running from love

Разговоры с отцом давались Сонхуну тяжело: несмотря на их хорошие отношения, им сложно было найти компромисс во многих сферах. Так и в очередной раз, выйдя от репетитора с мокрыми глазами, он позвонил и нажаловался, что ничего не понял, зато отдал крупную сумму за два часа позора. Его не стыдили и не унижали, наоборот, протягивали руку помощи, стараясь объяснять подростку азы простым языком, но он ни в какую не хотел понимать их научные термины. Мужчина старался поддерживать, обещал, что дела пойдут в гору, как только он начнёт стараться. А разве он не старается?.. Сонхун делает максимум, но он просто не успевает за учебной программой, отсюда плохие оценки, осуждающие взгляды учителей и насмешки одноклассников. Ему вроде как всё равно, а вроде как неприятно и досадно возвращаться домой одному, а за обеденным школьным столом его никто не ждет, за редким исключением в лице Рики. Хулиган, как прозвал его Хисын, явился в школу с синяком под глазом, аргументируя тем, что подрался за одноклассницу на заднем дворе. Не поделили темноволосую красавицу… Сонхун только аккуратно спросил, не больно ли ему. — Да на мне типа как на собаке заживёт. Не переживай, — отвесил тяжёлым басом и отошёл за угол, чтобы стрельнуть сигарету. Сонхун не стал за ним следовать. На том попрощались… В мобильном появлялось всё больше и больше книг, несколько он читал одновременно, совершенно не чувствуя нагрузку на мозг. Что-то читал в метро, что-то на уроках, а некоторые — лёжа в ванной, высоко запрокинув ноги в пене. Хисын его за это отчитывал, мол, смотри, куда льёшь воду, нам потом прилетит от соседей снизу. — Ты меньше меня, а моешься как бегемот в тазике, — в очередной раз успел словить и заставил насухо вытирать, а сам стоял как надзиратель и контролировал каждую лужицу. — Отстань, а. Настроение у чудища было на нуле: не задался день в школе, репетитор отменил занятие, переместив его на воскресенье. Да кто так делает?.. — Ну не дуйся, — Хисын рассмеялся. — Ты уроки сделал? — Почти. Осталось сочинение написать, — буркнул, наконец поднявшись с колен. Тряпку бросил в барабан машинки, перчатки скинул в ванну. И недовольно посмотрел исподлобья. — Что? Здесь я тебе не помощник. Писаниной занимаешься сам. Сонхун вышел из ванной, Хисын следом. Завернули в кухню. — А я и не прошу мне помочь, — заявил с гордостью. — Между прочим, твой тест по физике оценили на восемь из десяти. На смену хмурости пришла игривость… В последнее время между ними заметно потепление и едва ощутимое кокетство с обеих сторон. — Это сейчас претензия в мою сторону? — Просто как факт, — Сонхун, улыбнувшись, облокотился о столешницу и стащил шоколадный батончик. — У тебя тоже бывают промахи. Хисын задиристо хмыкнул и подошёл ближе. Одетый во всё домашнее он выглядел очень… мягко. — Может, я специально сделал ошибки? — Верю-верю, — а улыбка становилась шире… — Прямо как в статье, да? Кстати о ней… Учитель, увидев принесенное, похвалил Сонхуна за количество материала и креативную подачу, но никак не за правдивость информации. В составленных Хисыном таблицах было много неточностей, многое было решено неверно. А ведь он предупреждал, что не разбирается… — Ты сейчас договоришься, мальчик-с-пальчик, — и заломил ему руки над головой… чтобы отобрать шоколад. — Сначала ешь горячее, потом — сладкое. Сладость ему вернут… А что насчёт здравого рассудка?..

***

Ванные дела продолжали набирать обороты: они всё чаще встречались в маленьком пространстве. После длительной тренировки Хисын отлеживался в горячей воде, широко расставив конечности. К их игре сегодня присоединились американские приезжие студенты, показавшие настоящий мастер класс по броскам. Уступать не хотелось! Местные не постеснялись и тоже показали свои умения, пусть в конце и проиграли. После такого только валяться и валяться… И ни о чём не думать. Нет, мыслей было много. Его радовало сближение с Сонхуном… Он никогда не видел его таким… шёлковым. Есть ли здесь какая-то подстава? В чём подвох? — думалось тем вечером. И явилась причина его раздумий, стоило только заикнуться. — Я зайду? — просунув чёрно-рыжую макушку после стука. У него сильно отросли корни… — Мне очень надо. — Ну если очень надо… заходи, — устало вздохнул и собрал руки-ноги в воду. В самом деле, даже здесь от него не скроешься… Когда настроишься полежать в ванне, то обязательно кто-то ворвётся в твои планы, точно… И ввалился, засветив засохшей маской на лице и шее. Хисын осмотрел подростка с головы до пят, показалось, что Сонхун стал выше, но остался таким же худющим, пижамные штаны едва держались на тазовых косточках. — Для чего тебе вся эта косметика? Ты и так красивый. Ничего себе откровения под вечер... — Тебе... больше сказать нечего? — А тебе даже комплимент нельзя сделать? Сонхун обернулся — Хисын тут же сгрёб пену ближе к торсу, чтобы не смутить своим обнажённым видом. — ...можно. Просто обычно комплименты говорят тогда, когда не знают, что сказать! Высказав на одном дыхании, отвёл глаза. Влажные сильные руки, расставленные по краям ванны и этот увесистый взгляд... Ему стало нехорошо. Было невыносимо душно... — Мне есть что тебе сказать, в том числе и то, что ты очень красивый. И я считаю, что тебе не нужны все эти твои маски, скрабы, кремы. Можем поспорить, если я отберу всю твою ерунду на месяц, на твоём лице ничего не изменится. — Оставь меня и мою ерунду в покое, — Сонхун продолжил соскабливать плотный слой с лица. По лбу и загривку потекли первые капли пота. — Как ты можешь мыться в такой духоте? Я уже весь взмок. Хисын скептически нахмурил брови и зачесал влажные волосы. И точно заметил, как на него поглядывали через запотевшее зеркало. — Распариваюсь перед бритьём. И почему Сонхуна промурашило?.. Снова от Хисына будет веять пеной и лосьоном для бритья. А он бреет только лицо или?.. С позорно алыми щеками быстро покинул ванную… И позорно сладкими мыслями…

***

Часом позже перед самым сном Сонхун отправился в душ. Отлеживаться в ванне по чужому примеру не хотелось, ему бы быстро сполоснуться и наконец-то лечь в кровать. Закрывшись на щеколду, он почувствовал, что в крохотной комнатке всё ещё было влажно и душно. После Хисына в замкнутом пространстве и правда пахло слишком… приятно. Чужой запах проник в самые лёгкие… Закружилась голова то ли от духоты, то ли от внезапно нахлынувшего возбуждения. Такое происходило с ним не впервые, но первый раз, когда Хисын дома. Мысль, что старший где-то за стенкой, лишь сильнее будоражила. Сонхун упёрся лбом в дверь, на которой висел едва тёплый халат — Хисын совсем недавно снял его с влажного тела. Зажмурив глаза и прикусив губы, сильнее вдавил тело в нагретую ткань. И очень довольно промычал… В голове возник образ обнажённого Хисына из ванной, его открытые плечи, выступившие вены на предплечьях... Цепляясь рукой за помятый халат, вторая проскользнула вниз. Он сжал себя через домашние штаны, но этого оказалось мало, пальцы быстро заползли под кромку белья. Всё тело обдало приятными мурашками… Часто сглатывая и задыхаясь от своих же стонов, прижался к двери ещё ближе… Он потёрся лицом о махровую грубую ткань, в бреду представляя, что это чужая щетина. Хотелось больше прикосновений, больше трения, больше… Хисына. Он чувственно сводил брови к переносице и раскрывал рот. Жар собственного тела и духота окончательно вскружили ему голову. Рука задвигалась ритмичнее, стало дурно… Заглушив последний стон в нагретой ткани, он снова уткнулся в неё лбом и тяжело задышал. Ему не потребовалось много времени: позорная разрядка липкими следами осталась на руке… Перед глазами на чёрном фоне мелькали яркие вспышки, тело окатило жаром. Единственная мысль, промелькнувшая в сознании — испачканный халат нужно закинуть в стирку.

***

В свой должный выходной Сонхун направился к репетитору темнее тучи. Ему даже не дали выспаться, назначив занятие на ранние десять утра. От предложения Хисына подвезти он отказался, сославшись на то, что на метро быстрее и удобнее. Госпожа Ким, которую Сонхун не выносил, кажется, была настроена вынести ему мозг. Она не повышала голос, не оскорбляла, но по её тихому и презрительному тону было понятно, как она относится к рыжеволосому незнайке. Сонхун и не пытался показаться в её глазах умным, он с первого занятия дал понять, что у него всё очень-очень запущено. А если уж она взялась за него, пусть хотя бы не смотрит как на жалкое отродье. С поникшим настроением он вернулся домой, не сразу приметив у порога две пары детской обуви: красные ботиночки и кроссовки на высокой подошве. И тут же подумал, откуда здесь дети?.. Вопрос отпал сам собой, когда он их увидел: выбежавший черноволосый мальчишка — точная копия Хисына, а робко выглянувшая из-за двери девчушка пяти лет — только подтверждение семейному сходству. — Ты кто? — спросил взъерошенный сердитый мальчуган, преградив путь. — Ты Сонхун-хён, да? Сонхун всмотрелся в его глаза: добрые-добрые, как у безобидного оленёнка. Такие же как у его… любимого? — Да… А ты кто? — повторив его хмурость. Не то чтобы он любил детей… — Хаын! А ты откуда? Почему ты в школьной форме? Сегодня же выходной. Или у тебя специальная школа? Я тоже хожу в школу, в первый класс. — Неважно… У него всё ещё отсутствовало всякое желание взаимодействовать с этим миром и людьми, но, увидев в детских глазах жадный интерес, решил пояснить: — У меня было занятие. А где Хисын? Хаын крутился вокруг своей оси, словно юла, параллельно издавая громкое «ла-ла-ла». Интересно, Сонхун в глазах Хисына выглядит так же? — Хисыни-хён работает, он сказал нам играть пока что самим, а потом придёт Сонхун-хён и будет играть с нами. Простите-извините?.. — Это он так сказал? — Да… — а вот и затаившаяся скромница заговорила. — Можно нам с тобой поиграть? А вот девчушке Сонхун почему-то отказывать не хотел… Его тронула её скромность и тихий на первый взгляд характер. Может, если он будет возиться с ней, болтливый мальчишка уйдёт к старшему брату? Перед тем, как пройти в полуразрушенную гостиную, решил заглянуть к Хисыну. Тот был на рабочем созвоне и, увидев зашедшего, сложил ладони в умоляющем жесте и указал пальцем в гостиную. Ну нянькой он ещё не был… Кивнув и закатив глаза, Сонхун всё же вышел на громкий мальчишеский смех. — Хисын это видел? — обращено к детям. Под «этим» подразумевался конструктор на полу, заставленный подушками и пледами диван, кажется, здесь пытались построить нечто вроде домика, на стеллаже налеплены крупные наклейки, на цветах красовались веревочки и бусины. — Он сказал, что мы можем делать всё, что захотим. А ты что, будешь нас ругать? — загнусил мальчик. — Не буду… — Почему ты неправильно зовёшь Хисыни-хёна? Ты его не уважаешь? Он же тебя старше. Папа сказал, что вы братья. Мы тоже братья, поэтому я зову его хёном. Сонхун предпочёл промолчать и двинулся в сторону девочки, сидевшей в стороне. Она осторожно перебирала стопку каких-то стикеров, видимо, одни из них и были прилеплены на мебель. — Почему ты не отвечаешь? Папа говорит, что молчание — знак согласия. — А мой папа говорит, что если не хочешь отвечать на вопрос, можешь не отвечать. Ну он правда собрался спорить с ребёнком на серьёзных щах? — Не приставай к нему… — вступилась маленькая защитница. Сразу видно, Сонхун ей понравился, как и она — ему. Он аккуратно уселся рядом и стал рассматривать безобразие в комнате. Взгляд бегал от одного к другому: цветы, наклейки, детальки конструктора… — Почему телевизор не включили? Сели бы и смотрели… — это он про альтернативу бардака. — Папа говорит, что от телевизора тупеют. Сонхун внутри себя разулыбался. «Папа говорит, а вот папа…» — он был таким же. Он и сейчас такой. — Но мама разрешает нам смотреть некоторые мультики. Вообще в телеке много пропаганды. Взрослым тоже нежелательно смотреть. — Не спорю… — да ему вообще… по барабану. Повисло неловкое молчание — детки вовсю разглядывали Сонхуна. Ему стало как-то не по себе… — Оппа, можно я с тобой поиграю? У меня есть косметика для кукол, но я забыла свою… А ты похож на неё. Сонхун вскинул брови в удивлении. — Я?.. На куклу? И она ободряюще кивнула, в то время как хмурый мальчишка скрылся, видимо, пошёл проверять, закончил ли Хисын работу. Ему с Сонхуном как-то не слишком интересно, то ли дело разговорчивый и всезнающий старший брат… А девчушка по имени Йеджи, она очень тихо представилась, вовсю раскрашивала лицо Сонхуна. Перед этим попросила снять галстук и повязала его на лоб словно бандану, сказав, что мама открывает лоб, когда красится. Сонхун не стал сопротивляться… Ему накрасили глаза зелёными и голубыми тенями, разрумянили щёки свекольным оттенком, криво-косо намазали губы, расчесали и уложили брови цветным гелем, а завершением стали блёстки-звёздочки на скулах и носу. И с каким восторгом она принесла ему маленькое зеркальце… Сонхун был повержен… Первой его эмоцией был ужас, но он не подал виду, чтобы не обидеть мастерицу. — Чуть не забыла! — радостно воскликнула, когда ей удалось стянуть рыжие волосы в два тугих хвоста. «Какой кошмар…» — мелькало в мыслях… Быстрее смыть, развязать волосы, пока никто не увидел… Послышались шаги и громкий бас, а после в проходе показались две чёрные макушки. Они одинаковые… Хисын, прищурившись, осмотрел разукрашенное лицо и еле усмехнулся, а вот его маленькая копия не сдержалась. — Что ты с ним сделала?! Он был таким красивым! — Хаын стремительно направился в сторону Сонхуна и пристально рассматривал результат. — Он и сейчас красивый, — послышалось с другого конца комнаты. Сонхун, освободив волосы от резинок, предпочитал не смотреть в ту сторону… — Хён, он похож на рождественскую ёлку! — продолжил возмущаться, стоя над душой. Девчушка виновато посмотрела в юношеские кофейные глаза и тут же опустила взгляд, начав собирать игрушечные кисточки, тени, помады. Как Сонхун мог остаться в стороне?.. — Вышло очень красиво. Ты молодец… Мне очень понравилось. А когда братец хотел снова воскликнуть, Хисын его позвал и приложил палец к губам. Незачем сейчас расстраивать маленькую Йеджи, она же и правда старалась… Сонхун помог собрать набор в красивый изумрудный чемоданчик, а после наконец встал и направился в сторону ванной, чтобы смыть творение. Он договорился с мастерицей, что в следующий раз она накрасит его ещё лучше, а он — её. Пока Хаын бормотал с сестрёнкой, Хисын выжидал Сонхуна под дверью ванной комнаты. Снова он в роли хищника… Вышедший зайчик испугался и прижался к стенке, выпучив покрасневшие глаза. «Что?..» ушло в чужую шею. — Обеда…ть. Будешь?.. — спросил Хисын и замер. Он осторожно дотронулся до его скулы… Уже не до обеда... — У тебя блёстки остались, — в доказательство показал переливающуюся частичку. И говорил почему-то очень тихо… — А… — Сонхун шумно выдохнул… Место, до которого дотронулись, стало гореть… — А ещё вот тут… — Хисын протёр большим пальцем кожу возле рта. — Помада. Тёплый палец соскользнул на нижнюю губу и задержался. У Сонхуна вспотели ладони и участился пульс… Дыхание Хисына кипятком ощущалось на собственной коже. Когда он успел подойти почти вплотную? Сонхун, не зная куда деть свой взгляд, уставился на сильную шею и попал ровно на кадык. Очень зря — меж лопаток прошёлся ток. Он чувствовал, как Хисын пристально смотрит на его губы, а затем и почувствовал, как ладонь мягко приподняла его за подбородок. Палец продолжал неторопливо поглаживать пухлую губу. От таких нежных прикосновений внутри начинало разливаться тепло. Сонхун не заметил, в какой момент прикрыл глаза; в ушах стоял громкий стук собственного сердца. Дыхание обоих ускорилось, а потом… — Хисыни-хён! Ты скоро? — Сонхун распахнул глаза. Внезапный детский голос привёл в чувства обоих. Резкий холод — Хисын сразу же отстранился, взмахнул головой, скидывая наваждение. — Извини… — и быстро удалился в гостиную. Сонхун схватился за рубашку на груди. Пытался привести себя в чувство, но собственное сердце оглушающе стучало и не хотело успокаиваться. «Извини…»? Всё это было случайностью? Он сожалеет? Или…

***

Вторник — единственный свободный от репетиторов день, и Сонхун решил отправиться в гости к Мирэ. Тётя жила за городом в хорошем частном секторе. Недавно купленный двухэтажный дом она полностью переделала под себя, не забыв выделить единственному племяннику комнатку на втором этаже. Сонхун иногда бывал у неё, в основном они пересекались в центре города, Мирэ редко приезжала к зятю и племяннику. С господином Паком отношения не сложились ещё в молодости. Но это уже совсем другая история… Она встретила его с широченной улыбкой, расцеловала покрасневшие щеки, а он как всегда поморщился и сжался, утонув в её крепких объятиях. Мирэ его обожает… Своих детей она не родила, как говорит всем, из-за карьеры. На самом же деле она никого не смогла полюбить так, чтобы создать с человеком семью. Сонхун — не только память о любимой сестре, но и драгоценный ребёнок, с которым она впервые почувствовала то счастье, что испытывают матери. Мирэ накормила его ужином и стала расспрашивать о текущих делах, пока тот переодевался в домашнее. А сама тем временем размешивала краску для волос — вот цель его визита! За сильно отросшие корни его поругал отец, да и в школе на него косо смотрели и всё чаще прилетали выговоры. — Как можно было так запустить себя? — к всеобщему осуждению присоединилась Мирэ, перебирая его волосы на затылке. — Ребёнок, у тебя тётя бывший парикмахер, не стыдно? Сонхун скуксился. — А Хисын говорил, что красиво… — Сделаю вид, что удивлена, — довольно растянула губы в улыбке. — А вообще… Давно хотела тебе сказать, что очень рада, что ты живёшь с ним. — Почему?.. — навострив ушки. — Я же вижу, тебе нравится. — Нравится что?.. — Скорее, кто. — Мирэ… — Сонхун опустил голову. — Всё не так. Точнее… М… Что ты… Имела в виду, когда сказала, что мы красиво смотримся вместе?.. И она застыла, перестав шуршать перчатками меж прядей. Обойдя племянника со спины, присела рядом, опустившись на корточки. И взяла его руку в свою. — То же, что и ты. — Я просто… — аккуратно поднял глаза. Сонхун не мог говорить об этом открыто даже с родной тётей, которая знала о нём больше, чем отец. — Я должен понимать, что ты… Ты… — Я всегда на твоей стороне. Послышался облегченный вздох. — Ты мой хороший… — со всей лаской. — Ты всё это время думал о моих словах? В ответ закивал болванчиком, ещё сильнее сгорбившись. На брюках стали появляться первые разводы… Сонхун заплакал. — Я и подумать не могла, что ты так сильно влюбился… — она улыбнулась и ободряюще похлопала его по коленке. — Ну не плачь, чего ты, маленький… — Я-… Он… — и ещё сильнее заревел, скрыв лицо в ладонях. — Я не понимаю… Мне сложно… Мирэ прижала его к себе и ласково раскачивала из стороны в сторону, пока из Сонхуна рекой текли слёзы. Накопилось… Таким он ни с кем не мог поделиться, никто бы его не выслушал и не понял… — Я из-за папы… — чуть успокоившись, проговорил. — Как он… Как семья… Он же… — Мы всё решим, не переживай, ладно? Ты же не один… У тебя есть я. Есть твой мистер Ли Хисын, в конце концов, — увидев на юношеском лице просветление, улыбнулась сама. — Нам уже пора краску смывать, чудо-юдо. «Чудище…» — Сонхун мысленно улыбнулся. — Чего говоришь? И, оказывается, произнёс вслух. — Да так… Это личное… Под вечер они совсем разговорились… Сонхуна не единожды пробрало на слёзы. Он поделился всем, что его терзает последние месяцы. Ему дали бесценный совет и поделились личным опытом, сказали намотать на ус. Он всё запомнил…

***

Измотанным вернулся домой под ночь, добрался на такси. В квартире царил полумрак, только из кухни падал приглушенный свет. Судя по потрясающему аромату, Хисын готовил мясо. Прошмыгнув в ванну и включив яркое освещение, Сонхун сразу закрутился у зеркала, начал перебирать постриженные пряди, рассматривая себя с разных сторон. И совсем не услышал чужих шагов… — Подстригся? Сонхун дёрнулся от неожиданности и уставился на него через зеркало. Оборачиваться почему-то не хотелось… — Напугал. Я тебя не заметил… — устремив беспокойный взгляд в раковину. — Давно ты тут? — Ну… Успел понаблюдать, — уклончиво, подходя ближе. — Видел, как ты тут прыгаешь мартышкой. — Я не мартышка… — насупился, нахмурил брови… — И, вообще-то, рыжих не бывает. — Есть такой вид обезьян… — начал рассказ Хисын. — В основном обитают в умеренном климате, питаются скудно, ужасные грязнули. Они бывают разных окрасов: чёрные, рыжие… А ещё очень вредные. — Вредные? Почему? — Не знаю, — сдержал улыбку. — Наверное, потому что им ничего не нравится. Кроме сладкого. Секунда, две… До Сонхуна дошло. — Это всё сейчас было про меня?.. — и посмотрел как на предателя. — Грязнуля, значит? — Ты свою комнату видел? Сонхун сорвал полотенце с сушилки и угрожающе провертел им в воздухе. Ну мартышкой его ещё никто не называл! Один замах и ткань оказалась в чужих руках, его тут же притянули за это самое полотенце, сжав запястья обеих рук. С кем он тут собрался меряться силой?.. — Ты в очень невыгодном положении. Это он уже понял… — У тебя там что-то готовилось… — попытка перевести тему… вдруг сработает? — Уже приготовилось. — М… — посмотрел в тяжелые карие глаза. — Может, отпустишь меня? Синяки останутся. — Конечно. И действительно отпустил… Но никуда не ушёл, остался рядом, пялясь через зеркало. У них новый этап гляделок. Сонхун посмотрел на Хисына в отражение и, встретившись с обжигающим взглядом, тут же опустил растерянные глаза. Хисын позади него смотрелся слишком правильно и от этих мыслей накатывало дикое смущение… — А я переживал, что ты перекрасишься. — Почему?.. — Мне нравится твой рыжий, — Хисын едва дотронулся до мягких прядей. — Покрутись. И тот послушно сделал полный оборот вокруг своей оси… — Тебе очень идёт, — уложил подбородок на его плечо и, чуть оторвавшись, подул в ухо. Сонхун не знал, как себя чувствовать из-за этих прикосновений… Слишком много, слишком близко, слишком… Ему слишком понравилось… — Щекотно!.. — У тебя там волосы мешались. И откуда знает, что ему там что-то мешается? — Значит… красиво? — щенячьим взглядом смотрел в чужие глаза через зеркало. — Очень. Повисло молчание. Без слов глядели друг на друга… Обоим есть что сказать, просто не то время… — Я… Сделал рис и… Приготовил тебе стейк, — всё же первым заговорил Хисын. — Жду на кухне... Дверь в ванну тихо закрылась. Как только Сонхун остался один, он наконец понял, что всё это время почти не дышал…

***

Ноябрь съел все краски, в воздухе повис первый морозец. Сонхун тосковал по теплу… К его чёрному пальто прибавились шарф и грубые ботинки с жёлтой строчкой. В приподнятом настроении он направился на встречу с Сынге, которая приехала проведать своих семейных. Времени у нее было мало: с самого утра, пока Сонхун был в школе, она заскочила к Хисыну, после — к своей матери, ну и не могла оставить успевшего стать родным мальчика без внимания. Ему вручили небольшой пакетик с домашними вкусностями… Сынге отметила его изменения во внешности, сказала, что он подрос и даже возмужал. Похвалила за обновлённый цвет волос. «Хисын тоже сказал, что красиво…» — думалось по возвращении домой. Теперь мнение Хисына для него не то чтобы авторитет, но играло роль. Он советовал ему фильмы, сериалы, бренды одежды, книги. Кстати о книгах… Последней находкой Сонхуна стал рассказ Дэниела Киза «Цветы для Элджернона». В каких красках он пересказал всю историю Хисыну… Не забыл добавить, что вдоволь наревелся в подушку при прочтении. А ещё как-то за ужином они хотели посмотреть видео про автомобили, так Сонхун вспомнил очередной книжный отрывок, в котором было что-то про двигатель и аварию. Хисын не стал его перебивать… Курица и рис были умяты под эмоциональный рассказ и одобрительные поддакивания старшего. Поздним вечером Сонхун опять пришел к нему за помощью, скинул учебник и тетрадку на стол. Скинул! Хисын ошалел, снял очки и схватил за голую голень распластавшегося на кровати, мол, обалдел? Хмурое чудище уселось рядом, мечтательно посматривая в сторону мягкой постели… Он помнил ночь, которую провёл на ней. Спал один, вертелся и крутился, обнимая подушки, пропитанные чужим парфюмом. Просыпаться не хотелось… — Пятую задачу ты даже не пробовал сделать, — прокомментировал Хисын себе под нос, пролистывая школьную тетрадь. Сонхун встал над душой. — Она про давление… Я такие не понимаю. — Задачи на давление жидкостей и газов самые лёгкие, Сонхун… — он обернулся. Стоявший перед ним подросток жевал губы и перебирал пальчики, не зная, что ответить. Съязвить? Промолчать? — Смени репетитора, я тебя умоляю, — Хисын отложил очки. — Вообще не занимайся этим всем… Это не твоё. Ты же сам понимаешь. — Понимаю… — опустив глаза. — Ты, как оказалось, любишь читать, рассказывать, слушать. Сколько литературных подкастов мы уже прослушали в машине, а сколько ты слушаешь один. Сколько всего ты мне пересказываешь, да я о некоторых книгах даже не знал… Может, рассмотреть что-то связанное с литературой? Не знаю… Журналистика? — Ха, какой из меня журналист? — А какой из тебя программист? Действительно… Сонхун ещё больше поник. Чувство, что ты никуда не годишься, хуже всего. — Прости, но нужно смотреть правде в глаза. Мне кажется, ты не из тех, кто обманывает себя. А вот здесь Хисын прав… — Если ты устал, ложись, я доделаю всё сам, — заглянув в печальные глаза, продолжил. — Я говорю это не потому, что мне сложно тебе помогать. Просто очень грустно наблюдать, сколько сил ты тратишь впустую. — И денег на репетиторов… — Чёрт с деньгами, Сонхун, — он сжал его прохладную ладонь. — Главное — время и твой ресурс. А ты вечно уставший, хмурый, тебе не нравится ничего из того, что ты делаешь. Но ты совершенно другой, когда рассказываешь мне про прочитанные книжки. Один раз ты даже расплакался, вспомнив мышонка, — вот здесь Сонхун хотел его перебить, его губы тронула улыбка. — Твой интерес нужно использовать в правильном направлении. Задумайся, пожалуйста. Если ты не можешь поговорить с отцом, с ним поговорю я. — К твоим словам он отнесётся серьёзнее, чем к моим… — А вот здесь он не прав. В первую очередь нужно слышать своего ребёнка. — Всё у тебя так… правильно. — Хисын вопросительно выгнул бровь в просьбе пояснить. — У тебя хорошие отношения с обоими родителями, ты хорошо учился и продолжаешь учиться, хорошо работаешь, хорошие друзья, прямо всё-всё хорошо! Какой-то идеальный мир! — Ты многое обо мне не знаешь. — Так расскажи! — Придёт время — узнаешь. Надеюсь, нет… — сказал таким тоном, что Сонхуну не хотелось продолжать спрашивать. Он выбрал остановиться и постараться понять, удерживая в себе адское любопытство. Забравшись на кровать, уставился в потолок и забросил ноги на стену, хмыкнув. Хисын к нему не повернулся, сидел спиной и прорешивал задания, щёлкая ручкой. Сонхун запутался в своих мыслях, хмурил брови, сжимал холодные пальцы… Вспомнил приходивших младшеньких и подумал, что у Хисына были бы красивые дети. От этого осознания стало как-то паршиво… Эгоистичные побуждения взяли над ним верх: ему было тяжко от мысли, что у Хисына в дальнейшем будет жена и ребёнок. — Сонхун? — беспокойный голос выдернул из раздумий. — А? — ноги съехали со стены и теперь он просто лежал на кровати. — Я звал тебя. О чём задумался? — Нет… Ни о чём. Разумеется, рассказывать про свои переживания он не станет. Его заглушила ревность к будущему Хисына. Что, если для него там нет места?.. Мысли сжирали голову. Необходимо было отвлечься, сменить тему хотя бы для того, чтобы на него не смотрели таким тревожным взглядом. — Твои брат и сестра… — вдруг начал, — Они твои копии… Это так странно… Вы, наверное, все очень похожи на вашего отца. Хисын хмыкнул. — Есть такое. — Ещё у вас одинаковые глаза, — голос дрогнул. — Очень красивые… Когда вы сидели втроём, Йеджи у тебя на коленках, а Хаын рядом, мне стало даже не по себе. Вы как близнецы, рождённые в разное время. — Значит ли это, что я красивый? — Да… То есть, нет! Просто вы… — Ты тоже очень красивый, Сонхун, — Хисын мягко улыбнулся. И эта улыбка расслабила Сонхуна. С замёрзшими конечностями он спрятался под одеяло. У них отключено отопление вторые сутки по причине аварии в соседнем доме. По ночам не спасали ни тёплые пижамы, ни шерстяные носки… Закончив с задачами, Хисын сел рядом, чуть нависнув над сонным подростком. Снова зашёл разговор про детей… Сонхуну было интересно, как часто их оставляют с Хисыном, какие у них отношения. Старший рассказал об этом с очаровательной улыбкой… — …а я, наверное, в твоих глазах такой же ребёнок как они, да? Хисын незамедлительно ответил: — Я не смотрю на тебя как на ребёнка. И никогда не смотрел. Сонхуну важно было это услышать… С головой он утонул в одеяле, не желая выбираться с нагретого местечка. Но никто и не собирался прогонять… Хисын улёгся с другого края ближе к ночи. И спавшее чудище нашло его наощупь, свернувшись клубком рядом. Прямо как котёнок… Говорят, что домашние питомцы нередко ложатся на больное место, подолгу топчутся, мурлычат, в итоге засыпая прямо на нём. Может, Сонхун чувствовал, что у Хисына ныло под рёбрами?..