История (не) повторяется

      Гарри за то недолгое время, что он находится под опекой Сириуса и Беллатрисы, сильно поменялся. Он практически перестал быть тем заморышем и потихоньку превращается в маленького аристократа.       Беллатриса учила его манерам, этикету, историю рода так и Блэков, так и Поттеров. Но больше всего Гарри повергли в восторг уроки магии, на которых Лестрейндж показывала ему самые простенькие чары, подобию Люмоса и Акцио.       Когда в первый раз ему удалось зажечь на ладошке маленький шарик света, почти сразу же, это привело в восторг не только Гарри, но и Беллатрису и Сириуса.       Единственное, что так и не поменялось чуть ли не с первого дня пребывания Гарри на Гриммо, это кошмары. Почти каждую ночь они ему снились и Сириус об этом вначале даже не подозревал. Пока однажды ночью не решил его проверить и обнаружил того, сидящим в углу между кроватью и стеной.       Сириус очень много и долго объяснял Гарри, что он не против, если тот его разбудить. Но после разговора Блэк всё же накинул на комнату сигнальные чары, чтобы точно знать.       Теперь их обычная ночь проходила так, Беллатриса рассказывала какую-то интересную сказку и укладывала спать Гарри, тот засыпал, затем его будил кошмар, чары поднимали Сириуса, тот шёл в комнату и успокаивал ребёнка.       Это ночь не была исключением. Сириус проснулся от звона сигнальных чар и ему потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что происходит.       Гарри. Он потер глаза в попытке проснуться, это сильно ему не помогло. Сириус побрёл в комнату крестника. Тот был в своей обычной позе, в дальнем углу кровати, сжавшись в комок под одеялом и тихо всхлипывающий.       Он аккуратно сел на кровать, там где предположительно был Гарри:       — Привет, Сохатик, — тихо произнес Сириус, опытным путем уже выяснив, что на громкие звуки тот плохо реагировал, особенно после кошмаров.       В ответ раздался тихий всхлип и из-под одеяла показалась тёмная макушка:       — Привет, — дрожащим голосом проговорил тот, сжимая одеяло в своих тонких пальцах.       — Хочешь поговорить? — спросил мужчина. Этот вопрос он задавал каждый раз и каждый раз получал отрицательный ответ. В этот раз ничего не поменялось.       Гарри мотнул головой изо всех сил из стороны в сторону.       — Эй, малыш, я не буду тебя заставлять что-то рассказывать, мы же об этом говорили, помнишь? — уточнил Сириус, он напоминал ему, что в этом доме у него есть своё мнение, которое учитывается.       Ребёнок неуверенно кивнул, смотря куда-то вниз. Одна из привычек, от которой он так и не избавился.       — Хочешь, чтоб я полежал с тобой, пока ты не заснешь? — он и так знал ответ на этот вопрос, но всё равно каждую такую ночь спрашивал, чтобы у Гарри была возможность отказаться в случае чего.       — Хочу! — Гарри сразу же оживился от этого предложения и подскочил на кровати.       — Спокойно, — усмехнулся Сириус и заполз под одеяло. Гарри сразу же лег так, чтобы большая часть его тела оказалась на крестном. Голову он положил на грудь, а рукам и ногам обвил туловище.       — Дьявольские силки, — проговорил Блэк, не сдерживая улыбку.       — Что? — не понял Гарри.       — Ты меня обхватил прям, как эти силки, — объяснил Сириус, устраиваясь поудобнее. Он обнял Гарри как мог из своей совершенно неудобной позы. Мужчина был уверен, что утром он пожалеет об этом решение, но это будет потом. — Сохатик, хочешь спою тебе песенку, которую мне пел отец, когда я не мог заснуть? — Хочу! — Гарри сразу же оживился от этого предложения и подскочил на кровати.       Tandis que je m’arreste, — запел Сириус мелодичным голосом, знакомые слова срывались с его губ:       Dessous ce saule vert,       Robin prens ta musette,       Et faisons un concert. 1965, лето       Маленький Сириус сидел в своей комнате, прячась под одеяло, чтобы скрыть свои слезы. Мама на него опять накричала за то, сто он громко смеялся и бегал по коридорам с Регулусом. Он не понимал, что в этом плохого.       Слезы текли по его раскрасневшимся щекам, словно маленькие ручейки, оставляя на них соленый отпечаток горькой обиды. Сириус ещё сильнее завернулся в одеяло. Он знал, что нельзя плакать. Он уже большой и взрослый, а они не показывают эмоции, по крайней мере так говорит мама.       Сириус за своим всхлипами не услышал как кто-то подошёл к двери и отворил её. Орион вошёл в комнату старшего сына. Тот, после того как его отругала Вальбурга, еле сдерживая слезы убежал к себе наверх. Он выждав немного времени, решил все же проверить его.       Как Орион и ожидал, Сириус лежал на кровати и плакал. Под одеялом. Мужчина сел на краешек кровати и откинул одеяло.       Сириус сразу же резко отпрянул, быстро пытаясь вытереть слёзы. Но красные глаза и нос выдавали его с головой. Орион сделал то, что он хотел сам в такие моменты в далёком детстве. Притянул Сириуса к себе на колени и обнял его.       Тот сначала напрягся, но быстро расслабился и продолжал плакать отцу куда-то в шею. В какой-то момент слёзы закончились, осталось только прерывистое дыхание и редкие всхлипы.       — Почему мама меня не любит? — неожиданно даже для самого себя спросил Сириус.       — Она любит и тебя и Рега, просто по-своему, — ответил Орион, распутывая спустившиеся волосы сына.       — Но она все время ругается на меня, — обиженно произнёс Сириус и надул губу.       — Она просто хочет сделать как лучше, — спокойно сказал Орион сыну. — Вал любит вас. Только своей любовью. Соглашусь, что она временами бывает странной, но её не поменять.       — Ты хороший, — вдруг проговорил Сириус. — Не такой, как мама.       — Не сравнивая людей между собой и не пытайся их поменять, это бесполезно, а иногда и опасно, — дал совет Орион, который Сириус будет помнить всё жизнь. — А теперь бегом спать.       Сириус забрался под одеяло и, высунув только глаза из-под него, спросил:       — Папочка, а можешь спеть?       — Хорошо, малыш, — улыбнулся мужчина. O le joly Moy de May Vesru d’un beau vert et gay. Mon oreille j’apreste, A oyr ton fredon, 1971, декабрь       — Она ненавидит меня, — произнёс Сириус, разглядывая ладони.       — Нет, — уверенно сказал Орион. — Ей нужно, чтобы всё было под её контролем.       — А я не под контролем, — вдруг пришло ему осознание.       Орион кивнул в подтверждение его догадки.       Повисла тишина, каждый думал о своём.       — Она дала мне пощечину, — тихо признался Сириус, поднимая глаза на отца.       — Она не имела право это делать, — снаружи Орион был спокоен, но внутри у него бушевало всё. Никто, даже собственная мать, не поднимет руку на его сына. — Я с ней поговорю.       — Пап, а ты злишься, что я поступил на Гриффиндор? — спросил Сириус. Этот вопрос терзал его ещё с сентября месяца и только сейчас он смог его наконец задать.       — Нет, — Орион заглянул в лицо сына. Тот ещё очень плохо умел скрывать эмоции, но, к сожалению, это вопрос времени. — Я не злюсь, не расстроен, не разочарован в тебе и весь тот бред, что сказала тебе бред. Немного жалко, но если тебе всё нравится, значит и мне.       — Ты отличный папа, — негромко сказал Сириус.       — А теперь песенку? — Орион и так знал ответ на этот вопрос.       Сириус кивнул и переполз на колени к отцу, свернувшись клубочком и прижавшись к отцовской груди.       Fay que ta chansonnette,       Dise en ceste facon,       O le joly Moy de May…       Garde; Dieu les tempestes 1973, лето       — Я ненавижу её, — проговорил Сириус в пустоту с безумным взглядом. На его щеке был четкий отпечаток ладони, который в скором времени превратится в уродливый синяк. Губа была разбита и из неё текла кровь, спасибо маминому кольцу.       Сириус сидел в ванной и пытался прийти в себя после очередной ссоры с матерью. Чем старше он становился, тем сильнее и разрушительней они становились.       Все началось с…       Он даже уже не помнил с чего. Ему казалось, что им уже не нужен повод, чтобы поругаться. Их обоих бесило всё в друг друге. Потому что Регулус был примерным сыном, лучшим учеником, послушным наследником, общался с правильными людьми. Он был всем, чем не был Сириусом и делал все, что тот не делал.       Включая любовь матери. Регулус всегда был маминым сыночком, в то время как Сириус был сыном своего отца. Хотя по характеру и внешности так сказать нельзя было, но это было всегда.       В дверь постучали.       Сириус не хотел никого видеть. Прям совсем никого, кроме возможности одного человека. Но тот был на встрече с каким-то супер важным человеком. Он уже собирался крикнуть, чтобы Регулус ушёл, но дверь уже открылась. И это был не его глупый брат.       — Опять вы с Вал поругались, — тоном, смирившегося человека, произнес Орион.       — Ты должен быть на встрече, — проговорил Сириус, максимально холодным тоном, подражая матери.       — Уже вернулся, — сказал Орион, садясь на бортик ванны, рядом с сыном. — Что опять не поделили?       — Ничего, — огрызнулся подросток.       — Если тебе станет легче, можешь наорать на меня, — промолвил Орион.       — Я не буду на тебя кричать, — тихо ответил Сириус. — Ты не виноват.       — Так что у вас случилось? — попытался ещё раз выяснить у сына Орион.       — Я правда не помню! — прокричал Сириус, подскакивая на ноги. — Она увидела оценки за экзамены, её что-то не устроили. Слово за слово и… — он развёл руками. — Ну, ты сам видишь чем закончилось.       — А оценки какие? — спросил Орион, искренне интересуюсь.       — По зельям выше ожидаемо, по травологии удовлетворительно, остальные превосходно, — произнёс Сириус, как будто это самое обычное дело.       — Молодец, — похвалил Орион. — А теперь хочешь подарок по случаю окончанию очередного года?       — Какой подарок? — переспросил Сириус, не понимая смысл сказанного отцом.       — Пошли, посмотрим какой, — Орион застонал, вставая с бортика. — Мерлин, я уже не готов сидеть в таких местах.       — Старик, — ухмыльнулся Сириус, настроение у него сильно улучшилось.       — Так, я ведь могу и подарок отобрать.       — Ну, пап!       Сириус остолбенел, стоило ему увидеть, что лежит на кровати. Метла. Новая метла. Новейшей модели. Он на неё глазел в Хогсмиде, зимой и Сохатый тогда ещё сказал, что попробует уговорить родителей купить её.       Сириус кинулся Ориону на шею и повис на нем:       — Спасибо большое! Ты лучший!       Спустя полчаса рассматривания метлы и позывов Сириуса опробовать её прям дома, чтобы побесить, они оба лежали в кровати младшего. Просто в тишине. Орион был погружен в мысли, ещё в прошлом году он заметил, что все скандалы и ссоры происходят, когда его нет дома. Теперь на время летних каникул похоже ему вообще нельзя выходить из дома и закрываться в своей кабинете. Только как это устроить.       — Пап, пап, пап, — настойчиво привлекал его внимание Сириус.       — Чего тебе?       — Догадайся.       Орион тяжко вздохнул, Сириус всё ещё просит петь ему эту песню. Он надеялся, что он перерастёт это, но в глубине души ему нравились эти только их моменты.       Qu’en toute la saison              Ne tombe sur nos testes       Ny sur nostre moisson,       O le joly Moy de May… 1975, зима       Сириус лежал на животе в кровати. Он ужасно хотел в Хогвартс, к Сохатому, Луни и девчонкам. Сегодня он опять встретился со своей будущей женой. Аннет. На самом деле она была довольно милой и красивой, но его очень бесило, что мать не дала ему выбора.       Сириус ударил кулаком по кровати. Это не справедливо. Он не хотел жениться на ней, но отец в недавнем их разговоре, что это слишком выгодный для обеих семей, чтобы его упустить. Он предложил попробовать узнать её лучше, вдруг всё не так плохо и у них всё же есть какие-то общие интересы. Сириус согласился, но он не хотел.       Он был ещё маленьким, ему только недавно исполнилось шестнадцать! Блэк ещё раз стукнул подушку, и ещё раз, и ещё раз, и…       — Сириус, подушка то в чем виновата? — спросил Орион, прислонившись к косяку двери.       — Ни в чем, — злостно сказал Сириус. Он не хотел сейчас видеть отца, но того похоже это не волновало. Тем более в последнее время у них испортились отношения.       — Злишься? — спросил Лорд Блэк спокойным голосом.       — А ты как думаешь? — огрызнулся подросток.       — Злишься, — ответил Орион всё таким же голосом. — Я знаю, что ты недоволен сложившейся ситуацией, но пора взрослеть.       — А если я не хочу? — проговорил Сириус и сел на кровать, чтобы посмотреть на отца.       — Нам нужен этот союз, — начал говорить Орион и примостился к сыну. — И на самом деле нам как бы всё равно с кем заключать его, с тобой или Регулусом, но так как ты…       — Нет, — твердо произнёс Сириус, его глаза опасно потемнели. — Регулус ещё маленький. Он этого не заслуживает.       — Значит ты согласен? — теперь Сириус мог разглядеть, непонятную боль в глубине глаз отца.       — Да, отец, — это звучало как приговор и на самом деле им и будет являться, но пока он об этом не знает.       Стоило Ориону закрыть дверь и звук шагов стих, Сириус забрался с головой под одеяло, как когда-то в далёком детстве и тихонько себе под нос запел:       Garde nous de la peste,       De guerre, et de ran; on,       Donne nous bonne queste       De tous biens; foyson,       O le joly Moy de May…       Слова прерывались всхлипами, слёзы текли по щекам, Сириус хватался за простыню, как за спасательный круг. Детство закончилось. Осознал он.