hot summer nights

      За просторным, чуть закрытым светлой шторой окном сгустилась тьма, похожая на крепко заваренный кофе, и большого размера свеча с запахом и звуком потрескивающего костра, казалось, засветила ярче прежнего, стояла на чистом рабочем столе, на котором царил полный порядок. Каждая деталь на нём была поставлена на своё должностное место: всё та же слегка потрёпанная стопка книг, к которой уже успела присоединиться ещё парочка, взятая из библиотеки на этаже выше; флаконы с приятной туалетной водой и духами разных, чаще всего, ягодных вкусов, раньше находившихся в ванной комнате, после чего мною было принято решение перенести их сюда, ибо как будто для них это самое подходящее пространство; маленький светлый, но вместительный стаканчик с канцелярскими принадлежностями, благодаря которому я могла каждый раз спокойно взять карандаш или ручку и приняться записывать свои новые появившиеся, словно из ниоткуда, мысли в коричневый блокнот, лежавший в одном из ящиков под столом; плетёная корзинка, совсем недавно появившаяся здесь, хранила в себе различного вида принадлежности для волос: мягкие и пружинные резинки пастельных цветов, простые и необычные заколки, пара из которых была украшена искусственными белоснежными розами, давным-давно подаренная мамой на один из праздников, который мы когда-то отмечали все вместе, желавшей, чтобы они красиво сочетались с моими настоящими светлыми волосами; также небольшая удобная расчёска, прекрасно помещавшаяся в моей руке, которая всегда умещается даже в самую крошечную сумку, оттого я ни на миг с ней не расстаюсь, ибо в любой момент никогда не помешает привести свои волосы в порядок, особенно если они распущены.        Буквально пару минут назад я принесла горячий малиновый чай с мелкими кусочками ягод, плавающими внутри напитка, обжигающий горло, который любезно предложила мне бабушка Теодора, готовившая различные аппетитные блюда на ближайшие дни, предназначенные для нашей компании из двух юношей и девушек и, конечно, для неё самой, на этот стол. С её недавнего приезда я толком не общалась ещё с этой милой пожилой женщиной, но обязательно сделаю это за оставшиеся пару месяцев в данном домике.       Этот день прошёл вполне смутно, после вчерашнего все жильцы предпочли остаться у себя в комнатах, занимаясь делами или же полностью окружив свою персону приятной и успокаивающей атмосферой, отдыхали, как и поступила сама я. Большую его часть я пролежала в тёплой, уютной кровати, полностью укутавшись в воздушное одеяло, иногда почитывала простую книжку, напомнившую о том, что счастье заключается в обычных мелочах, которые порой мы даже не замечаем, ожидая чего-то большего, грандиозного, способного привлечь наше внимание, забывая о самых милых и добрых моментах, которые могут случиться абсолютно случайно, но именно они подарят нам те самые светлые и нужные эмоции, необходимые для нашего дальнейшего существования в таком большом и порой трудном мире.        От этой вроде бы и простой, и банальной мысли я невольно улыбаюсь, вспоминая события прошедших времён, когда мне действительно было хорошо и комфортно находиться в определённой компании людей, совершенно за недолгое время ставших близкими для меня, хотя столько лет у нас особо ничего не было общего, что могло заинтересовать в общении друг друга. И даже сейчас, проводя почти всё своё свободное время вместе, мы только начинаем узнавать друг друга, даже не представляя, сколько тайн и загадок хранит в себе каждый из нас.       Одно время я сижу, смотря в окно, за которым виднелся быстрый и, скорее всего, прохладный ливень, он барабанил по стеклу, по которому я провела подушечкой указательного пальца, будто дотрагиваясь каждый раз до новой капли, катившейся с самого верха до низу, как бы обращая на себя внимание. На столе всё ещё виднелся горящий фитиль свечи, создавая тепло и уют внутри комнаты. В воздухе стоял аромат шоколадного печенья, которое я попробовала не так давно, запивая кружкой горячего чая.       Сзади появился непонятный мне шорох, отчего по спине пробежали неожиданные мурашки, заставляя поёжиться. Я развернулась, глядя на приоткрытую деревянную, до этого плотно закрытую дверь, под которой лежал небольшой сложенный листок, а снаружи послышались аккуратные шаги, уходящие отсюда.       Эти письма скоро начнут мне сниться…       Тем не менее я быстро преодолела расстояние от кровати до двери, умело взяв пергамент в руки и начиная его разворачивать. Только взглянув в него, пришло понимание, что это такой мелкий, но довольно приятный глазу почерк, принадлежащий родному брату. На губах тут же появилась улыбка, сопровождаемая тёплыми воспоминаниями из детства.       В такую мрачную и дождливую погоду, когда мы находились дома, каждый в своей комнате, нам было скучно, мы лишь глядели в тёмное, обкапанное окно, ожидая очереди греющего солнца, при котором Драко и я сразу бы помчались на задний двор Малфой-мэнора играть в очередное приключение с новыми, не похожими на старые, правилами. Но в один из таких вечеров или даже дней у нас появилась сама собой родившаяся традиция. Тогда брат тихо, чтобы не услышали родители, пришёл к моей двери, приоткрыл её и положил письмо, будто бы оно было там всегда, это было его самое подходящее место.       Таким способом общения мы пользовались в более ранние годы, но со временем эта традиция исчезла, будто бы пришёл момент для этого. Малфой-младший взрослел, всё больше начиная общаться со своими однокурсниками, погружался в более сложную учёбу, чем раньше, строил грандиозные планы на ближайшее и далёкое будущее, определяясь с профессией, по которой он будет готов работать всю оставшуюся жизнь, с чем часто давил на него отец, отчего брат стал постепенно отдаляться от моей персоны. Но всё-таки иногда мы встречались, сидя в позднее время ночи где-то на заднем дворе, глядя в звездное небо и не произнося ни слова. Чуть позже Драко и я остались каждый наедине с собой и своими мыслями, начиная забывать, что такой способ взаимодействия, как письма, предназначенные друг другу, когда-то вообще существовал.       Одно время мне было так больно и обидно, что мой любимый брат будто бы начал напрочь забывать про меня, даже не замечая моего присутствия в доме или же в школе, словно мы никогда и не были родственниками, не говоря уже о друзьях, проводящих друг с другом много времени, вместе сидящих в библиотеке, выполняющих домашнее задание на несколько дней вперёд, чтобы вечером разместиться рядом в общей гостиной, разговаривая обо всём на свете, дарящих тепло и заботу, иногда так необходимых для существования.       Именно в такой из моментов я подумала о том, что как раньше ничего не повториться, и каждый из нас будет проживать свою жизнь, не взаимодействуя, поэтому оставалось лишь смериться и я слишком серьёзно занялась учёбой, проводя каждый день в библиотеке после занятий, начала знать почти всю программу по многим предметам наперёд, перестав беспокоиться о необходимом для организма сне, иногда ночуя прямо рядом с множеством книг, если удавалось остаться незамеченной, и так до самого утра писала огромные эссе, выполняла заданные упражнения, а если домашней работы не оставалось, то изучала многие новые для меня чары и многое другое, часто пропускала завтраки, обеды и ужины, изредка закидывая в рот небольшой кусочек кислого яблока, которое оставляла мне соседка по комнате, видимо замечая моё состояние, а я лишь заботилась о том, что ещё мне предстояло написать, решить и выполнить. Мои оценки по всем предметам улучшились, каждый раз я получала «Превосходно», но это не давало спокойствия, и я продолжала загружать себя больше и больше, отчего синяки под глазами увеличились в размерах, вес уменьшился на значительное количество килограмм, лицо осунулось, кожа на теле побледнела, всё больше просвечивая длинные выпуклые вены, одежда висела на мне, как мешок.       Тогда и появился Доманский…       Отгоняя от себя не самые приятные мысли, я принялась читать недавно полученное от брата письмо, глубоко вздохнув: «Немного странное ощущение, что я пишу это спустя столько лет без нашего общения таким способом… Интересно, помнишь ли ты, что это вообще было?       Честно говоря, Эмили, меня радует то, что мы сблизились за последнее время. Я всё ещё сожалею, что не был рядом тогда, когда был так нужен. С тобой был совершенно другой, неправильный человек, даже от упоминания которого я очень злюсь. Мне жаль, что я не засунул свои на то время, казалось, слишком важные проблемы куда подальше, чтобы помочь тебе, сестрёнка; что даже не удостоил тебя хоть каким-либо вниманием, в котором ты так нуждалась, твой внешний вид буквально кричал об этом, а я повёл себя как чёртов идиот… Всё то время я скучал по тебе, я скучал по нашим с тобой приключениям, шуткам, по всему тому, что было связано с тобой. Но я не знал, как исправить это, как начать заново, ты стала такой повзрослевшей, что мне казалось, тебе уже не нужен тот прежний брат, с которым ты лишь веселилась и наслаждалась детством, что тебе уже не нужен я. Будто со всеми своими целями, мечтами и желаниями, которых ты бы, без сомнений, добилась, ты справлялась так хорошо, что тебе явно бы помешал я, как очередной ненужный груз, готовый вот-вот свалиться на твои и так хрупкие плечи, оказывается, нёсшие на себе так много, что я даже представить это был не в силах.       И, быть может, именно по этой причине я имею желание говорить с тобой как можно больше, делиться чем-то новым, важным и ценным для меня, чтобы не повторять мои прежние глупые и неразумные ошибки, хотя бы просто быть рядом с тобой, удостаивать тебя вниманием, быть в курсе, что всё в порядке… Если же нет, то ты, без сомнения, можешь поделиться со мной, я всегда буду с тобой, Эмили.       Я долгое время думал, собирался с мыслями, чтобы поговорить с тобой о чём-то важном, хотя раньше у нас ни разу не было похожего разговора. Тогда, сидя утром около воды в твоей компании, я понял, что просто обязан рассказать тебе, что у меня накопилось на душе. Почему бы не начать это прямо сейчас, правда?       По какой-то причине я думаю, что ты заметила мои взаимоотношения с одним человеком, уверен, ты видела наши неловкие переглядки, глупые усмешки в Большом зале, быть может, встречала меня в компании с ней в библиотеке, где мы помогали друг другу с заданиями, подготовкой к тестам по выходным. У меня всё ещё смешанные чувства от чего-то такого непривычного и даже странного для меня, но я ни за что не хотел бы сделать больно этой прекрасной девушке. Думаю, я готов к чему-то такому. Невольно вспоминаю, как вёл себя на первых курсах, и снова чувствую себя мелким идиотом. Но сейчас я осознаю, что моё мнение поменялось, что вся эта вражда между факультетами полный бред, который не приводил абсолютно ни к чему, кроме многих колких замечаний и едкостей (и, да, я помню, что ты мне говорила это постоянно с того момента, как сама оказалась на первом курсе Слизерина). Я рад, что наконец понял это.       Заканчивая написание этого письма, хотел бы сказать, что я жду тебя в своей комнате пить горячее какао с маршмеллоу и говорить о чём только захочешь или, наоборот, молчать, изредка хихикая от неловкой тишины.       Твой родной и порой слишком часто глупый Драко».