будь лучше

            Привычное жжение в груди распалялось сильнее с каждым последующим вздохом. Прохладный воздух, все еще влажный от дождя, которым Лондон проводил последний день лета, неприятно оседал в легких, но заботливо остужал тянущую боль в мышцах.       В ранние часы субботы улицы выглядели почти безжизненными: лишь несколько завсегдатаев прохожих, наслаждающихся свежестью и ленью спящего города, рекордно малое количество машин, разбрызгивающих содержимое луж, выдающих свое расположение призывным блеском на асфальте, и едва слышимый шум кипящей работы, исходящий из крохотных булочных, готовящихся к открытию. Волнующая медлительность разворачивающейся реальности.       Одна из причин, почему Гермиона Грейнджер так любила утренние пробежки и жизнь в маггловском районе. Размеренное чувство уединения.       Остановившись у знакомого здания, она огляделась и скрылась за углом. Рассветная полутьма, поглотившая тупик, манила теплым запахом выпечки.       — Как всегда вовремя, — вибрация низкого мужского голоса почти видимо прокатилась по стенам. — Что-нибудь интересное на улицах?       Облокотившись ладонью на сырой кирпич, Гермиона вскинула голову, чтобы получше разглядеть собеседника. Тот до их пор пренебрегал фартуком.       — Джилл сегодня гуляла без Дымки, у меня есть все подозрения, чтобы предполагать ссору или подростковый кошачий бойкот. — Она легко пожала плечами, что вызывало улыбку у молодого парня напротив. — В остальном все по-старому. Что насчет тебя? Миссис Тернер все-таки доверила тебе замешивание теста?       Потрясающе румяная женщина, владевшая пекарней, у заднего входа которой они сейчас разговаривали, была счастлива всякий раз, когда ее сын присоединялся к семейному бизнесу, но наотрез отказывалась поручать ему что-то серьезнее выкладки продукции на витрины и расчета покупателей. «Твое хитрое личико, горячим пирожком вылетевшее из меня пару десятков лет назад, ни в жизнь не приблизится к печке больше, чем в этом есть необходимость, а таковой я не наблюдаю», — она любила причитать.       Своей полной отдачей делу миссис Тернер часто напоминала Гермионе Молли Уизли, пытающуюся отвадить полдюжины голодных сыновей от все еще готовящихся блюд. Терпение было спасительной добродетелью, без которой даже самый воспитанный отпрыск рисковал провести ужин в погоне за визжащими садовыми гномами, а не за столом, уставленным вкуснейшими блюдами из личной кулинарной книги миссис Уизли.       Все-таки вечно очаровательные женщины были страшны в гневе.       — Ты сама прекрасно знаешь, что этого никогда не произойдет. — В его голосе не было ни капли грусти; грязному процессу вымешивания теста Доминик Тернер предпочитал отъявленный, но почти джентельменский флирт с постоянными посетительницами пекарни. Заигрывание с молодыми девушками, по уши влюбленными в рецепты его матери, в его понимании служило отличной тренировкой переговорных навыков, которые он использовал на своей настоящей работе.       Гермиона сомневалась, что мастерство кокетства было существенным в хирургическом деле, но держала свое мнение при себе. В конце концов, ей нужно было отдать ему должное: очарованные пациенты вполне реально могли охотнее ложиться под нож чем те, кто, к несчастью, не испытал на себе волшебство юношеского обаяния.       — Чудесно, мне нужны настоящие сконы и моя малиновая слойка.       Положа руку на сердце, свой любимый вид выпечки из пекарни миссис Тернер она предпочитала многим больше ее одноименного сородича в чайной рядом с Министерством, но часто избегала визитов в «Чудо», — чье название обязано одному из самых странных изречений, которые только слышала Гермиона, — ввиду перманентных сводных наклонностей владелицы, которые были настолько уточенными, что часто даже заслуживали уважение.       Внимание было лестно, но не настолько, чтобы менять свой распорядок дня в пользу бесконечных монологов миссис Тернер.       — Тебе пора бы оформить доставку на дом, что думаешь, спортсменка? — Доминик не мог знать, в чем конкретно заключалась ее работа, поэтому, спустя десятки попыток угадать, основываясь на ее утренней рутине, он остановился на чем-то связанном с соревнованиями. Предположительно в области легкой атлетики. Гермиона смиренно позволила ему придерживаться своего предположения и продолжить использование глупого прозвища.       Куда лучше нарушения Статута о секретности.       — И лишить тебя редкого ощущения полезности? Ну что ты, у меня доброе сердце.       — Я был бы оскорблен, если бы не повстречал сотни пациентов, готовых на все, лишь бы уничижить мою профессию. — Он вальяжно облокотился на перила каменной лестницы, не потрудившись спуститься из банального понятия вежливости. — Ты хорошо бы вписалась в эту плеяду диванных самоучек, убежденных в том, что в их случае операция совершенно не необходима, и мне нужно хорошо подумать над своей компетентностью, если я не могу вылечить их любым другим способом, кроме того, на который я учился.       Несмотря на каждую рациональную составляющую своей личности, Гермиона могла понять этих людей. В определенной степени.       — К тому же, я бы расчистил свое расписание, если на горизонте появилась бы возможность зайти к тебе на чай. — Лукавая улыбка, последовавшая за этим предложением, была ей слишком знакома.       — Ты ни в жизнь не переступишь порог моего дома, Тернер. Особенно с подобной гримасой вместо лица. — Насладившись теплом его заливистого смеха, она продолжила: — И я все еще жду свой заказ.       Шутливо откланявшись, Доминик скрылся в пекарне.       Как результат, мысли вмиг заполонили ее рассудок, высвобождаясь из отдельных секций ее ментального архива, складывающегося в кирпичный узор стены напротив.       После обнаружения подвески жертвы, Гермиона была вынуждена отсрочить новый план действий. Вещица привлекла ее неспроста: она прекрасно знала ее производителя, и на схеме расследования неожиданно появилась еще одна точка для остановки — магазин «Всевозможные волшебные вредилки».       К счастью, ей было куда отправить Малфоя. За час до этого группа экспертов в области Легилименции послала очередное разочаровывающее сообщение, которое только укоренило ее особое отношение к этому подразделению Министерства: «У свидетеля номер восемь по делу «S307» зафиксировано ментальное воздействие второго уровня сложности; изъятие невозможно».       На этом все.       Вместо того, чтобы приложить усилия для получения перспективно важной информации в расследовании серии убийств, они лишь подтвердили свое невежество и переложили ответственность на авроров, что давно стало их личным методом выполнения рабочих обязательств. Самовлюбленные и заносчивые, эксперты Легилименции, каждый из которых родился с предрасположенностью к этому виду магии и однажды лишь позволил таланту определить свою дальнейшую жизнь, ничего не знали о феномене труда и совершенствования. В их мире обладание подобными способностями уже являлось верхушкой иерархии. Недостижимой для остальных ступенью развития.       Что ж, Гермиона решила дать Малфою еще один шанс доказать ценность своего присутствия. Или, в случае визита в корпорацию Уизли, своего отсутствия.       Следуя традиции, Джордж встретил ее привычным способом — с большой долей драматизма. Хватаясь за сердце, старательно изображая гипервентиляцию и бормоча об ужасе, который предвещает прибытие «богини смерти в царство веселья», он выполнял свою рутину на протяжении пяти минут, Гермиона засекала. Ничего нового. Для гениального злодея-изобретателя он слишком тяжело отступал от знакомых шаблонов сценария жизни, будто, потеряв часть себя, он жаждал быть предсказуемым хотя бы для еще одного человека в мире.       Рона в кабинете не оказалось. Джордж, откликнувшийся на жутчайшую сирену, заработавшую в ту же секунду, как из пламени камина Гермиона ступила на территорию магазина, объяснил, что тот уехал из страны для закрытия сделки по расширению сети. По-видимому, филиалов по всей центральной Европе было недостаточно, и они наконец-таки нашли идеальное место для очередной точки прямо в праздничном сердце Северной Америки — Новом Орлеане.       Вспоминая о послевоенном периоде, Гермиона почувствовала жжение в глазах, любуясь широкой улыбкой теперь уже единственного близнеца Уизли, взахлеб болтающего об исполнении детской мечты. Она не хотела думать о том, что было бы, если бы Рон не принял решение присоединиться к делу братьев после смерти Фреда. Одного взгляда на глубокие морщины Джорджа и второй стул за широким столом его личного кабинета, хватало для того, чтобы отказаться от идеи фантазировать о прошлом.       Джордж подтвердил ее опасения, едва исследовав подвеску, — кулон, вдохновленный памятным снитчем Гарри, находился в продаже, и скрытая надпись на нем была оригинальной. Благодаря книге учета, где хранились записи о каждой покупке, совершаемой в магазине, и серийному номеру, присуждающемуся каждому украшению, Гермиона узнала имя жертвы до ее официального опознания колдомедиками.       Юнис Фоллер.       Грейнджер не могла отделаться от мысли о жестокой гениальности Неизвестного. Она была убеждена, что убийца выбрал Юнис не случайно. Человек, так тщательно заметающий следы, потративший массу времени на создание или поиск незарегистрированного аналога Авады, повторивший известнейший отличительный знак Волдеморта, изменивший его паттерн, самостоятельно сделавший себя делом, находящимся в ее компетенции, — этот человек не останавливался на случайных жертвах.       Гермиона была права — его почерк изменился. Удовлетворившись громким заявлением, он перешел к стилю поскромнее. Более размеренному, еще более продуманному. И определенно точно не менее изощренному.       Его целью не были сами убийства. Его целью была зловещая, мучительная, выматывающая игра. Беспощадный способ доказать свою правду, напечатанный на страницах всех главных газет. Вселяющий страх под кожу уязвимого населения. Выгравированный на надгробиях погибших магглорожденных.       Но он не учел одной вещи: Гермиона Грейнджер не ломается под давлением, не сдается после неудачи, и уж точно не уходит от битвы. Он отправил ей послание, и она была намерена продолжить этот диалог.       Чего бы это ни стоило.       — Пять черничных сконов и одна малиновая слойка, для приготовления которых не использовалась ни одна моя конечность. — Голос Доминика вернул ее в реальность.       Приблизившись к лестнице, на которой он все еще возвышался, Гермиона сжала в ладони бумажный пакет.       — Тебе же лучше, чтобы это оказалось правдой, доктор Тернер.       Ухмылка, завладевшая его губами, не предвещала ничего хорошего. Второй уголок упаковки все еще находился в его кулаке.       — В случае неудовлетворенности можешь смело звонить по номеру телефона в визитке, которую я учтиво отставил на дне пакета, спортсменка. Характер неудовлетворенности не имеет значения.       — Мистер Жермен Жаме будет счастлив узнать, что его любимая горячая линия все еще принимает заявки.       Успев насладиться изящным процессом осознания, стершим любые признаки кокетства с лица мужчины, Гермиона без труда завладела своим заказом и направилась в сторону дома.       — Я так и знал, что эти звонки — твоих рук дело. Ведьма!       Возразить ей было нечего.

***

      Квартира приветствовала ее знакомой тишиной. Закрытые окна полностью блокировали шум улиц, а полупрозрачные темные шторы идеально заглушали естественный свет, скользяще рассеивая его по периметру гостиной.       Сбросив беговые кроссовки на зачарованном коврике у входной двери, Гермиона прошла на кухню в мягких белых тапочках из овечей шерсти, и спокойную атмосферу дома заполнили звуки субботней рутины.       Шлепок бумажного пакета о деревянную поверхность кухонного островка, щелчок электрического чайника, стук чашек о гарнитур, шуршание чайного пакетика, звон серебристой турки и скрежет кофейных зерен о жернова кофемолки.       До прибытия гостя оставалось порядка девяти минут.       Град капель воды по каменной кладке душа, шорох одежды, треск крышки шампуня, шелест полотенца, скрип зеркала от контакта с кожей, глухой стук от падения махровой ткани, бесшумный визг шрама на левом предплечье, величественное молчание дракона под ним.       Она всегда скрывала его плотным материалом рабочей формы, но никогда не уставала любоваться царственностью, которую излучал этот маггловский рисунок. Он покрывал почти всю свободную площадь ее предплечья, но никак не затрагивал линии шрама. Окружал и привлекал внимание, но не затмевал. Скорее оберегал, сохраняя силу истории, емко уместившейся в слово из двенадцати букв. Статус, опрометчиво сбрасывающийся со счетов.       Основу ее личности.       Накинув черный шелковый халат, Гермиона прошла в спальню, чтобы переодеться в домашние джоггеры и удобный лонгслив. Камин в гостиной загорелся ровно в тот момент, когда девушка вернулась на кухню.       — Я чувствую запах блаженства! — сказал Гарри, старательно не переходя на крик, но все же сморщившись от приступа головной боли.       Ничего нового.       Главный аврор Министерства магии Великобритании являлся в ее обитель почти каждую субботу, пытаясь спастись от тяжелого похмелья. Облаченный в черный спортивный костюм, он накидывал капюшон худи на растрепанную голову вне зависимости от того, что на всем пути его перемещения из Гриммо в квартиру Гермионы не было ни единого отрезка улицы, от яркого света которой он пытался спрятаться. Высокая чувствительность глаз, по всей видимости, была слишком эффектным драматическим элементом, чтобы отказываться от нее попросту из соображений разума.       Пятничные вечера в «Дырявом котле» хвалились своей нерушимой репутацией.       — И тебе доброе утро, — отозвалась Гермиона, подавая на стол чашку дымящегося ягодного чая, стакан воды и флакончик с хорошо знакомым зельем.       — Богиня. — Зелье было употреблено в первую очередь.       Поставив турку на плиту, Гермиона начала разбираться с выпечкой. Визитка с подписью «доктор Тернер» отправилась в специальную корзинку, заполненную идентичными прямоугольниками.       — Доминик сегодня в пекарне? — Хриплый голос друга вызвал у нее улыбку. То, как мужчины умели изображать страдания, было в ее списке удивительных феноменов Вселенной.       — Я рассказала ему про мистера Жаме.       Позабыв про свою главную роль, Гарри поспешил вставить громкое театральное «Зачем?!», за что был моментально награжден болью в висках.       Даже самое лучшее зелье от похмелья не действует так быстро.       Гермиона лишь пожала плечами. Их пьяная выходка, задействовавшая упомянутую визитку, мобильный телефон Гермионы и режиссерский талант Гарри, не заслуживала подобной реакции. Да и персонаж Жермена Жаме, выдумывающий различные невзгоды своей жизни, в которых ему обязан был помочь доктор Доминик Тернер, вышел достаточно плосковатым.       Просьба предоставить научные доказательства несостоятельности мифа о пропорциональной зависимости размера ноги и длины мужских гениталий стала для нее последней каплей.       Занявшись приготовлением кофе, Гермиона чуть не пропустила следующую реплику:       — Слышал, ты вчера навещала Джорджа.       Ожидаемо.       Учитывая спонтанный вопрос про Доминика, Гарри продержался примерно на несколько секунд дольше, чем она предполагала.       — Новости не должны так быстро разлетаться по городу.       Тем временем светло-коричневая пенка показалась в горле турки, а терпкий аромат кофе насытил воздух вокруг. Взмахом палочки Гермиона убрала последствия готовки и присоединилась к другу за столом.       — А подруги не должны раскрывать незнакомцам секреты дружеских проказ, — парировал Поттер голосом самого оскорбленного человека в мире, который всем своим видом демонстрировал колоссальное количество усилий, приложенных для великодушного прощения упомянутого проступка.       Иногда Гермиона задумывалась о том, не было ли подобное поведение друга его ответом несправедливо короткому периоду детства. Не каждому одиннадцатилетнему судьбой предначертано встретиться с самым темным магом современности сразу после околосмертельной партии в шахматы и выжить в финальной схватке с ним всего за несколько месяцев до своего маггловского совершеннолетия. Однако после она вспоминала, как однажды он пытался пройти фейсконтроль в маггловский ночной клуб, тыча шрамом прямо в лицо не впечатленному охраннику, и отказывалась от этих мыслей.       Гарри Джеймс Поттер умел играть роль клоуна без привязки к тому, насколько тяжелым выдалось его детство.       — Умеешь ты невзначай напомнить про возраст, в котором закончилось твое интеллектуальное развитие.       Заинтересованно склонив голову вбок, он спросил:       — И что же выдало меня на этот раз?       — Использование слова «проказа» вне контекста болезни. — Дождавшись момента, когда кофейная взвесь в турке опустится, Гермиона перелила напиток в чашку, жадно вдыхая чарующий запах.       — Справедливо.       И пока тема разговора не вернулась к ней, Гермиона поспешила спросить:       — Как прошел рейд? — Ей всегда было комфортнее затрагивать болезненное в самом начале. Таким образом она могла быть уверена, что до конца завтрака сумеет переключить внимание друга на что-нибудь другое и не отправит домой в одиночестве поддаваться самокопанию.       Гарри резко опустил голову на сложенные на столе руки и издал слабый стон. Гермиона шумно подвинула тарелку с выпечкой ближе к нему, заработав ленивый поворот кудрявой макушки в сторону черничного скона. Не удовлетворившись реакцией, она достала из пакета еще одну булку. И еще одну. Когда количество изделий достигло четырех, Поттер соизволил выпрямить спину и открыть рот, для начала откусив любимого лакомства.       — На первый взгляд здание выглядело полностью оставленным. Никаких защитных заклинаний, только слабый след Отталкивающего для отвода глаз. Но, ступив на территорию, мы сразу же почувствовали чужое присутствие. Магический фон, характерный для любого пристанища Пожирателей. К сожалению, они тоже достаточно быстро разглядели наши маскирующие и поняли, что отсидеться не получится. Барьер уже был установлен, поэтому им оставалось только идти в атаку.       Отвлекшись на недоеденный скон, он замолчал, отправив Гермиону в пекло ожидания.       — И ты умер?       Окинув ее взглядом разочарованного родителя, Поттер вальяжно засунул в рот весь оставшийся кусок и занялся пережевыванием. Неторопливо смочив горло глотком чая, он продолжил:       — Сперва я заметил только Родольфуса. Он набросился на меня вместе с парой новообращенных, лишая возможности просчитать стратегию. Молодых на этот раз было слишком много.       Несмотря на доказанную несостоятельность режима Волдеморта, количество его приспешников до сих пор продолжало увеличиваться. Чаще всего это происходило в отдаленных регионах Англии или в странах, не ощутивших на себе последствий Второй магической войны, но почти никогда — в пределах Лондона. И хотя эта мысль должна была успокаивать, наряду с конфиденциальными данными, относящими почти абсолютное большинство пожирательской элиты во владение стен Азкабана, авроры тяжело переносили каждое новое сообщение об использовании запрещенной символики или высказывании ксенофобских лозунгов.       — Я успел избавиться от помощников, когда Родольфус не смог отразить мое Оглушающее и влетел во фронтон дома. Деревянный, к сожалению. А после прозвучал взрыв.       Грейнджер услышала свой голос как будто издалека:       — Он был там?       В ответ Гарри лишь сморщился и покачал головой.       — Нет. Позже Бейтс рассказал, что заклятие пустил Рабастан, но я уверен, что Август присоединился к Лестрейнджам.       Август Руквуд, гений в области Темных искусств, создатель взрывной волны, забравшей жизнь Фреда Уизли, и главная цель жизни Гарри Джеймса Поттера.       — Он слишком долго отсиживался в тени, наблюдая, как, один за одним, представители ближнего круга отправляются в Азкабан. Их осталось трое, и, как бы мне ни было сложно это признавать, они не настолько глупы, чтобы разделяться. Даже самое сильное заклинание маскировки в разрезе на одного человека — не преграда ищейкам Министерства, в руках у которых тонны изъятого имущества, пропитанного родовой магией всех троих. Исследования Тео бесспорно продвинули вперед эффективность работы Аврората.       Если не сказать больше.       Увлеченность Нотта структурным устройством магии можно было назвать одной из основных причин того, что все действия Аврората по зачистке любых проявлений наследия Волдеморта уже долгое количество времени осуществлялись без извечных выступлений работников Министерства перед прессой. Благодаря продуктивности новых методов, общественность напрочь забыла о былой опасности, ежегодно обращаясь к истории лишь в день празднования победы. Или, по крайней мере, делала так до обнародования последних событий.       — Взрыв поднял волну белого дыма, сквозь который не просматривалась территория больше пяти футов. Весь путь их побега был скрыт этим туманом, и к тому времени, как мы полностью ликвидировали его, все следы их магии были стерты. Я думаю, что они создали универсальную формулу заклинания для отступления. Родольфус мог послать сигнал брату, который запустил алгоритм, либо тот сам разглядел ничтожную вероятность того, что они смогут одержать победу. Но пока они организованы и осмотрительны, шансы поймать их снисходят к нулю, как бы много авроров я ни затаскивал на поле. — Он склонил голову, увлеченно рассматривая три скона, лежащих на тарелке перед ним. — Я не понимаю одного: почему они не использовали свое представление в самом начале и не избавились от необходимости обороняться? Даже если они планировали вывести из строя как можно большее количество авроров, это не укладывается у меня в голове. Почему изначально не спастись бегством?       Гермиона едва сдержала невеселый смешок — до чего же фанатичная директива управляла их жизнями.       Они денно и нощно изучали детали поведения психопатов, пытались предсказать их шаги, установить соответствия, найти причинно-следственные связи только для того, чтобы проснуться утром и повторить все заново. Они возвращались к непрекращающемуся ходу мыслей каждую секунду бодрствования, корректируя выводы и приходя к новым результатам. Девять лет работы в Отделе магического правопорядка и одиннадцать лет опыта противостояния демонам реальности и подсознания. В прошлом году, отмечая юбилей от начала путешествия за крестражами, она нашла себя посреди цветущего леса, внимательно исследующей окрестности. Находящей знакомые локации и вспоминающей привкус бессилия. Немого отчаяния и злости. Безысходности.       Несколько месяцев назад она повторила вылазку и поняла, что те эмоции исходили не из деревьев, слегка склонившихся от времени под весом зеленых веток, а из прямой линии ее спины, заточенной высеченной фигурой вишневого древка ее палочки. Четко очерченных мыслей, строгого графика и холода серебра на большом пальце левой руки. Острых углов сотен книг, полок библиотек и кирпичных стен разума. Защитных куполов мест преступления.       Они оба неумолимо скатывались в пропасть под грузом пережитого прошлого и ничего не могли с этим сделать.       Или не хотели.       — Так что насчет «Вредилок»? — Усталость в его голосе была никак не связанна с последствиями вчерашней пьянки в Котле, но она уважительно проигнорировала это так же, как и он смиренно перевел тему, чтобы вытащить Грейнджер из вороха мыслей.       — Я заметила подвеску-снитч в вещах последней жертвы и вспомнила, какой реликвией мог вдохновиться ее создатель, а заодно кем он может быть. — Она пожала плечами. — Мои подозрения подтвердились, и теперь мистер убийца проявляет свою человечность хорошим знанием инвентаря самого светлого магазина волшебного Лондона.       — Почему ты не рассматриваешь идею о том, что это совпадение?       Он молча встретил ее взгляд, понимающе кивнув головой.       Они оба не верили в совпадения.       — Прости. Должен был спросить. Тогда, быть может, он хочет привлечь и мое внимание? Выражаясь твоими словами, именно моей реликвией при создании подвески вдохновился Джордж.       — Честно говоря, я не уверена, что ему есть дело до спасителя мира Гарри Поттера. — Она пропустила обиженное «Эй!» мимо ушей. — В противном случае он демонстрировал бы это более открыто. Не знаю, возможно это связано с тем, что он никогда не был последователем Волдеморта, он лишь последователь его идеологии, но что-то говорит мне о том, что связь кулона с твоим снитчем — просто приятный бонус.       А возможно, она действительно слишком долго успешно расследовала свои дела и начинала видеть знаки, которых на самом деле не существовало.       Возможно, она гналась за образом, не имеющим ничего общего с реальностью.       Возможно, он весь был лишь продуктом ее воспаленного воображения.       — К тому же для скучных предположений у меня есть Малфой.       Зря.       Гермиона поняла это по оживленному взгляду напротив.       — Слышал, ты доверила ему опрос свидетельницы. — То, с каким энтузиазмом Поттер откусил второй черничный скон, ей совсем не понравилось.       — Коутсу следует пересмотреть приоритеты своей лояльности.       Гарри лениво развел руками. Крошки от булки растворились в волшебной поверхности столешницы.       — Нотт волновался за судьбу друга. Не каждый день Гермиона Грейнджер получает напарника, от которого не может избавиться. По крайней мере, в рамках закона.       Ее всегда забавляла манера Тео гипертрофировать любую идею до состояния обсессии. Так, в его глазах она уже несколько раз попадала под подозрение в совершении преступлений, находящихся в ее же личном руководстве, а также парочке житейских неудач, происходящих с самим Ноттом. Особенно забавно было наблюдать за его попытками доказать ее причастность к резкому усилению степени кудрявости его волос. В большинстве своем потому, что именно это обвинение было обоснованным.       Но в конце концов не доказаным.       — Я не только доверила ему допрос свидетельницы, но и отправила его разбирать бардак легилиментов Министерства. Они зафиксировали ментальное воздействие второго уровня и отказались проводить какие-либо манипуляции для расшифровки или извлечения воспоминания. Самовлюбленные идиоты. Так что теперь никто не сможет обвинить меня в принижении заслуг Малфоя — я отправила его прямо в русло собственной специализации.       — Уверен, все будут в восторге, а особенно Малфой, который вернулся в Британию, чтобы стать полноценным аврором, а не приглашенным экспертом Легилименции. — В ответ на раздраженный взгляд Грейнджер он со смехом поднял руки. — Ладно-ладно. Ты все делаешь правильно, как и всегда. Несмотря на то, что мы все теперь взрослые люди на серьезных должностях, я не могу отказать тебе в удовольствии начистить хорьковую задницу. Мистеру Аристократичность еще повезло, что Рон решил помогать Джорджу, а я вроде как не в самой удачной позиции для проказ. Глава Аврората не может позволить себе подобных мирских удовольствий, но с большим желанием может поддержать в этом лучшую подругу. Горжусь тобой.       И несмотря на знание о том, что под ребячеством Поттера скрывалось куда более глубокое содержание, Гермиона позволила себе рассмеяться, соглашаясь с подобным объяснением.       Улыбка на лице друга стала чуть более искренней.       — Постараюсь не забыть сегодня о поддержке главы Аврората, когда буду строить козни в библиотеке великой и могущественной семьи Малфой.       Одобрительно кивнув, Гарри направил к ней свою кружку с чаем.       — Покажи им ад.       Гермиона ответила тем же.       — Но не последуй за ними.

***

      Фойе Малфой-мэнора встретило его свежим запахом запустения. Здесь не было пыли и сырости, — об этом позаботились домашние эльфы, которые все еще обитали в поместье, — но все пространство вокруг сковывала атмосфера отсутствия жизни.       Здесь прошли самые лучшие и худшие моменты его жизни. Но как бы сильно он ни бежал отсюда в прошлом, он продолжал возвращаться снова и снова.       Сделав первый шаг, Драко направился прямиком в библиотеку, не ощутив ни малейшего желания навестить Большую гостиную. Даже чтобы посмотреть, убрали ли эльфы беспорядок, который он создал.       Прогуливаясь по коридорам поместья, он внезапно ощутил укол сожаления — роскошный интерьер дома заслуживал того, чтобы им кто-то наслаждался. Мраморная отделка лепнин, искусные сочетания цветов и изделий, ряды из настоящих произведений искусств, мирно украшающих стены, — все то, чем он пренебрегал в детстве и мог оценить сейчас. Каждый угол, который знал любопытный нос юного Драко Малфоя и хранил свои собственные воспоминания.       В прошлом.       Оказавшись перед входом в библиотеку, он потянул за ручки двери и зашел внутрь.       Сотни дубовых стеллажей и тысячи полок с книгами безмолвно заполняли все пространство комнаты. С этого ракурса ему никогда не удавалось разглядеть противоположную стену библиотеки. Время прошло, а эта деталь все еще характеризовала его убежище. Здесь можно было легко потеряться.       Не позволяя мыслям овладеть рассудком, Драко позвал домашнего эльфа:       — Лемпи.       Спустя мгновение перед ним появилась низкая эльфийка, одетая в благородное синее платье, из подола которого выглядывало два кремовых башмака.       — Хозяин Драко, — она отозвалась, показательно избегая его взгляда.       Хорошая сторона заключалась в том, что он это предусмотрел.       Склонившись на одно колено, чтобы компенсировать разницу в росте, палочкой Драко призвал из кармана крошечный сверток и снял с него заклятие уменьшения.       — Тебе должно понравиться.       Сдерживая все эмоции, он терпеливо наблюдал за тем, как эльфийка боролась с желанием стремглав выхватить заветный подарок из его рук. Вместо этого, она топорно повернула ушастую голову, склонив ее вбок, и сперва недоверчиво посмотрела прямо на него. Отметив неидеальные стыки в обертке, она безотчетно кивнула сама себе и потянулась вперед, чтобы принять сверток. Бережно развязав ленту и распечатав концы бумаги, она тихо ахнула, невесомо проводя длинными пальцами вдоль бежевой ткани кружевного передника.       Избегая лишней неловкости, Драко поднялся на ноги и поручил ей задание:       — Приготовь, пожалуйста, чай на двух персон в зоне для чтения. У нас готовится гостья.       Он видел, как блики благодарности в круглых глазах заменяются яркими вспышками надежды.       — Гостья?       — Гостья. Не то, о чем ты думаешь. Просто гостья.       Надежда продолжала гореть в ее взгляде, и он никак не мог повлиять на это.       Демонстративно кивнув, показывая, что разговор окончен, он направился в свою спальню. До прибытия Грейнджер у него оставалось примерно полчаса, и ему нужно было привести себя в порядок.       Или хотя бы попытаться.

***

      Он уснул.       Вместо того, чтобы хорошенько охладиться проточной водой, смывая мировую усталость от беспокойной, бессонной ночи, он на несколько секунд облокотился на мягкое изголовье кровати и провалился в небытие.       Чертово блядство.       Он сомневался, что Грейнджер поощряла опоздания.       Не обнаружив ее, злую и пыхтящую, в бывшем кабинете отца, где располагался единственный работающий камин в мэноре, он решил проверить библиотеку и оказался прав. Драко нашел ее там, мило воркующую и улыбающуюся предательнице-эльфийке, стоящей перед изумрудным бархатным креслом. Раннее упомянутая ведьма, облаченная в облегающие кожаные брюки, черную водолазку и адову портупею, оккупировала сие кресло, уютно перекинув ногу на ногу. Перевернутой наизнанку мантии рядом не наблюдалось.       Она выглядела так, будто только недавно вышла из душа, источая сияние свежести субботнего утра, и в то же самое время так, будто рабочая форма уже давно приросла к ней словно вторая кожа, всегда готовая к атаке.       Кудрявая голова повернулась в его направлении еще до того, как он издал первый звук.       — Госпожа Грейнджер.       Она лишь натянуто улыбнулась кончиками губ.       — Можно просто «старший аврор», стажер Малфой.       Прежде чем его рот парировал издевку, Лемпи присоединилась к беседе:       — Хозяин Малфой сп… справлялся о делах, когда гостья Гермиона прибыла в поместье. Лемпи встретила гостью и провела гостью в зону для чтения. Гостья Гермиона похвалила наряд Лемпи и спросила, нравится ли Лемпи работать на хозяина Драко. Лемпи ответила, что это честь для Лемпи — служить хозяину Драко.       — Не отставляют старые замашки? До сих пор терроризируешь популяцию домашних эльфов, Грейнджер?       — Я все еще аврор, репрезентирующий букву закона. Я обязана проверить, насколько хорошо ты знаком с нововведениями британского законодательства.       Она все еще сидела в кресле, теперь лишь расположив ладони по обе стороны от себя на мягкой обивке подлокотников. Ее непринужденное выражение лица и статный наклон головы создавал превратное ощущение от позиции, в которой он находился, — будто это именно она принимала неожиданного гостя в своей любимой комнате родительского дома, полной печатных томов, содержание которых одному из них явно придется не по душе. Будто это она ответственно подготовилась ко встрече, на которую он так невоспитанно проспал.       Даже если вторая часть была абсолютной правдой.       — Я прекрасно изучил твои реформы по принудительному освобождению всех домашних эльфов, служащих в домах волшебников, спасибо.       Блеск интереса зародился в карих глазах.       — Даже не пытайся отказаться от авторства, Грейнджер. Твой свежий-из-Хогвартса почерк сочится из каждого предложения постановления, копия которого так ловко оказалась на пороге моего дома во Франции уже на следующий день после его выхода. За освобождением эльфов стояла ты, даже если лоббирование закона происходило через Падму Патил.       За его словами не было никакой проверенной информации, добытой с помощью знающих лиц, за его словами стояло лишь смелое предположение, вдохновленное отчетливым воспоминанием о некой организации Г.А.В.Н.Э. и пылким духом ведьмы, сидящей перед ним. И за это смелое предположение он был вознагражден едва различимым кивком кудрявой головы.       Он знал ее больше, чем сам того подозревал.       — Спасибо за чай, Лемпи, ты можешь идти.       Эльфийка чудом услышала его слова, увлеченная разглядыванием их с Грейнджер взаимодействия. Поклонившись Драко, а после сделав реверанс для ведьмы, она исчезла с мягким хлопком.       — Она очень милая, — неожиданно проговорила Грейнджер, застав его врасплох. Он не успел оправиться для ответа, когда та поднялась на ноги и спросила: — С чего начнем?       Настоящая Гермиона Грейнджер в действии — падкая до книжного шороха и запаха машинной печати.       Молча, он указал рукой в нужном направлении и пошел следом.       Несмотря на ракурс, который ему открывался, Драко мог наблюдать каждую эмоцию на ее лице — тонкая шея ставила важность жадного рассматривания окрестностей куда выше скучного обеспечения безопасности пути впереди.       Грейнджер действительно боготворила библиотеки.       — Я предлагаю начать с изучения дневников волшебников лишь на несколько поколений старше самого Волдеморта, — сказал Драко, напоминая о своем присутствии. — Будучи сиротой, он не имел доступа к очень древним томам, хранящимся в архивах его предков Мраксов, а Темная метка стала его символом еще до того, как он потребовал доступ к Малфой-мэнору.       Он был рад мысли о том, что поместье было оккупировано, но не использовано. Даже он, проведший здесь большую часть своего осознанного детства, не мог до конца представить, что могло быть запечатано на страницах некоторых книг этой библиотеки.       — Информацию о том, что помогло ему возродиться после Смертельного заклятия, предназначавшегося Гарри, он нашел в книге о темной магии из запретной секции библиотеки Хогвартса, но я читала ее, и никаких заклинаний, хотя бы отдалено напоминающих Мортморде, там нет. Я бы с удовольствием наведалась в школу для зачистки остальных экземпляров запретной секции, но она была упразднена сразу после битвы за Хогвартс, а ее наполнение — полностью уничтожено.       Он заметил гримасу неодобрения на ее лице. Гермиона Грейнджер, по-видимому, была против ликвидации даже тех книг, которые могли помочь больному психопату в искоренении половины населения волшебного и всего населения не волшебного миров.       Удивительная непредусмотрительность.       — Крестражи, я в курсе. Вполне возможно, том, про который ты говоришь, также хранится здесь. Можно не говорить со мной загадками.       Он не затем был свидетелем всех тех ужасов, происходящих на территории мэнора, чтобы не узнать как можно больше о существе, их творящих.       Драко прочувствовал удивление Грейнджер, когда она перестала оглядываться по сторонам. Он был уверен, что на ее лице сейчас можно было проследить усиленный мысленный процесс.       — «Тайны наитемнейшего искусства»? — В ее голосе невозможно было уловить никаких эмоций.       — Да.       — Хорошо. — На этом ее интерес к беседе растворился.       Он, к сожалению, не мог сказать того же.       Он все еще знал дьявольски недостаточно.       — Сколько их было?       Грейнджер лишь слегка повернула голову, чтобы бросить на него ничего не значащий взгляд.       — Это конфиденциальная информация.       — Как вы их нашли?       На этот раз она продолжила смотреть прямо.       — Это конфиденциальная информация.       — Как вы их уничтожили?       Она медленно соединила руки за спиной, наклоняя шею, чтобы изучить более высокие полки.       — Это конфиденциальная информация.       — Конфиденциальная для всех или только для меня?       Ведьма безразлично пожала плечами.       — Только для тебя.       Драко почувствовал комок недовольства, зарождающийся внутри, но не позволил себе выпустить его наружу. Взаимные оскорбления никак не улучшат их текущую ситуацию. И он чертовски сильно хотел спать.       Потерев переносицу в попытке расслабиться, он невольно остановил свой взгляд в области сцепленных рук Грейнджер. Его внимание неспеша перетекало с серебряного кольца на узкие запястья, после — на завораживающе плавный изгиб талии, постепенно переходящий в округлые бедра. На длину стройных ног, подчеркнутую парой массивных ботинок, бесшумно ступающих по деревянному полу. На пространство между ними.       Блять.       Драко умел оценить привлекательность представительниц противоположного пола, и его напарница была раздражающе привлекательной ведьмой.       Чертова Грейнджер.       От бесстыдного разглядывания его отвлек ее же голос:       — Как идут дела с пораженным воспоминанием?       А вот и причина его бессонной ночи.       — Я планировал отсрочить этот разговор до перерыва на чай.       Она резко развернулась, поразительно ловко избежав пленения собственными кудрями. Опустившись вниз, локоны лениво рассыпались по худым плечам, подчеркнутым черной кожей.       Он успел остановиться буквально в шаге от нее.       Чертова портупея.       — Я не пью чай. Можешь начать прямо сейчас.       Конечно же она не пила чай. Женщина сделала бы все, чтобы продолжать сводить его с ума.       — Я закончил расшифровку и обнаружил еще одно послание от мистера убийцы.       Вместо того, чтобы хоть как-то обозначить свою заинтересованность, Грейнджер лишь продолжила смотреть на него, слегка вскинув голову.       — В отмеченном воспоминании заключалось изображение базилики Нотр-Дам-де-ла-Гард в Марселе.       На этот раз она флегматично выгнула левую бровь.       — Этот собор был самым посещаемым мною местом в городе на протяжении всех девяти лет проживания во Франции.       — Это христианский собор, — проговорила она. В ее тоне Драко прочел слово «маггловский» на месте «христианский».       — Все верно.       — Хм…       — Это все, что тебе есть сказать?       Он мог поклясться, ведьма обладала наиотвратительнейшим талантом говорить много, когда этого никто не просил, и придерживаться молчания в те моменты, когда ситуация буквально молила об обратном.       — Это была лишь моя реакция на твой внезапный интерес к маггловской архитектуре. — Даже Драко понимал, что, учитывая обстоятельства, ее хмыканье едва ли можно было назвать адекватной реакцией на услышанное. — Что, как можно заметить, так же оценил наш незнакомец.       Он даже не хотел подчеркивать тот факт, что Грейнджер только что намерено сравнила себя с серийным убийцей.       — Из чего можно сделать вывод, что непростительно много знает о нас человек, с кем мы не имели чести познакомиться лично, тебе так не кажется?       — Намекаешь на то, что мы знакомы?       — Скорее на то, что вырисовывающаяся картина все больше и больше походит на осуществление личной вендетты. В дополнение к основной деятельности, конечно.       Под «основной деятельностью» она вряд ли подразумевала работу в аптечной лавке где-нибудь в Хогсмиде. Грейнджер имела в виду то, что все персональные детали, которые убийца мог оставлять для них на каком-то из этапов расследования, были намеренными предостережениями.       Несмотря на абсурдность мысли, она имела место быть:       — Пожиратель смерти на побегушках у Золотой девочки?       В карих глазах напротив он заметил что-то похожее на подозрение. Расчет. Возможно, сомнение.       Грейнджер слегка покачала головой, по-птичьи склонив ее вбок.       — Малфой, отказавшийся от «истинных» представлений о грязнокровках.       Ее заявление было похоже на удар кулака в районе солнечного сплетения. Она снова играючи лишила его дара речи.       Он попытался ответить, но до того, как более-менее подходящие слова начали складываться в предложения, девушка развернулась и продолжила путь, оставляя Драко на съедение собственной совести. Ей было все равно, сколько противоречивых эмоций она подняла в его груди одним предложением.       Драко признавал справедливость ее безразличия.       — Подвеска в виде снитча, которой я заинтересовалась вчера, была сделана по образу первого пойманного снитча Гарри, открывавшая определенную надпись при прикосновении к металлу, — продолжила Грейнджер, возобновляя изучение содержания стеллажей его библиотеки. — Джордж и Рон приурочили первую партию к Чемпионату мира тысяча девятьсот девяносто девятого, обнародовав историю начала квиддичной карьеры Мальчика-который-выжил в качестве рекламной кампании, не то чтобы это было необходимо. Подвески стали хитом среди фанаток квиддича и — или — Гарри, поэтому теперь лимитированные коллекции выходят к каждому последующему Чемпионату. Судя по записям в магазине, украшение последней жертвы было из коллекции две тысячи шестого.       Этот факт еще больше подкреплял теорию о двойной игре неизвестного. Если его конечной целью были они, убийца не упустит шанса подготовить почву для финального выстрела. Как истинный психопат, не обделенный интеллектом, он, должно быть, наслаждался, заставляя своих жертв почувствовать иллюзорное преимущество, которое в конце было обречено рассыпаться прямо у них на глазах.       Не в этот раз.       — И так как наш милый незнакомец так любит лирические отступления и эмоциональные привязки, я не удивлюсь, если нужная нам информация хранится в одном из дневников Малфоев. Есть предположения, какой из твоих предков мог вдохновить его к действию?       Милая улыбка и невинное похлопывание ресницами, которые она послала ему из-за плеча, были намеренно лишены всякой убедительности. Она намеревалась задеть его, но упустила из виду одну важную деталь — он сам знал все возможные грехи своего рода.       О его собственных, он был уверен, была всегда готова напомнить его очаровательная напарница.       — Я уверен, что заклинания, подобного тому, что создало метку, нет ни в одном из дневников Малфоев. — Драко не раз слышал от отца о недосягаемости знаний, принадлежащих их предкам. Если о помешанности Варда Монтеррея на скрытности знали все, то архивы Малфоев были настолько защищенными, что никто из непосвященных не мог даже предположить объем информации, хранящейся в именитых поместьях.       Нельзя претендовать на то, о чем до конца не знаешь.       Каким бы преданным Волдеморту ни был Люциус Малфой, его преданность роду была сильнее. Он не позволил бы полукровке запятнать честь старших Малфоев.       — Исключено, — настоял Драко, равняясь с девушкой. Грейнджер никак не отреагировала на его близость.       Это только усилило неразличимую эмоцию, горящую у него в груди.       — Что насчет Блэков?       Он знал, какой именно образ вплыл у них в сознании.       Тетя Белла отличалась верностью лишь одному идеалу, и он не был идеалом семьи.       Горло снова сжалось от яркого воспоминания, которое он делил с ведьмой, мирно шагающей рядом.       — Значит, мы начнем с дневников Блэков.       Учитывая девиз этой линии его родословной, Грейнджер будет в восторге от предстоящего чтива. Любой блокнот Блэков был бы целиком обклеен предупреждением рейтинга «Не для магглорожденных», если бы такой существовал.       Их напарничество все больше напоминало ему злую шутку судьбы, нацеленную то ли в него, то ли в саму Грейнджер.       Скосив взгляд вправо, он продолжил наблюдать за ней, не в силах противостоять порыву.       Миниатюрная фигура, достающая ему до ключиц, каскад диких кудрей, ниспадающий до лопаток, вздернутый нос и острый подбородок, знакомые ему с Хогвартса, пронзающие глаза, поглощающие, казалось, любой свет, чтобы после продемонстрировать его в искрах раздражения или случайного интереса, пухлые губы, скрывающие острие языка и приоткрывающие завесу тайны, коей был ее разум. Он мог утверждать, что что-то в ней изменилось, но проблема заключалась в том, что он никогда и не знал ее для того, чтобы сравнить.       Драко еще никогда так отчаянно не хотелось залезть кому-то в голову.       После необдуманной попытки доказать свою ценность с помощью применения бестелесной магии он не мог перестать вспоминать, как близко он оказался к существу Грейнджер. Какой роскошной была энергия, составляющая ее волшебство. Податливой для нее и убийственной для остальных. Она казалась слишком огромной для живого существа и все же умещалась в этом крошечном женском теле. Он видел ее в каждом изгибе ее фигуры, в каждом движении мышц, в каждой вибрации голоса, в каждом взгляде и вздохе. В каждом ее проявлении.       Драко мечтал оказаться внутри нее. Исследовать тайные уголки ее сознания, прочитать дневник ее ментальной биографии, запомнить каждое изображение, запечатлеть его в собственной голове. Его соблазн медленно перетекал в одержимость.       Он хотел понять мотивы ее действий и определить источники каждой эмоции, огороженной черными нитями портупеи.       Единожды прикоснувшись к жару ее пламени, он жаждал разгадать его тайну.       И сейчас, ловя каждый очарованный взгляд, ласкающий книги его библиотеки, он сожалел о том, что не увидел ее первой, истинной и свободной от самообладания реакции.