Лакримоза

«Иногда я вижу воспоминания, которых нет. Странно, правда? Но, уверен, ты тоже испытывал подобное. Либо я сам себя обманываю, либо что-то в моей голове идёт не так, как должно было изначально. Были эти воспоминания сном, выдумкой, картинками из прочитанного и увиденного? Я не знаю. Мне сложно вспомнить. Кажется, я забываю даже цвет твоих глаз. Мне так неловко это писать. Я чувствую себя девчонкой, но твоя мама… Она сказала, что если писать достаточно искренне, то это будет иметь смысл. Знаешь, обычно я не верю в такую чепуху. Но позволь только в этот раз сделать вид, что это сработает. Прости меня за всё, что я тебе сказал. Ты оставил меня одного, как последнего идиота. Я сидел и ждал, когда ты вернёшься. А ты не вернулся. Раньше бы сказал в лицо, что ненавидишь меня. На том бы и разошлись. Но теперь я не могу избавиться от чувства, что это только моя вина. Если бы я не вытащил тебя на тот разговор, ты бы всё равно исчез? Я так разозлился, когда узнал про твой переезд. Я думал, что ты тоже бросишь меня, как остальные. Но, оказалось, что я сам уходил, всегда. Во всём была только моя вина. Но сейчас о другом, да? Да, я злился. Был вне себя. А когда узнал, что ты на нервах из-за Полины, всё понял. Я сначала думал, что ты рассказал ей всё, чтобы поглумиться надо мной. Я был полным мудаком. Если ты действительно сказал правду, то я больше никогда не подойду к тебе. Только вернись, пожалуйста. И дай мне сказать тебе в лицо правду. Однажды ты спросил, держу ли я тебя на коротком поводке? Я на самом деле дорожу тобой и никого важнее для меня нет. Просто я полный идиот, потому что понял это слишком поздно. Или был трусом, которому сложно признаться в этом самому себе. Я буду ждать тебя хоть 8 лет. Только вернись ко мне.

Сейчас я сделаю полную глупость, так что приготовься.

Это сердечко для тебя,

Антон ♡»

Антон прикрыл рот ладонью, но предательская улыбка всё равно вырвалась наружу, как бы он ни пытался её сдержать. Было так странно читать от Ромы нечто подобное, но от каждого слова внутри расцветало что-то невесомое, грозясь занять собой всё место в сердце. Ему казалось, что однажды он сжег это письмо, но у него тоже иногда бывали ложные воспоминания. Даже об этом Рома знал. Возможно, он знал об Антоне больше, чем показывал. Солнце бросило луч в глаза, и Антону пришлось прикрыть их ладонью. Это не помогло, но было так плевать. Хотелось обнять весь мир. Стать частью этой теплой тишины и запаха нагретой солнцем травы. Он хотел было сложить письмо и положить обратно во внутренний карман, но внезапно выросшая за спиной тень упала на плечи. Антон обернулся почти машинально. И застыл, не веря своим глазам. Рома стоял перед ним, смущённый и неловкий. Такой же, каким Антон его всегда помнил. — Соскучился? — подал Рома голос, не вынимая руки из карманов джинсов. В таких ситуациях говорят «привет». Или «я тоже не знаю, как тут оказался». Или «теперь ты не один». Но Рома действительно знал его лучше, чем кто-либо другой. Поэтому Антон просто бросился вперёд, и Рома едва успел раскрыть руки, как они покатились по траве, кутаясь в объятиях. Тихий смех зазвенел над верхушками деревьев, спрятался в цветах, закружил среди зелёной листвы. В нос ударил сладкий запах цветов и чужой кожи, изнеженной под июльским солнцем. Им стоило так много обсудить, но Антон знал: у них вся вечность впереди. Они ещё успеют. А пока — можно было насладиться теплом. Наполненным, окрыляющим. И счастьем, которое невозможно было удержать в уголках глаз. Потому что они оба ждали друг-друга долгие восемь лет. И только поэтому слова были лишними.

***

Полине пришлось оставить дочь с подругой, взять срочный отгул и купить билет на первый же рейс. Даже если ей не хотелось приезжать, если её больше ничего не держало в родных краях — были обстоятельства, которые не игнорируют. Стоило ей оказаться в толпе, как она тут же пришла в движение, словно люди ожидали её одну. Ноги сразу же увязли в рыхлой кладбищенской земле. Она подумает об этом позже, когда будет отмывать новые ботинки. Сейчас всё её внимание было устремлено вперёд. Священник говорил монотонно и это почти усыпило бы, если бы рядом вдруг не оказалась знакомая копна светлых волос. Катя кивнула, поджав губы. Тоже приехала совсем недавно. В её глазах всё ещё виднелась усталость дороги. Наверное, к такому никогда нельзя быть полностью готовым, даже если ожидал подобного исхода. Полина уже давно похоронила деда, а общение с родителями свелось к банальным вопросам о работе и самочувствии. Катя же связывалась с матерью почти каждые пару дней, от неё же и передавала последние новости. Так что да, Полина прекрасно знала, что последние три года Тихонов боролся с болезнью. Знала, что надолго его не хватит. Старость, слабость и отголоски былых дней брали своё. И, пусть Полина никогда не была с ним близка, не могла отклонить приглашение на похороны. Чувствовала, что обязана проводить его, хотя бы так выразив признательность за всё, что он сделал ради других людей. Всё прошло, как в тумане. Тихие прощания, короткие разговоры у открытой крышки гроба, заунывные рыдания. Полина не чувствовала себя обязанной выдавливать эмоции. Она просто была: не ради количества, но ради памяти. Последний человек попрощался и скрылся среди толпы. Полина бросила туда взгляд и задержала на секунду дольше положенного. Ей показалось, что этот человек был ей знаком из далёкого прошлого. — Кто это? — Полина, не отводя взгляда, толкнула Катю плечом. Та проследила за её взглядом, прищурилась, но выглядела незаинтересованной. — Где? Полина отвела взгляд на короткое мгновение, но, вернув его обратно, поняла, что место пустует. — Да так. Ничего, — пожала она плечами. Потому что мёртвые не ходят среди живых.