Человеческий питомец

— Внушительное оборудование, я видел такое раньше. Очень необычное. Стреляет шариками краски. — Ваша партия разве одобряет оружие? — Только в праведных руках. Тогда оно придает вес духовным аргументам. Азирафаэль (ангел) Кроули (демон) Чем мне больше всего нравится время, так это тем, что каждый день всё больше отдаляет нас от XIV века. Кроули (демон)

В последние дни к Сильвии начинало ходить много людей. Некоторые из них были в форме, некоторые — в медицинских халатах. Были ещё тётки, которые показывали фотографии разных мужчин в альбоме, а до них был молодой парень — Сура сверлила его очень настороженным взглядом, — которые просил её описать Яко… Якоба? Якобля? (Якова, хихикает Сура. И забирает это имя себе). — Фу, — хихикает Сура. — Не матерись. — Я не мате… матю… не говорю маты, вот! — Возмущённая предъявой, Сильвия вспыхивает как спичка, но и столь же быстро потухает, с какой-то весёлостью отмечает Сура. Внутри неё — злоба, отвращение, неверие и отрицание. Она хочет взять всех неподконтрольных ей мужчин и сжечь их, убить, поставить на колени… сделать так, чтобы никто из них не мог и помыслить о том, чтобы сделать им — Сильвии, — плохо. Сильвия ничего не знает о ненависти; она прощает с легкой улыбкой на лице. Сура о ненависти знает всё; она вбирает её в себя и заражается, словно опухоль или рак. — Как думаешь… Они к нам придут ещё? Они — опасные твари, существа. И Они оказались милосерднее людей, которые обрекли сестёр Оуэн на медленное погибание. Сура прикрыла глаза — и исчезла с места, где стояла, оказавшись в лесу. …Сильвия, тяжело дыша, сбивалась с ног, падала и вновь поднималась; она и сама не заметила, как скрылась с шоссе вдруг он поедет, вдруг он поедет на машине и найдёт меня?! побежав прямиком в лес. Дыхание давно сбилось, из горла вырывалось лишь жалкое сопение, но Сильвия бежала. В какой-то момент с неё слетели кроссовки, но она не остановилась. Ветки били по лицу, любая неровность, коих много в лесу, заставляли девочку падать, сжимать зубы, но не падать и продолжать дышать. Сколько часов она так бродила? Сколько часов она так провела? Лишь стук — в сердце, резкий, звонкий, но он заставлял верить, что молодая девчонка ещё жива; и Сильвия слышала своё сиплое дыхание, пока не упала перед чужими ногами… В лесу, где не было никого. — Дитя, — они были прекрасны, прекраснее любого человека. Это была пара: мужчина и женщина, они были незримо схожи в своей прекрасности, и столь же несхожи, насколько это было возможно. Сильвия загнанно дышала, смотря сквозь волосы на незнакомцев; Сура встала перед ней, грудью закрывая слабую сестру. — Они опасны, — говорит Сура и мужчина к ужасу девочек кивает. — Верно, мы опасны. Никогда не видел столь… удивительное существо. Существ, как вы. — Не говори так, — рассмеялась прохладным, но безумно мелодично-красивым голосом его спутница, наклоняясь над Сильвией; от бессилия Сура загорелась чем-то хуже, чем ненависть и ярость. Это была беспомощность. Сура впервые боялась — она жила на эмоциях, на ненависти, злости на кого-то, это было её топливо. Никто не замечал её — неприметную маленькую девочку, но теперь… О Боже мой. Теперь всё иначе, и они их видели. Они их видели! Сура боялась — и защищала Сильвию. Это был её долг, её кредо. Смысл её существования. …впереди была ещё целая ночь. — Они нелюди, — качает головой Сура, не слишком доверяя существам, которых она не могла обхитрить или от которых даже сбежать не может. — Но ведь… красивые… Сильвии нравилось всё красивое; с годами это не пропало в будущем. Она любила себя, любила богатое, вычурное. Психолог говорил — штамп из бедного детства. Сура думала — отсутствие вкуса. Сура поджала губы и Сильвия скривилась. Близняшка не хотела не неё злится, просто… просто почему она так стремится доверять взрослым этого мира? Это ведь… так глупо! Глупо же… Но Сильвия не могла заплакать, даже если бы хотела. Всё её слёзы высохли три дня назад и больше не пролилось ни слезинки. Она вдруг твёрдо посмотрела в глаза Суры — и сказала: — Но я думаю, что они навестят нас. Навестят… — Почему ты так думаешь? — Потому что она нас хотела. Сура чертыхнулась про себя. Как она сама упустила это? Видно, слишком отвлеклась на мужчину, посчитав его более опасной целью, но… Заметка на будущее: не выпускать из виду и женщин. А сама Сура приблизилась, чтобы положить голову на колени младшей-слабой-сестры. Растянуть губы в попытке дружелюбной улыбки: — Она… хотела нас? — Ага. Она сказала мне, что хочет детей. — Сура не могла ничего такого вспомнить. Говорила ли то существо-женщина об этом?.. — Она сказала, что когда-то у неё были девочки. И сказала, что мы ей нравимся. Она предложила стать нам мамой. Внутри похолодело. Когда?.. Когда они успели поговорить? Сура сжала простыню в побелевших пальцах. — Я сказала, что мама у нас есть. Но я не против крёстной. У всех есть, а у нас — нет! Почему бы и нет? Сура лишь слабо кивнула. К выписке из больницы откуда-то в их палате взялись цветы и белая шоколадка, но никто не признался — кто принёс. Совсем скоро странные существа перестали интересовать Суру, как угрозу более далёкую: предстояло столкнуться с… семьёй… биологической. И это стало самым опасным испытанием. …Деметра не сразу обратила своё внимание на странности Сильвии, хотя была как никогда к ней внимательная: её закрытая и малообщительная раньше девочка заметно преображалась на глазах, и пусть она о многом молчала, что с ней произошло за «похищенную» неделю, включая то, что произошло в лесу, Деметра не могла не видеть — как изменилась её маленькая девочка. Из закрытого агрессивного ребёнка она стала… нет, не менее агрессивной, но лучше это контролирующим ребёнком с оптимистическими взглядами на жизнь. Она стала чаще улыбаться, чаще смеяться. Более радостно подходила к Стелле, — в глубине своего сердца она знала, что старшая дочь ревновала со дня рождения младшей дочери, но она… не находила в себе раньше силы изменить это, изменить хоть что-то; что же, теперь это было не так, — чаще смеялась, чаще улыбалась, чаще играла на улице, во дворе… у них теперь на виду. — Мне страшно, Майк, — тихо призналась женщина. По ночам ей снились кошмары; она пережила не меньший Ад, чем её дочь. Снимки в полицейском участке. Труп в морге. Множество просмотренных фотографий педофилов. Бытие подозреваемой. Упоминание домашнего насилия, угроза опеки… Её партнёр, — Бог видит, что он не отвернулся и любит её, Боже! — осторожно обнял её со спины, взяв её руки в свои и положив на женский живот. Осторожно покачивался из стороны в сторону. Интересно и забавно: как карьера начинала у Деметры подниматься в тот же миг, как начинала страдать Сильвия. Злая ирония. Судьба-сука? Сильвия играла во дворе; звонко смеялась, перепачканная в грязи полностью, «от» и «до». Она была в синем костюмчике и говорила. Говорила с пустотой. — …Нет! Всё было совсем не так!.. Майк непродолжительное время молчал, большим пальцем поглаживая кожу руки любимой женщины. — Помнишь врача, обследующего Сильвию? — Спустя время произнёс Майк. Деметра невесомо кивнула и он продолжил. — Он думал о том, что ты передумаешь. Помнишь, тогда, в больнице? Он предлагал отвести Сильвию к психотерапевту. Ты отказалась. Его слова не были обвиняющими, но Деметра почувствовала укол сожаления и стыдливости в груди. Она покраснела. От стыда и собственной ничтожности. Её ребёнку пришлось страдать, чтобы Деметра смогла проявить себя как «хорошая мать». В понимании общества. Она чувствовала, как не справляется. Потеря контроля… что может быть ещё хуже? — Я помню, — хрипло выдохнула Деметра, убирая светлую прядь волос за ухо. Майк легко понимал её настроение. И сейчас не было исключения: — Я не виню тебя, просто… такое случается. — Деметре хотелось убить его в этот момент. «Такое случается»?! ХА! — Но я подошёл после, взял номер хорошего специалиста. Маргарет Джексон, миссис Маргарет Джексон. Судя по отзывам, она отзывчивая женщина и многим помогла. Что ты думаешь? Деметра даже не задумалась привычно о цене. Лишь: — Когда можно записаться на приём? И была такова. …Сильвия лишь мельком посмотрела в окно, где обжимались… родители. Пожалуй, Майка можно считать за отца — за неимением других вариантов, скажем так. Сура рядом пакостно захихикала, а её тело продолжало содрогаться после подлой щекотки; Сильвия выиграла в битве, но проиграла целую войну. — Они такие странные, — протянула Сил, отвернувшись от мерзкого поцелуя. И что в нём хорошего? Ещё и слюни, фу-у-у-! Сура ухмыльнулась, словно знала то, чего не знала Сильвия. — Ну, это же взрослые, — пожала плечами близняшка, заглянув за край дома. Некоторое время она смотрела на окно соседней комнаты и вдруг пакостливо улыбнулась. — Слу-у-у-ушай. Сильвия повернулась. — А что ты думаешь, сходить к Стелле? Сильвия скривилась. — Она же мелкая, — и руками показала, насколько крошечная была и являлась её младшая сестра. — Даже играть с нами не может. И у неё сейчас сон-час. Что нам там делать? Сура тоже застыла, непонимающе глядя на Сильвию. — Ну… она такая маленькая и слабая. Мне интересно на неё посмотреть. Вдруг её тоже никто не любит и она плачет по ночам? Сура не чувствовала любви матери и вообще вела себя так, словно ей было всё равно; от этого страдала за неё Сильвия с появившейся гипер-опекой, но каждый раз чувствуя себя виноватой, когда мама ругалась на каждое «Почему ты не обращаешь внимание на Суру?». А что, если Стеллу теперь уже не так любят? Сильвия почувствовала давление в груди. Теперь она — любимица семьи. А вдруг Стелла плачет по ночам? И чувствует себя так плохо, как чувствовала себя Сильвия раньше? Теперь-то у неё всё хорошо, но она была готова великодушно разделить любовь матери; Майк и так любит свою дочь больше, чем падчерицу. Сура об этом часто говорит, злыми глазами смотря на отчима. Возможно, вера в взрослых мужчин умерла в ней во время «пропавшей недели», как это ненароком назвала мать. Мама вообще не любила разговоров о Суре. Она не накладывала ей еды, не целовала перед сном. Не читала ей сказки и Сильвии пришлось прятать Суру под кровать, чтобы вместе их послушать. Мама даже не расстелала ей кровать! Близняшки спали вместе, но будили одну Сильвию; впрочем, та будто и не спала никогда, особенно ночью. Она, как бы Сильвия не просыпалась, уже бодрствовала и здорово проводила своё время, уставившись либо на неё — либо на стену. Если был кто-то третий в их комнате, Сура Сильвию немедленно будила, какой бы недовольной не была последняя. — Тогда… хорошо. — Бровки Сильвии дрогнули и нахмурились. Девочка сразу стала такой серьёзной, какой только могут быть дети, изображающие взрослых. — Пока мама не видит, — поспешно добавила она, но Суре этого хватило. Они взялись за руки — теперь у Сильвии была горячая ладонь, а у Суры прохладная, — и тихо шмыгнули в дом; Сура ядовито усмехнулась женщине, что их родила — чёрта-с два они выпускает их из виду, но Сильвии не обязательно знать это. Открыть дверь, разуться, снять сапоги… тихонько прошмыгнуть в другую комнатушку. Денег в семье стало гораздо больше и совсем вскоре они — всего через месяц после возвращения, — переехали. Мама говорила, что жить не может в том доме больше. Майк с ней всегда был молчаливо согласен. (Порой в будущем Сура думала — уж не поэтому ли Сильвия влюбилась в Карлайла? Девочки выбирает себе мужей, похожих на отцов. А мальчики — похожих на мать. Было много различий, но внутренний стержень этих мужчин… их мораль были весьма и весьма схожи). Стелла спала на своей кровати с «решётками», чтобы не упасть на пол, её ноги были на подушке, в голова — там где должны быть ноги. Одеяльце наполовину свисало над пропастью пола и близняшки подошли настолько быстро, насколько могли, чтобы не разбудить младшую сестру. В этот раз… словно это было по-другому. Будто Сильвия впервые увидела Стеллу, когда её привезли из роддома. Она была милой, она была очаровательной, она была… их. Просто их. И немножко — младшей сестрой. Девочка, громко сопя, повернулась на живот. Сёстры издали одновременный любящий вздох. — Она милая, — с любопытством попыталась ткнуть в щёку Сура, но её рука (Сильвия не видела) прошла сквозь кожи. Спящий ребёнок даже не почувствовал опасности. Только сопел из-за соплей. Стелла недавно переболела и только вылечивалась. — Ага. — Давай мы будем жить только втроём? Сильвия повернулась на пятках. Посмотрела на Суру. — …а? — Только ты, я и Стелла. Будем жить втроём… на каком-нибудь необитаемом острове. Каждый день будем есть пиццу и гамбургеры, а затем играть. И Стелла будет нашей… Давай? Сура почти ненавидела себя за то, насколько робко звучал её голос; и насколько неуверенно она себя чувствовала, практически впервые в жизни. Сильвия недолго колебалась: — А… а мама? Она помнила, как плохо ей без неё, без матери. Как она плакала и молила, обещала быть хорошей. На пятый день эти чувства словно отрезало. Сура уткнулась глазами в пол. — Мама… а мама будет с Майком. Мы им не нужны. — Тогда хорошо… — Сура просияла, резко вскидывая голову. Сильвия шагнула с ноги на ногу. — И мы всегда будем вместе? — Всегда-всегда. — На веки веков. — Да. И два схожих взгляда с трепетом вернулись ко Стелле, которая сладко спала; казалось умиротворённым видеть чужой сон. (Свои клятвы они нарушили из-за матери спустя тринадцать дней. Сразу же, как только Деметра начала давать пропить курс «витаминов» своей дочери, а через два дня — повела к той тётке). А время шло немилосердно. Бегло, текло, словно вода... словно вечность. Это был один из сеансов. Вначале Сильвия много не разговаривала и каждый раз с упоением ждала окончания — хотелось видеть и Стеллу, и Суру. — Как её зовут? — Спросила миссис Джексон. Это была полная дамочка с короткими вьющимися волосами и очаровательным лицом. Одним словом, Сильвии она почти мгновенно не понравилась. Если бы она могла — покосилась бы на Суру, но той не было рядом ещё со вчерашнего вечера и девочку это сильно беспокоило. Ей не нравилось, когда близнец начинала подолгу так исчезать, и особенно не нравилось, что мама не обращала на это внимание; зато она начала обращать внимание на неё саму, вместе с Майком, практически впервые поставив впереди почти годовалой уже Стеллы. Прошло четыре месяца с «пропущенной недели». Сильвия даже в школу не ходила всё это время; один раз пришла, двинула одной девочке в челюсть и вернулась домой, под пронзительным взглядом матери, который совсем не обвинял, но… ей было интересно — «почему». Сильвия так и сказала: «Она оскорбила меня и унизила мои чувства». А Сура говорит, что никто не имеет права делать это. И если кто-то посмел… ему лучше молиться, ведь такие люди недостойны жить. Она вообще стала более агрессивной с недоверием к взрослым и презрением ко всем, кто не был Сильвией или Стеллой. Маленькую пигалицу они полюбили вместе — и было это до того внезапно, что почти неловко. — Сура. — Кратко ответила на Сильвию. Миссис Рита чаще давала ей фломастеры, чтобы она рисовала во время их бесед — Сура на них никогда почему-то не присутствовала, а выпустить «пар» надо было. И Сильвия рисовала. Очень много рисовала. У неё неизменно плохо получалось, но это было лучше, чем ничего; у Суры выходило во много раз красивее. Только рисовала она, правда, используя красные и чёрные краски, а маме… маме это очень не нравится. Поэтому рисунки Суры они прятали. — Вы часто общаетесь, не так ли? «Не так ли?» Почему-то эти слова её безумно раздражали. Сильвия поджала губы и отвела взгляд — без Суры она словно теряла часть своих эмоций… у неё были такие короткие, быстрые эмоции, не задерживающиеся на долго. Если злится — то сиюминутно. Если рада — то в тот же миг. А пытаясь вспомнить то, что чувствовала… Сильвия не ощущала ничего. Прежняя радость не оставляла в ней ничего, никаких светлых воспоминаний, словно их было тяжело удержать в сознании — как и плохие, впрочем, мысли. Те, пусть и держались чуток дольше, но вспоминались дай Бог раз-два в половине тех чувств, когда она испытывала их в первый раз. Их беседы с психотерапевтом было безумно коротки, но к счастью Деметры — намечалась тенденция. Теперь Сильвия принимала витамины для здоровья, видела Суру очень злой и слишком мало, а их разговоры с миссис Джексон становились всё длиннее и подробнее. Она и понять не успела, как рассказала о себе всё. Или многое, а не всё. Понадобилось год, чтобы Сура почти исчезла из жизни Сильвии. Ещё полгода, пока Сильвия мучалась с головной болью. И три года, чтобы временно позабыть кошмарное существование себя до десяти лет. («И мы всегда будем вместе?» «Всегда-всегда». «На веки веков» «Да». Какая наглая ложь). (Сильвия спала до обеда, потому что сна ночью ей, почему-то, не хватило; ей снились коварные русалки, которых не существует на самом деле, и ещё более коварные сирены, которые своим голосом заманивали путников-пиратов, чтобы они разбивали свои судна и тонули-тонули-тонули вместе с ними). А на следующее утро, словно потеряла что-то - оглянулась и не нашла. Боль утраты резала по сердцу, но что... что Сильвия теряла? Ещё через день она покрасила волосы в самый яркий синий, который только нашла в городе. Деметра была в ужасе.