Бога нет дома.

Если всё прочее лишь цепляло косой глаз эльфа, то храм в центре города его всецело пригвоздил. Внутри сооружение смотрелось проще, но этот вопиющий минимализм говорил о жизни горожан легче и полнее, чем кто-либо из них. Куда красочнее смотрелись их одежды. Габриэлю бы часами разглядывать витиеватые арнаменты, окаймлённые золотыми нитями на красных рубахах и только гадать, что там значит каждый. А он точно что-то да значит, у Данте по другому быть не могло. Габриэля откормили сытно, не позволяя ему и спросить добавки. — Подожди просить, дождись сначала первой сытости. Обжорство-тяжкий грех. — Нацу требовалось время, чтобы не говорить с набитым ртом, но он донельзя вовремя успел отдернуть эльфа от лишней пиалы риса. Габриэль осознал праведность этой мысли, когда уже в меру сытый гасил свечу у футона и в сердцах поблагодарил его. Раннее утро вещало бодрыми устами незнакомца и возбужденно порозовевшим горизонтом. Мужчина средних лет на вид собирал под окнами красные головы, но Габриэлю великодушно дал отоспаться, ибо к утренней тренировке его никто не ждал. Первый наблюдал за ними с балкона и махал рукой знакомым путникам, обещая, в этот раз, перед едой тщательнее вымыть руки и заправить постель. Голод перед завтраком истинно поразил эльфа. Он ел с аппетитом и был как-то…счастлив…от того, что все случается в своё время. И в своей мере. Основы жизни здесь представали ему в сущих мелочах, но что-то под диафрагмой от таких диковин звонко пело - простодырое счастье, забытое ещё в глубоком детстве. Скопления лишних глаз рассосалось ближе к обеду. Единая тропа от храма распускала множество ответвлений по разные стороны к домикам поменьше и широкому полю-туда пастух гнал коровий скот. Габриэль выбрался наружу, когда храм остался пуст и ушёл по другой дороге, где не ходил никто. Ежу понятно-это путь к дому Данте, Итигацу за вчерашним ужиным строго наказывал туда не ходить, чтоб не тревожить покой вождя. Весьма зря. Габриэль уже сотню раз позабыл короля, пока созерцал бытие здешних отшельников, а как вменили ему о запрете, любопытство потоптало всякую мораль и залегло в голове плотнее честности и чести, как инцифалитный клещ. Когда за гробовым безмолвием таится собственный одномастник, знакомый ещё с однушки на жилом проспекте, неизвестность уже не манит, а хватает в плен. Небо в Сукхавати было выше купола. Оно словно не упиралось ни в какую преграду, чарующая голубизна являла собой абсолютный простор. Даже горные птицы не ведали границ этого неба, взлетая, они расстворялись в вышине, что в утреннем тумане. Габриэль свёл взгляд оттуда нехотя, потому что запнулся о свою же ногу. Дорога долгая, витьеватая, но каменная тропа не даст заплутать даже в полевом раздолье, даже с колосистой травой по колено, даже таким топографическим критинам как Габриэль. Холм, на который указывал Нацу, возвышался среди поля. Он был окаймлён лепестками красной сирени. Они вальсировали мелким вихрем у самой земли подле раскидистых ветвей. "...Первые жители нашей страны говорили, что вокруг этой сирени живёт целая история. Мол, на самом деле, никто её не садил. Ходит поверье, что эта сирень - есть материальное воплощение Данте для потомков - плод той божественной силы, что он обуздал и низверг на эти земли. Ибо не требует сирень ни ухода, ни полива. Она растёт сама по себе среди огромного поля и по весне пускает красные лепестки на ветер, давая отчёт новому году жизни и мира в Сукхавати. Она - глаза и уши самого Данте. Древесная оболочка лишь позволяет ему бдить за нами через живую кору, не выходя из камня. Потому, сирень священна и неприкосновенна. Жители приходят к ней с благодарностью, или молитвами, которые, по поверью, всегда сбываются, если ты желаешь взять не больше, чем готов отдать сам..." - А готов ли я отдавать что-то взамен на просьбу? Наверное, лучше просто не рисковать. - Габриэль поклонился величавой сирени и прошёл мимо, венчая взглядом камень на горизонте. Данте находился там. Эльф покрыл ладонью твёрдые грани и приложился ухом. - Данте? Ты тут? - камень безмолвен, но очевидно пол изнутри, по тонкой поверхности сыпались волны мягкого, живого шума, словно высокий костёр трещит прутьями. - Ты слышишь меня? Ты помнишь? Я Гарбриэль. - эльф навострил слух и оперся на тёплый камень всем телом, словно лелея надежду вновь уловить чьё-то присутствие кончиками пальцев - Я пришёл сюда без цели, наверное. И без оружия, значит, тебе, вроде, нечего бояться. Я просто увидел твоих жителей возле границ моей страны и подумал навестить тебя. Ты не против? Молчит гранит. Но вдруг, под ногами содрогнулась земля. Куски её откалываются и падают в бездонное ущелие между гигантских прорезей, роняя ноги Габриэля в ту же участь. Он едва успевает зажмуриться, в моменте его бьёт под дых смачный удар о грунт. Эльф жалобно всхрипел и сел на колени. Ссадины на руках мерзко ныли и чесались, но куда болезненнее было ровно дышать. Парень огляделся по сторонам: тьма мертвая и лишь напыление красного света позади попросило его несмело обернуться. Габриэль ахнул. Над ним возвышался долговязый правитель в порванном халате, светился и подавал жилистую руку. - Даня? Это ты? - мужчина кивнул. Белый халат висел на нём, как старая портянка. Эльф резво стянул с королевских плеч обгоревший хлопок и пристально уставился на вопиющую худобу. - Он был тебе как раз, я помню. Почему ты стал таким худым? Ты тут ешь вообще? - Данте ошеломленно вскинул бровью и отстранился. Габриэль укрыл ладонями его плечи и поймал щекой сбитое дыхание. Их лица разделила четверть шага - Если ты вдруг ослеп от того, как здесь темно, то вот он я. - Данте безмолвно лелеял взглядом темноту и вдыхал спертый кислород, что при такой близости делился на двоих. Холодные пальцы на плечах очень приятно контрастировали в адской духоте толстых, каменных стен. Не создав эту гору собственноручно, Данте бы подумал, что находится над жерлом кипящего вулкана. - Почему тытакой горячий? И почему молчишь? Ты заснул? - третий бы с радостью вразумил друга тысячей цитат и поучений, но сухой язык никак не поворачивался, словно прилип к небу и закоченел. Ватное тело подобно гипсовой статуе. Неужели, спустя года молчания, можно разучиться говорить? Габриэль оставляет попытки начать диалог и просто садиться на землю ногами позой лотоса. Данте смекает и устраивается рядом, пытаясь держать контакт с эльфом размытой невербаликой. - Кивни, если ты хочешь, чтобы я ушёл отсюда. - когда поле зрения охвачено едва не беспросветной тьмой, слух невольно становится острее. Резкое похолодание в голосе эльфа рассыпается мурашками по телу и король наконец собирается с мыслями. Глубокий вдох. - Non qurelia (Я не жалуюсь). Расскажи мне, зачем ты пришел сюда. - Я не знаю. Зачем обычно ходят друг к другу в гости? Может быть, мне было просто интересно, как ты живешь. И почему твои облака вдруг попали в моё государство? А ещё, легенда про сирень, это правда? Ты слышишь жителей через нее и исполняешь их желания? - Данте усмехнулся. - Сирень-всего лишь символ и место, куда жители ходят исповедоваться. Я слышу и чувствую Сукхавати каждым сантиметром этих земель, ибо все, что было рождено мной, живёт в моей жизненной силе. Земля питает эту энергию, и потому дышит. - Получается, ты Бог? - Все может быть. Для них, пожалуй, он самый. А облака плывут по нашим небосводам туда-сюда. Держать их в одном государстве нет смысла, ибо у всех они несут единую пользу. - Кажется, у Курмаку облака очень грязные. Это из-за заводов? Когда они плывут мимо моей земли, в воздухе витает плотный запах дыма и мои граждане кренятся к земле, чтобы не вдохнуть его. Это сильно вредит им? - Жить можно... Такие вещи можно расписывать долго, но даже сам Габриэль забыл о чем они говорили оставшиеся...несколько дней. Камень на холме, как и Земля Габриэля будто жил вне времени. Солнце не всходило, воздух не питал вечерней прохлады к сумеркам, тяжёлые стены гранита воспевали собой абсолютную стабильность. Габриэлю было не чуждо, он спал и ел когда хотел: организм не обманет. Но большей ценностью при Данте была пища духовная. Эльф садился рядом, просил наколдовать ему хлеба с чаем и слушал долгий монолог короля, часто,с самим собой. Иногда он был последователен, темы красиво и правильно поднимались друг за другом, чаще, были сумбурны, как по радио - начал за здравие, кончил за упокой. Но каждый раз было о чем задуматься, прожевать мысль, так сказать, и распробовать её уже самому, в молчании. Тишина импонировала мысли, Габриэль оценил это по достоинству и был верен тишине, не смея её нарушить. Однако ж, чувство времени объявлялось, когда валету снились его земли. Плодородный грунт пускает ростки. Жители подвязывают к кольям свежий горох, стругают Луки, натачивают стрелы и прячут в кладовки. Маленькие дети берут лейки и с утра, пока не нагрелись от соседского солнца первая листва и орошают землю водой, пропалывают грядки и уносят в компост сорняковые стебли...