Бога нет дома.

Бубновые всегда держались обособленно, как от посторонних мастей, так и друг от друга. Им не нужны были слова, чтобы говорить; прикасновения, чтобы чувствовать; встреча наяву, чтобы быть рядом; реальность, чтобы существовать. ©Архив данных о клонах и их государствах. Запись 18. Глава «Масть бубны». Габриэль снова не явился на съезд. Не мог? Забыл? Решил таким образом оборвать связь с остальными клонами и забыть о них? Всё сразу, или что-то совсем другое? У них много вопросов, у Габриэля ещё больше. Он ловит приоткрытым ртом капли дождя и всматривается в тучи над его крохотным домиком. — Здравствуйте, тучи. Я не помню, чтобы создавал вас. Вы прилетели с другого государства, или появились сами? Вы уверены, что мою территорию нужно поливать? Для этого ведь…нужен дождь? — тучи молчат и клубятся, словно обнимая друг друга при встрече, и накрывают город беспросветной серостью — Должно быть, вы от страны Данте? Он вам разрешил покидать горы и послал сюда? Неужели за пределами государств тоже есть ветер? Зачем он? Куромаку создал его для международной транспортировки облаков? — тучи проплывают мимо, тьма рассеивается над городом и открывает просторы вездесущей белезны. Здесь не было неба, границы купола Габриэль называл «потолком» и спокойно жил вне законах дня и ночи, потеряв счет времени. Как давно ему уже 18? Года идут лишь в его теле: он неминуемо растёт и покрывается девственной щетиной. Остальное вечно и нерушимо. За буграми пёстрого облака жилой район, населённый неразумными сущностями. Они бесцельно шатаются на двух ногах по улицам, иногда заходят в дома и ухаживают за уже настоящими растениями. Нелюди, иначе не назвать их, играли в жизнь так легко и радостно, не смотря на то, что были обделены разумом. Хотя, может это и служит ответом на насущный вопрос бубнового, которым он задавался каждый раз, гуляя по городу: «Почему они так счастливы?». Иногда казалось, что чем глупее человек, тем счастливее ему живётся, а ежели наградила природа острым умом и любопытством — то пиши «пропало». Ты выростишь и станешь вечно нервным, грустным, разочаруешься в окружающей действительности с течением неминуемного времени и просто не захочешь жить от осознания некой тщетности своего бытья и безысходности перед самой смертью. Не даром говорили ему «Меньше знаешь-крепче спишь», потому, что порой, как узнаешь о чём-то потрясающем, волосы на голове шевелятся и седеют. Уже не так беззаботно становиться жить в этом мире. А жители этой страны-воплоти беззаботность. От того, наверное, и жить легче, и наблюдать за ними веселее. Габриэлю было не так одиноко среди горожан. Как не крути, человек-существо социальное. А с ними даже чудом удавалось не сходить с ума. Поэтому, он создал и поселил их здесь, как аквариум с рыбками. Едят себе, плавают и ничего не надо им. — Если я умру, вы будете во мне нуждаться? Вы заметите, что больше меня нет? — на голос правителя отзывается ребенок. Он бросает в песок детскую лопатку и поворачивает на него свою огромную голову, чудом державшуюся на такой хрупкой шее. Габриэль тоже смотрит на него с интересом, только более осознанным. Хоть он и создал этих существ, ему всё не понять, как они мыслят и что испытывают, ведь жители совсем не говорят, не плачут и не смеются. — М? Я думаю, что да. Таким как вы вряд ли вообще нужен правитель, наверное. Вы можете быть несовершенны, как живые существа, но идеальны, как граждане моей страны. Ведь в этот мир вы вписались очень хорошо. Даже слишком хорошо для меня? Ведь когда я жал на кнопку генератора, единственным моим желанием было не умереть от одиночества и чтобы кто-то мог ухаживать за растениями. Ещё, наверное, чтобы моя земля и люди хорошо гармонировали друг с другом. Данте говорил, это тоже важно. — ребёнок с осторожностью и в то же время девственным интересом приближается к склонившемуся на корточках правителю. Садиться рядом. — Кстати, как там Данте? И остальные. Может быть, я хочу их увидеть, а может не хочу. Хотят ли они видеть меня? — Габриэль вздыхает и пропускает пальцы через пряди волос мальчика. Они мягкие и действительно похожи на человеческие. Так же, как у создателя растут торчком и больше напоминают вихрь, или маленькое гнездо. Ребёнок наблюдает за его действиями, но ничего не говорит. Интересно, видит ли он Габриэля впервые? Удивлён ли, что он умеет разговаривать? Одно известно точно: мальчик его понял. Жители не распознают речь, для Габриэля она не была столь важна. Они читают невербалику, воспринемают эмоции в лице, скрещенных руках и ногах, в голосе дрожащем и текущем из уст подобно быстрому ручью, в движениях резких и плавных, в глазах блаженных, печальных и распахнутых от удивления. И как же хорошо было Габриэлю знать, что эти «люди» слушают друг друга, сперва, не чтобы ответить, а что бы понять. Но всё-таки, диалог с ними не построишь. Валет бубен честно пытался, это было похоже на беседы с растениями, чтоб они поскорее выросли. Они могли молчаливо порадоваться, или сочувствовать, но слов Габриэль не слышал уже очень давно. Даже будучи человеком не совсем полноценным, этого ему не хватало. В какой-то момент, парень стал замечать, что откуда ни возьмись, облака над его королевством стали проплывать все чаще и чаще, в воздухе иногда появлялся запах гари, или растопки углей, несколько раз даже слышался шум проезжающих мимо карет и беседы граждан из соседствующих государств. Это вгоняло первого в непонятную ему радость от того, что в куполе ещё есть живые, здравствующие души. Ему стало по-настоящему любопытен мир за его миром. Он хотел попутешествовать. С глухим эхом бесед где-то поотдаль, коих было хорошо слышно в вездесущей тишине, Габриэль решился. Оставил на столе недопитый стакан ромашкового чая, обозначая себе «Я обязательно вернусь» и на легке поперся к границам своих земель. Те были недалеко, валет бубен не строил себе мегаполисов, чтоб потешить эго, или наплодить муравейников рабочей силы, чтоб дышать было нечем. Площадь его города сравнима с деревенской глубинкой-при желании, можно обойти пешком за один присест. А Габриэль желал. За пеленой туманных границ раскинулась всепоглощающая, купольная белизна. Она сжирала не только отдаляющеся силуэты прохожих, но и государства остальных клонов, что могли находиться совсем неподаоеку, как будто их окутали плотные, кучевые облака. «Куда же идти?» Пространство вокруг него казалось безграничным, вольным, но по сути, сулило лишь потери и безнадёжное плутание средь белой пустоты. «Как же они ходили на съезды? Раз тут ничего не видно. Неужели, только мне здесь так легко потеряться?» — молчаливые раздумья обрывают новые голоса. Казалось, странник не слышал их ранее. Их было двое, оба увлечённо беседовали и тихо, беззлобно, смеялись. Говорили они часто цитатами из уст великих мыслителей и рассуждали на темы столь обстрактные и далёкие, что пришлось бы обойти весь купол и намотать ещё кругов сто, достигая твёрдых выводов. Габриэль ещё не видел их, но уже невольно представил страну Данте. Это было просторное, высокогорное место, покрытое густыми облаками. Под ними, на блаженно-чистой земле стояло скромное поселение и вишневый сад. Людей немного, но вот места для них предостаточно. Они не тухнут в забитых многоэтажных коробках, не стоят в пробках по нескольку часов, их глаза видят ясное, широкое небо. Они не спешат успеть выжить, они просто живут. А с тех самых облаков на них смотрит Данте. И весь мир как на его ладони, под самым сердцем. — Подождите! — крикнул валет им навстречу. Двое переглянулись и встали рядом. — Вы из страны Данте? Куда вы идете? Зачем? Данте отпускает вас? Вы беженцы? Ой, кажется, я не представился. Меня зовут Габриэль. Я знаю Данте. Вроде как, он мой король по масти? Вы знаете, где он находится? — Namaste, Габриэль. Мое имя Нацу, а это мой брат Итигацу. Данте-сама-есть наш мудрый правитель и духовный наставник. Каковы твои мотивы направиться к нему? Ибо всему есть повод. — Почему? Прямо всему-всему? Кажется, я не задумывался об этом. Наверное, я соскучился по людям? В моей стране они совсем другие и вряд ли их вообще можно назвать людьми. Наверное, я бы последовал за любыми встречными? Но мне попались вы. И почему-то именно Данте сейчас хочется увидеть больше всего. — Человеком управляет желание, это и есть твой повод. — братья переглянулись и развернулись назад, ожидая за собой валета — В твоих словах читается искренность. Ты можешь пойти с нами, нет худа без добра. Но возьми с собой флягу воды и накинь что-нибудь тёплое на ноги и плечи. Нам предстоит долгий путь. — А почему худо? Габриэль спорить не стал. Отошел за угол, на месте вообразил себе пальто и зимние ботинки. Нажал на кнопку, та, словно читая мысли, одела его и валет покинул страну. Прямой путь от государства Габриэля вёл в самый центр купола, где встречались правители. Габриэль помнил это место. С него началось новое повествование, которое он окрестил «вторым рождением». В реальности же Габриэль навеки «умер», бесследно провалился в новое утробье своего перерождения. И прошлое уже не имеет веса, и настоящее не станет прежним, и будущее здесь начнётся с пустой страницы — их белой земли королей. Вдали развивается пёстрый флаг, но братья неприклонно ускоряют шагшаг мимо. — Вам не нравится это место? — Non. — Итигацу пожал плечами — Опасный путь-не есть плохой путь. Но в горах Сукхавати под вечер обещали бурю. Пусть она создана хранить покои горожан, лучше перебдеть. Ибо в своей сущности, буря разрушительна. Нам не стоит задерживаться. — Хранит покой? Разве вам есть, о чем переживать? — Габриэлю показалось, что на секунду он даже забеспокоился. Что-то слабо дрогнуло в груди. — Всё может быть. Как бы не был безмятежен и доброжелателен наш мир в пределах владений Данте-сама, никто из наших братьев и сестёр не ведал какой мир окружает жизни за его пределами. Наш правитель огородил Сукхавати огромными горами и ясным небом, чтобы не было здесь чуждых помыслов и лишней суеты. Освоив прямохождение, человек больше не станет на четвереньки никогда. Так и Данте-сама, ушёл от людского бытия во имя всецелого познания человеческих возможностей и снабжения наших земель теплом и жизнью собственной энергии. Пока живёт и дышит наш правитель, будет жить Сукхавати. — резкий, знобящий холод и первые сугробы под ногами не препятствовали бурным рассуждениям в голове и на устах Нацу. Он вовсе считал, что горные ветра дают ему «проветрить мысли», так как по природе своей ему на холод, кажется, было совершенно насрать. Будь то трава под ногами, или снег, на всё про всё годились одни и теже же приславутые красные сандалии. «5 лет-сносу нет» — любил он говорить. Итигацу тоже мороза не боялся, шёл себе молча и время от времени поглядывал на Габриэля, который с каждым шагом вызывал подозрения, что вот-вот сдохнет. Тело его коченело, косые глаза уже не липли ко всему подряд вокурге, они потускнели и опустились в пол, на собственные, почти босые ноги. — «Вам холодно, Габриэль. Не поддавайтесь сонливости и возьмите мою руку. Путь не близкий, это ваш последний шанс передумать.» — брат Январь потянул эльфу свою удивительно тёплую ладонь. Габриэль поднял взгляд и продрогшей кистью сплел их пальцы меж собой, будто они влюблены. Тепло рук нежным шлейфом расплосталась почти по всему телу. Свободная рука оказалась у Нацу. От этих двоих, покаряя один шаг за другим, Габриэль чувствовал как постепенно оживают его ледяные конечности и расчещается перед глазами заснеженный путь. Вокруг густая темень и…фонари-звёздочки, раскиданные по сугробам. Их едва не засыпает белая метель, но работают те исправно, светят и не мигают. — Что это за фонарики? — Следы вашего брата. Куромаку-сан проходил здесь ещё до тебя. Где-то впереди эти светильники закончатся-там он выбился из сил и по воле случая оказался спасён нашими братьями. Они доставили его в Сукхавати и долгое время обхаживали, пока он не встал на ноги. — Габриэль округлил глаза и сглотнул. Дорогу назад припорошила снежная буря. Пути назад нет, но как долго он ещё способен двигаться вперёд? — А с нами такого не случиться? — Всё может случиться. Но мы пока на верном пути. И опыт говорит, доберемся целыми и невредимыми. — Зачем он вообще полез туда? — Обговоришь с ним как-нибудь на досуге. Сейчас сосредоточь энергию на шагах и зрении. Снег заметал следы, кружился в небольшие вихри и царапал лицо острой зябью. Валет бубен ковылял упрямо в гору, сопротивляясь встречным ветрам. Поднимая голову, он не видел вершины. Она казалась недостижимой. Эта иллюзия тщетности собственных усилий срывала с уст лишь хриплый скулёж. Габриэля стремительно покидали силы. Он по колени заваливался в сугробы и каждый раз вырывал себя из терней сна резкими вдохами. Судорожно сжимал руки попутчиков и снова поднимался. Дальнейший путь он видел смутно, подобно осознанному сну. Перед глазами только снежные хлопья и темнота. Поле зрения вечно трясется и подкашивается, как его многострадальные ноги. Зубы стучат. Бездонный провал в памяти. И, наконец…резкое тепло. Снег более не отягощал путь, его не было вообще. — Мы пришли, Габриэль. — путников окутал густой, влажный туман, словно они попали в огромное облако. — Где мы? — вопрошает Габриэль. Идти стало значительно легче, влажный воздух обволакивал закоченелое тело. Первому казалось, что он полностью остыл и в любой момент мог расколоться на части, как леденая скульптура. — На вершине горы Сукхавати. Здесь наш дом. Скоро мы войдем в деревню. — Итигацу улыбнулся. Спустя долгий путь, Габриэль наконец смог разглядеть его лицо — Вы не хотите передохнуть? — Нет, наверное. Разве есть где? А мы не заблудимся в этом тумане? Как вы тут ходите? Сколько раз тут терялись жители? — Откуда бы ты не пришёл сюда, в любом случае выйдешь к деревне. А чтобы не разделиться, мы держимся за руки. — Где же эта деревня? — Прямо за туманом. И правда, за буграми мокрого облака виднелась бездонная пропасть, в которой, будто светлячки, горели тусклые огоньки и звенел людской гул. Должно быть, в Сукхавати уже ночь. Габриэля провели вглубь лощины и заставили очень удивится красотами этих земель. Прямо перед ним возвышался статный храм, по обеим сторонам небольшие домики. Всё красное, напичканное восточной, многозначительной символикой, будто душа правителя этого места выпала из тела и распласталась по травянистому высокогорью, как лавина с горы. Всё, что было здесь не кричало, а скорее, нежно воспевало Данте, дышало и жило в нём. А его самого нигде не было видно. — А где Данте? — В городе его нет. Он медитирует на священном холме вдали от нашей деревни. — Вы уверены в этом? Вы видели? — Те редкие из нас, кто застал Данте в живую сейчас отдыхают в храме. Нам не стоит беспокоить их. Но мы видим и осознаем то, что ещё живы. Данте-сама смог познать и сохранить в себе высшую божественную силу, которая питает нас и наши земли жизнью. Эта сила культивируется в его дыхании и познаётся с опытом познания своего тела и духа. Это и даёт медитация. — Габриэль слушал и озирался по сторонам. Видимо, искал тот самый холм, где жил правитель. — Пойдём-ка и мы спать, Габриэль. Утро вечера мудренее.