running from love

Около шести вечера Сонхун ввалился домой позже нужного, весь запыхался и разнервничался. Через час им уже нужно быть в ресторане, а он только-только вернулся… Его встретил Хисын, вышедший из ванны в нижнем белье, с мокрыми волосами и пеной на лице. И посмотрел каким-то тревожным взглядом. — Ты где гуляешь? — а-ля «почему так долго?». — Я тебе звоню, ты недоступен. Что с твоим телефоном? Тебе купить новый? Ну прям с порога… — А ты что, Санта? — посмотрев на бороду из пены. Хисын ответил, что он не пошутил, покупка нового телефона не станет для него проблемой, на что Сонхун тут же отмахнулся и скинул с себя пальто, пройдя внутрь. Взгляд так и падал на смуглое подтянутое тело… Пусть Сонхун и насмотрелся на полуголых парней в ещё раздевалках, на Хисына он реагировал совершенно иначе. — И всё же, почему задержался? Что-то в школе? Говорили так, будто вовсе не им предстоит встреча с родителями… Может, оно и к лучшему, чего об этом постоянно твердить? Сонхун высказал все свои переживания ещё вчера, на кухне, разогнав мысли до самых плохих исходов. Потребовалось немало усилий, чтобы его успокоить… Хисыну он ответил, что его задержал учитель по английскому, чтобы обсудить самостоятельную работу, только и всего. К Сонхуну в целом лучше стали относиться в школе, видя его старания и какие-никакие успехи в учёбе. Сегодня у него даже поинтересовались, какой он выбрал университет и специальность, на что пришлось пожать плечами и отмолчаться. Он не был уверен в своих силах… — А вдруг я правда никуда не поступлю… — зависнув у зеркала в ванной. — Вдруг у меня вообще ничего не получится… Не думая, стоявший рядом Хисын поцеловал его в порозовевшую от мороза щёку. Не думая, потому что совсем забыл, что на его лице пена для бритья, которую Сонхун с заторможенностью стёр с кожи. — Я ведь правда не знаю, что мне делать… — Переодевайся. Или поедешь в школьной форме? «Чем не прикид для ресторана?» Он тут же вспомнил, что их с Хисыном первая встреча тоже должна была пройти в ресторане, а он тогда был после школы. Интересно, имела бы их история идентичную завязку? Или что-то бы да треснуло, поддавшись эффекту бабочки?..

***

Они приехали с опозданием, к половине восьмого. По дороге решили не поднимать родительскую тему, эти разговоры Хисын считал пустыми. Представлять, как пройдёт их встреча, о чём они будут говорить, что у них спросят и так далее — к чему это всё? Ко всему не подготовишься, а только больше начнёшь переживать. Поэтому они говорили о чём-то своём, создавая видимость спокойствия. Оставив в гардеробе верхнюю одежду, неприлично нежно поправили друг другу галстуки… Хисын приметил чуть намокшие глаза и отвёл Сонхуна в сторону, спросив причину. Ему тут же показали подрагивающие пальцы… Нельзя было позволить себе лишних прикосновений, поэтому Хисын просто… поддержал взглядом: уверенным и очень добрым. — Помнишь, о чём я тебе говорил? — и Сонхун робко кивнул. — Вот и всё. Всё будет хорошо. Пройдя вглубь, удивились роскошному мрачному интерьеру, никто из них не был здесь ранее. Официант провёл их до второго этажа (считалось, что там сидят только важные персоны), но его помощь Сонхуну не понадобилась: как только он увидел отцовский профиль, сразу же ринулся к нему, позвав. Они крепко-крепко обнялись, Сонхун уткнулся лицом ему в грудь и долго не отпускал, как делал это в детстве, когда в чём-то провинился. В этот раз он тоже чувствовал вину за свою влюблённость… — Признавайся, что натворил. — сказано с улыбкой. Отец пригладил ему взъерошенный затылок, похлопал по плечам. Папа на то и папа, что знает своего ребёнка от и до… Тем более тот, который воспитывал в одиночку. — Ничего… Просто соскучился, — и снова прижался. — Я очень соскучился, пап… И ведь не соврал… он очень скучал по родительской любви и ласке. — А по мне не соскучился? — спросила подошедшая из дамской комнаты Сынге. Сонхун… почти остолбенел. Взгляд тут же опустился в пол, в её чёрные туфли. Он не мог посмотреть ей в глаза. Невнятно бормотав согласие, поддался её объятиям. Сынге потянулась и к Хисыну, но тот с раздражением дёрнулся в другую сторону. В уверенном жесте он пожал руку господину Паку, слегка поклонившись. Показалось, что его он рад видеть куда больше, чем собственную мать. Сонхун наконец столкнулся с его карими глазами… В нечитаемом взгляде он почему-то нашёл своё спокойствие. Господин Пак поухаживал за Сынге, задвинув за ней стул, Хисын уселся рядом. Таким образом, родитель сидел напротив родителя, а Сонхун — напротив Хисына. За прямоугольным столом, заставленным посудой и свечами, было озвучено несколько слов, которые, вроде как, должны были расслабить всех присутствующих. Главной причиной их встречи, разумеется, был прошедший день рождения. Отец извинился, что не приехал день в день, объяснил, что у них была поставка, никак не мог отъехать. — А я не стала приезжать без твоего папы, как-то неловко получилось бы, да? Лучше ведь собраться всем вместе, — потянувшись за бокалом, произнесла Сынге. — К слову, как вы отметили? Всё в лучших традициях: торт и шампанское? Сонхун чуть не подавился… — Да, торт и шампанское. — сухо ответил Хисын. — Ты даже выпил? — с улыбкой поинтересовался мужчина, развернувшись к сыну. Сонхун в неловком жесте кивнул. — Надо же. А в китайский ресторан получилось попасть? — Бронь слетела, — снова ответил Хисын. — Так бывает, когда место новое, а желающих попасть слишком много. Мимо них прошли мужчины со скрипками, привлекая к себе внимание, каждый встал за свою стойку, открыл нотные записи. Здесь ещё и живая музыка… — Китайский ресторан? — переспросила Сынге, вернув всех к разговору. Подошедшего официанта она одарила улыбкой. — Не успел тебя оповестить, — с язвительной лаской. За целую неделю?.. Кратко переглянувшись с Хисыном, Сонхун опустил глаза в пустую тарелку, весь сжался. Напряжение между родителями донеслось и до него, спокойствие покинуло… На секунду он потерял нить повествования и смысл их встречи, пока не почувствовал шевеление у своей ноги — носком ботинка Хисын постучал по его голеностопу, привлекая внимание. — Значит, все присутствующие в курсе, кроме меня? Замечательно, — она вновь осушила бокал. — Знаете, может быть, мне вообще не стоило приезжать? — Мам. — Достаточно, Сынге, — одновременно вместе с Хисыном господин Пак поставил жирную точку. — Мы не для этого собрались. Сонхун, как твоя учёба? Как твой экзамен? Результаты есть или нет? Ничего не говоришь. Прозвучало грубее, чем тот хотел. Сонхун знал, что просто попал под горячую руку. — Всё нормально. Нет, результаты ещё не пришли… — Как узнаешь, позвони мне. Я тоже переживаю, — он смягчился. Сонхун снова ощутил прикосновение к своей ноге. Резко подняв глаза на Хисына, увидел поразительную картину: чужой тяжёлый взгляд вмиг приобрел другой характер, посмотрев на объект обожания, стал открытым и мягким. Неловкую тишину прервали официанты, принеся заказанные блюда. Данное заведение славилось прекрасно приготовленным мясом, поэтому выбор четверых был очевиден — стейк с гарниром. Они не могли не поговорить о бизнесе. Отец Сонхуна говорил одно, Сынге — другое. Да какая кошка пробежала между ними? Очевидно, чёрная… Или кот? Господин Пак поинтересовался, когда у сына каникулы, в каких числах он приедет в Пусан. Приезд Сонхуна железен и даже не обсуждался, к тому же, он сам хотел провести время с отцом, а куда и как далеко ехать, не имело значения. Неизвестными для всех остались лишь планы Хисына, который как будто бы и не хотел ими делиться… — Я не приеду, меня не будет в Сеуле. Точнее, не будет в стране. Невпопад фоном заиграла торжественная мелодия, отчего сказанное казалось ещё более… абсурдным. Сонхун посмотрел на Хисына большими недоуменными глазами, перестал жевать, отложил столовые приборы. Ему не рассказывали… Вообще ничего. Он тут же почувствовал на себе колкий взгляд, принадлежавший Сынге. Посмотрев на сына тем же взором, спросила с нескрываемым раздражением, куда он «намылился». И на какие шиши. В ответ — такая же раздражительность. — Как давно ты купил билеты?! — Летом. Тогда Сонхун его практически не знал… — Господи, да что ты не видел в этом Таиланде? Дешёвую еду и мерзкую живность? У Хисына напряглись скулы. — Все твои претензии ко мне обсудим позже. — Позже? Как мне с тобой разговаривать, если ты не отвечаешь на мои звонки? Думаешь, мне, как матери, приятны твои выходки? Ведёшь себя как несозревшая пубертатная язва. Если в её глазах Хисын был «пубертатной язвой», каким она видела Сонхуна? Беспомощным ребёнком?.. Тонкий звук скрипки стал олицетворением приближающейся опасности… — Тогда как ведёшь себя ты, раздавая мой номер кому попало? — по его лицу было видно, что он тут же пожалел о сказанном. Просто не выдержал… Сынге почему-то усмехнулась. — Вот почему ты раздражен на меня? Из-за того звонка? Сонхун ничего не понимал… Обменявшись взглядом с отцом, столкнулся с такой растерянностью и хмуростью. Выглядели, наверное, как два дурака… хлопали глазами… — За столом четверо, а тему разговора понимают только двое. Некрасиво получается. — Бомсок, неужели я тебе не говорила? — Не позорь себя. — отрезал Хисын. — Так я расскажу! Алкоголь развязывает людям язык, действует наравне с сывороткой правды… — Мне позвонила моя старая знакомая, говорит, что её дочь, примерная девочка, ровесница Хисына, всё никак не может найти себе, как она мне сказала, спутника по жизни. Спросила, как там поживает мой сын. А что мой сын? Сидит в своей квартире целыми днями, мир не видит. Ему ведь не с кем гулять и ходить на свидания. Сонхун всё это время смотрел пустыми глазами куда-то в шею Хисына, не поднимая на него глаз. И он снова отчетливо чувствовал железный направленный на него взгляд. Сынге рассказывала ему. — Я и подумала, что Хисын идеальный для неё кандидат: высшее образование, работа, квартира. В конце концов, если бы у них с Дохён что-то завязалось, она бы переехала к нему, Сонхуну осталось доучиться всего ничего. А дальше — общежитие или съём квартиры — на ваш выбор. Вот каким было её представление идеальной жизни для сына… Выселить Сонхуна, заселить невестку. Это вполне себе укладывалось в голове, только не сегодня… не сейчас… — И поэтому ты, не спросив мнение Хисына, дала его номер этой девушке? — Что мне его спрашивать? Он сразу же откажется. Хисын дотронулся ногой до чужой, реакции не было. Сонхун был не здесь. Ему стало дурно от всего сразу: от мрачной обстановки, свечей, проходивших мимо официантов, звона посуды и приборов, громкой музыки… — На что ты рассчитывала? — Что этот здоровый лоб наконец возьмётся за ум и женится! Что у него появятся дети!!! Высокий мажорный звук скрипки никак не вписывался в общую картину… Сонхун слышал его будто из-под толщи воды, в заложенных ушах зазвенела фраза «у него появятся дети». Он обвёл взглядом окружающих — те продолжили пить, есть, улыбаться, музыканты остались на своих местах. Людской пир продолжился, когда внутри него что-то определённо рухнуло. Снова задрожали пальцы… На секунду показалось, что его сейчас стошнит. — Всё, достаточно. Это уже слишком… — Хисын с грохотом отложил нож и вилку. — Я больше не буду слушать этот бред… Извините. Он вышел из-за стола, ловко обогнув официанта, спустился по лестнице. Оставленный на столе телефон означал, что он вернётся… Конечно, он бы не уехал, оставив Сонхуна одного. Ему просто нужно было остыть… Вышел покурить? В последнее время он много курит… — Я бы никогда не поступил так с Сонхуном, — твёрдо отвесил господин Пак. Сынге на это рассмеялась ему в лицо. Щелчком пальцев она подозвала официанта и попросила ещё вина, но мужчина тут же отменил заказ. Недоумевавшего молодого парня он попросил удалиться. — Осуждаешь меня? Сонхун просто ещё не дорос до взрослых дел, — она посмотрела на растерянного подростка. — Да? Или нет..? Он не знал, что ей ответить… Не знал… Абсолютно ничего. Нахлынувшая духота заставила ослабить галстук и расстегнуть верхние пуговки, из-за чего обнажилась подаренная подвеска. Сонхун думал о ней в последнюю очередь… Такая хрупкая и невесомая она совсем не ощущалась в носке. Отец тут же обратил внимание, спросил, неужели он стал носить украшения. Ведь раньше ему не нравилось… — Твоя зубная фея расщедрилась? Мирэ и близко не имеет отношения к подарку, но ему необязательно об этом знать. — Да… — Очень красивая цепочка, Сонхун, — задрав подбородок, сказала женщина. — Такие вещи не дарят просто так. Должно быть, ты действительно любимый племянник. Он действительно любимый… Вечер превратился в какой-то кошмар… Сонхун не узнал Сынге. Она была другой, когда они знакомились, когда вместе отмечали рождество, когда вместе с отцом она показывала ему квартиру, его будущее жильё. Или это он был другим? Что изменилось за всё это время? Изменилось всё… Сонхун не стал спускаться за Хисыном, чтобы не нарваться на ещё один подозрительный женский взор. С отцом он был в безопасности, она бы не сказала ему лишнего слова, потому что, попросту говоря, не дура. Пытаться задеть, обидеть, а то и оскорбить ребёнка в присутствии его родителя — несусветная глупость. Вернувшийся Хисын сильно провонял табаком, он ещё раз извинился перед мужчиной и едва уловимо провёл пальцами по плечу Сонхуна, безмолвно попросив прощения. Он не сел за своё место, дав понять, что вечер окончен. Для всех. Действительно, достаточно… Когда они вышли из душного помещения, еле стоявшая на каблуках Сынге подхватила сына под локоть и потянула в сторону с криком, что им нужно поговорить. Сонхун с большой грустью проводил их взглядом… У них всегда были такие отношения?.. Или они испортились за время жизни в разных городах? Такими же грустными глазами он посмотрел на отца, упал головой ему в грудь. Грубые (но самые ласковые для него) мужские руки не давали снежинкам задержаться на рыжих волосах, плечах. Так и стояли, обнявшись… Сонхуну не хотелось говорить. Вечер был испорчен, настроение — тоже. Мокрыми глазами он смотрел на закурившего Хисына, который противился женским рукам. Задрожали губы… — Я скучаю по тебе, Сонхун. Иногда так одиноко, что кошки на душе скребут. Кошки… Сонхун знал, о чём речь. Когда-то на его душе скребли тигры. А это намного больнее.

***

Всю дорогу до дома Хисын молчал, Сонхун даже не пытался его развеселить. Пару раз у него снова заслезились глаза и он тут же отворачивался к окну, вспоминая картину у ресторана и обрывки фраз. За Хисына болело сердце… Так же молча прошли в квартиру, молча разулись, разделись. Хисын первым ушёл в ванную, мягко обойдя Сонхуна в спальной, придержав его за талию. В их молчании было много разочарования и усталости. Всем нужно было время… Сонхун следом принял душ, а когда вернулся в комнату, тут же учуял запах сигарет. Он лёг рядом, зарывшись носом в чужую прохладную шею. «Куряга», — шёпотом в ключицу. Хисын потянул его на себя, заставив распластаться на своём теле. — Прости. Сейчас проветрится. Сонхун распустил пальцы по чужому лицу: гладил скулы, веки, брови. Аккуратно провёл по недавно затянувшейся ране, глядя на которую, в голове каждый раз всплывал тот робкий поцелуй… — Знаешь… — почти шёпотом начал Хисын. — Я только сегодня заметил, когда ты сидел рядом с отцом, что внешне у вас ничего общего. Сонхун очаровательно захлопал ресницами. — …Я мамин мальчик. Я её копия. — Значит, мама у тебя красавица? И посмотрел со всей нежностью… — Да… Хисын ненавязчиво поцеловал его в кончик носа и извинился за сегодняшний вечер. Он не хотел, чтобы всё вышло вот так… Но в этом не было его вины. Не было смысла искать виноватого, всё равно это не изменит и не спасёт ситуацию. Сонхун напомнил, что завтра у него ещё одна встреча с отцом, после которой родители снова уедут в Пусан. И, несмотря на окончание вечера, всё равно решил спросить, увидится ли Хисын с матерью. — Нет. Мне хватило сегодняшнего. — в невеселом тоне. — Мозг в мясорубку. И тут же добавил: — Мы оба устали. Давай спать. Завтра ещё один тяжёлый будний день, но Сонхун об этом совсем не думал. Даже испорченный вечер и отношения отца и Сынге отошли на второй план, в мыслях был только один человек… Под тягучие мысли он продолжил гладить лицо Хисына, пока тот не заснул. Всем нужна ласка. А особенно тем, кто очень-очень устал…

***

Следующим вечером Хисын был занят своими делами: доработал, сдал статью, приготовил ужин. В последнее время Сонхун совсем перестал быть избирательным в еде, ел всё подряд, даже ту самую нелюбимую сливочную пасту. Он вообще во многом стал более спокойным и менее придирчивым. Нынешний Сонхун и мальчик, который заехал сюда в начале осени — два разных человека. Во время готовки Хисын задумался об их встрече с отцом и не пришёл ни к какому выводу. Вчерашняя ссора родителей засела в голове, он пытался за неё зацепиться, как будто это было нечто… нужным, правильным и закономерным в его представлении об их отношениях. Он не стал рассказывать Сонхуну о его разговоре с матерью. Ему незачем об этом знать. Хисын даже не услышал, как тот вернулся. Он смотрел матч на всю громкость, распластавшись на диване. Сонхун усмехнулся с его вида и прошёл в комнату, продемонстрировав свою вредность — встал перед носом, загородив экран. — Сонхун, ты такая козявка. Как всегда вросший в свою школьную форму: пиджак съехал с плеч, галстук — вбок. Лохматый, с порозовевшими щеками и пальцами. Сплошное очарование. Они решили не ужинать, Сонхун поел вместе с отцом, Хисын… был сыт по горло. Абсолютно всем. — Иди ко мне. — Руки вымою и приду… Сонхун ему улыбнулся и отправился в ванную, перед этим скинув пиджак. Сейчас как обычно будет стоять и греть руки под горячей водой… Мерзляк. Хисын задумался о том, что с его приходом в доме стало теплее. Морально. Вернувшись обратно, без задних мыслей развязал галстук и две верхние пуговицы, уселся рядом, подобрав под себя замёрзшие ноги. Посмотрев на Хисына своими большущими глазами, спросил, что тот смотрит. И ежу понятно, что на экране баскетбол, но в этом был весь Сонхун… Хисын мягко приобнял его за плечи. — Как прошла встреча? — А какая твоя любимая команда?.. — появилась улыбка. — Ты не увиливай, а рассказывай. …и тут же пропала. Сонхун улёгся головой на его бёдра, зарылся носом в ткань футболки. Котёнок… Хисын тут же стал его гладить: по волосам, перебирая прядь за прядью, за ушком. Раздалось какое-то бормотание-урчание… — Что ты там мурлычешь? Я не понимаю. Сонхун повернулся к нему лицом. — Я говорю, что они с Сынге сегодня утром помирились… У них были серьёзные проблемы на работе, но они всё решили… Помирились? Было ли это правдой или сказано Сонхуну просто так, чтобы тот не задавал лишних вопросов? Такое быстрое примирение не в характере Сынге, Хисын знал её, как никто другой. — Тебе неинтересно? — Почему? Я же сам спросил. — Ты не переживаешь за них? — Честно? Нет. Сонхун поджал губы, отведя взгляд. Пусть об этом было неприятно говорить, но прояснить ситуацию было необходимо. — Просто я не желаю моему папе одиночества… Сынге единственная, кого он пригласил в наш дом. Если у него и были женщины, он никогда меня с ними не знакомил… Получается, она для него много значит. — Я тебя понял, Сонхун. Всё нормально. Ты не обязан придерживаться того же мнения, что и я. — Почему ты такой… отстранённый? — теснее вжавшись. — Как будто я что-то сделал не так… Ты же не был против моей встречи. — Я и сейчас не против. Это же твой папа… — склонился, поцеловал в ухо, за ухом, в щёку. — Просто временами меня тоже окутывают разные мысли. Порой не самые хорошие. — Ты можешь мне рассказать… Хисын захватил его в объятия, уткнувшись в острые плечи… Хотелось быть ещё ближе. — Ты изменил своё решение после разговора с отцом? Вопрос, который, возможно, не стоило задавать, но неизвестность всегда пугает куда больше, чем полученный ответ. — Нет. — Сонхун посмотрел ему в глаза. — Я… хочу быть с тобой. Если ты тоже этого хочешь… «Меня никто не отберёт» — Хочу. И этого диалога между ними хватило, чтобы завершить все рассуждения, наконец прийти к выводу. Озвученная уверенность друг в друге высвободила желание целоваться, прикасаться ещё больше, глубже, ниже… Сонхун прошептал в приоткрытые губы: — Я соскучился по тебе за целый день… — ещё одно откровение на ночь глядя. Хисын затянул его в медленный осторожный поцелуй, развернув лицо так, как ему было удобно. Неспешно погладил по челюсти и шее, намотав на палец тонкую цепочку. Говорят, что подаренное украшение способно укрепить узы между любимыми… Оторвавшись, спустился ниже, мазнул по скуле и слегка прикусил кожу на шее. На секунду перехватило дыхание… Сонхун послушно откинул голову и прикрыл глаза, издав первый неуверенный стон, из-за чего поцелуи на шее стали ярче, громче, больнее. Хисыну хотелось искусать его, пометить, обездвижить. Эти мысли он прятал глубоко в себе, ещё слишком рано, он не хотел спугнуть и навредить… Горячие ладони пробрались под задравшуюся рубашку, нежно огладили рёбра, талию, спустились до тазовых косточек. Сонхун дрогнул и замычал в приоткрытые губы. Он быстро возбудился, Хисын видел натянутую ткань брюк и как чужие руки постоянно спускались к паху, потирая его ладонью… — Хисын… — между поцелуями. — Хён… Пожалуйста… — О чём ты просишь, котёнок? Сонхун рядом с ним разгорячён, открыт, но всё ещё напряжён. Резко приподнявшись, он перебрался на чужие бёдра и еле слышно выдохнул, почувствовав под собой вставший член. Потираясь своим возбуждением, заёрзал на месте… Хисын смотрел на него острым и плотоядным взглядом… Его руки блуждали по талии до тех пор, пока Сонхун не спустил его ладони на свои ягодицы. Пальцы тут же огладили и сжались мягкость… Под поцелуи в шею Хисын толкнулся пахом навстречу, нежно хлопнул по ягодице, подстраивая под свой ритм. Хотелось быть быстрее и ближе. — Не знаю… — Сонхун отодвинулся, отдышался. У него горели щёки, опухли губы, были взлохмачены волосы и безобразно раздвинуты ноги. — Хочу, хён… — Хорошо. — и снова мягкий поцелуй в губы. Хисын аккуратно подхватил Сонхуна и отнёс его на их постель, бережно уложив, устроился между стройных ног. Поцелуй за поцелуем, Хисын стянул с себя футболку и помог до конца расстегнуть пуговицы рубашки, скинув её рядом с кроватью. Сонхун выглядел великолепно: разрумяненный, смущающийся… Всё это превосходило самые смелые фантазии… Сухими губами он обвёл каждый сантиметр кожи, спустившись от шеи к кромке штанов. Сонхун под ним тяжело дышал, разводил ноги шире и пытался толкаться навстречу, цепляясь за сильные плечи. Хисын никогда и никого так не целовал… Ему было мало, Сонхуном просто не возможно насытиться. То, каким чувствительным и хрупким он был, как отзывался на каждое прикосновение и на каждое сказанное шёпотом слово, сводило с ума… — Хён… Хисын… — словно в бреду, зарываясь пальцами в смольные волосы. — Хисын… Зашкаливал пульс. К этой близости они пришли непростым путём… — Пожалуйста, я хочу… — на секунду замолчал, пытаясь сфокусировать взгляд. — Хочу, чтобы ты был моим первым… Первым мужчиной… Контроль над собой дался Хисыну непросто. Нельзя было просто наброситься и… сделать Сонхуна своим. Ещё слишком рано. Стоило подарить мягкий поцелуй в щёку, как Сонхун тут же нежно улыбнулся, смущённо смотря прямо в глаза. — Доверишься мне? — соприкоснувшись кончиком носа с чужим. — Да… Хисын чувствовал, как быстро у того бьётся сердце — в этом они были похожи. — Перевернёшься со мной? — и Сонхун закивал, сильнее хватаясь и обнимая за шею. Хисын уложил его на бок и придвинулся сзади, вплотную. — Котёнок, мой невероятный… Он начал медленно выцеловывать и вылизывать взмокшую шею, потираясь членом меж мягких ягодиц, пытаясь снять часть напряжения. Этого было так мало, но так много рядом с Сонхуном. Сонхун же зашипел, вновь заёрзал, сильнее сжав себя через штаны. И едва слышно выпросил: — Укуси меня… — Что? — В шею… У-укуси. Горячее дыхание обдало место между плечом и загривком… В предвкушении Сонхун поёжился и вскрикнул, получив своё — Хисын больно впился зубами и долго не отпускал, словно хищник прыткую жертву. В желании кусать и быть искусанными они тоже были похожи. От накопившейся боли Сонхун вжался лицом в подушку, обронив слёзы. Оставленный след слишком приятно горел, щипал нежную кожу. Свободная рука ритмичнее тёрла член сквозь ткань… Влажными губами Хисын дотронулся до «метки», невесомо провёл пальцами. Она останется надолго… — Не стесняйся меня, — прикусив покрасневшую мочку уха. — Я буду осторожен и нежен с тобой. Не осталось никаких сомнений в том, что это правда. Хисын не сковывал его в движениях, не распускал руки, спрашивал разрешения на касания… Предстать перед ним настолько откровенным и уязвимым оказалось труднее, чем Сонхун себе представлял… Он всё ещё стыдился и безобразно румянился, но его успокаивали поглаживаниями и поцелуями в спину. Широкая ладонь скользнула по белоснежной талии вниз, пальцы подцепили брючную пуговицу, расстегнули молнию. Сонхун облегчённо выдохнул, приспустив штаны. Он наконец пролез в бельё и жалобно всхлипнул, доверчиво прижимаясь к чужой груди. — Я уже скоро… Внизу было ужасно мокро и липко, его член не переставал сочиться предэякулятом. От навалившихся ощущений у Сонхуна сбивалось дыхание и ритм. Он часто облизывал пересохшие губы, хрипел в подушку, беспорядочно лаская то длину члена, то головку. Хисын обнимал его за талию, шептал в ухо, целовал в шею… Такое бережное отношение заставляло его раскрыться и отпустить все мысли, стыд и ограничения… — Позволишь мне помочь? — Д-да… пожалуйста, хён, — умоляющим, севшим голосом. Сонхун ласкал собственный член, ощущал, как Хисын медленно трётся о него сзади — всё это вскружило ему голову. — Подожми колени выше к животу. Да, вот так. Сонхун протяжно застонал, когда Хисын спустился до его ладони и обхватил её, выстраивая размеренный ритм. Он жмурил глаза, но всё же мог рассмотреть, как татуированные пальцы переплелись с его липкими, размазав вязкость по коже, и сжали его горячую плоть. Движения двух рук становились увереннее и интенсивнее, Хисын надрачивал головку члена, помогая достичь разрядки. Сил и правда не осталось… Сонхун кончил, задрожав и откинувшись на влажную грудь… И не сразу понял, что продолжившиеся поглаживания по члену не его… Хисын ласкал его сам, прижавшись ещё ближе. — Хён?.. Сонхун почувствовал, как его прижимают плотнее и ахнул, когда очередной толчок пришёлся прямо меж его ягодиц. Тяжёлое, горячее дыхание обжигало шею, следом — ощущение мокрой ткани по оголённой коже. Неужели?.. Хисын поцеловал его ещё раз. И ещё, и ещё. Оставшееся для Сонхуна было как в тумане: как Хисын ушёл в ванную, как вытирал ему руки, пах и бёдра… …И их маленький диалог, после которого окутала сонливость. — Что для тебя значил этот укус? Сонхун почувствовал касание к своей шее. — Что я твой…

***

Остаток недели пролетел незаметно: каждый был занят своими делами, а по вечерам они нежились друг с другом, как два влюблённых кота. Сонхун всё меньше приходил с уроками, потому что свои гуманитарные науки он приучил себя делать самостоятельно, а то, что ему не было понятно, стал спрашивать на занятиях или у учителя в школе. А это, между прочим, большой для него прогресс… Стал известен результат за его экзамен по литературе, Сонхун получил ровно пятьдесят баллов. Это не так много, хуже среднего показателя в школе, но все, с кем он поделился новостью, его похвалили. Да и он сам собой гордился… Страшно было вспомнить его промежуточные экзамены по физике… После сладкого завершения четверга жизнь разделилась на до и после. Чужие прикосновения и ласка не сравнятся с самоудовлетворением. Сонхун не мог забыть мягкие губы, сухие крепкие руки, слова, сказанные ему куда-то в шею… Теперь он доверял Хисыну намного больше… Вечер воскресенья означал, что вся грязная работа по дому закончена (Сонхун стал помогать с уборкой), вещи выстираны, продукты на неделю закуплены. Оставалось лишь принять пенную ванную и завалиться в кровать, перед этим посмотрев что-нибудь на ночь. Сонхун же решил почитать… У него вообще телефон превратился в своеобразную электронную книгу, от которого он не отлипал в школе, в метро и дома. Чтиво, которое он перелистывал, имело своеобразный поджанр, полюбившийся Сонхуну с лета. Его привлекала неизвестность и в то же время ясность этого мира. У каждого было своё место, предназначение, а ещё ужасно манила тема единения с природой и запахами. И так вышло, что, читая очередное, Сонхун оказался загнан в тупик. Новая глава закончилась на самом интересном месте, продолжения ждать ещё неделю, а вопросы остались нераскрытыми. И в комментариях он тоже не нашёл для себя ответов. Был у него под боком один человек, знавший всё… — Я зайду? — после стука в дверь. Выражение лица Хисына за него всё сказало. Снова у них разговоры в ванной… — Я не с уроками, — тут же отмахнулся, опустил крышку унитаза, уселся напротив. Хисын подавил в себе улыбку. — Я просто пришёл спросить… — А что за срочность? — разумный вопрос, ещё немного и он бы вот-вот вышел. — Ну мне очень нужно… Последовал одобрительный кивок… — Как ты думаешь, если метку поставил истинный альфа, но это было в процессе насилия, омега сможет от неё избавиться? Последовала секундная пауза для осмысления. На лбу Хисына появилась складка — нахмурился. — Разве я тебя насиловал? Сонхун в сию же секунду порозовел, вспыхнул. — Это не про нас! Это! Вообще другое!.. — Тогда про кого? Какое другое? Я тебя вообще не понял. — Ты знаешь что-то про омегаверс? — снисходительно выдохнув. — Нет. — Ну и не надо… — и даже прозвучало с обидой. — Ладно… Хисын посмотрел на него упрямым взглядом. — И всё? — Ну ты всё равно ничего не знаешь! Ты мне здесь не помощник! А если бы Хисын приходил к нему со своими задачами? — Сонхун, ты иногда такие вопросы задаёшь… — Всё. Мойся. Надо же, впервые Хисын оказался бесполезен… Сонхун почему-то был уверен, что он знает абсолютно всё на свете. Плюхнувшись на кровать, завертелся, заёрзал… «Разве я тебя насиловал?» Наверняка, Хисын даже не понял суть, услышал два слова «метка» и «насилие» и тут же воспринял на свой счёт. Нет, если бы Сонхуну было с ним плохо и неуютно, у них бы ничего не получилось. Хисын же окружил его вниманием и нежностью… Кровать провисла под ещё одним весом, зашуршало одеяло… Сонхун лежал к нему спиной, невнятно отвечал на вопросы и бормотал что-то неразборчивое, не отрывая глаз от телефона. — Слышу только мяу-мяу-мяу. — Я не мяукаю! — Да как угодно. Давай спать, омега. Или кем ты там будешь. Сонхун резко посмотрел на него через плечо. — Что? Прочитал я про этот твой омегаверс. — Правда? — и развернулся весь заинтересованный… Телефон был отложен на тумбу… Сонхун пролез под одеяло и вплотную лёг к горячему телу, широко улыбнулся. Как мало ему было нужно… На протяжении часа он рассказывал и объяснял иерархии, символы, смысл. Долго что-то вспоминал, прося не перебивать и не подсказывать (да кто б ему подсказал…), где-то путался, после чего возвращался и исправлял самого себя. Наварил кашу, которую понял только он. И, конечно же, задавал много вопросов, проверяя, запоминает ли Хисын его лекцию. А что Хисын? Он смотрел на него влюблёнными глазами, поддакивал, смеялся. А ещё периодически сбивал его с мыслей своими внезапными поцелуями. Наступила привычная для них рутина… Затишье перед бурей. Засыпая, они надеялись, что это просто затишье…