Скованные

      Ира любила свои отношения с Антоном, любила ощущение нужности – когда ты та самая, в ком видят спасение и отдушину, в ком нуждаются не меньше. Ей нравилось быть той, которая нравилась и маме, и отчиму, и друзьям. Ласковая улыбка, ум, сила и приятная внешность – залог крепких отношений, Ира в этом была уверена долго-долго и пока не готова была с этой догмой расставаться.       Она помнит начало отношений с Антоном: приятная дрожь, когда видит сообщение в директе; чуть застенчивая улыбка, когда они видятся в самый первый раз; первый поцелуй – сказка дворового Воронежа: хлопья хрупкого снега украшают её темные прядки волос, когда Антон наклоняется и тянется неуверенно, боязливо, будто готовый к отказу, а после - касание нежное-нежное, мягкое-мягкое, едва осязаемое. И тогда Ира поняла, что пропала. А когда начался шквал хейта лишь из-за факта отношений с Шастуном – поняла, что попала. Или ей тогда казалось, что попала. Ира из «сейчас» совсем не согласна с той Ирой, для которой комментарии в прямом эфире были страшной карой. Ира из «сейчас», сидя на кожаном диванчике в офисе и смотря на болтающую со всеми Алёну, совсем не согласна с собой прошлой, потому что сейчас, слушая рассказы о Кьяре и чудесных выходных в Питере, не может отогнать от себя одну простую мысль: «Алёна знает?».

Мне больше не больно. Горячее Солнце разбито на части. Я слышу свой голос, чёрные слёзы убитого счастья.

      Ира ведь не дура, Алёну дурой она тоже не считает, просто та наивнее, поэтому верит мужу. Ира Антону не верит давно, перестала в тот момент, когда обнаружила пришедшее на чужой телефон сообщение от абонента «Арс». Есть некий тренд среди женщин: увидела, что на телефон парня пришло сообщение – переверни телефон экраном вниз, позаботься о себе и своих чувствах. Ира тогда так и сделала: она взяла телефон Антона и положила экраном вниз, не желая знать содержание сообщения, а потом встала, ушла на кухню и приготовила картофельное пюре на ужин. Как любит Антон. И когда он улыбался в телефон, отвечая на сообщение, она предпочла отвернуться к раковине. Кто-то может сказать, что это похоже на самообман, а Ира скажет, что это спокойствие.       – Алён, а куда у тебя Арсений поехал? У него тоже проблемы с машиной? – это не внезапно вырвавшийся вопрос, это спланированная тактика, чтобы понять, что Алёне известно.       Дима напрягается моментально, это Ира замечает лишь из-за того, что сидит напротив. И первый порыв, посетивший светлую головку, задать Диме вопрос: «почему ты покрываешь их?», но эту идею Ира отметает быстро, потому что, как бы она Диме не нравилась, Антон ему нравится больше. И Арсений ему нравится больше, чем Алёна. А может он просто боится за свою импровизаторскую шкуру.       – Сказал, что ему нужно с фотографом встретиться. Мне иногда кажется, что я живу с неугомонной машиной.       «Не знает» – мысль очевидная, потому что Алёна действительно верит, в тоне даже намека на недоверие нет. И Ире даже интересно, что именно Арсений делает с женой дома, что та так спокойно верит ему, видя в интернете огромное количество фанатского творчества: Арсений трахает Антона, Антон трахает Арсения, а потом у них свадьба и счастливая жизнь с котом – с Люком – с её Люком.       Ира точно не назовет дату, когда все изменилось, когда в их жизнь просочился Арсений Попов. Вот они все вместе на моторах, на съемках, в офисе, в отпуске. И вот первая мысль, что Антон изменяет: банальное видео в TikTok, где Антон на съемках «Спортивного инстинкта» проводит Арсению по спине, а на пальце Арсения черное кольцо – то кольцо, которое Антон купил себе. Арсений колец не носит, у него одно единственное, которым он заменил обручальное. И вот на его тонком длинном пальчике появляется черный обод, будто кричащий: «посмотри», и Ира начинает смотреть спустя пару дней, а в глазах – стекло розовое (очки медленно, но очень болезненно бьются). Она по глупости заходит в поисковик и практически вбивает, как Дмитрий Позов завещал, «Арсений Попов - гей доказательства», только «артон доказательства». В тот вечер Антон домой не приходит, ссылаясь на Шеминова, что опять задерживает их в офисе, только вот Дарина услужливо записывает кружок в телеграмме, ни о чем не подозревая, а на фоне Стас с сыном играет.

Мне больше не больно. Сжимаются пальцы, разбитые в кровь. Эта любовь – ад.

      И так начинается игра, череда принятых решений, только в этой игре проигравшей всегда остаётся Ира, а Антон практически не скрывается, в открытую залипая на фотографии Арсения в своё телефоне. Нет, не на фотографии в Instagram, а на фотографии в галерее, на которых Арсений спит, ест, смеётся, смотрит в зеркало. И все фотографии сделаны Антоном, Ира в этом уверена.

***

      Арсений не жаден на касания и чувства, в их отношениях он совсем не тот холодный камень, выделяющий примерно один поцелуй в месяц, секс – один в год. Он не скупится на ласку, клыками царапая нежную тонкую кожу на шее, прекрасно зная о том, что на утро будут следы. Но то ли гримеры-любимые девчонки не хотят задавать вопросов, то ли их действительно это не волнует. Волнует ли это Иру он не знает и знать не хочет, поэтому жалит, кусает, режет. Ему нравится ощущать, когда кожа к коже: целует беспорядочно, вжимаясь в мягкий матрас. Губы находят кадык – и он слышит столь любимый протяжный полустон, коим Шастун награждает его всякий раз, находясь на грани между: «пошел нахуй, Попов» и «не сжимайся так сильно, я кончу».       Язык на линии челюсти, после – губы к губам, одно дыхание на двоих. Стройные ноги привычно покоятся на талии Антона, пока тот вбивает податливое жилистое тело в кровать, не заботясь о сердобольных соседях, которым все чаще приходится слушать звуки, доносящиеся из этой квартиры: то музыка в 7:00 am, то мужские сердитые крики, реже – звуки битой посуды (Арсений бывает королевой драм), а по вечерам стоны, вздохи, гулкое «Антон».       – Скучал, – это даже не утверждение, а тихий отчаянный стон, сорвавшийся с Шастуновских губ в длинную белоснежную шею, усыпанную ожерельем крохотных засосов-укусом.

Возьми мою руку. Не бойся, я рядом, я твой океан. Бездомное сердце. Возьми его, спрячь в свой тёплый карман.

      Окончательно заёбанный и хорошо выебанный Арсений похож на ленивого черного кота, объевшегося сметаны, поэтому в ответ на ласку улыбается, обвивая руками партнёра, опуская ладони на потные лопатки, нисколько не брезгуя. С Антоном брезгливость не работала: и один кофе на двоих, и тапочки на стриме, и поцелуи до чистки зубов, и объятия после секса. Плавно скользит пальцами по шее, выше – по коротким волосам.       – Мне нравились твои кудри.       – Знаю.       От усталости разговаривать не хочется, хочется молчать в уюте, когда тишина не давит, а лишь дает возможности подумать о том, кто рядом лежит, в объятиях, а не где-то там далеко (в офисе или в московской квартире, болтая с дочерью по телефону и рассказывая о том, что папа сейчас работает). Порой Арсений винит себя во всём том, что происходит, это ведь он первый начал заигрывать, первый поцеловал, первый привязал, первый не смог отпустить, а Антон тогда, в далёком 2017, казался ещё ребенком, который просто запутался и не понимал, что делает. А потом оказалось, что Антон все прекрасно понимал – на поцелуй он ответил, поцелуй углубил. Это были гастроли, отель, ночь после бурной гулянки в баре. Тогда Арсению самым сложным казалось попасть картой по замку, потому что Антон в это время активно шею чужую выцеловывал, стоя сзади и вжимаясь пахом в ягодицы.       – О чём думаешь? – Антон взглядом буравит, игнорируя солнечных зайчиков, решивших поиграть на его лице. Зря они оставили зеркала на подоконнике.       – О нашем первом разе, – без прикрас и увиливаний отвечает Арсений, ласково проходясь подушечками пальцев по скуле, в ответ – прикрытые глаза и тихое мурлыканье. – Шесть лет прошло, Шаст.       – Так у нас годовщина? – игриво тыкается носом в щеку.

***

      Провести весь день в квартире оказалось лучшей идеей, в этом Антон убеждается вечером, стоя на кухне. Сонный и растрепанный он похож на сыча, таким его встречает Арсений, раскладывающий еду по тарелкам. Никто из них не спрашивает другого о лжи, которую сегодня пришлось сказать каждому своей возлюбленной. Арсений вообще сомневается в том, что Шаст сказал Ире хоть что-нибудь, скорее всего он даже не звонил ей. Самому пришлось сослаться на Сереженьку, мол друг соскучился, я у него останусь на ночь, Алён, не волнуйся. Люблю, целую, чмокни дочь в макушку.       После секса Антон ожидаемо провалился в дневной сон (он устал на работе, устал дома, вечный стресс), а Арсений предпочёл погрузиться в чтение книги, потом – сходил в магазин, убрался в квартире, снова сходил в магазин, потому что сидеть в четырех стенах скучно, заказал еду, посмотрел новые выпуски «Большого шоу». И едва стоило часам пробить 19:00 – Антон проснулся, соскочил, уверенный, что непременно куда-то опоздал.       – Арс, чего не разбудил? – обвивает мужчину руками со спины, искренне радуясь тому, что выше и больше, поэтому в себе возлюбленного может утопить.       – Ну ты же выспался, Шаст, не бубни, – слегка голову в сторону повернув, чмокает Антона куда-то в шею, а после таки из объятий тёплых выпутывается, желая наконец спокойно поужинать. – Ешь давай, весь день проспал.       Сидя за столом в двушке, которую пару лет назад Антон купил им, Арсений понимает, что вот оно – вот ради чего всё это. Их отношения нельзя назвать стабильными, это похоже на болото, которое топит их обоих: ложь, ложь, ложь. Они погрязли в ней настолько, что страшно и больно от одного осознания. Больно и за себя, и за команду, и за семью. За всех больно, а отказаться невозможно. Сидеть за столом, нанизывая на вилку молодую картошку, смотреть на Шастуна, уплетающего свой борщ, думать: «дом» - всё ради этого.

Я ранен тобою. Несу своё сердце в руках палачу.