела Королева, мгновенно чувствуя, как сжимаются на шее невидимые пальцы. — Мои резоны — моё дело, — прошипела ведьма. — Пускай попрощаются со своим нерожденным дитя. Пальцы разжались, заставляя Реджину упасть на колени. — Было приятно повидаться с тобой, сестрёнка, — не нужно было видеть её лицо, чтобы представить на нём всё ту же похожую на змею улыбку. — А теперь прошу меня извинить… До скорого, Реджина. Она не видела, как оседлав метлу, Зелина исчезла меж тёмных крон. Сил не было. Ни на то, чтобы задуматься о её словах, ни на то, чтобы встать, ни на то, чтобы просто поднять голову… Даже на то, чтобы задуматься, чья рука помогает ей подняться на ноги, но резкий запах травы и тёмного эля привёл в чувство не хуже нашатыря. — Вам нужна помощь, миледи? — спросил знакомый голос, от одного звучания которого Реджина чуть ли не пожалела о том, что сестра не стала её добивать. — Нет, я в порядке, — резко ответила Королева, вырывая из его руки свою. — Да бросьте, вы еле идёте, — ладонь опустилась на плечо с явным намерением на нём и остаться. — Я сказала, всё хорошо! Наверное, не стоило тратить на этот толчок последние силы. Результата он всё равно не дал, но развязал руки и словно позволил мужчине решить окончательно, чего он хочет получить… — Тихо-тихо, — она почувствовала, так странно и отдаленно, как собственные лопатки прижали к коре дерева, колючую щетину у своей щеки и тяжёлое, горячее дыхание на шее. — Остановись, — выдохнула Реджина, с трудом осознавая происходящее — слабость от недавней стычки или страх, этой слабостью порожденный, не позволяли даже вскрикнуть. — До чего же приятная неожиданность… — негромко продолжал он, — Кажется, я уже говорил вам: моей Эмили нужна была женская рука… Так ведь и мне тоже. Что-то внутри упало. Нет. Этого не может произойти, только не теперь, только не руками отца того крохотного ангела, что спасал её от тоски и собственных мыслей на протяжении последних недель! Только не здесь, только не сейчас, только не он! Первый, тошнотворный и далеко не нежный поцелуй коснулся губ, вновь делясь горечью тёмного эля даже сквозь плотно стиснутые губы. Лишь на этом осталось сосредоточить последние силы — на немом сопротивлении, которое он преодолеет рано или поздно. — Как долго с вами нет вашего Рыцаря? — насмешка скользила по губам разбойника. — Неужели не тоскуете по любви, нежности? Ведь я умею быть нежным. Реджина сдалась. Подняв глаза к небу, она немо позволяла ему целовать шею и грудь, покуда в затуманенном слабостью сознании билась одна-единственная, такая знакомая мысль: «Просто потерпеть. Просто потерпеть, чтобы не стало хуже…» Сердце упало, стоило грубой руке оказаться на бедре. На мгновение, яркой вспышкой в сознании мелькнул страх, словно впервые она отчётливее, чем прежде, поняла, что вот-вот произойдёт… Но Робин Гуд не успел сделать того, чего желал. Его тело вдруг обмякло, всей массой навалилось на неё, а затем было отброшено, словно кукла, чьей-то сильной рукой… За то время, что они были знакомы, Реджина почти не видела эмоций на её лице. Сейчас же оно было искажено недоверием, быстро сменявшимся яростью… — Подонок! — рявкнула Мулан, вопреки всем законам чести награждая пинком и без того лежащего на земле, бессознательного мужчину. — Он не?.. — Нет, — одними губами прошептала Реджина, оседая на землю у дерева. Лишь теперь отпустивший ужас, слабость после поединка с сестрой, а может, всё сразу, вдруг навалилось на неё с новой силой, погружая в столь приятное беспамятство…

***

Она не помнила момента, когда лишилась чувств. Пусть все случилось, должно быть, минутами ранее, казалась нереальным, как тревожный сон после не менее тревожного дня. И всё же факт оставался фактом. Робин Гуд, позволивший себе слишком многое уже вчера, но оправданный алкоголем, оказался не тем благородным вдовцом и спасителем бедняков, которым она считала его доселе. Об этом говорило собственное сознание, лопатки, ноющие от контакта с корой дерева, всё ещё горящие грубыми поцелуями шея и грудь, и никак не желающий исчезать ужас от того, что сделал бы разбойник, не окажись Мулан поблизости… Кровь горячо запульсировала в висках, как только он попыталась сесть. Мулан была здесь. Своим обыкновенным решительным движением она водрузила на коня седло и теперь быстро привязывала к нему кисет с запасами еды для бурого скакуна. Её лицо не выражало эмоций, но дрожь в руках, наверное, впервые выдавали ярость. — Вы уезжаете? — слова вырвались прежде, чем она смогла осмыслить происходящее. Мулан оглянулась на неё — она явно не ожидала, что Королева придёт в себя настолько скоро. — Да, — односложно ответила она. — Уезжаю. — А где… Где он? — Я оставила его там, на месте, — черты лица ожесточились. — Надеюсь, не очнется до утра… А с вами что? — Магия, — Реджина поднесла ладонь ко лбу, словно желая удержать внутри неё беспорядочные мысли. Пир, сестра на метле — всё это произошло словно месяцы назад и почти стёрлось из памяти… Но Робин Гуд, его насмехающееся лицо и тяжелое дыхание — это, казалось, не исчезнет из памяти и вовек… — Почему вы уходите? Мулан лишь фыркнула, явно скрывая за этим простым звуком куда более сильные эмоции. — А что мне по-вашему делать? Остаться? — конь, как ни в чем не бывало, с хрустом жевал протянутый ему сухарь. — Нам с Белым Рыцарем Робин был пусть не другом, но приятелем. Он не без греха, часто пьёт, порой грабит, но всё же он… Честный. По крайней мере, я так считала. Жёсткие черты воина смягчились на мгновение, когда тот взглянул на тонкую фигурку под тёмно-зелёным плащом, такую маленькую и незаметную на фоне травы и деревьев. Мулан опустилась рядом со спящей Эмили, в траву и, сняв лишь теперь перчатку из жёсткой кожи, провела на удивление мягкой рукой по её волосам… Малышка не проснулась. Веки дрогнули, она громко вздохнула и сжала левую руку, словно неосознанно желая удержать старого друга… Но старый друг уходил. И никто и ничто не могло остановить его, разве что… — Забери её, — лишь теперь вернувшаяся твёрдость голоса заставила Мулан поднять на неё взгляд. Реджина сидела на коленях рядом, так же неотрывно глядя на спокойное детское лицо. — Нет, не могу, — отрезала Мулан, тут же поднимаясь и вновь натягивая на руку жёсткую перчатку. — Можешь, — отчего-то отказ Мулан лишь усилил уверенность в правильности её решения. — С тобой она будет в безопасности, в куда большей безопасности, чем с ними. — А как же вы? Реджина не знала, что имел ввиду воин, задавая этот вопрос. То, что королева и сама сможет защитить Эмили от всех бед мира? Если так, то навряд ли, тем более теперь, когда над Зачарованным Лесом нависла очередная угроза в лице той, что точно не желает Реджине добра. Или то, что сама Королева нуждается теперь в этом крохотном ангеле и едва ли забудет его после добровольной, но горькой разлуки? Что ж, с этим поспорить было бы трудно… — Чем дальше от этих мест, чем дальше от меня — тем лучше, — наконец ответила она. — Вы человек долга, Мулан. И сейчас ваш долг — защитить её. Словно не давая себе усомниться в верности этого решения, воин осторожно поднял на руки эту крохотную фигурку. Брезгливо отбросив в сторону пропахший элем тёмно-зелёный плащ, она завернула малышку в собственный и опустила на седло перед собой. Реджина убрала с её лица волнистые волосы. Она знала, какова будет реакция Эмили на эту перемену — вполне вероятно, что её не будет вовсе. Очнувшись, светлые глаза с лёгким удивлением взглянут сначала на Мулан, затем на огромный горизонт перед путниками и, прижавшись к её плечу, она молча проведёт всю долгую дорогу в неизвестном направлении… Будет ли она помнить Реджину, извечную спутницу своих лесных прогулок и игр в саду? Королеве хотелось на это надеятся. Губы коснулись прохладного лба. Мулан смотрела прямо перед собой, словно считала неприличным наблюдать за этим немым прощанием. Пора. Реджина отстранилась, и копыта коня медленно застучали в направлении лесной глуши… Слабость всё ещё сковывала тело, но она не чувствовала горечи — лишь спокойствие. Она знала, что поступила верно. Как знала и то, что будет скучать, но к этому чувству — к тоске по тем, кого она любила, она уже привыкла…