The Lion's Den

— Какая у тебя была семья? Камукура посмотрел на него искоса. — Разве наш предыдущий разговор не установил, что у меня не было с ними тесной связи? — Я знаю, но они же вырастили тебя, правда? А это уже что-то. Изуру пожал плечами и вновь уставился в окно. — Они были отстранёнными. Им было важнее, как сын презентует их семью, чем то, кто он есть на самом деле. Их очень разочаровало, что он вырос таким обыкновенным. Поэтому они отдали его на Резервный Курс Пика Надежды… и поэтому он был таким глупым. Они, как и многие другие, ошибочно верили, что резервники имели шанс стать Абсолютными. Они недооценивали коррупцию, которая наводнила это место. Сидя на краю кровати, Наэги махал ногами и думал. Камукура не казался злым; он был таким же подавленным и безразличным. Но Макото всё равно чувствовал, что ему стоить быть аккуратнее, в том числе со словами. — Камукура-кун, я понимаю, что ты не хочешь говорить об этом, но ты как будто сильно ненавидишь, кем ты был в прошлом. Почему? Изуру на пару секунд замолчал. — Ненавижу — сильно сказано. Лучше уж сказать, разочарован. Однако… — Он слегка наклонил голову в сторону, прежде чем продолжить. — …Винить его было бы несправедливо. У него не было моих талантов. Нет смысла ожидать, что он мог предсказать будущее. — …Ты говоришь так, будто вы разные люди. — Что, по-твоему, составляет личность, Наэги? — В этот раз Камукура посмотрел ему в глаза. — Взаимоотношения? Воспоминания? Мечты? Потому что Хината Хаджимэ потерял всё это, когда стал Камукурой Изуру. Тогда как мне считать его одним целым с собой? Хината Хаджимэ. Макото запечатлел имя в памяти на будущее. — Но с собой ты тоже так делаешь. В смысле, иногда ты говоришь про Камукуру Изуру, как о совершенно другом человеке. Камукура уставился на него. Когда он отвернулся обратно, повернулась не только голова; Камукура отвернулся от него всем телом. — Камукура-кун… почему ты решил сменить имя? Наступила пробирающая до мурашек тишина. — Я не менял его, — наконец ответил он. — Они поменяли. — Я не понимаю, — сказал Наэги. Тут что-то не так. Такой сильный и могущественный Камукура просто позволил кому-то сменить своё имя? Это совсем на него не похоже. — Надо быть внимательнее. Когда меня превратили в Надежду, у меня отняли воспоминания. У меня больше не было имени, поэтому они дали мне то, которое, по их мнению, мне больше всего подходит. — Камукура Изуру. — Наэги произнёс его имя медленно, словно впервые. — Разве не так звали?.. — Естественно. Ты ещё не срастил, что это со мной сделала Академия Пика Надежды? …Нет, не совсем. Наэги особо об этом не задумывался. Хотя это подразумевалось неоднократно, Макото только начал это осознавать: когда Изуру говорил, что они создали его таким, он в самом деле имел в виду. что они создали его. Макто думал, что они максимум что-то сделали с ним в утробе. Но это была неправда. Правда в том, что Камукура не всегда был таким; они взяли обычного парня и превратили его в это. В первую очередь ему захотелось посочувствовать ему, но Наэги сомневался, что это хорошая идея. Зачем говорить Изуру, что с ним сотворили нечто ужасное, если он и так это знает? Сейчас это просто сыпанье соли на рану. Вместо этого он собрался с духом и рискнул. — Камукура-кун, ты знал, что будет дальше? Пауза растянулась на целую вечность. Тишина обрела собственный звук и зазвенела в ушах. Изуру повернулся к нему снова и в этот раз… в этот раз Макото увидел. Глубоко в чужих глазах, словно крошечное пламя, борющееся с порывистым ветром… — Нет. Не знал. …Злость. Ему следовало бы испугаться. Злость местных жителей ещё не приводила ни к чему хорошему. Но Макото не было страшно. Наоборот, он ощущил приток силы, словно его скелет был выкован из самого крепкого метала. Эта сила прозвучала в его голосе, упавшем на тон ниже, когда он заговорил. — Что они тебе сказали? — Что они наделят меня талантом, — ответил Изуру. Вибрации чужого голоса пробирали Макото до костей. — Больше ничего из своих планов они не упоминали. Возможно, я бы нашёл их где-то в документах, но с чего бы мне проявлять такую подозрительность? Наэги кивнул. — Значит, это были не самые хорошие люди. — Они были высокомерны. Вскромлены элитизмом, который породила эта академия. Благосостояние обыкновенного, бесталантного студента их не заботило. — Камукура-кун, я только одного не понимаю, — сказал Макото. — Если все твои воспоминания стёрли, откуда ты всё это знаешь? Изуру не ответил. — Камукура-кун?.. — Наэги Макото… — Наступила многозначительная пауза. — Какая у тебя семья? — Э-э? — Макото захлопал глазами, совершенно не готовый к такой смене темы. — Эм, ну, мы были обыкновенной семьёй. Наверное. У меня есть сестра, и раньше у нас была собака. Комару… мои сестра, ещё жива. Комаэда-кун дал мне поговорить с ней вчера. Но мы не знаем, что случилось с нашими родителями. Комару не видела их со времён своего похищения, а я не видел их уже… Вся сила, полученная от разговора с Изуру, покинула его с тяжким выдохом. «Годы», — стоило бы ему закончить предложение, как бы больно ни было думать об этом. Технически, это неправда, но, согласно его воспоминаниям, так и было. Два года… Столько всего могло приключиться за это время. Комару сильно не изменилась, но это необязательно относилось к его родителям. И, возможно, изменения не коснулись её только на поверхности; вдруг у неё появился парень, а он и не помнил этого? Было бы неловко. — Семья совершенно обычных людей, — сказал Изуру. Наэги засмеялся, совершенно не оскорблённый. — Вообще-то да. Много кто так говорит про нас. Но это здорово. Мы не впечатляющие, не знаменитости, не гении и так далее, но это всё совершенно не важно. Мы все друг друга любим, и нам вряд ли нужно что-то ещё. Иногда я встречал людей вроде Фукавы-сан и, зная, какие у них бывают семьи… Честно, я рад, что мы такие нормальные.       …У меня был достаточно богатый друг в средней школе, — продолжал он. — Он переехал, но перед этим он всегда приходил ко мне в гости. Мне было непонятно почему, ведь у него дома было намного круче и столько всяких занятий. Но однажды он объяснил мне. Дело в родителях. Его родители всегда были очень заняты работой, оттуда и столько денег. Но из-за этого у них не хватало на него времени. Поэтому ему нравилось бывать у меня. Мои родители всегда были рядом, и ему, наверное, нравилось в окружении взрослых, которым не всё равно. Ведь им было не всё равно. Наверное, это в крови фамилии Наэги — проявлять небезразличие к тем, кто встречается у нас на пути. Пока он говорил, его голос становился всё мягче, и он расплылся в улыбке. Вдруг он вышел из этого приятного оцепенения и вспомнил, где находился и с кем разговаривал. — А, прости! Я… — Я не завидую, — сказал Камукура. — Твои семейные связи меня не волнуют. Макото слегка покраснел. — Оу. Спасибо. — На будущее, Наэги, — волосы Изуру слегка всколыхнулись на ветру, — будь осторожнее, когда обсуждаешь с другими свою семью. — Знаю. Комаэде-куну бы это не понравилось… — Тебе следует переживать не только о Комаэде. Макото нервно поднял на него взгляд, не совсем понимая, к чему тот клонит. — Ты правда веришь, что Цумики понравится, если кто-то посягнёт на её статус? Или что Кузурю будет рад узнать, что твоя верность принадлежит кому-то извне? Абсолютное Отчаяние — собственники, которых легко обидеть. Они не признают твою семью. Твоим единственным родственником они считают только Эношиму Джунко. Лучше тебе уважать это. Наэги молча впитывал чужие слова. Казалось, сейчас его существование только доставляло всем вокруг неудобство. — …Фонд Будущего защитит их, — сказал он. — Если у них будет такая возможность, они спасут их. Разве нет? Даже если только потому, что они родственники Абсолютной Надежды. — Верно. — Значит, мне просто нужно найти способ отправить им послание! — воскликнул он, взволнованно вставая на ноги. — Если я скажу Фонду Будущего, где они, они точно пошлют туда своих людей! Кстати говоря, Камукура-кун, где Комаэда-кун хранит мой… — Наэги, — одним словом прервал его Изуру. Он выждал паузу и продолжил: — Это нечестно. — Ты… Мы всё ещё играем в это? Камукура опустил голову. — Да. Наэги был… он был разочарован. Нет, не разочарован, но словами нельзя описать эту неуловимую эмоцию. Камукура был так дружелюбен в последнее время (по крайней мере, насколько он был способен на это), что он и забыл, что старшеклассник не на его стороне. Его ответ ощущался как пощёчина. Он чувствовал себя преданным, хотя Изуру всегда позиционировал себя как нейтральная сторона. — Тогда я, наверное, пойду, — сказал Макото. Он наблюдал за неподвижным Изуру краем глаза, подходя к двери. (Он не знал, чего ждал. Извинения? Нет, это глупо). (И всё равно больно).

***

— Так где ты был? Если не считать часовню, после ситуации с Фондом Будущего ты как будто сквозь землю провалился. — То тут, то там, — ответил Макото. — Микан переживала о моём здоровье, поэтому какое-то время я был в медпункте. — Медпункте… Эй, ты же не заразный? — Несмотря на вопрос, механик сделал предусмотрительно большой шаг назад. — У меня много работы, и я не хочу… Смотри-ка, страйк! Наэги оглянулся на дорожку для боулинга. Да, это был страйк. — Первый за сегодня! — воскликнул Сода. — Ха! Говорил же, я знаю, что делаю. — У тебя неплохо получается, — сказал Макото. Сода пожал плечами. — Ну, у меня было много практики. Ты следующий. Казуичи подтолкнул Наэги вперёд, и тот подчинился. Он подхватил мяч снизу и заговорил, подняв его на уровень груди. — Это не заразно, если что. Я просто мало ем. Ты часто играешь в боулинг с остальными? Казуичи облокотился на ближайшую перекладину. — Иногда. Овари-сан и Нидай-кун любят поиграть. Ханамура-кун тоже присоединяется, если не занят. — А Кузурю-кун? Мне казалось, ему такое нравится. — Не. — Сода звучал так, словно хотел закатить глаза. — Он постоянно говорит, что слишком занят, когда дело касается веселья. Такой зануда. Наэги издал звук, не означавший ни согласие, ни возражение. Он загрузил мяч в пушку и сострил: — Только при Пекояме-сан так не говори. — Знаешь, он говорил, что готов участвовать только при одном условии. — Сода потёр подбородок, вспоминая. — Он сказал, ему будет интересно, если мы заменин кегли на реальных людей. Но это безумие. Тут везде будет кровь и останки, мы никогда это не уберём. А ещё, когда это всё начнёт гнить, будет стоять вонь. Он изо всех сил постарался не представлять это (игнорируя кровавый вкус на верхнем нёбе). Вместо этого он занял себя настройкой пушки, изменяя её угол наклона, пока не пришёл к идеалу. — Так, я готов, — сказал он. Сода оглянулся на дорожку. — Да. Кегли на месте. Вперёд. Как и Сода, Наэги надел наушники. Он поправил их раз, второй, дабы убедиться, что они сидят правильно (один раз он надел их неверно, и после этого в ушах не переставало звенеть). Затем он нажал на зловещую большую красную кнопку. Громкое бум заполнило комнату. Раздался пронзительный скрип. Грохот. После чего маленькие частички Монокумы взмылись в воздух. — Неплохо, — сказал Сода. — Я задел одну, — с кислым лицом произнёс Макото. — Одну руку. — Лучше, чем ничего. Нужно просто больше практики, вот и всё. Наэги рассмеялся. Ему даже не пришлось выдавливать из себя смех, ведь он привык смеяться над собой, а общение с Казуичи шло достаточно легко. — Ты прав. Лучше, чем ничего. Думаю, она бы справилась не так хорошо, как я. — Кто? Ну всё. Сейчас или никогда. Всё или ничего. (Возможно, худшая ошибка в его жизни). Наэги широко улыбнулся, хоть и глаза его были пусты. — Моя сестра. Сода, хватая следующий шар, застыл. — У тебя есть сестра. — Она очень скучная, — сказал Макото как можно безразличнее. Его сердце сжималось от ужасных слов, но он заставил себя продолжать. — Она всю свою жизнь была такой скучной. Просто зануда. Если честно, её отсутствие для меня ничего не меняет. — Ясно… И что, часто о ней думаешь? Вот оно: выуживание информации. Отчасти поэтому Наэги и выбрал Казуичи; тот не особо умел действовать исподтишка. Макото кратко, презрительно усмехнулся и произнёс: — Едва ли. Я внещапно вспомнил о ней только потому, что сегодня утром Комаэда-кун говорил, что её держат… как там это место называлось? — Това Сити? — …Да. Точно. — Наэги склонил голову и убедился, что Казуичи не увидит его триумф. — Мы можем избавиться от неё, если хочешь. — Нет! — чересчур быстро произнёс и поспешил исправить свою ошибку. — Это плохая идея. В смысле, вдруг… вдруг мне понадобится донор органов? — Хм. Это мысль. Тогда, наверное, можно перевезти её поближе. — Мне кажется, это лишнее. — Справедливо. Слушай, даже если тебе нужна будет, там, почка, у Цумики-сан под рукой полным полно доноров! — Сода рассмеялся и хлопнул Макото по спине. — Так, моя очередь. Эй, Монокума! Разве это похоже на треугольник? Пока Казуичи настраивал пушку, Наэги присел на одну из скамеек и спросил: — В чём вообще смысл? Сода уставился на него и моргнул. — Сбивать их? — Нет, в плане… почему Монокум? Разве от них потом не много мусора? — В этом и смысл! — с блеском в глазах воскликнул Сода. — Это такая трата времени и материала. Это ужас! Ультимативный Механик не должен так проматывать ресурсы, особенно когда их так тяжело создавать. Плюс, потом я часами буду тут убираться, и это капец как скучно. Казуичи вдруг отскочил от кабины и повесил руку на шею Макото. Другой рукой он указал в другое направление. — Смотри. Помнишь? Наэги оглянулся. Проследив за направлением пальца Казуичи, он обнаружил обломки одного из уничтоженных ими Монокум. Этот был из первой партии. Откуда он знал? Потому что на одном из первой партии Монокум была пиратская шляпа. — Это был Бобби, — сказал Сода. — Каждую неделю я беру несколько Монокум, даю им имена и делаю их своими любимчиками. Да, это просто роботы, но у них есть личность. Так легко привязаться, когда знаешь каждую деталь в их внутренностях. Его глаза вдруг просияли. — …И поэтому я стреляю в них из пушки раз в неделю. Надо награждать себя за свои труды толикой отчаяния, смекаешь? — Да. Конечно. — Макото поёрзал под рукой Казуичи. — Не проще ли тогда просто подорвать всех Монокум? — Не-а. Нам нужно, чтобы они сеяли отчаяние. — Хорошо… но наверняка вам не нужны все до единого. Разве нельзя, типа, эм, каждую пятницу уничтожать всех роботов, которых ты собрал в этот день? Казуичи моргнул. — Но тогда вся моя работа будет насмарку… Макото ухмыльнулся. — Верно! Ты только подумай, какое отчаяние! И у тебя останутся Монокумы, которых ты собрал в другие дни, так что ничего страшного. Сода колебался. Его выражение лица как бы «заело», как непрогрузившееся видео. А потом он широко улыбнулся. — Блин, и как я раньше не додумался? — восклинкул он. — Всегда хотел построить гигантский блэндер и проверить, сколько можно туда напихать… У массового истребления роботов столько способов, что у меня аж слюни текут. А ты крутой пацан, знаешь? Макото пожал плечами. — Спасибо. Может, вы теряете Монокум, собранных лишь за один день, но их всё равно сотни. Это точно сыграет роль для мира в долгосрочной перспективе, верно? — Ты придёшь посмотреть, да же? Думаю, сначала я устрою с ними массовые гладиаторские бои. Макото рассмеялся, на этот раз искренне. — На самом деле, звучит здорово. — О чём вы? Он не знал, почувствовал ли Казуичи, как он замер. Механик оглянулся на Нагито через плечо и слегка насупился. Комаэда встретил его взгляд спокойно, держа руки в карманах. — Кажется, вам двоим весело. О чём ведёте беседу? — спросил Нагито. Сода снял руку с шеи Макото. Механик стал отвечать: — Он рассказал мне, как… — Мы обсуждали способы массового убийства Монокум! — перебил Наэги. Ему пришлось. Если бы Сода рассказал Нагито, о чём они говорили на самом деле… — Зачем вам это делать? — спросил Комаэда. Казуичи открыл рот. — А тебе никогда не было любопытно? — опередил его Наэги. — Разве тебе не хотелось засунуть их в большой блэндер или типа того? — Да! Мы точно это устроим, — сказал Сода. Комаэда выдержал паузу. — Я искал тебя, Наэги-кун. Я ходил в твою комнату, и тебя там не было. — Ой… прости. — Что ж, теперь я тебя нашёл. Пошли! — Эй, а доиграть? — спросил Сода, когда Наэги было двинулся прочь. Он замялся. — Ну… — Поиграете с Содой-куном позже. Наэги склонил голову. — …Ладно. — Эй, да дай нам доиграть! — возразил Казуичи. — Ваши дела подождут. Комаэда проигнорировал его. — Скажи ему, Наэги-кун. — Может, в другой раз? — спросил тот. — Ну смотри. — Механик почесал затылок. — Хотя я не догоняю, зачем тебе так срочно уходить. — Всё в порядке, Сода-кун! — весело произнёс Комаэда. — Мне надо просто обговорить с ним пару вещей. С этими словами Нагито уверенно зашагал к выходу, и Наэги поплёлся за ним. Счастливчик терпеливо выждал, пока он не выйдет в коридор, затем запер за ним дверь. — Итак, — спросил Комаэда, — почему ты соврал мне?