running from love

В октябре, когда листья уже пожелтели, пожухли, сникли, — бывают синеглазые дни; запрокинуть голову в такой день, чтоб не видеть земли — и можно поверить: ещё радость, ещё лето.

Евгений Замятин

В один из таких ярких дней Сонхун, сидя в классе, считал минуты до окончания последнего урока. Химия… Если в математике он хоть как-то привык ко всем этим дробям и логарифмам, а по физике вызубрил пару формул, то химия не давалась ему от слова совсем. Кислоты, щелочи… Его даже не привлекали опыты, ну бурлит что-то в этой колбе, ну почернело, ну вытекло. И что? Так и сегодня гипнотизировал взглядом стекляшку, пока не прозвенел звонок. Аллилуйя! Как только собрался покинуть кабинет, его задержал учитель и провел короткую беседу по поводу успеваемости. Неуд, неуд, не явился — гласил журнал. Сонхун закатил глаза… — Чтобы окончить семестр, тебе нужно подтянуть оценки. По четвергам у нас факультативы по химии с семи до восьми. Теперь у тебя есть свободное время, будь добр посещать. Это он про то, что Сонхун больше не тренируется и не выступает? Верно, вот только свободного времени у него как не было, так и нет. — По четвергам у меня репетитор, я не могу. И в другие дни я тоже не могу. — Тогда к тебе есть другое предложение. Научная статья. — Я не смогу, — поправил ремешок сумки и направился к выходу. — Сонхун, — и тот замер у двери. — Раньше тебе делали поблажки за спорт, закрывали глаза на пропуски, в том числе и я, но сейчас такого не будет. Что ж… Правда врезалась в глаза. Итого Сонхуну предложили целых три темы на выбор, среди которых было много незнакомых слов: кристаллизация, ацетилен… Это вообще что? Но, кажется, про соединения меди он что-то да слышал…

***

Как-то после репетитора его забрал Хисын, сказав, что им вместе нужно заехать в продуктовый магазин. Обычно закупками занимался он сам, Сонхун лишь отвечал за свои перекусы. У него вообще нет ответственности ни за что, кроме как за самого себя. — Мне не нравится, что ты ничего не ешь. Может, я что-то не то готовлю? — спросил, пока стояли в пробке. Сонхун же игрался с радио. — Чудище. — М? — Я спросил. — Нравится мне всё… О, нашёл! — и выкрутил громкость. Хисын убавил. — Меня это правда беспокоит. Скоро с тебя школьные брюки будут падать. Сонхун сполз по сидению и посмотрел на него тупым прямым взглядом. — Что ты пристал ко мне и к моим брюкам? — Ты питаешься магазинной едой, когда я готовлю домашнее. Для тебя правда сухой покупной рис вкуснее горячей лазаньи? Под пристальным взглядом размышление длилось недолго. Еще немного и Хисын просверлит в нём дыру. — Да не люблю я все эти твои спаггети, лазаньи, ризотто… — всё же ответил и скуксился. Хисын прыснул: и всё? Дело только в этом? Он напридумывал себе, что тот брезгует, противится, устраивает своеобразный бунт и голодовку. А ещё в голове закрадывались мысли, что Сонхун решил голодать из-за отсутствия тренировок, дабы не набрать вес. — А раньше сказать не мог? Язык отвалится? — Отвалится, — фыркнул, уткнувшись в лобовое стекло. На том замолчали. Сонхун периодически посматривал на красивого водителя (и на его татуированные пальцы, да), но быстро уводил взгляд, когда на него смотрели в ответ. Только вот покрасневшие щёки никуда не спрятать… В магазине они разделились и каждый взял по тележке. Хисын ему так и сказал: бери всё, что хочешь. Губа не дура… Ну Сонхун и набрал себе тележку сладостей, мясных закусок и мешок риса. Увидев Хисына в овощном отделе, нехотя направился в его сторону. — Я не люблю, — брезгливо бросил, увидев в его корзинке морковь. — Зато я люблю. — И брокколи тоже не люблю, — продолжил оценивать набранное. — Что ещё не любишь? — спросил, чтобы на фоне был бубнёж, а сам набирал лук. — Чеснок, перец, редиску, цветную капусту, оливки, креветки… — и это даже не половина списка. Всё перечисленное Хисын не просто любит, а обожает! Он частенько тушил себе мясо с овощами, когда не хотелось думать над готовкой. Значит, придётся менять привычки, находить компромисс в еде, потому что готовить раздельное меню он точно не будет. — А сам что набрал? — ответно заглянув в корзинку. — Тебе же тётя привозила целый пакет сладкого. — Там уже ничего нет… — еле слышно пробубнил. Хисын внутри себя усмехнулся — значит, путь к одобрению чудища лежит через сладости. А путь к сердцу?.. Загрузив пакеты в багажник, Сонхун плюхнулся на сиденье и молился о скорейшем возвращении домой. Он выдохся за целый день: в школе было два проверочных теста, диктант по английскому, а репетитор по физике, суровая женщина, устроила ему самый настоящий опрос. Вот у него и не было сил… Как только тронулись с места, Хисыну позвонили. И не сказать, что после разговора тот остался доволен… Он как-то виновато посмотрел на уставшего Сонхуна и сказал, что им нужно кое-куда заехать. Мальчишка кивнул и завалился смотреть в тёмное окно. А остановились они на незнакомой улице, Сонхун не узнал местность. Чересчур нервный Хисын вышел из машины и сказал ему не высовываться. Сонхун проследил, как тот подошёл к компании парней, среди которых быстро отличил Чонсона, он его запомнил. И зачем сюда приехали? Что за срочность?.. По прошествии получаса ждать ему надоело, потому вышел и резко замер от холода. И на звук закрытой дверцы обернулась вся толпа… — О, малышня, — окликнул его уже знакомый Чонсон. — Давай к нам. Сонхун привык к вниманию, но такое пристальное разглядывание вызвало только раздражение. Причина в школьной форме, которая виднелась под пальто? В рыжих волосах? В юном лице? Или в том, с кем он приехал? Слишком много вопросов… Сонхун не опустил головы и стремительно направился к Хисыну, который неодобрительным взглядом сопровождал его шаги. Смотрел так, будто Сонхун совершил серьёзную ошибку, покинув автомобиль. Нет, совершил ошибку он сам, взяв Сонхуна с собой… — Иди в машину, — Хисын посмотрел со всей серьёзностью и сжал челюсть. — Сонхун. — Ты ещё долго? — спросил так, что все услышали. — Долго, — ответил кто-то из толпы. — А ты ещё кто? Хорошенький. Чонсон шикнул в его сторону и жестом дал понять, чтобы все замолчали; Хисын же сверлил его мрачным взглядом. Сонхуну всё это не понравилось… Поэтому он решил вернуться в машину, не обратив внимания на возгласы за спиной. Оказавшись в тепле, стал додумывать обстановку. По отрывкам услышанного, а также по выбритым головам стало понятно, что несколько из парней только-только вернулись из армии. Волновало состояние Хисына… Почему он был таким нервным и раздражённым? Почему смотрел на некоторых так, будто ненавидел? К чему тогда вся эта встреча, почему согласился приехать? От мыслей отвлёк стук в окно. Подошедший попросил выйти, но Сонхун лишь опустил стекло, параллельно смотрев на Хисына — тот стоял спиной и разговаривал с Чонсоном и парнями, активно жестикулируя, поэтому не заметил отсутствия одного из них. — Что?.. — перевёл взгляд на незнакомца. — Не хочешь с нами постоять? — Нет. — Скажи, а ты Хисыну кто? Просто, понимаешь, мы с ним давние приятели, но он о тебе никогда не говорил. Ну не начнёт же он сейчас рассказывать всю историю. Но он Хисыну… И правда, кто? — Будем играть в молчанку? — Не о чем разговаривать. — Думаешь? Я, например, тоже раньше занимался спортом. Хоккеем. Сонхун внутри себя разволновался. Тоже?.. — Что значит тоже? — таким же ровным голосом, не подав робости. — Ты занимался у господина Чхве. Я тебя помню. А ты меня? Я — Минджун. Минджун… Лицо этого парня никак не отображалось в памяти. Высокий, темноволосый, нос с горбинкой, густые брови… Сонхун, хмурясь, смотрел на него и никак не мог вспомнить. Он редко пересекался с хоккейной командой, они тренировались в разное время, он не знал никого лично и не посещал их игры. — Я успел к нему зайти, спросил, как обстановка. Я и не знал, что ты завершил карьеру, тебе ещё кататься и кататься, Сонхун. — Я… — он растерялся. — У меня травма. — Но ты всё равно продолжил кататься с больным коленом, разве не так? Я приходил на соревнования, правда места у тебя были не очень. — и зачем об этом напоминать? Сонхун и без того помнит период тяжелой реабилитации и страха выйти на лёд. Увидев поникшие глаза, парень сменил тон на ободряющий. — Ну что ты расстроился? В конце концов, ты ведь можешь кататься для себя. Ну? Катаешься? Уже который раз ему твердят «для себя, для себя». У Сонхуна никогда не было «для себя». — Нет, не катаюсь… Нет времени. Коньки мёртвым грузом лежат под кроватью, в пыли. Про них даже не вспоминают… — Может, как-нибудь выберемся и покатаемся вместе? Что скажешь? Не думаю, что ты разучился стоять на коньках, — он подмигнул. — Я очень хочу увидеть тебя на льду. — Я не знаю. Я не смогу, нет. Я всё время занят и я… …боюсь. — Давай ты оставишь мне свой номер телефона, мы спишемся, договоримся обо всём? Один часик в выходной день, ну? Кстати, помнишь Минхёка? Он ведь тоже завершил карьеру этим летом, ты знал? А еще у Югёма появилась девушка, знаешь, такая высокая, волосы короткие, губы пухлые. — Это, наверное, Мина… — Сонхун, сам того не заметив, улыбнулся. — Они долгое время дружили… И осознал, насколько давно он не слышал новостей про своих знакомых, про лёд. Этот диалог окунул его в прошлое… Пусть у Сонхуна и не было друзей, он был наблюдателем чужих жизней. Где-то что-то увидел, услышал… Годы прошли в одиночестве. А когда фигуристы узнали, что он завершает карьеру, устроили ему стоячие овации. В том числе и тренеры. Может, он все-таки что-то значил для них?.. — Господин Чхве передавал тебе привет. Навестим его как-нибудь вместе? Все фразы как будто были пропитаны скользким обманом… Такое чувство возникает при виде волка в овечьей шкуре. — Знаешь, что для меня странно? — не получив ответа, Минджун продолжил. — Я знал тебя, знал Хисына, но никогда бы не подумал, что вы знакомы. Давно вы..? И отчего-то резко замолчал. — Отойдём? — а вот и причина… Хисын. Сонхун даже не узнал его голос… — Пришёл твой сторожевой пёс. Ладно, не скучай, Сонхун-и, — развязная улыбка на прощание. Хисын очень недобрым взглядом посмотрел на знакомого, попросил его отойти и обратился к сидевшему в машине Сонхуну. — Окно закрой. Чтобы не дуло… Чтобы не слышал чужой разговор… Сонхун как обычно его не послушал.

***

На пару дней Сонхун снова потерялся в рутине: уроки, факультативы, репетиторы. Как он считал, в его жизни больше ничего не происходило. По-прежнему сильно уставал, недоедал, был влюблён. И сильно скучал по разговорам с Хисыном. И по его голосу… Они почти не разговаривали, изредка обменивались бытовыми фразами: «выбрось мусор», «ключи на полке» и так далее. Между ними как будто вновь выросла стена. Сонхун ходил за ним по пятам, пытался разговорить, узнать о прошедшей встрече, но Хисын был непреклонен, сверлил взглядом и уходил, оставляя без ответов. Как-то за ужином Сонхун снова попробовал поговорить. — Хисын, насчёт того дня… Парень напротив молчал, но было заметно, как его лицо напряглось. Он дёрнул рукой к стакану с водой и сделал пару больших глотков. — Почему ты тогда разозлился? Ты не разговаривал со мной в машине… Я сделал что-то не так? — Сонхун аккуратно подбирал слова и едва набрался смелости заглянуть в серьёзные глаза. — Не сделал. Если доел, то вымой за собой тарелку, — прервал и резко вышел из-за стола. — Хисын… — в пустоту. Раньше в этой квартире сбегал только Сонхун.

***

К концу недели Хисын встретил его после репетитора без всяких договоренностей, они поехали в кино. Оказывается, Хисын помнит о своих словах — пару недель назад он обещал Сонхуну сходить с ним на премьеру ужастика. А сам Сонхун об этом позабыл, ему не до этого… И на фильм совсем не хотелось, не то настроение и состояние, он очень устал от учёбы и скопившихся мыслей. — Ты слишком много думаешь. — единственное, что сказал Хисын за всю поездку. Сонхун невесело усмехнулся. Хотелось спросить, а как бы ты себя вёл, если бы от тебя что-то скрывали? (скрывали же?) Если бы игнорировали и уходили от ответов, закрывали дверь перед носом?.. На секунду его осенило… Значит, Хисын чувствовал то же самое, когда Сонхун вёл себя так же? Тоже много думал, чувствовал себя виноватым просто за то, что находился рядом?.. В который раз Сонхуну хотелось исчезнуть, провалиться сквозь землю. Под меланхоличные песни они доехали до кинотеатра. На полупустой парковке едва работал уличный фонарь. Сонхун нехотя покинул автомобиль, съёжился от холода и посмотрел на вышедшего Хисына, который тут же натянул кепку и закрыл машину. Следуя лучшим традициям, Сонхун купил сладкий попкорн и холодную шипящую колу, напрочь отказавшись, чтобы за него заплатили. Принимать что-то от Хисына не хотелось, к тому же отец только вчера перевёл ему деньги на личные расходы. — Мы поговорим?.. — спросил Сонхун до начала фильма. Ну никак не унимался… Почему-то он подумал, что Хисын в хорошем расположении духа, и это поможет получить ответы на вопросы. — В кинозалах нельзя разговаривать, не знал? Остроумно… Сонхун грозно (но очень мило для Хисына) посмотрел и взял в охапку ведёрко, привстав с места и пригрозив отсесть куда подальше. — А как я буду брать попкорн? — Нужно было покупать для себя. — А ты что, съешь всё это в одиночку? — в ответ незамедлительный кивок. — И даже не поделишься? Жадина. Он в шутку, конечно же… — Я не жадина. — да и вообще он самый-самый добрый, просто не нужно водить его за нос. Плюхнулся обратно, обняв ведро попкорна и напиток. Закончилась реклама, наступила тишина, потух экран в ожидании заставки. Хисын посмотрел на Сонхуна: тот в радостном предвкушении… Ужастик порадовал количеством страшилок внутри, Хисын давно не смотрел таких хороших фильмов. В нескольких моментах он дрогнул, где-то хотелось прикрыть глаза, а где-то — уши — девичий писк с соседних кресел точно въелся в кору головного мозга. Сонхун предпочёл забыть их недопонимание и вовсю комментировал фильм, очень эмоционально пугаясь и описывая жуть на экране. «Видишь, какие у него зубища? Сейчас он его сожрёт! Сожрёт!». А в самый страшный момент (когда все завизжали) он схватился за руку Хисына и долго-долго не отпускал, пока не почувствовал лёгкое поглаживание чужими пальцами. Тут же попытался выдернуть, но Хисын не позволил, крепче сжал чужую вспотевшую ладонь. Сердце забилось быстрее… Наклонившись ближе, Хисын прошептал ему на ушко: — Не отпускай. И Сонхун не отпустил… До конца сеанса пальцы рук были переплетены.

***

На выходных Сонхун встретился с отцом, тот был в Сеуле проездом, встречался с деловыми партнерами. Оба дня они провели вместе, сходили в новый парк и ближайшую кофейню, Сонхун вдоволь напился какао и попробовал эклеры всех вкусов. Одобрение через сладости, точно… Также отец зашёл поздороваться с Хисыном, посмотрел на их совместный быт. Сонхун всеми силами отгораживал отца от центральной ванной, там всё ещё ютились растения… У мальчишки не было времени о них думать и заботиться, а у Хисына — желания. Так они и чахли без солнечного света… В такой суматохе Сонхун совсем забыл про статью, вспомнил лишь поздним воскресным вечером. Точнее сказать, в понедельник. Открыв план и задания, понял, что самостоятельно ничего не сможет сделать. Стоит отдать должное, он всё же попытался: из раза в раз набирал и стирал текст, что-то вычёркивал, открывал ссылки, смотрел решения… Ни учебник, ни интернет ему не помогли. Как вообще можно написать о том, что ты видишь в первый раз в жизни? В какой-то момент захотелось плюнуть, бросить, закрыть глаза — и будь, что будет. Ну что они ему сделают? Неуд, выговор? Ну не выкинут же его из школы из-за химии? Даже улыбнулся такой мысли. Сонхун откинулся на спинку кресла, пару раз прокрутился и бездумно уставился в монитор. Смотря на мигающий курсор, в голову пришла идея. А что, если?.. Да, они почти не разговаривали, но Хисын ему ещё ни разу не отказывал! Он же не спит?.. Ещё раз посмотрев на часы, Сонхун вышел из комнаты и долго не решался постучать в чужую дверь. Переминался с ноги на ногу, сминал губы, прокручивал в голове фразы «помоги мне с химией, пожалуйста», «пожалуйста, можешь помочь с химией?». Ну соберись уже! — самому себе в мыслях. Стоило поднести ладонь, как дверь отворилась, а за ней — Хисын. Голый. В одних трусах. — Ты чего… не спишь? — спросил тот удивленно. Взгляд соскользнул с лица до мощной шеи, прошёлся по рёбрам, рельефному животу… Сонхун впервые увидел дорожку волос от пупка до кромки белья — из-за этого по рукам прошлись мурашки… Смущённые глаза отчётливо задержались на тазовых косточках, на которых симметрично расположились тату. Чёрточки? Нет, надписи... Ещё и на английском... Тонкие буквы совсем не считывались. — Сонхун? — Можем заняться химией?.. — выпалил, еле подняв глаза. — Заняться чем? — Хисын растянул губы в неясной улыбке. — Можешь помочь? Ты. Мне, — Сонхун как заведённый робот отчеканил каждое слово. — Я бы рад, — облокотившись о дверной косяк и скрестив руки на груди. — Но я совершенно не разбираюсь в химии. Юношеские глаза снова сползли куда-то вниз… Хисын же, растянув лыбу, вернулся в комнату и надел шорты, жестом пригласив войти робкого гостя. К Сонхуну вернулся остаток разума. — Хисын, пожалуйста… — жалобно-жалобно. — Мне завтра уже сдавать. Я не смогу один… — Я же сказал, что не знаю, — а сам тем временем искал очки. — Я помогаю тебе с тем, в чём разбираюсь. Ну вот, неужели не получилось? Отходя, Сонхун состряпал жалкую мордочку: грустно поднял брови и поджал губы. И очень трогательно прижал к себе стопку листов и учебник… Хисын внимательно наблюдал за этим спектаклем и спрятал улыбку, отвернувшись. Какой же он дурак, что ведётся на такое… — Стой, подожди, — усмехнулся. Ему правда было смешно с самого себя, насколько же он слабый перед этим мальчиком. — Хорошо, иди сюда. Что там? Ну Сонхун и вывалил ему про статью… Ошарашенный Хисын хмыкнул в кулак и жестом указал сесть на расправленную постель, а сам вышел из комнаты. С большим энтузиазмом Сонхун взобрался на высокую и чудовищно мягкую кровать и пару раз отпружинился от матраса, перекатываясь туда-сюда. — Нравится? Вернувшийся Хисын испортил малину — Сонхун тут же подавил улыбку и принял сидячую позу, упершись затылком о стену. Ему нравилось наблюдать за старшим: как тот перекладывает вещи, как поправляет на себе одежду, как играет его мимика… Сонхун по уши в нём… Кровать прогнулась под ещё одним весом. Хисын взял в руки ноутбук и чужие записки, нацепил очки, включил рядом стоявший ночник. И вопросительно посмотрел на Сонхуна. — Так и будешь сидеть у стены? Помогать не собираешься? — Собираюсь… — Тогда сядь рядом. За работой стрелки часов перевалили за час ночи… — Будет нормально, если распишу здесь про степень окисления? — спросил Хисын в пустоту. Сонхуну же было совсем не до химии. В голове опять куча мыслей… Может, снова попытаться поговорить? Момент откровенный, можно сказать, интимный… Они соприкасались ногами, руками, локтями, пальцами… Один раз Хисын уткнулся ему в висок, объясняя, как составлял таблицу. И ночью люди говорят то, о чём никогда не скажут днём. — Хисын, нам нужно поговорить… Разумеется, он сразу понял, о чём идет речь. — Не нужно. — Те парни, с которыми ты встречался… Кто они? Твои друзья? В машине ты мне так ничего и не сказал… Если нет, зачем виделся с ними? — Вот сюда, после второго пункта, добавляем ещё одну таблицу. — Тот, кто ко мне подошёл… — выдержал паузу, чтобы проследить за чужой реакцией. Хисын зло выдохнул. — Он знает меня. Знает весь состав нашей сборной, рассказал мне про каждого… Если честно, я был рад услышать про них. — Услышал и хватит. Не связывайся с ним и заблокируй его номер. Сонхун распахнул глаза. — Откуда знаешь, что он у меня есть? — Знаю, — отрезал. — Ты что, виделся с ним? Зачем? — Сонхун не унимался. — Да, мы встречались, — процедил сквозь зубы. — Повторюсь, удали его номер. — Да почему я должен это делать только по твоей прихоти?! Если в прошлом вы что-то не поделили, это же не касается меня! Хисын развернулся к нему корпусом, отбросив ноутбук с колен. — Значит, всё-таки подслушал. — Да, подслушал! Ты всё равно ничего мне не рассказываешь! Я всю неделю пытаюсь поговорить! Что сложного просто рассказать?! Вы все вечно считаете меня ребёнком, которого нельзя посвящать в ваши взрослые дела! Хисын взял его руки в свои. — Сонхун, — ласково. — Это не потому что я не хочу посвящать тебя… Просто… Не связывайся с ним. Послушай меня и не делай глупостей. — Он… сделал что-то плохое? — почти шепотом, как будто боялся произнести что-то запретное. — Тебе необязательно знать об этом. — Необязательно? Значит, ничего страшного не произошло, да? — Абсолютно, — с наигранно каменным лицом. Но Сонхун прекрасно помнил ту ночь после встречи… Ночь, когда он долго не мог уснуть и крутился по простыне, пока не услышал громкий хлопок балконной двери. Не долго думая, вышел в коридор и на цыпочках пробрался в гостиную. По голым ступням прошёлся морозец… Тогда Сонхун увидел одинокий силуэт с сигаретой в руках. Хисыну тоже не спалось… Он никогда не курил при нём, в квартире никогда не было запаха или завалявшейся пачки. Но сейчас… Что его тревожило? — Ты нервничал после той встречи, — проницательно-грустно посмотрел. — Ты не можешь мне рассказать, потому что это касается и меня? Что хотел от меня Минджун? Вы же приятели, расскажи мне. У Хисына дрогнули губы в истеричной ухмылке. Он нервно отдёрнул свою руку и запустил в волосы. — Как ты сказал… приятели? Мы? — Он мне так сказал… — Минджун мне не приятель, Сонхун. И не приятель тебе, который раз говорю. Не подходи к нему, не отвечай на его звонки, заблокируй его в каждой социальной сети, где он тебя найдёт. Хисын приблизился к его лицу. — Ты меня понял? — Вот опять… Говоришь, чтобы я не общался с ним, но не объясняешь почему. Может, ты просто ревнуешь меня? — сказанное вылетело быстрее, чем Сонхун успел подумать. Он замер, в панике бегая глазами по чужому лицу. Хисын на мгновение напрягся, но быстро взял себя в руки. — Да, ревную, — голос едва дрогнул. — Доволен? Успокоился? И, опустив глаза, тихо добавил: — И ещё мне не нравится твой школьный друг. Выглядит странно… Какой-то хулиган. — А?.. — Сонхун раскрыл рот. — Кто?.. — Он провожает тебя до ворот. Высокий брюнет. Вот оно что… Нишимура и правда частенько доходил с ним до главного входа, а затем они расходились в разные стороны. Сонхун и подумать не мог, что Хисын обращал на такое внимание. — Следишь за мной? — Дурачьё, я забираю тебя со школы. Я же всё вижу, — пролепетал себе под нос. Сонхун поджал губы, не дав уголкам подняться... Он впервые видит Хисына таким смущённым. — Его зовут Рики, он младше меня на два года. Мы давно знакомы… Он очень хороший... — Младше? Он?! Ты шутишь. — Нет… Просто выглядит взросло… — Ну, в общем, он мне тоже не нравится, — прокашлялся. — Странный тип. — Тебя послушать, так все странные. Мне теперь ни с кем не общаться, только потому что тебя кто-то не устраивает? — Я говорил только про Минджуна. Но Сонхун его уже не слушал… Разговор ушёл в другое русло… Слова про ревность не вызвали тех эмоций, которые могли бы. У Сонхуна не забилось чаще сердце, не перехватило дыхание. Скорее наоборот — на душе заныло. Вспомнились все ограничения отца: «не ходи туда», «они тебе не ровня», «нельзя, Сонхун». — У меня и так никого нет… Зачем ты так? — Сонхун невесело уставился в одеяло и сжал свои пальцы до белых пятен. — У тебя есть я. — Ты мне не друг… — отрицательно покачал головой. — Значит, буду им. Будем друзьями, — ответ без раздумий. Сохнхун посмотрел прямо в глаза. — Я не умею дружить… Ему нетрудно далось это признание, он знал, о чём говорит. — Я научу. Хисын протянул ему широкую ладонь, в жесте рукопожатия, но Сонхун не торопился её взять. Потому что знал, что никакие друзья из них не выйдут. Не крепка та дружба, где один влюблён... Заметив смятение, Хисын сам накрыл его ладонь и разжал сжимающиеся пальцы. Погладил. Прямо как тогда, в кино. — Я надеюсь, мы решили этот вопрос и ты меня понял… — Хисын заглянул в растерянное лицо. — Продолжим? — Статья… Да… — Сонхун прикусил свой язык. Ему всё ещё ничего не было понятно, но иногда нужно остановиться. Он нехотя отпустил чужую ладонь и двинулся чуть ближе. Так и просидели до пяти утра... Хисын пытался вникнуть в тему и тут же объяснить — делал двойную работу. Сонхун же работал лишь бровями: то вскидывал в удивлении, то сводил к переносице в непонимании. Вертел головой, поджимал губы. Хисын изредка поглядывал на него — похож на несмышлёного щеночка. — Ну ты ещё хвостиком повиляй. — Что? — как всегда не понял, а Хисын лишь нежно улыбнулся. Спустя время Сонхун начал клевать носом и в итоге заснул на его большой кровати, пока Хисын, которого эта статья никак не касалась, доделал и распечатал нужное. Будить своё чудище он не стал, только подвинул его ближе к изголовью и укрыл одеялом. И едва погладил по волосам, чтобы крепко спалось, и никакие кошмары его не догнали.