Забвение

      Тишина, как никогда была удушающей, словно удав, обхвативший шею и медленно, так мучительно долго, сдавливая ее. Уши заложило, а легкие стали наполняться вязкой жидкостью, чем-то похожей на слизь, что не получалось выплюнуть или откашлять. От боли глаза неприятно заслезились. Дышать становилось все тяжелее, а каждая минута, проведённая здесь, давалась мучительней предыдущей. Невыносимо. Красные капли упали на пол, впитываясь в холодный бетон. Стекающая струйка крови испачкала кофту, а во рту чувствовался отвратительный вкус железа, так знакомый с детства, когда мама была жива. Аарон хотел проснуться, понимая, что это все нереально. Он никогда бы не оказался в серой комнате, высасывающей из него последние жизненные силы. Он никогда бы не впал в отчаяние, такое удушающее и холодное, настолько, что губы постепенно начинали синеть. Он бы не позволил себе так страдать, будто самый настоящий мазохист, получающий удовольствие от боли. Мазохист. И в голову стрельнуло, будто череп пронзил патрон огнестрельного оружия, поражая мозг одним выстрелом и перед глазами замаячили картинки, показывающие, насколько сильно тот был мразью, эгоистом, тем, кто не достоин жизни. Он чувствовал удовольствие от той боли, что причинял себе: голодал, обжигался, будто бы случайно резался, просто дрогнула рука при готовке. Специально. Он заслужил все это, непременно. Хорошие люди умеют прощать, стараются понимать даже тех, на ком давно поставлен крест обществом, хорошие люди умеют слушать и давать правильные советы. Аарон не был таким. Аарон говорил отвратительные вещи, унижал и никогда не слушал, будучи уверенным в своих выводах. Аарон отвратительный.       — Аарон, будь добр, перестань создавать проблемы всем вокруг, — до боли знакомый голос разрезал тишину, болезненно давя на уши, итак заложенные, — Ты мешаешь всем.       Глаза тот поднял не сразу, боясь увидеть того самого человека. Ресницы дрожали, а тело затекло, не давая пошевелиться даже одному пальцу на руке. Дыхание сперло. Он задыхался, зная, кого увидит. Смелости хватило лишь на то, чтобы совсем чуть-чуть, самую малость вздернуть подбородок, поднимая уровень глаз, на ноги, стоящего впереди человека. Кровь все ещё струей стекала по подбородку, окрашивая все в свой противный красный цвет. Аарон ненавидит красный. Он ненавидит себя больше, чем кого-либо.       — Ты прав, — голос дрогнул, эхом отлетая от бетонных стен.       — Сделай услугу, — Кевин подошёл ближе, садясь на корточки, заставляя смотреть ему прямо в зелёные, такие красивые и знакомые, глаза, в которых когда-то хранились тепло и забота, внимание и уют. Сейчас Аарон видел: злость и насмешку, такую ядовитую, что живот скручивался, грозясь вот-вот вывернуться наизнанку, — Поболей потом. После того, как исчезнешь из моей жизни. Из жизни Эндрю, он ведь тоже устал от тебя, от твоего присутствия рядом. Понимаешь?       Кашель, сдавивший горло, разрезал все внутренности, протыкая все органы самыми острыми лезвиями. Приступ рвоты вырвался из горла. Только вот изо рта текла кровь. Так много крови, что внутри, кажется, было абсолютно пусто, только органы кровоточили, болезненными импульсами отбиваясь внутри, словно в конвульсиях.       — Да, — выдавил из себя Аарон, проваливаясь в очередную темную бездну.

***

      Глаза не привыкли к свету. Тело ослабло, что даже руку тот поднять не смог, лишь сжимая белую простынь, в попытках понять, жив он или мёртв. И Аарон очень сильно надеялся на второй вариант, потому что сил на то, чтобы существовать в этом гребаном мире, совсем не осталось, как, впрочем, и желания. В горле пересохло, глотать стало невыносимо больно. Неприятное ощущение неладного обволакивало тело, пока сознание все ещё не прояснилось.       — Аарон, — голос звучал как-то отдалено, будто бы в голове самого Миньярда, что тот поначалу не на шутку испугался очередным играм своего больного разума, — Как ты?       Только обведя комнату расфокусированным взглядом, он наткнулся на образ Кевина, сидящего около кровати, читающего какую-то книгу, название, которой Аарон прочитать не смог. Взгляд у него был встревоженный, видимо, Кевин и впрямь не спал все то время, что Аарон был в отключке. А сколько он в ней был? Тот понятия не имел, все ещё не понимая, что произошло, и как он оказался в одной комнате с ним.       — Иди к черту, — на выдохе ответил тот, стараясь научиться заново дышать. Голова раскалывалась. Аарон готов поспорить, что Кевин пару раз ебнул его об косяк, чтобы тот, так сказать, не расслаблялся. Идиота кусок.       — Я с ним в одной комнате, — пытаясь разбавить обстановку, тихо прошептал Кевин, не желая вызывать болезненные приступы боли у друга.       — Приятно слышать твоё мнение обо мне, а теперь будь добр, заткнись, — зажмурившись от очередного приступа в висках, прошипел тот. Только сейчас Аарон заметил такую сильную слабость в теле, что даже после нескольких часов отдыха после падения, лучше ему не станет.       В комнате никого кроме них не было, что очень странно. Обычно в коридорах носятся студенты, бегущие на пары, из окон слышен ор пары, что не поделила стороны кровати или прочей ерунды. Сейчас приятно тихо, будто бы Кевин отключил комнату от всего мира, заставил замолчать каждого, чтобы Аарон смог насладиться молчанием, но, видимо, самого себя избавить от разговоров он не смог, уж слишком тяжело ему сдержаться от словесного поноса и нравоучений.       — Я приготовил салат, — как бы намекая на то, чтобы поесть, Кевин указал в строну стола.       — Умоляю, скажи, что ты его отравил, — устало произнёс Аарон, молясь кому угодно, чтобы снова, хотя бы ненадолго, выпасть из этого мира.       — Да, — Кевин смягчился, улыбнулся краешком губ, скрываясь, пряча искренние эмоции за книгой, но Аарон заметил и лишь на секунду замер, стараясь понять, что это было. Почему-то ему самому захотелось улыбаться, но он сдержал этот порыв, борясь с все ещё ужасной, болью, — Тебе надо поесть.       — А тебе помолиться на экси, — смотря на время, констатировал факт Аарон, зная, что ночью у того тренировки, дневных же ему пиздецки, как мало. И Аарон уверен, если бы тот мог, то вообще жил на стадионе, играя в экси без перерыва. И тут в голове возникла пугающая мысль, — Эндрю знает?       На секунду потеряв связь с реальностью, из раздумий Кевина вытолкнул вопрос Аарона. Ну конечно, его интересует только Эндрю, который может создать столько проблем, что в глазах темнеть будет не от голода, а от боли.       — Нет, он с Нилом ещё со вчера уехал в Колумбию.       — Точно, — принимая сидячее положение, Аарон улыбнулся, понимая, что в безопастности, — Тащи свой салат, поедим, — все-таки полностью убрать из жизни еду не получится, как бы Миньярд об этом не мечтал, а сделать Кевину приятное, показать, что ему не совсем похуй на его старания, иногда можно. А ещё это отведёт лишние подозрения.       Кевин вздрогнул, быстро сбегав на кухню, вернулся с тарелкой салата, специально легкого, понимая, что на более калорийную еду тот точно не согласится, даже под дулом пистолета, приставленному к виску.       И вроде так обычно вместе есть, без лишних разговоров и язвительности. Ведь Аарон всегда сидел за столом вместе со всеми, кушал, но буквально через несколько минут уходил, избавляясь от излишеств, предпочитая чувствовать неправильную лёгкость. Сейчас он не дойдёт до ванной, даже если этого захочет. Максимум, на что у него хватит сил, так это обратно лечь, мирно прикрывая глаза.       — Спасибо, — как бы говоря слова благодарности не только за еду, а за все то, что Дей делает ради него. Поставив пустую тарелку на пол, Аарон кивнул каким-то своим мыслям в голове. Улыбки на лице не было, только тревожность и резко-выделяющаяся нервозность. Руки потряхивало, но тот даже не обратил на это внимание, словно это не впервые, а тот за все время происходящего уже привык.       — Не за что, — Кевин облокотился спиной на кровать, чувствуя близость человека рядом, его дыхание в спину и мирное сопение. Кевин не желал говорить, понимая, что Аарону нужна тишина и покой. Прерывистое дыхание позже выровнялось. Оглянувшись, Дей заметил спящего парня. С облегчением вздохнув, тот тоже прикрыл глаза, понимая, что у Аарона есть шанс на спасение.