Физкультура

Глеб вышел из дома около полудня. Во дворе прямо перед дверью парадной стоял, подпирая свой авто, Вадим и неторопливо попыхивал сигарету в смиренном ожидании. Братья тепло приобнялись, улыбаясь глазами, и вместились в машину с незамысловатым диалогом: – Как чувствуешь себя? – Я волнуюсь, Вадь. – Да нормально всё будет, сам же знаешь. Как первый раз замужем. Ни одна деталь не выдавала цель поездки, однако Он понимал, нет, чувствовал, что они едут на студию. Вадим вёл мягко и тихо. Весь антураж умиротворял и усыплял своей монотонностью. Взор Глеба очень скоро утомился и завис в одной точке, не разбирая ни одного предмета. Однако каково было его удивление, когда вдруг взгляд стал цепляться за пейзажи, видневшиеся из окна. Он осознал, что впервые видит эту дорогу. – Вадик, где мы?.. – взолнованно бормотал младший. – Не бойся, всё правильно. На секунду, или того меньше, Глеб усмирился и поддался убеждению; но случайно в поле его зрения попало зеркало заднего вида, которое отражало Его же, сидящего за рулём. Конечности сейчас же сковало напряжением, в спине ощущалась леденящая дрожь, но он, стиснув зубы, молча следил за дорогой. Автомобиль наконец остановился возле незнакомого сада. На улице было неожиданно темно. Он двигался интуитивно, подстёгиваемый невозможностью вернуться назад. Его больше не сопровождал брат, грозный двойник или желание обернуться к машине; в Его голове не возникло вопросов, только панический страх ударили по ней. Он мужественно шёл к высоким воротам. Неуверенно углубляя шаги внутрь, Глеб услышал, как створка с грохотом захлопнулась. Желания посмотреть на закрытый вход снова не возникло. Он осмотрелся: в полумраке его обступили сотни нетипично огромных и кроваво-грязных клиторий, орхидей и дендробиумов. Глеб приподнялся на носочки, чтобы оглядеть бездорожный путь: едва ли не в самом конце, закутанный во мглу и черноту, стоял тусклый фонарь. Между ним и Глебом был по меньшей мере гектар густой непроходимой растительности. Каждый цветок с разинутой пастью жался как можно ближе, возводя преграду мужчине. Вокруг курился душный смрад гнили, табака, спирта и неопознанной химии, дыхание спирало не меньше, чем ослабленное в борьбе тело. Стебли, оснащённые шипами, впивались глубоко в кожу и беспощадно драли её, препятствуя каждому движению, но Он упорно шёл, едва различая, есть ли под ногами земля, болезненно громко дыша и скуля в стенаниях. Между стеблями вились и шипели, вгрызаясь в ноги, мириады коричнево-серых змей и оглушительно трещащих цикад. Дыхание мужчины стало подражать собачьему, пот выступил на лбу и висках, смешиваясь со слезами бессилия и изнеможения, Он, взрослый мужчина, стонал и взвывал от мучений. На исходе, Глеб отчаянным рывком, изрезая руки, оттолкнул от лица несколько липких цветков: над головой виднелась россыпь холодных бриллиантовых звёзд, заманчиво мерцающих, словно капли дождя на паутине. Он прислушался: оттуда же, сверху, лился еле слышимый шёпот несчётного количества голосов, незнакомый, пугающий и унизительный. Внезапно земля под его ногами пошатнулась, заскрежетала и окончательно разверзлась, опрокидывая своего сына в никуда. Казалось, кошмарные головастые цветы следовали за Глебом в пропасть, пока серебристые созвездия мельчали с каждой секундой, терялись в зарослях и, наконец, не исчезли совсем. Смрад обступал. А Он падал.