hot summer nights

      Я сижу за пустым деревянным столом, даже не накрытым скатертью, ведь сейчас глубокая и непроглядная июньская ночь, повсюду царит тишина, готовясь к новому уникальному дню, не похожему на все остальные; каждый, за исключением меня, тихо сопит в своей удобной мягкой постели, видя самые лучшие насыщенные сны.       Я наблюдаю за содержимым пакетика чая, когда моя рука то поднимает, то опускает его в светлую кружку с нагретой от чайника воду; крошечные травинки и пара лепестков цветка перемещаются, плавают внутри, а горячий дым исходит наружу от приятного напитка, согревая приподнятый нос. Маленькие лучики света исходят лишь от недавно зажжённой свечи, стоящей на столешнице, где обычно мы с Паркинсон готовим завтрак для всех жителей домика; от неё исходит аромат апельсинов и бергамота, распространяя такой пряный аромат по всей кухне, навевая необходимую теплоту и нужный уют. Кажется, что время замедлилось, давая возможность подумать над событиями прошедших дней, недель, месяцев, а то и годов, отчего создаётся ощущение, что одна минута превратилась в целый час.       Как будто осмысливаешь всё, упорно строишь продолжительную логическую цепочку в мыслях, затрагивающую абсолютно каждый момент, но, по правде, не можешь предполагать ничего, ведь не все вещи, собранные воедино, зависят от нас. Порой кажется, что только мы должны решать, что и как произойдёт, каково будет близкое мгновенье, а на деле оказывается, что мы не в силах предугадать, а тем более контролировать поступки других, их мысли, слова и фразы. Нам остаётся только ждать, наблюдать и уметь принимать, иногда осуждать и не соглашаться с тем, что собираются сделать или что совершили остальные. А быть может, очень долгое время пытаться понять, что или кто сподвиг того или иного человека на действие, после которого остаётся дыра в душе, настолько большая, что, кажется, она будет там бесконечна и навсегда с тобой, заполняя собой всё пространство внутри, отчего не остаётся места для чего-то другого, светлого и тёплого.       После некоторых размышлений о многих событиях в моей жизни, я решаюсь встать, оставляя вкусный напиток на самом дне чашки, после чего беру с собой ещё горящую свечу, обдувающую меня манящими ароматами, и выхожу из комнаты.       Тихо поднимаюсь по лестнице, которая слегка освещена благодаря свету от фитилька, дабы не потревожить ничей сладкий сон, не предназначенный мне на сегодняшнюю ночь, ибо мысли так и напрашиваются на разного вида раздумья. Мои ноги сами невольно ведут меня на последний этаж дома, где я была в прошлый раз в компании Теодора.       Ступив на мягкий и слегка щекочущий ковёр, которым укрыт пол, роняю взгляд на место около ограждения лестничного проёма: большого объёма предмет накрыт плотной тканью с целью не привлекать внимание мимо проходящих жильцов или же избегать количества пыли, которое может покрыть всю эту вещь полностью. Подойдя ближе, я приоткрыла увешанную материю, после чего осветила то, что стояло под ней. Это оказалось пианино — клавишный, акустический музыкальный инструмент, в котором струны ударяются деревянными молотками, покрытыми более мягким материалом, — сделанное из тёмной, вероятнее всего, дорогой древесины. Несмотря на свой величественный вид, оно казалось таким нетронутым, будто на нём давно никто не играл и даже не присаживался, задумывая небольшое исполнение хотя бы маленькой мелодии.       Быть может, младший Нотт в детском возрасте учился игре на данном инструменте, когда приезжал в этот дом на лето к близкой бабушке и показывал первые выученные музыкальные произведения по вечерам родственнице, после чего она хвалила внука и они спускались вниз, собираясь выпить по кружке крепкого чёрного чая с ягодами.       Заново прикрыв предмет плотной тканью, я продолжила изучение нового для меня места. Я уже была здесь, когда, не замечая никаких этих вещей, уверенно шагала в библиотеку, которая находилась в правом маленьком, ничем не украшенном коридоре, сейчас же внимательно оглядываю каждую, казалось бы, незначительную деталь, находящуюся недалеко от лестницы и другого коридора, ведущего прямо. Мой взгляд сразу переместился на картины, висящие в глубине тёмного и малознакомого мне пространства, я медленно дошагала до них. Осветив портрет не угасающей свечой, я начала внимательно рассматривать.       На первой попавшейся был знатный аристократ чистых кровей немного пожилого возраста, крепкие и мозолистые руки которого были сложены на верхушке чёрной, как смерть, трости, похожей на ту, что у моего отца; густые брови нахмурены, взгляд сосредоточен в одну точку; широкий морщинистый лоб; его тёмные, мрачные глаза глядят в самую душу, оставляя после себя неприятный осадок и мурашки на коже; еле заметные губы сложены в тонкую линию; острые скулы, о которые, кажется, можно порезаться; тёмного оттенка волосы, в некоторых местах уже виднеется небольшая седина, с помощью которой можно было предположить, что данному господину лет шестьдесят или около того; гордо поднятая голова, свидетельствующая о всей своей уверенности и авторитетности, присущих этой уважаемой, по всей видимости, персоне. Внизу было подписано: «Нотт-старший». Автор картины не был указан.       Второй по счёту был портрет симпатичной светской дамы. Её волнистые тёмные волосы аккуратно убраны в высокий пучок, но пара незаметных прядей упала по бокам миловидного лица, делая его выразительней. Светлый ровный тон кожи; лёгкий румянец на бархатистых щеках; пухлые мягкие губы алого оттенка мило улыбаются, а совсем рядом возникает очаровательная ямочка; всё это идеально сочетается с миндалевидными, по-настоящему добрыми и будто бы тёплыми, наполненными любовью, заботой и самой воздушной нежностью глазами приятного шоколадного оттенка, направленными на сына, стоящего совсем рядом, схватившего её за подол длинного пышного, но при этом даже немного простого платья розоватого оттенка; шёлковые руки находятся на плечах мальчика, на безымянном пальце левой руки находится едва заметное серебряное кольцо со знаком бесконечности, подчёркивающие тонкость и ухоженность. Маленький радостный и счастливый улыбающийся Теодор с причёсанными вбок короткими волосами, среди которых выбиваются несколько кудряшек, ещё лет четырёх-пяти, одет в белую рубашку, заправленную в коричневые штаны на лямках, находящихся на крошечных плечах хрупкого мальчишки, с маленьким галстуком, аккуратно повязанным на широкой и короткой шее, небольшого размера начищенные ботинки дополняют образ подрастающего аристократа старинного рода. Под портретом подписано: «Лукцессия Нотт и её сын». Автор вновь не указан.       На стенах были вывешены ещё много различных картин, которые я оставила на рассмотрение для другого раза, и направилась к знакомым двустворчатым дверям. Открыв одну из них, я вновь оказалась на просторном, открытом балконе; летний ветер тотчас начал развивать мои волосы, принося с собой аромат ночной, неизведанной мглы и сразу же туша до этого горевшую свечу; молчаливая тишина, свидетельствующая о спокойном, заснувшем окружающем мирке; такая живая и естественная природа, что, кажется, будто вы находитесь с ней наедине, полностью наслаждаясь выбранной компанией и не произнося при этом ни единого слова. Молчать тоже бывает приятно, как оказалось.

***

      Видимо, я заснула прямо на удобном кресле с мягкой подстилкой, когда пришла сюда ночью и укрылась оставленной здесь тёмно-зелёной кофтой большого размера, скорее всего, принадлежащей Нотту. От неё исходил запах чего-то цитрусового, вероятно, сигарет, всё ещё лежащих на кофейном столике недалеко, но приятного, манящего ментола, вдыхаешь этот благостный аромат, и глаза сами по себе закрываются от такого желанного наслаждения.       Сейчас же время сменилось на более ранее; в мире природы в этот миг всё только пробуждается; последние разного размера звёздочки тихо гаснут в посветлевшем небе; воздух чист и будто бы прозрачен; птицы, бодрствуя, напевают свои первые песни, стараясь разбудить обитателей этих краёв и готовя их к интересным событиям нового денька; яркое солнце, не торопясь, показывает свой краешек, и всё вокруг начинает потихоньку искриться, сверкать тысячами разноцветных переливающихся огоньков; тихо веет тёплый ветерок.       Выхожу с балкона, закрывая одну из дверей, прохожу мимо уже знакомого коридора с некоторыми известными мне картинами, вижу покрытое тканью пианино, и, слегка вздохнув, спускаюсь по лестнице, не забыв прихватить свечу, чтобы вернуть её на положенное ей место. Дохожу до второго этажа и слышу лишь отголоски чьего-то разговора, поэтому прохожу ближе к тому месту, откуда доносятся звуки, и медленно останавливаюсь, понимая, что они раздаются из немного приоткрытой комнаты Теодора, пытаюсь разобрать хоть какие-то слова. — Твоя мама бы гордилась тобой, Тео, — произносит чей-то тёплый и мягкий голос, отчего я мгновенно узнаю в нём бабушку моего знакомого, которая, видимо, совсем недавно вернулась из своего мини путешествия этим летом. Это точно, Нотт… Мысленно соглашаюсь я с недавно высказанной, самой искренней и правдивой фразой этой мудрой и доброй женщины пожилых лет.       Решаюсь не задерживаться на этом место долгое время и быстро, но максимально тихо спускаюсь по лестнице до нижнего этажа дома и направляюсь на кухню. Захожу в комнату, и мой взгляд мгновенно падает на круглый роскошный малинового оттенка торт, украшенный по бокам кремовыми завитушками и натёртым сверху шоколадом, в центре видна написанная красной глазурью фраза: «С днём рождения, Тео», стоит посередине недавно совсем пустого стола; теперь же тот накрыт красивой белоснежной скатертью с разными узорами, недалеко лежат аккуратно сложенные в куверт, привлекательные серебряные столовые приборы, скорее всего, специально приготовленные для различного рода праздников; стоят пять хрустальных бокалов больших объёмов, предназначенных для каждого жильца домика. — Эмили, где ты была? Мы заходили к тебе в комнату, там тебя уже не было, — голос Пэнси, стоящей у столешницы и режущей фрукты, вырывает меня из наблюдений за прелестным сервизом. — Да просто осматривала дом, — проговариваю я, и мой взгляд натыкается на обеспокоенного Драко, находящегося рядом с девушкой и снимающего пробу ароматных ягод. — Чем я могу вам помочь?       После чего я начинаю намывать тарелки для скорейшего завтрака с именинником, Паркинсон, надевшая фартук, дабы не испачкать белую блузку, заправленную в тёмные брюки на высокой талии, старается красиво уложить уже порезанные продукты на блюдца, подготовленные для этого случая, а Малфой-младший, одетый в свободную чёрную рубашку и такого же оттенка штаны, изредка комментирует наши с ней действия, оперевшись на столешницу, и по большей части сверлит меня взглядом, будто насквозь, видимо, не верив моим ранее сказанным словам, отчего я заметно поёживаюсь.

***

      После вкусного и сытного завтрака в кругу близких и тёплых людей, ближе к полудню Теодор известил нас о своём желании поехать на пляж лазурного берега, где мы были не так давно, но по ощущениям целую вечность назад.       Именно по этой причине мы сейчас сидим на нескольких пледах на нагретом песке, глядим на спокойную гладь воды, а солнце освещает каждую персону, присутствующую здесь.       Мой взгляд невольно перемещается на именинника, и я, не стесняясь, осматриваю его. Парень переоделся из белоснежной рубашки, подчёркивающей его крепкое, стройное телосложение, с шоколадным галстуком, аккуратно повязанным на шее и прекрасно сочетающимся с карими глазами, тёмных свободных брюк и кожаного ремня, удерживающего их на бёдрах, в светлую лёгкую футболку и спортивные штаны серого оттенка, прихватив с собой ту самую тёмно-зелёную кофту, которой я так уютно укрывалась этой прохладной ночью.       Рядом со мной восседает Пэнси, переодетая в синюю майку, выделяющую всю изящность и некоторую хрупкость этой милой девушки; средней длины шорты в бирюзовую полоску из лёгкого материала; темные волосы распущены, их треплет ветерок, приносящий с собой запах морской соли; на тонкой шее виднеется привлекательная подвеска из серебра, купленная вчера при заходе в винтажный магазин; несмотря на то, что на девушке имеются солнцезащитные очки, можно заметить, что её изумрудные глаза прикрыты, позволяя полностью расслабиться от непрошеных мыслей.       Драко, белоснежные волосы которого аккуратно распределены по бокам, кое-где изредка выбиваются пару небрежных прядок, в сероватой майке, обдуваемой влажным ветерком, подчёркивающей немного накаченные плечи, в тёмных шортах, в карманах которых парень держит руки, стоит совсем рядом с Ноттом, иногда одаривая меня взглядом своих глаз цвета морской волны, как бы убеждаясь, что со мной всё хорошо, после чего слегка улыбается уголком розоватых губ. Юноши перекидываются незначительными фразами, в каких-то местах заливаясь искренним смехом, видимо, вспоминая разные моменты из жизни в одной комнате в школе. — Снейп же рекомендовал купить ту странную книгу и носить на его уроки в следующем году, — слегка доносится до меня голос Нотта, отчего мой взгляд перемещается на брата, желая увидеть последующую реакцию. — Я такого вообще не припомню, — немного шокированный, Драко утыкается глазами в песок, согревающий пальцы ног, после чего слышится заливистый смешок Нотта.       Я невольно улыбаюсь, наблюдая за этими двумя, оглядываю всё ещё греющуюся на солнце Пэнси, и на душе становится тепло от такой замечательной компании, окружающей меня в этот день.

***

      Недавно разведя яркий костёр, сидя вокруг него на найденных недалеко брёвнах, мы поглядывали на постепенно уходящее солнце, мысленно благодаря его за всю теплоту дня, которую оно нам принесло; сейчас же на небе виднеется багряный, будто бы пылающий закат.       Я невольно треплю потной ладонью правый карман длинных лёгких свободных брюк тёмного цвета, смотря на Теодора, сидящего напротив; внутри меня начало нарастать тревожное чувство. Парень слегка ухмыляется, говоря что-то попивающей сок Пэнси, находящейся рядом, брат поджаривает ароматный хлеб на костре, попутно комментируя сказанное.       Видимо, резко встав, все взгляды устремила на свою персону, но, на удивление, не растерявшись, я ловко подошла к Нотту и шепнула на ухо, что нам нужно пройтись, после чего пошла прямиком к побережью, слегка обнимая себя руками, ибо почувствовала лёгкую прохладу позднего вечера около воды.       Юноша тотчас догнал меня и накинул на мои плечи изумрудно-зелёную толстовку: — Тебе вдруг понадобился собеседник по душам, да, Малфой? — улыбнулся тот краешком губ.       Пару минут мы шли в тишине, видимо, парень ждал, пока я соберусь и произнесу хоть что-то, скорее всего, он смог заметить моё волнение. — Тео... — Ого, Малфой, такой вариацией имени ты меня ещё не называла, что-то случилось? — чуть с усмешкой произнёс тот, а рядом появляется очаровательная ямочка; в голове тут же возникает образ миловидной девушки на картине, отчего можно увидеть то, насколько похожи эти два человека. Сердце в груди бешено стучит от такой, кажется, личной и сокровенной информации, которой, быть может, мне не следовало узнавать. — Заткнись, Нотт, — слегка закатив глаза, я протянула ему небольшую бархатную коробочку. Он сразу взял её в руки и открыл, наблюдая там кольцо с символом бесконечности, после чего его лицо заметно побледнело и парень поднял на меня глаза, полные нерешительности и некого беспокойства. — Я видела, как ты смотрел на него вчера в винтажном магазине, но никак не могла понять, что же это означает для тебя, — немного помедлив, я сглотнула. — Ночью я ходила на третий этаж и рассматривала повешенные там портреты, на картине у твоей мамы было точно такое же…       Увидев столь важную для него вещь, ценность которой даже я была не в силах понять, он громко попытался сглотнуть, как будто переваривая только что поступившую информацию, но было видно, что в его горле появился сухой ком, из-за которого он не смог сделать это; его внимательные, пронизывающие насквозь глаза, наполненные слезами, были направлены прямиком на меня; он не произнёс ничего, лишь притянул ближе к себе и крепко заключил меня в радушные объятия, сложив дрожащие руки на моей пояснице; его учащенное, жаркое дыхание обдавало теплотой шею; из шоколадных глаз одна за другой полились мокрые слёзы, капая то на мои распущенные волосы, то на кофту, которой Теодор меня укрыл; мне казалось, я слышала, как его сердце пропустило удар, пытаясь осмыслить все сказанные мной слова, оно будто бы готовилось выпрыгнуть наружу; он пытался вдохнуть с помощью рта, но до этого ранее доступный воздух словно перекрыли, заставляя справляться каким-то непонятным образом без его участия.       Я гладила рукой его широкую спину, проводя вверх-вниз крошечной, по сравнению с ним, рукой; пара тёмных кудряшек щекотали ухо, а из сомкнутого рта доносилось еле слышное «спасибо», от которого внутри появлялось невероятное приятное чувство, способное согреть весь огромный мир. Твоя мама бы гордилась тобой, Тео…