Заклинатель змей

      Уилл не знает, как Майк на это согласился, каким способом Джонатан смог его уговорить.       Нет, поймите его правильно, он боготворит своего старшего брата, он верит в его талант фотографа, но вот дипломат из него — так себе. Видимо, Нэнси хорошо на него влияет, и она точно знает, на что нужно надавить, если дело касается ее младшего брата.       Уилл уверен, что это ее идея. Или Джейн. Джонатан точно не придумал это сам.       — Уилл, подержишь это вот так? — просит он, и Уилл, конечно, спешит взяться за стойку-треногу, на которой Джонатан фиксирует софтбокс.       Для съемки почти все готово, свет выставлен, камера настроена, не хватает только модели.       — Две минуты! — слышится голос Джейн из маленькой подсобки, переоборудованной в гримерку.       Уиллу приходилось бывать на съемках брата до этого, и всех профессиональных моделей красили прямо в зале, но для особого случая и для особой модели чуткая Джейн создает индивидуальные условия.       Как Майк на это согласился? Как?       Когда Джонатан позвонил и позвал к телефону Майка, Уилл немного обеспокоился. Они не то чтобы не ладят, но их отношения точно нельзя назвать дружескими. Как еще старший брат мог относиться к бойфренду своего младшего? Со строгой настороженностью, явной перенятой у Хоппера к величайшему неудовольствию Уилла.       То, что Джонатан додумается на место отказавшейся в последний момент модели позвать Майка, он предвидеть не мог, но то, что Майк, со всем его ворохом комплексов, вечным нытьем о своей нескладности и тощести, согласится позировать перед камерой — просто не укладывается в его картину мира.       Да-да, при всем его воображении.       Особенно, если учесть крошечную деталь этой съемки. Нюанс, так сказать. Макияж.       Джейн не пошла в колледж, и Джонатан, как хороший старший брат, придумал для нее занятие, с которым бы она точно справилась, а еще была бы всегда под присмотром. Они работали в паре — Джейн делает макияж, прическу, грим, если требуется, а Джонатан фотографирует.       Майк согласился.       Уилл ходит по студии, мешая Джонатану готовиться, потому что ждет подвоха, ждет, что Майк будет Майком и устроит как минимум истерику, а как максимум — снова откроет изнанку.       Джейн выскальзывает из импровизированной гримерки и о чем-то тихонько переговаривается с Джонатаном. Кажется, они оба совершенно спокойны, как будто не знают Майка так же хорошо, как Уилл.       Эти фотографии пойдут в дипломный проект Джонатана, и это очень важно. Обычно, если это не коммерческий заказ, он работает по принципу TFP, но не все модели надежны, поэтому не первый раз он оказывается кинутым, когда уже оплачена студия и продумана концепция.       Уилл готов пойти вместо Майка, потому что знает, как тот ненавидит фотографироваться, но, во-первых, Майк согласился, а во-вторых, он «не подходит по типажу». Что это значит вообще?       — Майк, давай, время ограничено.       — Не торопи его, он не привык видеть себя таким, — строго обрывает Джонатана Джейн.       Что же такого она с Майком там сделала, что ему нужно время, чтобы собраться и просто выйти к людям, которым он доверяет?       Уилл продолжает мельтешить и потому едва не пропускает момент. Его внимание привлекает стук каблуков, нехарактерный ни для кого здесь — Джейн предпочитает теннисные туфли или мартинсы.       Майк не выходит — выплывает из подсобки. Если не знать его досконально от и до, то невозможно заметить легкий мандраж и нетвердость походки, потому что в образе для съемок он не привычная ссутуленная жердь, он гибкая плавная змея. Хищная. Ядовитая.       Джейн выпрямила ему волосы утюжком и то, какими длинными они оказываются в таком виде, как блестят в студийном свете, только добавляет образу чего-то от опасных пресмыкающихся. Узкие брюки и атласная блуза тоже работают на этот образ. Джейн постаралась на славу.       Она помогает Майку с позами, гнет его еще немного деревянное тело, но Уилл этого уже не видит. Он впитывает все, что перед глазами, весь вид Майка целиком, концентрируется на деталях.       Как им удалось добиться такого гармоничного сочетания острого и скользкого? Скулы еще четче обозначены косметикой, стрелки на глазах — ножи, ключицы в вороте блузы тоже.       Кажется, все это время Уилл просто не дышит. Смотрит на губы, умело выкрашенные в цвет венозной крови, словно этот хищник только что полакомился несчастной неосторожной мышкой.       Уилл не знает, кем хочет быть больше: этой самой мышкой, или заклинателем змей, способным подчинять себе эту силу и грацию.       — Хорош, правда? — вырывает его из задумчивости Джейн.       Ее глаза смеются, она — шкодливая егоза, но Уилл едва отмечает это, потому что не может перестать следить за каждым движением Майка. Его руки все увереннее и увереннее скользят по собственным бокам, по впалым щекам, плечи отодвигаются назад, голова запрокидывается, демонстрируя кадык.       От выстроенного света кровавые губы бликуют.       И это неловкий, вечно лохматый Майк Уилер, которого всю его жизнь дразнили в школе за его внешность?       Уилл не может на это смотреть. Уилл не может не смотреть.       Его взгляд ощупывает каждый дюйм открытой взгляду бледной кожи — еще более бледной, чем обычно, потому что темная одежда создает дополнительный контраст. Плавит то, что Майк не выглядит незнакомцем, он так хорошо изучен, что угадывается в плавных движениях и статичных позах.       Внезапно они сталкиваются глазами, и Уилл почти готов увидеть в них узкий змеиный зрачок, но его встречает лишь знакомая чернота.       Глаза Майка, оттененные макияжем, черные-черные, матовые и бездонные: так просто уйти в них все глубже и глубже, увязнуть во взгляде, как в болоте. А от легкой змеиной улыбки одними только уголками губ, ноги отрываются от земли, и Уилл летит, но не вверх, а вниз, в этот самый чернющий колодец, в котором никогда не достигнет дна.       Ну точно мышь перед змеей.       Это чувство знакомо лишь отдаленно, и оно будоражит, скручивает. Он под этим взглядом растекается, как расплавленный металл, такой же жидкий и горячий.       Просто от чертового взгляда.       Майк продолжает двигаться уже усвоенными жестами рептилии, и Уилл, завороженный, пропускает мимо ушей то, как Джонатан окликает его.       Джейн приходится крепко дернуть его за руку, чтобы хоть на секунду отвлечь от гипнотического зрелища.       — Вставай сюда, — говорит Джонатан все так же мягко, но при этом так, что ему не хочется возражать. Фотоаппарат в руках трансформирует его в профессионала.       Уже оказываясь перед объективом, Уилл понимает, что его заманили в ловушку, его тоже собираются фотографировать рядом с по-змеиному прекрасным Майком. Его — в простой излюбленной фланелевой рубашке и джинсах цвета хаки, которые пусть и сидят на нем очень хорошо, — ставить рядом с таким Майком, похоже на издевательство.       — Зачем это?       — Джейн предложила сделать пару кадров вас обоих, — пожал плечами Джонатан, сосредоточенно глядя на них. — Не беспокойся, это не для моего проекта, просто в портфолио.       — Расслабься, — шепчет Майк прямо в ухо, и за плечи отворачивает его от камеры, чтобы снова столкнуться взглядами.       От его близости по спине бегут мурашки, хотя, казалось бы, они еженощно спят в одной постели, ежедневно целуются и постоянно раздвигают границы дозволенного в еще пахнущей новизной сексуальной жизни.       — Да, Майк, молодец, — хвалит Джонатан, поднося фотоаппарат к лицу. — Еще немного разверни его корпус. Двигайся. Да, да. Джейн, подскажешь им?       — Уилл, плечи ниже. Еще. Майк, подцепи его за рубашку. Нет, не так. Вот! Отлично! Ближе. Еще чуть-чуть.       Ее комментарии достигают ушей словно сквозь вату, но руки Майка крепко манипулируют его стремительно обмякающими конечностями. Он уже сдается ему без боя.       Уверенность Майку чрезвычайно идет, она зажигает в нем темный огонь, и Уилл так сконцентрирован на этом, что почти не замечает, что рубашка спадает с плеч, оставляя его в персиковой футболке.       Он слышит только звук затвора, а видит только Майка, чувствует только Майка: к его естественному запаху примешивается косметический аромат и едва заметные знакомые, не отталкивающие нотки пота. Теплая ладонь прижимается к животу, дыхание жжет шею. От того, что Майк так близко, что он выглядит настолько потрясающе, от осязаемой волны силы и уверенности туманится в голове.       Уилл ощущает себя древесной веткой, вокруг которой обернулось гибкое змеиное тело. Он совсем не следит за ходом съемки, а просто желает оказаться с Майком наедине, а не под взглядами своих брата и сестры.       Они вплотную прижаты друг к другу, Майк смотрит в камеру, а Уилл — совершенно потерянный, сенсорно перегруженный, возбужденный — прячет пылающие щеки в затянутом атласной блузой плече.       — Отличные кадры! Спасибо, ребята! Уилл, ты в порядке?       О, нет, он не в порядке. У него уже стоит, и если он отойдет от Майка сейчас, то это увидит и старший брат, и бывшая девушка его парня, что совершенно невозможно, унизительно.       — Жди меня в подсобке, — командует ему Майк, вкладывая в руки давно оказавшуюся на полу фланель. Чтобы прикрыться.       Уилл слишком смущен, чтобы заметить, как трясутся чужие руки.       Подсобка маленькая и узкая, в нее едва вошел небольшой туалетный столик и два мягких кожаных пуфа. С силой потирая глаза, Уилл опустился на один из них, пытаясь взять себя в руки. Сейчас Майк ему выскажет, что он несдержанный, что чуть не посрамил их перед близкими людьми да еще и на камеру.       Щеки пылают только от мысли о снимках, которые получатся у Джонатана, особенно за последние минуты, когда все тело Уилла реагирует на легкие касания Майка, а член напрягается и неприятно упирается в ширинку.       Но видеть Майка таким…       — Уилл, — зовет его Майк своим обычным, пронизанным нежными нотками, голосом, который разительно контрастирует с его хищным внешним видом. — Что тебя так завело?       Произнести то, что на уме тяжело, но после лет недопониманий и лжи их старое правило снова действует, снова главенствует и является важнее любой библейской заповеди.       — Ты. Я как увидел тебя вот таким… змеиным, мне просто крышу сорвало. А когда ты стал так уверенно меня трогать перед ними, я просто…       — Ну, Джейн постаралась на славу, — слабо улыбается Майк и бросает мимолетный взгляд на собственное отражение.       Привычная неуверенность просвечивает даже через яркий макияж. Мерцает на подобии стробоскопа.       Нет. При чем тут Джейн? Да, она хорошо справилась с задачей, но она лишь подчеркнула то, что и так было у Майка. Всегда было. Всегда завораживало Уилла, побуждая изводить грифель за грифелем в попытке перенести эту красоту на бумажный лист.       — Нет, Майк! Послушай меня, — его голос не дрожит, в отличие от ног, на которые Уилл вскакивает, чтобы смотреть глаза в глаза, — для меня ты прекрасен. Всегда был, вообще всегда. Ты буквально моя первая ассоциация на слово «красота».       — Конечно, таким вот, — Майк почти невесомо проводит пальцами по своей груди, — я нравлюсь даже себе.       — В этом и дело. Я и так считаю тебя красивым, но тут я впервые увидел тебя это знающим, и ничего не смог поделать. Эта твоя уверенность только что заставила меня заново в тебя влюбиться.       — Не говори таких вещей, — начинает Майк, но не успевает закончить фразу.       Уилл уже опускается перед ним на колени.       Кажется, он мечтал об этом с той самой секунды, как услышал стук каблуков. С этого ракурса, снизу, Майк кажется еще более высоким, а его образ добавляет восторгу в глазах немного одержимое выражение.       — Твой брат… они же, — слова превращаются в шипение, когда Уилл ладонью сжимает его пах.       Узкие штаны не только выглядят такими, они столь неохотно открывают каждый миллиметр светлой кожи, что на ум невольно приходят мысли о поясах верности. Уилл быстро оставляет трудоемкие попытки спустить их — как бы не хотелось обнажить ноги целиком, сейчас его задача в другом.       Краткие, почти жалящие поцелуи на бедрах вместо прелюдии, очертания члена Майка хорошо видны сквозь тонкую ткань светлого белья, и Уиллу уже не терпится взять его в рот. Подарить наслаждение. Доказать все свои слова.       Заклинатель змей начинает свою гипнотическую мелодию.       Майк для опоры прислоняется к входной двери, его ноги дрожат, хотя Уилл еще толком не успел ничего сделать, лишь прижался чуть раскрытыми губами к головке через ткань. Этого мало им обоим, поэтому ждать нет смысла — высвобожденный из белья член тут же исчезает во рту.       Майк еле сдерживается, чтобы не стонать, шумный и порывистый даже в сексе. Скользя губами по члену, Уилл совершенно не думает и не хочет думать о том, что их услышат, он так обезумел, что просто надеется на тактичность Джонатана, который быстро соберет свое оборудование и свалит, прихватив Джейн. Пусть Уилл никогда больше не может смотреть ему в глаза, к черту.       От ощущения нежной плоти на языке его собственный член пульсирует так, что приходится украдкой запустить руку в штаны, чтобы хоть немного ослабить давление.       В каждом отрывистом движении головы, в плавном — языка, чувствуется явное отчаяние. Уилл глушит стоны тоже, пуская вибрации по члену, от которой Майк каждый раз содрогается, случайно входя в рот еще глубже.       Кажется, звуки Уилла громче, чем Майка, получающего ласку, его бедра неконтролируемо подаются вперед, выдавая нетерпение, а собственной руки, лишь давящей, а не гладящей, не скользящей, как ему нравится, не достаточно. Все в нем выдает бушующее возбуждение. Он явно наслаждался вкусом Майка и давлением на внутреннюю сторону щеки, а когда, осмелев, берет глубже — и на заднюю стенку горла.       Вдруг Майк опускает глаза, и Уилл от зрительного контакта пускает очередной вибрирующий стон и удваивает свои усилия, добиваясь отрывистой дрожи бедер и запрокидывающейся головы.       — Уилл, скажи это снова! — просит Майк, едва ли не скуля.       Приходится выпустить член изо рта.       — Что?       — То, что ты сказал.       — Но мне нужен рот для другого, — Уилл высовывает язык и проводит им прицельно по уздечке, словно иллюстрируя.       Пальцы Майка давно запутались в его волосах, но не для того, чтобы направлять, а скорее для иллюзии опоры.       — Ты можешь, — начинает он, краснея, — сделать то же, что и на прошлой неделе. У тебя в общежитии. Только скажи…       Уилл догадывается, о чем Майк его просит. Руку из своих штанов приходится вытащить, но предстоящее того стоит.       Язык скользит по среднему и указательному пальцу, обильно смачивая их слюной. Судя по замершему Майку, кусающему губы, ему это зрелище нравится, а, возможно, ему просто нравится Уилл. И то, и другое, скорее всего.       Теперь едва спущенные штаны — существенная помеха, мешающая Майку расставить ноги пошире, но Уилл резко дергает их чуть ниже, все равно оставляя выше колен, но все же облегчая себе доступ.       Кожа между ягодиц нежная и тонкая, не скрытая темными жесткими волосами с тех самых пор, как они начали практиковать такое. Поглаживая ее пальцами, Уилл снова начинает сосать, втягивая щеки, намереваясь ослабить бдительность перед первым вторжением. Палец входит, преодолевая сопротивление, погружается в жаркое и узкое, и только тогда настает время исполнить главную просьбу Майка.       — Ты такой красивый, Майк!       Ответный стон не ловят длинные пальцы, они лишь размазывают помаду так, словно это Майк только что принимал член, не сильно заботясь о том, как он выглядит.       Уилл продолжает двигать пальцем, чуть сгибает на пробу, но пока не может нащупать простату, поэтому продолжает говорить.       Кажется, на Майка это действует не хуже ласк.       — Ты самый красивый из всех, кого я когда-либо видел. В тебе прекрасно все. Каждый волосок. Я люблю твои глаза. Твои веснушки. Каждый миллиметр твоих губ, особенно лук Купидона.       Бедра Майка сами подаются назад, и Уилл воспринимает это как знак добавить второй палец. Он не замолкает, продолжает говорить, рассказывает обо всем. О скулах, шее, кадыке, об острых ключицах, о выпирающих ребрах, по которым так приятно водить руками, пока глаза закрыты, о нежной коже на крестце и о ямочках над ягодицами.       Нащупывает простату он, когда говорит о его коленях. От слишком яркой реакции становится не до разговоров, — Уилл снова спешит поймать ртом головку. Пальцам внутри тесно, а от мысли, что когда-нибудь, кажется, не так уж нескоро, на их месте может оказаться его член, немеет вся поверхность кожи.       Стоны давят на барабанные перепонки, собственный член чуть ли не болит, оставленный без внимания, а челюсть устает, но Майк, почти доведенный до крайней точки, стоит всего, любых неудобств.       От пота его выпрямленные волосы снова начинают виться, макияж совсем портится и за змеиными хищными чертами становится все проще разглядеть обычного Майка — неуверенного, родного и безудержно любимого.       Уилл быстро сменяет рот на руку, пусть левой дрочить не слишком удобно, не говоря уж о синхронности движения рук, ему снова есть, что сказать.       — Смотреть на тебя — это всегда наслаждение для моих глаз. Видеть тебя таким, как сейчас — двойное наслаждение. Прикасаться к тебе — это гребанный ментальный оргазм.       На этих словах Майк кончает. Пальцы сжимает внутри слишком сильно, сперма выплескивается Уиллу прямо на лицо так, что он едва успевает прикрыть глаза.       Ему самому хватает пары движений, чтобы догнать собственное удовольствие.       — Прости, — говорит Уилл, едва приведя в порядок дыхание.       Им некогда тут рассиживаться, время, когда они должны освободить студию, наверняка уже наступило, поэтому он поднимается и суетливо ищет, чем бы вытереть сперму с руки и лица.       — За что? — глухо спрашивает Майк, все еще ошеломленно привалившись к стене.       — За то, что не говорил тебе всего этого раньше.       — То есть, — он натягивает штаны и тянется к оставленной Джейн сумке с косметикой, — ты говорил все это не потому что, я хотел, а потому что…       — Я правда так думаю. Я нигде не соврал и не преувеличил.       — Прекрати.       Майк явно смущен и своей потребностью в комплиментах и похвале, и реакцией на них. Пока они приводят себя в порядок, Уилл не может не упомянуть об этом снова.       — Но мне очень понравилась твоя реакция.       — Отвали, — бурчит Майк в ответ.       — Ладно-ладно.       Хмурые брови — единственное, что видно на его лице, пока Майк влажной салфеткой пытается стереть макияж. Уилл протягивает кеды и кожаную куртку, а остальное спешно запихивает в свой рюкзак — на сборы совсем нет времени.       Пока он просто дразнится, но уже не может не предвкушать то, какими интересными, горячими и приятными будут их общие исследования на эту тему. Уж для Майка он не пожалеет приятных слов, а слушая их часто, тот, может быть, и в простые дни сможет засветиться той завораживающей уверенностью, что подарил ему удачный образ.       Уилл сможет, как по нотам сыграть эту мелодию, чтобы самому поддаться гипнозу змеиных движений.