running from love

Рождество они отметили втроём: он, отец и Сынге. Сонхун этому не противился, видя, с каким трепетом отец подбирал подарок для возлюбленной. Хисына с ними не было, он отказался, ссылаясь на планы с друзьями. Сынге подарила Сонхуну красивое и дорогое пальто, которое, как она сказала, подчеркивает его стройную фигуру. Но настроение у него так и не появилось. Январские каникулы Сонхун провёл у тётки за городом, стараясь не думать о присутствии Сынге в их доме. И о Хисыне он тоже старался не думать. В феврале Сонхун пропадал на катке, надеясь выступить на апрельских соревнованиях. Он тренировался самостоятельно, не жалея себя и своё колено. Все, в том числе и он сам, понимали, что высокое место ему не светит. «Нужно уметь вовремя уходить», — сказал ему отец, забрав с тренировки. Немного подумав, Сонхун ответил: — Если я уйду, то больше не выйду на лёд, — твердость мгновенно сменилась печалью. — Мне страшно. В марте Сонхун слёг с высокой температурой на бесконечные две недели, по городу ходил дурацкий вирус. Чувствовал себя отвратительно, плохо спал и даже похудел, глотая одни таблетки и горькие сиропы. Холодным утром он проснулся ещё более разбитым от дверного звонка, приехал Хисын. Открывший ему дверь Сонхун стоял во всем домашнем, лохматые волосы и мятая одежда подсказали гостю, что мальчишка только-только проснулся. — Привет, — Хисын в спешке поздоровался первым, переступив порог. — Кто приходит в такую рань? — вместо приветствия. — Уже одиннадцать. Сонхун ему не ответил, ушёл в кухню, сверкая босыми пятками. Зашуршал приборами, стекляшками, громко прокашливаясь. К нему заглянул Хисын. — Не знаешь, где отец хранит рабочие документы? — А что тебе нужно? — посмотрел с прищуром. — Не смотри на меня так, он сам попросил привезти. Нужны документы о Пусане. — А? — вылупился сонными глазами. — Зачем ему... такое? Всё ещё неуклюжей походкой он проводил Хисына до гостиной, открыл ему ящик с кучей папок. Сонхун не сильно разбирается в этих бумажках, свои у него при себе: два паспорта да медицинская книжка. — Понятно... — Хисын нервно прикусил губу и о чём-то задумался. — Ладно, забудь. Почему ты не в школе? — Я болею, — в доказательство высунул язык и показал размокшие на нём пилюли. — Очень красиво, — не изменившись в лице. — Чем болеешь? — Грипп какой-то. — Тогда держись подальше. А Сонхун только громче покашлял. В его, Хисына, сторону. И снова ушёл в кухню, оставив студента наедине с кучей бумаг. Его не слишком интересовали личные дела Хисына, очень хотелось спать. И тишины. — Выздоравливай... чудище. — сказал Хисын перед уходом. Потому что были растрепаны волосы?.. Или потому что чудо?.. После долгожданного выздоровления в жизнь вернулись лёд и учёба. Но всё с треском оборвалось: Сонхуна не допустили даже до контрольных соревнований по причине ноющего колена и всё ещё слабого иммунитета. Эти апрельские были его последним шансом. Пламя в юношеских глазах мгновенно потухло. Он больше не ступит на лёд как фигурист. Признание этого далось ему слезами и болью в сердце... Май был мучительно долгим и жарким. Сонхуну тяжело давалась учёба, отсюда прогулы и плохие отношения с учителями. Замечание за замечанием — и вот отец оказался в кабинете директора, выслушивал жалобы. Ожидавший его в машине Сонхун не беспокоился о вызове родителя в школу. «Тебе скажут, что я дурилка. Как будто ты этого не знаешь», — бросил, пока они ехали. Отец только усмехнулся. В начале июня ему снова довелось встретиться с Хисыном. Он приехал за матерью, её же уговорами прошёл во двор и тут же замер, увидев чёрную макушку. Мальчишка в резиновых перчатках ковырялся в грядке, окружив себя садовыми инструментами. — Бу, — Хисын подошёл к нему со спины. — Мгм, — не подняв головы. — Что делаешь? — Ничего, — буркнул себе под нос. Хисын присел на его уровень, посмотрел в глаза. А глаза коровьи: огромные, добрые, но очень-очень грустные. И ресницы густые-густые, одна на другую лезет. — Волосы у тебя отросли... Тебе идёт. — Спасибо, — без привычного сарказма. И Хисыну резко стало как-то паршиво. — Ты что-то сажаешь, да? Или выкапываешь? — Лимон сажаю, — Сонхун утрамбовал землю лёгким нажатием. — В садоводы подался? — Мне просто больше нечем заняться. Твоя мама предложила копаться в огороде. Я больше не катаюсь, — пояснил. — Я знаю, знаю. Я слышал... Для тебя это многое значило. Сонхун ничего не ответил, только собрал грабли и лопатку в ведерко, туда же бросил рабочие перчатки. Отнес в гараж, а после молча зашёл в дом. Хисын подумал о том, что лучше бы Сонхун как обычно съязвил. К середине месяца его увлечение огородом закончилось. Лимон не подавал признаков жизни, Сонхун пожаловался на это Сынге, которая, проверив, сказала, что растение не прижилось. И почему-то стало очень тоскливо. В школе дела тоже были не очень. Сонхун совсем не готовился к годовым экзаменам, винив во всем своё тяжелое моральное состояние. Ну какие логарифмы, когда на душе скребут кошки? Шипят и царапаются. Кричат! Да разве Сонхун виноват?.. Иногда ему звонил бывший тренер и спрашивал о самочувствии. Сонхун в ставшей привычной безразличной манере отвечал, что у него всё нормально. Жив, здоров, только настигла зелёная тоска... После сдачи экзаменов на низший балл, Сонхун отправился с тетей в путешествие. В Японии они пробыли больше двух недель, ели уличную еду и ходили в горы. Сонхун соскучился по физическим нагрузкам. Мирэ, она же рыжеволосая кучерявая женщина, растрясла поникшего подростка. Сонхун заразился её звонким смехом и хорошим вкусом в одежде. Она накупила племяннику много вещей в местных секонд-хендах, подробно рассказала о новом неудачном романе и купила ему пиво с томатным соком. Сонхун всю ночь просидел в обнимку с унитазом. А в последнюю ночь Мирэ разоткровенничалась с ним, выпив лишнего. — Фигурист ты или нет, я всё равно люблю тебя. Солнышко. Из Японии Сонхун вернулся рыжеволосым. Его воодушевленный настрой тут же поник из-за слов отца о переезде в Пусан. Зачем? Почему? Сонхуну осталось доучиться всего год, к чему такие внезапные перемены? Но всему, как оказалось, была альтернатива. — Мы подумали, что ты можешь жить вместе с Хисыном... — робко произнесла Сынге, не поднимая глаз на подростка. — У него здесь квартира. Ты доучишься в своей школе... За него уже всё решили... Мысленно подселили к Хисыну. А Хисын-то в курсе? — Это выбор без выбора. Вы ведь знаете, что я не могу переехать. Здесь мой лёд, моя школа, мои... — запнулся, потому что должное слово «друзья» ему не подходит. — Мои знакомые. Мой тренер. Зачем вы так? Папа? Почему ты молчишь? В глазах застыли злые слёзы. — Дело в том, что ты не хочешь жить с Хисыном? — спросила Сынге. — Ты продаешь наш дом? — проигнорировав женщину. — Выставил на продажу. — Вот как... А... — Сонхун сжевал щёку, чтобы не заплакать. — А когда ты всё это придумал? Ведь не за те две недели, что меня не было, верно? О таком думают заранее! Чтобы продумать каждую мелочь!! — Сонхун... — Я спрашиваю не вас!! — из глаз всё же потекли предательские слёзы... Опустив голову, Сынге покинула комнату. Она не нужна в этом разговоре. — Сын, я поступаю подло по отношению к тебе. Я не прав. Зато прав ты, о таком думают заранее. Ты был в подавленном состоянии, я не мог подобрать слов, чтобы сообщить тебе об этом. — Зато сейчас самое время?! — Сонхун грубо стёр слёзы. — Мне через месяц на учёбу. Ты смеёшься надо мной? И... Хисын? Серьёзно? — Ты можешь пожить у Мирэ. Я разговаривал с ней сегодня. Каждый ответ отца вызывал у Сонхуна ярость. — Я хочу жить с тобой!! — его губы дрожали. — Ты мой папа! Почему я должен выбирать между чужим сыном и своей тетей? У меня есть ты! Я хочу, чтобы все было как сейчас! Да пусть она хоть сюда переезжает! Я не против! Зачем вам сдался этот переезд?!! — Бизнес. Открытие помещения в Пусане. У моря. — Бизнес... Вот как. Понятно... Я понял... — Сонхун... — попытка пригладить, приласкать. Сонхун увернулся от его рук. — Не трогай!! Уйди! И ушёл сам. Выбежал, громко хлопнув дверью. Куда? Куда глаза глядят. Горели лёгкие, пылало сердце. Это все очень больно... Под ночь он вернулся домой. Отец, сидевший на крыльце, удержал в своих объятиях. Сонхун услышал извинения. Они ему неинтересны... К середине августа напряжение в доме остыло. Сонхуну сказали, что ему нужно стать взрослым и войти в положение таких же взрослых. Но если взрослые люди поступают именно так, он не хочет быть похожим на них. Возвращаясь со школьного факультатива, Сонхун заметил у своего дома старого знакомого. На лице заиграла идиотская улыбка. — Сонхун, привет... — Знакомы? — приспустив очки. — Завязывай. Долго ты будешь избегать меня? Стояла жара, на Сонхуне только футболка да шорты, а паренек одет тепло, весь взмок. Как давно он тут ошивается? — Сдался ты мне. — Мне нужно тебе кое-то что сказать... — Говори. — То, что было между нами... Я бы хотел повторить. — Ты про те поцелуи в туалете на коротких переменках? — параллельно он искал ключи. — Было весело, но мне стало скучно. Дай пройти. — Скучно?.. Я сделал что-то не так? И парень прошмыгнул за ним. Разве его кто-то приглашал? — Кыш со двора. — Просто ответь мне. Я тебе разонравился? Почему ты всё прекратил? Почему заблокировал меня? У тебя появился кто-то другой? — А какой был первый вопрос? — Сонхун... ты нравишься мне, — и после этих слов он стал наступать. — Я люблю тебя. — Ого! — вырвалось у Сонхуна со смешком. Отступая, он врезался затылком о ворота. Забегал глазами. Запаниковал? — Можно я снова тебя поцелую? — У меня герпес. Заразная штука... Ничем не лечится. — У тебя нет никакого герпеса... Какой ты красивый... Когда Сонхуна зажали, он крикнул одно громкое «Отпусти!!», и его хватило, чтобы внезапно оказавшийся на участке Хисын вышел на голос. — Чего вы тут... не поделили? — его доброжелательный настрой тут же пропал, как только он увидел, что происходит. Тот самый, что очень хотел целоваться, отпрянул, отойдя от замершего Сонхуна на метр. — А ты ещё кто? — Я кто? — Хисын посмотрел исподлобья. — Проваливай. — И вот он твой новый парень? — обращено к Сонхуну. — Сколько ему лет? Может, ты ещё и спишь с ним? — Катись уже, — и сделал вид, будто ничего не произошло. Паренёк, плюнув невнятное и хлопнув калиткой, наконец вышел. А Сонхун поднял глаза на Хисына... Теперь нужно было разобраться с ним. И с чего бы начать?.. — Должен ли я? — Не должен. Не моё дело. — Супер? — действительно, вот бы все люди не совали свой нос. — Ты... зачем приехал? — Чтобы помочь тебе, видимо. — Я уже был готов ему врезать. Ты спас его яйца. — Я спас тебя. Сонхун сщурил глаза. — Ты зря считаешь меня слабым. Я мог бы уложить тебя на лопатки. — А мог бы просто сказать спасибо. — Да пошёл ты. Но ушёл почему-то сам, скорчив рожу. Хисын выдохнул, потерев переносицу. У него к Сонхуну куча вопросов. И смотрит он на него теперь другими глазами. Тоже кошки на душе скребут?..