Демоны мертвых душ

На Санкт-Петербург опускается темный холодный вечер. Усиливается ветер, сгущаются тучи. В воздухе повис запах дождя. Продрогнув от холода, по тротуару шел Петр Верховенский. Это был худощавый человек среднего роста, он пусто смотрел на каменные стены своими голубыми глазами. Не задумываясь, Петр свернул узкий переулок, вошел в парадные и неторопливо поднялся на последний, пятый этаж. Здесь Верховенский снимал квартиру — маленькую, однокомнатную, теснящую, по его же выражению, и тело, и рассудок. «Быть может, рассудка у меня скоро и капли не останется» — думал Петр, проворачивая ключ в замочной скважине и открывая дверь. Внутри царил относительный порядок, хотя и прибирать было особо нечего: скромный гардероб, несколько книг и пара пустых тетрадей. Не придавая привычному виду большого значения, Петр направился на кухню и заглянул в маленький шумный холодильник, содержащий в себе пару куриных яиц и остатки прокисшего молока. Видимо, на ужин снова лапша в виде очередной попыткой избежать отравления. Аппетит исчез без единого намека на свое существование. От этой противной еды Петра уже тошнило, но пустота в желудке, ощущавшаяся как ножевое ранение, резко сужала круг приоритетов. Бессвязные мысли беспорядочно носились в голове, Верховенский не был способен сосредоточиться ни на одной из их. Сил не было никаких. Как долго продлится это голодное время, Петр не знал. Мать, в меру возможностей опекавшая Петра самостоятельно, скончалась около года назад от болезни. Это сильно ударило по Верховенскому, он долго не мог оправиться от потери и маловероятно то, что способен сделать это теперь. Отец не появлялся в жизни Петра совсем; обязанный взять на себя ответственность за воспитание тогда еще несовершеннолетнего сына, Степан Трофимович отдал Петра сначала в интернат. После зачисления Петра в весьма сомнительный вуз, переселил его в эту конуру с красивым названием «квартира», обещая регулярно удовлетворять все его финансовые нужды. Через несколько месяцев после того отец исчез со всех радаров, уехал ни то в Кострому, ни то в Хабаровск… Писать, звонить, искать — все было тщетно. Теперь Петр Степанович Верховенский совершеннолетний, он сам отвечает за себя. И для элементарного выживания Петр должен найти работу и регулярно ее выполнять. Но он не смог. Прошло лишь два месяца, а в нем окончательно угасли надежда и радость вместе с желанием жить. Он ведь даже не жил. Верховенский просто существовал в этом мире без цели, места, смысла. Абсолютная опустошенность и непонимание происходящего — весь Верховенский. Единственное, что в его сознании имело относительно различимые очертание, был страх. Больше всего Петр опасался сумасшествия, и у него были все основания для такого предположения. Верховенского уже давно не покидает параноидально навязчивое ощущение чужого присутствия. Известно, что каждый человек способен с закрытыми глазами почувствовать присутствие другого живого существа рядом с собой, проснуться от чужого взгляда. Странно то, что с Верховенским это происходило постоянно. Но сколько бы не искал, не оборачивался и вставал по ночам, парень никого не мог обнаружить. С этим же никем Петр даже пробовал заговорить, задавая в пустоту вопросы: «Кто здесь? Что тебе нужно?». И этого никого было невозможно пронять, уговорить, стараться понять. Даже просто доказать его существование не представлялось возможным. От этого становилось только хуже. «Мне кажется, мне кажется, мне кажется» — лихорадочно шептал Петр, да только не мог обмануть самого себя. Не вижу, не значит нет. И вот снова он чувствует тот самый холодный страх, подобный чьим-то прикосновениям. Опять, опять… Стараясь не оборачиваться, Верховенский взял в руки спички. Дрожащими пальцами Петр достал из коробка одну спичку и зажег. Искра озарила теплым оранжевым светом его лицо. Петр немигающим взглядом наблюдал за горением, чтобы не оборачиваться. В голос в голове кричал в истерике — оно находится сразу за спиной! Верховенский не шевелился. Единственное, что он хотел — бежать прочь. Дальше от этого места. Когда искра почти подобралась к его пальцам, Верховенский потушил спичку, роняя ее в раковину. Глубоко вдохнув, Петр проговорил, не отводя глаз от точки в пространстве: — Кто здесь? Тишина. В горле стал ком. — Ты ведь не оставишь меня? — слова вырывались из горла с неясным сипом. — Оставь, оставь меня… Верховенский оперся руками на стол. — Не молчи, прошу… Пожалуйста — прошептал он и тут же, не выдерживая звенящей тишины и удушающего холода, изо всех сил бьет кулаками о столешницу — Я знаю, что ты здесь! На мгновение оцепенение отпустило его, призрак отстранился. Одним движением Петр развернулся на месте. От увиденного за спиной он потерял дар речи, подкосились ноги. Петр вцепился руками за край столешницы, чтобы не рухнуть наземь. В тени у окна стоял человек, оперевшись плечом о стену и скрестив руки. Он был высок, широкоплеч и худ, темноволос… Лицо было плохо различимо. — Привет… — спокойным голосом, как бы нехотя проговорил он. — Как ты сюда попал? — чужим голосом прошептал Петр. — Кажется, ты сам только что просил меня «явиться» — человек прошел к столу и сел, скрестив ноги — Или я ослышался? В свете лампы Верховенский смог разглядеть анатомически красивое лицо с впалыми щеками, бледной кожей и голубыми глазами — Петр, возможно, мог бы назвать его красивым. — Кто ты такой? — Я… — он замолчал, словно вспоминая кто он, или придумывая это. — Действительно, ты столько раз спрашивал это. Пора бы ответить… Ставрогин Николай. Всегда к вашим услугам — на лице Ставрогина мелькнула улыбка или что-то, что должно было ею являться. — Я окончательно сошел с ума… — Петр сполз по стенке и обессиленно сел на пол, закрывая лицо руками. — Вполне вероятно — скучающе ответил Николай — Это дело на пять минут. — Ты… тебя… Ты просто не можешь находиться здесь. Ты не мог сюда пробраться… Ты же просто галлюцинация — Верховенский схватился за голову, словно это могла помочь ему собрать в ней мысли. — Нет, нет… Николай не отвечал. Когда Петр наконец поднял глаза, Ставрогин исчез так же нежданно, как появился, оставив после себя только боль во всем теле. С громким свистом вскипел чайник.