Демоны мертвых душ

Прошел месяц. Николай довольно долго был рядом с Пьером. Рядом с ним Верховенский познал всю возможную палитру разных эмоций - радость, огорчение, ласка, унижение... Совращение. Эту сцену Верховенский вспоминает только смущаясь и стыдясь самого себя. Ухудшилось его состояние - Петр сослался на климат Петербурга и первые зимние холода. Они принесли с собой снег, который здесь бывает только серым или коричневым. Верховенский ехал в автобусе, прислонив лоб к холодному стеклу окна, оно запотевало от горячего дыхания. В голове снова возник образ демона. Да, Ставрогин был самым настоящим демоном и Петр, может и немного двинулся крышей, поверил в это. От его присутствия мигал свет и сбоило электричество, иногда само собой билось стекло. Однажды Ставрогин позволил Верховенскому потрогать его рога, тонкие и закрученные назад, они были почти незаметны в его длинных волосах. Немного сбивалось дыхание, Верховенский негромко кашлянул - холодный воздух резал горло. В одно утро Верховенский проснулся в абсолютно пустом доме. Ставрогин ушел. И вот уже более месяца его просто не существует. Он предупреждал, что будет вынужден уйти и оставить его, - Петр снова закашлял - Ему уже говорили о том, как все закончится. Петр знал, что будет больно, но согласился. Что-то в горле Верховенского заставляло задыхаться. Почему? Почему он опять один? Воздуха не хватало. Верховенский закашлялся, на глаза его навернулись слезы. В одно мгновение он почувствовал что-то горячее на своей руке. Кто-то поблизости испуганно вскрикнул. Петр взглянул на стекло в алых брызгах, на свои руки. - Кровь! Молодой человек, с вами все хорошо? Все вокруг закопошились, пассажиры повскакивали с мест, словно Петр заразен. Но Верховенский не слышал этого, в ушах стоял звон, кружилась голова. Кровь? Он закашлялся кровью? Хах... Это... Это ведь было очевидно! Петр коротко хохотнул и, не удержавшись, засмеялся на весь автобус. Он хрипел, кровь на его губах пенилась и пузырилась. Верховенский шатающимся шагом направился к выходу, задевал других пассажиров и оставлял кровавые следы на креслах. Он не вышел, скорее выпал из автобуса, и рухлядь с облупившейся желтой краской, гремя, покатила дальше. Петр все еще громко истерически хохотал, он обрушился на колени и сжал в немеющих от холода пальцах снег. Он тоже уже обагрился кровью. Кружилась голова. Как ему удалось добраться до дома, Верховенский не помнил. Видимо, бес привел... Мысли возвращались к образу демона, дыхание снова прерывалось. Кровь запеклась на его щеках. В бессилии Петр метался в постели, жутко хрипя и изгибаясь всем своим телом. Очередной приступ сковал все тело судорогой. Верховенский старался звать на помощь, но это было бессмысленно - из горла выходила только кровь. Помогите, пожалуйста... Хоть кто-нибудь.... Перед глазами темнело, пальцы бессильно комкали простынь. Из пелены еле заметно появился высокий силуэт и склонился над его кроватью. Чужие холодные пальцы убрали блондинистые прядки со лба Петра, провели по щеке. Так до боли знакомо, не может быть... - Тише, - приговаривал Ставрогин тихо и обнимал Верховенского, словно баюкал ребенка - Тише, чш-ш-ш... Верховенский пуще прежнего метался от боли, слезы потекли по его щекам. Что-то сдавливало его грудь, не давая вдохнуть. Ставрогин, он здесь, он рядом! Ему нужно сказать, он должен знать кое-что очень важное! Должен!.. Петр цепко хватался за руки Ставрогина и силился смотреть в эти блекло-голубые глаза и ему было страшно. Он боялся боли. Он не мог отпустить, потерять. Только не снова! - Тише, Пьер - повторял демон как заклинание, удерживая мечущегося юношу; смотреть на эту мольбу в глазах и животный страх было невыносимо - Все будет хорошо... Повторял снова и не верил. Петр слушал его голос, вслушивался в каждое слово. Он знал, что не будет, ничего не может быть хорошо. Петр так не хотел бояться! Надо сказать, сказать!... Он так не хотел умирать, не хотел!.. - Я... я... - Чш-ш-ш... Хватка ослабевала, взгляд замер... Метания мученика прекратились. На Ставрогина смотрели пустые голубые глаза, в них только что навсегда угасла невидимая неуловимая искорка под названием жизнь. Мгновенье назад Петр бился за жизнь, в его груди стучало сердце. А сейчас Николай держал в руках его хрупкое бездыханное тельце, и прижимал к себе, как живого. Такого ранимого, нежного... НЕужели было возможно потерять его? Нет же, вот он, на его руках - все те же тонкие кисти, бледная шея, волосы. Вот он, его Пьер, его маленький Пьер!.. Умер прямо на руках. Ставрогин наклонил голову и тихо прошептал последнее: - Люблю - и невесомо поцеловал Верховенского в лоб. В пустой квартире на пятом этаже над телом рано ушедшего юноши тихо плакал Ставрогин - демон, который никогда не врал о своей любви.