Однажды и я стану чьим-то счастьем

Он давно уже отвык быть всемогущим Тёмным магом. Хоть он и оставался им во времена заклятья, хоть и обрёл вновь свою магию после его падения, лишь теперь он вновь в своём прежнем обличии, лишь теперь не только то, что внутри, но и его лицо, его одежда, этот мрачный замок показывает его связь с силами зла… Когда-то он потерял сына. И с тех пор поклялся, что будет жить тем мгновением, когда вновь его обретёт. Затем после недолгих недель, проведённых с Белль — лучом солнца, пробившимся сквозь плотные шторы, прибитые к стенам гвоздями — он был разлучён с ней и думал даже, что навсегда… Теперь он вновь обрёл их обоих. Оба они были живы и, более того, находились в том же мире, что и он — и всё же разве можно было назвать это жалкое прозябание счастьем? Сын жив, он простил отца, а что дальше? Потеряв собственного сына, он ушёл в лес, вместе с Робином Гудом и другими разбойниками и пьяницами. А что же Белль? Белль отправилась в замок отца и обещала вернутся через месяц-другой… Но разве вернётся? Разве, вновь встретившись с любимым отцом, вновь оказавшись в стенах родного замка, захочет она возвращаться в стены, пропитанные тьмой и страданиями некогда томящихся здесь душ? Колесо прялки замерло, резко остановленное властной рукой и полная тишина, от которой отвыкли уже эти стены, вновь наполнила замок. Неужели после всех чаяний, достигнув всего, он не получит ничего взамен? Лишь жалкое существование, лишь громкое имя, лишь эти холодные стены и редкое удовлетворение от вознаграждения угодных себе и карания тех, кто награды не заслужил? Колесо прялки сделало ещё один оборот, и ещё одна соломинка обратилась в тонкую нить чистого золота. Прекрасная, драгоценная и очень изящная вещь, совершенно бесполезная в руках того, кому плевать на её красоту и собственное богатство. — Бейся, бей и убивай, Кого любил — не забывай, Но… Все они, с концом их дней, Обречены кормить червей. Голос застыл в воздухе, и, наверное, так и просидел бы Тёмный маг в полной тишине и одиночестве ещё целую вечность, окутанную блеском золотых нитей, если бы не раздались вдалеке, в холле мрачного замка, шаги и окликающие его голоса. — Румпельштильцхен! — говорил женский голос. — Нам нужна твоя помощь. — Румпельштильцхен! Помоги, научи, — эхом передразнил Тёмный эти голоса. — Давненько вас не было видно — таких величавых монархов. Маг резво встал из-за прялки, словно ждал всё это время лишь повода выйти из собственной меланхолии. — Забавно… — негромко говорил он. — Новое заклятье грянуло, и вот вы вновь Белоснежка и Прекрасный Принц. А я… Я снова способ. Снова оружие. Снова тот, кого вы можете проклинать или умолять о помощи — разве это не уморительно?.. — Так ты поможешь? — резко прервала Белоснежка его бессмысленную речь. — Отчего же не помочь? — неопределенно тряхнул плечами маг, вновь усаживаясь за прялку и словно не обращая уже внимания на гостей. — Вашему нерожденому дитя вновь угрожают злые силы… Не судьба ли? — Как нам защитить его от этих сил? — с ноткой раздражения и тревоги продолжала принцесса. — Помоги, Румпельштильцхен! — До чего знакомо… Словно все мы вновь в событиях тридцатилетней давности. Словно только-только испустил последний вздох Чёрный Рыцарь, и вы готовитесь к его возрождению, о чём сами не подразумеваете… Что если и теперь ребёнок будет для вас недостаточно… Чист? — Довольно! — вдруг подал голос Дэвид, обнажая меч, будто и впрямь веря в то, что жалкий кусок стали способен заставить Тёмного говорить против воли. — Скажи, как нам защитить от ведьмы ребёнка, и мы в долгу не останемся. Колесо прялки вновь замерло, хоть и отдавалось ещё долю мгновения эхом от высоких стен. Мутные глаза Румпельштильцхена смотрели прямо перед собой, в пустоту, и даже голос его, обыкновенно усмехающийся и игривый, вдруг стал совсем другим, словно не Маг, а тот, кем был он когда-то, говорит сейчас с Принцем и его женой: — Защищать детей… Это у меня получается плохо, — глаза расширились, словно то, что увидел он перед собой, даже на скованном медной чешуёй лице вызвало гримасу страха или боли. — Добрая волшебница Юга… Изгнанная сюда, на Север… Глинда. Она сможет вам помочь.

***

Раньше Эмма не замечала эту особенность провинциальных городков: в отличие от кафе и ресторанов Нью-Йорка, в которых жизнь кипела всегда, и даже в самый ранний час нет-нет, да притулится в углу какой-нибудь офисный червь, у кафе «У Бабушки» было лишь два состояния: полная пустота и то, что характеризуют обычно «яблоку негде упасть». За последнее время Эмма редко бывала здесь. Вернувшись в свой прежний мир после долгого забытья, она вдруг поняла, что совсем забыла дни, кода жила вот так: так размеренно, спокойно и даже… Счастливо. Да, они всё ещё не знают, кто или что стоит за исчезновением памяти сторибрукцев, да, из их жизни пропал целый год, да, это всё ещё не давало покоя Реджине, и, навещая её по вечерам, Эмма не раз заставала её за перелистыванием очередного талмуда… Она понимала, что королеву это гложет. И хотела бы помочь, но сидя рядом с ней возле камина, невольно думала, что оставила бы всё, как есть. Лишь бы только она была рядом. Лишь бы только не пришлось вновь расставаться, вновь искать друг друга и вновь охотиться за врагами — уж этого ей давно хватило… И вот она сидит в кафе перед самым обыкновенным рабочим днём в участке. Звучит немного безумно — особенно учитывая то, что сын до сих пор не знает, что возвращение в Нью-Йорк не входит в их планы… Но с этим она обещала себе разобраться позже. Позже и позже — и так каждый день, на протяжении уже нескольких недель. Эта жизнь напоминала ей ту, что она вела, когда только приехала в этот заколдованный городок, хоть та и была полной ей противоположностью. Мальчик с сердцем истинно-верящего был теперь единственным в городе человеком, который всё ещё считал сказки продуктом чьей-то богатой или попросту больной фантазии, ну а некогда ненавистная госпожа мэр… Теперь была Королевой, засыпавшей каждый вечер на её плече. Звякнул колокольчик, и Эмма слегка выпрямилась, искренне улыбаясь вновь прибывшему. С недавних пор это стало для них доброй традицией — завтрак в кафе, что-то негласное и само собой разумеющееся… И Эмме нравилась эта традиция. Нравилось чувствовать, что помимо Реджины есть ещё один человек, который будет любить её несмотря ни на что, способный пожертвовать и жизнью — за её жизнь, и тремя долларами за какао с корицей… — Утро доброе, — по самому собой появившемуся ритуалу произнёс Дэвид, сбрасывая с плеч куртку. — Поздновато ты сегодня, — ответила Эмма, с лёгкой грустью оглядывая весёлое, но слегка осунувшееся за последние дни лицо отца. — Как Мэри Маргарет? — Неплохо, — кивнул Дэвид. — Повитуха говорит, что малыша ждём буквально с дня на день. — Поэтому на тебе лица нет? Принц поднял взгляд на дочь и невесело улыбнулся, не видя смысла спорить с очевидным. — Нет, не поэтому, — наконец ответил он, движением сомелье взбалтывая кофе в чашке. — Её повитуха — вот кто меня беспокоит. Эмма не могла сдержать улыбку — настолько нелепо звучала эта фраза! Человек, со дня на день ожидающий появления ребёнка, о котором узнал всего неделями ранее, беспокоится о повитухе! — И что же с ней не так? Даёт Мэри Маргарет странные советы? Недостаточно квалификаций? — Квалификаций нет, — тем не менее, серьёзно ответил Дэвид. — Она из Зачарованного Леса. — Так наймите кого-то другого, — пожала плечами Эмма. — Есть же в Сторибруке акушеры. — Я пытался, — с жаром произнёс Дэвид. — Но она её не отпускает, она ей просто очарована… Как ни пытался убедить Мэри Маргарет — всё бестолку. — И как её зовут? — просто ради поддержания разговора, поинтересовалась Свон, потягивая густую молочную шапку какао, мыслями направляясь куда-то совсем в другое русло… — Зелина, — ответил Дэвид, и по тому, каким тоном было произнесено это имя — лишь по нему можно было определить, что чувствует Принц к этому человеку. — Ведёт себя, как все, быстро освоилась в этом мире, кажется, даже даёт Мэри Маргарет дельные советы, и всё же она какая-то… Ненастоящая, понимаешь? — На тебя слишком много всего свалилось, — после недолгой паузы констатировала Эмма. — Ребёнок, память… Вот и мерещится предатель во всех и каждом. В любом случае, она с вами ненадолго, и, коль скоро даёт дельные советы… Речь оборвал телефонный звонок, не суливший в ранний час ничего хорошего. Свон сразу поняла это, ещё до того, как взглянув на экранчик, увидела там имя женщины, которая писала — писала или просто ждала вечера, когда они виделись, даже не договариваясь о том заранее… — Реджина? — она ответила на звонок, машинально поднимаясь со стула. Заметив тревогу на её лице, Дэвид поднялся следом, с напряжением наблюдая за реакцией дочери. Прежний разговор о Мэри Маргарет и повитухе больше не занимал их умы и словно даже шум утреннего кафе стал приглушенным и второстепенным. Взгляд зелёных глаз вперился в Дэвида, не видя его, выражение лица стало неподвижным и отстраненным. Она слушала. Принц заметил, как сжалась вокруг горячей кружки её рука, а затем резко отпустила. «Еду,» — вот всё, что бросила Эмма в трубку, прежде чем стремительно вылететь из кафе, не попрощавшись и ничего не объяснив. Мужчина растерянно смотрел ей вслед, желая последовать и одновременно понимая, что едва ли сможет оказаться хоть чем-то полезен. Что-то случилось. Что-то очень хорошее или очень плохое — но последнее куда вероятнее, учитывая то, с какой скоростью она покинула кафе. Дэвид задумчиво почесал лоб, а затем оставил на столе несколько долларов. Что могло произойти? Что такого сказала ей Реджина, что заставило её уйти, почти убежать из кафе? Королеве удалось получить зелье, что вернёт сторибрукцам память? Или же вдруг, совершенно неожиданно вскрылась некая информация, своего рода помощь свыше или всего лишь уловка незримого врага, скрывшегося в рядах друзей?..

***

— Возможно, он снова пустил нас по ложному следу? — нарушила тишину Белоснежка, когда даже после двух часов их поиски оставались тщетными. — Снова? — переспросил Дэвид. — А когда он нас обманывал? — Когда сказал, что Эмма — воплощение света, — резко ответила Белоснежка. — Спаситель… Он напомнил нам об этом дне, и я поняла: всё так. Вполне возможно, что он, как и в тот раз, просто водит нас за… — Смотри. Дверь. Просто дверь посреди леса, деревянная, расписанная странными узорами… Дверь, ведущая в никуда, как и сказал Тёмный. — Откуда мы знаем, что это не очередная его ловушка? — принцесса всё ещё с опаской глядела на портал. — Ему незачем нас обманывать, — тихо ответил Дэвид и тут же, не колеблясь ни мгновения, толкнул дверь. Ослепительный свет ударил путникам в лицо, стоило им сделать первый шаг. Но вскоре свет рассеялся, почти что сошёл на нет, открывая им захватывающий дух вид. Их окружал лес. Но не тот, который покинули они минутой ранее — этот лес был освещён солнцем, отраженным крохотными серебристыми или радужными лучами от кристалликов снега… А его здесь было много. Глубокие, рыхлые сугробы лежали вокруг них, но от этого снега не исходил холод, характерный обыкновенному — напротив, если погрузить в него ладони, он согрел бы их, точно тёплые рукавицы. Но не успел восторг от представшего перед ними пленить сознание путников, они увидели ту, что, казалось, рождена была из этого снега. На первый взгляд она совсем не походила на добрую волшебницу Юга — настолько похожи были её волосы на серебристый снег, а глаза — на две крошечные льдинки, что светились, тем не менее, таким теплом, что напоминали больше капли росы. — Я знаю, зачем вы пришли, — заговорила она своим спокойным и мягким голосом. — И давно вас жду. — Глинда, — выдохнула Белоснежка с благоговением и трепетом. — Так вы поможете? Волшебница подошла чуть ближе к гостям, и снег не подминался под её шагами, словно она была невесома. — Помогу, — ответила она. — Но не магией — советом. — За совет мы будем благодарны, — продолжала принцесса. — Но едва ли совет поможет нам справиться со злой колдуньей. — И она когда-то была добром, — Глинда качнула головой, обращая свой взгляд на Дэвида. — Каждый может ошибиться. — Ошибиться? — воскликнула Белоснежка, но тут же, словно испугавшись собственному голосу, прозвучавшему так громко в полной тишине, продолжила: — Она хочет отнять нашего ребёнка, разве это «ошибка»? Дэвид понимал негодование жены. Но также подсознательно догадывался, почему именно к нему обращён в это мгновение взгляд волшебницы. Будто о её словах, ещё нерожденных, не прозвучавших словах, он знал заранее, хоть пока что и не догадывался об их значении. — Зло можно победить, — вновь заговорила Глинда, неотрывно глядя на Принца. — Лишь добром, лишь светом. Вы знаете, где найти этот свет. Да, Дэвид знал. Вновь подсознательно, вновь интуитивно, почти наугад, но он знал, наверное, всё это время, где найти «свет», о котором говорит волшебница. — Эмма, — та нежность, с которой он произнес это имя, которую он пытался скрыть от жены — она бы осудила, она бы не поняла — наконец прозвучала в окутанном снегом лесу. — Она, — улыбнулась в ответ волшебница. — Но путь к ней закрыт, — нежность исчезла, и тревога, вновь зародившаяся на уровне подсознания, прозвучала теперь в его голосе. — Заклятье разделило нас… — …И оно же сможет воссоединить. Голос ли доброй волшебницы произнес теперь эти слова? Неужели заклятие, Тёмное заклятие — единственный выход, неужели так выглядит помощь Глинды, такой могущественной и светлой? Снежный лес растаял перед их глазами, и путники вновь погрузились в непроглядную тьму реальности. Они ещё ничего не сказали друг другу. Не решили, станут ли слушать её совета, но вновь, подсознательно, Дэвид знал, каким будет их решение… Знал, чего самому ему будет стоить желание спасти нерожденного сына.

***

— Реджина! — не найдя королеву в гостиной — месте их обыкновенных встреч, Свон, не задумываясь, пулей взлетела вверх по ступеням и наконец обнаружила её в спальне. Комнату освещало лишь неяркое серое солнце, отчего утро здесь больше напоминало пасмурные сумерки. Но не это заботило сейчас Эмму. Реджина держала в руках книгу. Ту самую, когда-то найденную Эммой в вещах Грэма, хоть она была, несомненно, подброшена, и несложно было догадаться, кем именно. Удивительно, что она вновь появилась здесь, странно, что найдена она была Реджиной и никем другим… Возможно, и правда, книга является лишь отчаявшимся душам. Но что такого могла найти королева на её страницах? Что такого, чего не прочитала на её страницах Эмма, или чего сама Реджина не видела своими глазами, не прожила рядом со своим Рыцарем? — Ностальгия? — робко улыбнувшись, попыталась разрядить обстановку Свон, однако по взгляду женщины было видно, что ностальгией здесь и не пахнет… — Взгляни, — коротко приказала она, поворачивая книгу к Эмме. Не успев прочитать ни слова, не успев толком разглядеть картинку, та, что когда-то провела долгие часы за изучением этой книги могла с уверенностью сказать лишь одно: — Этого здесь не было. Серьёзность Реджины передалась ей мгновенно. Взяв книгу в руки, она вгляделась на этот раз чуть более пристально в иллюстрацию. Женщина. Хотя человек ли? Пронзительные голубые глаза, рыжие волосы и кожа, ярко-зелёная, как бывает обычно на нарисованных детьми картинках. — Кто это? — прошептала Эмма. Она готова была поклясться, что никогда не видела эту женщину прежде, однако было в ней что-то знакомое, неуловимое сходство с кем-то, кого Эмма знала, но, должно быть, успела забыть… Взгляд скользнул по строкам, написанных рядом с иллюстрацией. От волнения он едва ли цеплял предложения, скорее слова, отдельные слова, никак не желающие складываться между собой… Оз, ураган, ведьма, зависть… Кора. — Кора, — одними губами повторила Эмма, и знакомый образ могущественной ведьмы с готовностью предстал перед её взглядом. Впервые встретив её, Свон обратила внимание на её глаза: тёмные, магнетические, прекрасные в улыбке и ярости… Такие же были у её дочери. Но всё остальное: лицо, волосы, надменно поджатые губы — теперь, не обладай женщина с картинки изумрудной кожей и голубыми глазами, Эмма легко могла бы принять её за старую знакомую… — Мама никогда не говорила мне о сестре, — на удивление спокойным голосом заговорила Реджина. — Сколько же ещё тайн она унесла с собой в могилу… — Откуда в книге её история? — Эмма поднесла её к глазам, словно надеясь увидеть блеск свеженанесенных чернил. — Её здесь не было, я знаю! — Верю, — ответила Реджина, опуская руку на страницу. — Но она не стала бы показывать нам подобное, не считай она это действительно необходимым. Эмма невольно улыбнулась тому, как говорила о книге Реджина. Словно о живом существе. Но ведь это бред: что есть книга? Бумага, чернила да переплёт! Разве может она сама решать, что и когда они от неё узнают? Может. Неизвестно, как и почему, неизвестно, кто за этим стоит, но книга может решать, и Реджина права… Она не стала бы показывать именно им, именно эти страницы, не посчитай она это необходимым. Лишь теперь Свон заметила, куда неосознанно смотрела всё это время. Эти буквы не были выделены в тексте, не были написаны как-то по-особенному, но приковывали взгляд и словно старались докричаться до затуманенного мыслями сознания… «Зелина». В долю мгновения в голове пронеслась мысль о том, что она уже слышала где-то это странное имя, а затем паззл вдруг сложился сам собой, рисуя в голове ужасающую картину… Она знала, кто такая Зелина. Знала, где её найти, и, более того, знала, что или кто был ей нужен…