running from love

Сегодня праздник, который придумали компании, производящие поздравительные открытки, чтобы заставить людей чувствовать себя паршиво.

Вечное сияние чистого разума.

Из года в год Сонхун относился ко Дню Святого Валентина со скептицизмом и даже презрением, не понимая всеобщей помешанности на подарочных наборах и открытках. Одиночкой он чувствовал себя нелепо и глупо, даже обмануто, понимая свою непричастность к этому радостному празднику. А на следующий день всё забывал. Вот такой странный день, заставляющий почувствовать себя самым одиноким ровно на двадцать четыре часа. Но теперь всё изменилось… Появился тот, из-за которого Сонхун с нетерпением ждал этот праздник, чтобы вновь напомнить и показать свою любовь и привязанность. За очередным крохотным разговором они с Хисыном обмолвились о пожелании на этот день, им двоим хотелось домашних посиделок. И подарки! Хисын строго-настрого сказал, чтобы Сонхун ничего ему не дарил. Вот вообще ничего. Но сам на такой же строгий указ промолчал. Значит, что-то да подарит… И, если по-честному, Сонхун ждал от него тонну сладкого. Школу в этот день никто не отменял, но для учеников приготовили целую развлекательную программу: сладкие угощения в столовой, анонимная почта, подарки и даже мастер-класс по ручной работе с шоколадом, якобы, сделай сам и подари. Сонхун поплёлся туда по двум причинам. Первая и основная — ему и правда хотелось сделать что-то для Хисына, а вторая — актёрское мастерство Сону, благодаря которому он и затащил стеснительного выпускника в класс. — Хён, аккуратнее! — командовал он, стоя над душой. — Обожжёшься! — У меня всё получится, если ты не будешь мешаться, — пробубнил под нос Сонхун. Сону даже не обиделся. Так они растапливали шоколад… На этом мастер-классе собрались ученики разных возрастов, были и совсем крохи, за которых делали основную работу, а им доверили только украшение. У Сонхуна постоянно кто-то мелькал перед глазами, забирали ёмкости, кисточки, лопатки, но Сону, столкнувшись с такой наглостью, возвращал всё на их рабочее место, кидая на воришек ошалевший взгляд. — Ты посмотри на него… Он и у детей отобрал. Госпожа Мин, Джэбом своровал с первой парты миску с шоколадом! И тут же послышался женский строгий голос. Сону задорно посмеялся, вернул внимание к Сонхуну, окунавшего клубнику в горячий шоколад, и спросил: «Твой парень такое любит?». Сонхуна окатил холодный пот. Спросить такое в стенах школы! А если кто-то услышит? — …Сону. — в предупреждающем тоне. — Ой, прости. Нас всё равно никто не слушает. Кому мы нужны? — разведя руками. — Но ты ведь делаешь для него? — Да. — Здорово. Надеюсь, он оценит твои старания, иначе для чего это всё? Мне было бы очень приятно, если бы для меня так трудились. Сонхун выпрямил спину и снисходительно посмотрел на эмоционального подростка. — Могу отдать тебе одну клубнику. — Правда? — заулыбался во все зубы, засиял. — Тогда я тебе тоже кое-что подарю! Ох, а почти под конец урока к ним заглянул Рики… Выцепив знакомые макушки, направился к ним напролом. Оказалось, что он хотел поздравить Сонхуна с праздником… Ну не милашка ли? Он достал из рюкзака фольгированный шоколад и аккуратно положил на парту, смущённо отведя глаза. Сонхун поджал губы и скромно поблагодарил… — Видишь, как тебя задаривают. Это всё потому что ты очень милый, Сонхуни-хён. А вот мне ещё никто ничего не подарил. Тогда Рики вынул из кармашка ещё одну шоколадку и нагло пихнул её Сону в руки, мол, на, не ной. — Мятный?! Как ты узнал? — У таких, как ты, на лице написано, что они любят мятный шоколад. Сонхун сдержал смешок, продолжая свою работу, а вот Сону вздёрнул брови и разлепил губы, застыв в возмущении. Но и здесь Рики его утешил, сказал, чтобы перед уходом тот проверил анонимную почту, вдруг ему чего перепало. Лисьи глаза засверкали… — А это для Хисын-хёна, да? — и через секунду до Рики дошло, что он ляпнул лишнего. — Упс… В смысле… Сонхун почти замер… Сегодня его точно доведут. У него и без того с самого утра головная боль и странная тяжесть в теле, так ещё и эти двое… Он посмотрел на Рики исподлобья, чем рассмешил Сону ещё больше, тот даже захлопал в ладоши, приговаривая: — Так вот как его зовут! Вот как его зовут! И почему он назвал его по имени именно сейчас? Куда делось его любимое «дядя»?! Рики ещё минутку кружился вокруг него под чужой довольный смешок, доказывая, что в раскрытии имени нет ничего криминального, ну! Сонхун и сам это понимал, просто хотелось ещё немного покапризничать и помучить болтливого подростка. — Значит, Рики знаком с этим Хисын-хёном? И какой он, м? М? Сонхун с Рики переглянулись. А какой Хисын?.. Да очень хороший, рассудительный, добрый… Сонхун бы просто сказал, что самый лучший…

***

Самый лучший Хисын встретил его с пакетом сладкого и чистой квартирой, это так сказать, тоже часть поздравления. Сонхун не выносил их генеральные уборки, да и пользы от него было мало: полы мыл так себе, протирать пыль ему тоже не нравилось. Поэтому для такого ленивца факт того, что завтрашняя уборка отменяется, стал лучшим подарком. Среди всех сладостей особое внимание привлекла прозрачная коробочка с лентой, в ней — круглые и не очень конфеты, покрытые шоколадом… Хисын сказал, что сделал их сам в перерыве от работы. Тогда-то Сонхун достал из сумки свой набор клубник, с волнением на сердце вручил в руки, следя за реакцией. — Очень красиво… Спасибо, котёнок. Но не стоило. — Как не стоило?.. — изогнув бровь. — Я сделал это сам. Всякий раз, когда Сонхун что-то покупал, Хисын чувствовал себя неловко и неудобно. Это могли быть и десерты, и кофе, и что-то посерьёзнее. Сонхуну отправляли немаленькие суммы на проживание, в том числе и на продукты, но и они оставались на личном счету, потому что Хисын просил его не тратиться. Он сам всё закупал. — Ну конечно, — руки потянулись развязывать ленточку. — Рассказывай. — А что? Не веришь мне? — возмутился с важным лицом. — Вон как аккуратно. — И что, думаешь, я не смог бы так сделать?! Взгляд Хисына смягчился. — Я шучу. Шу-чу. — Странный юмор, — скуксился и недовольно отбросил пиджак. — Я вообще-то старался. — Вижу. Очень красиво, Сонхун. Я правда не знал, что ты так умеешь. Умничка, — щёлкнув по носику. — Когда ты успел? Я думал, у тебя репетитор. Сонхун попросил перенести занятие, и ему впервые пошли на уступку. Первая клубничка в шоколаде полетела в рот. Хисын с удовольствием пережевал её под пристальным взглядом и довольно замычал, покачав головой. «М-м-м», — даже нахмурил брови в наслаждении. — Ну что, вкусно? — посмотрел исподлобья. Спрашивает! Хисын широко улыбнулся и ринулся обниматься, целоваться, но стоило ему кратко чмокнуть в щёку, он отстранился и посмотрел Сонхуну в глаза, приложив ладонь ко лбу. Горяченный… Виски взмокли. То ли вспотел по дороге, то ли жар… В копилку полетел озноб и резко потяжелевшие веки. — У тебя тридцать семь и восемь, зайчик. А вот и причина головной боли. Сонхун позвонил отцу, попросив того сообщить учителю. Проблема со школой решена. Выходит, завтра у него выходной… И какая же счастливая улыбка расползлась по его лицу. Выпив все нужные таблетки, Сонхун переоделся в пижаму и завернулся в плед, уместившись перед телевизором. Хисын сидел рядом на короткой дистанции, а между ними — гора сладкого. Умяли её под недавно вышедший ужастик… Каждый раз, хватая по конфете, они едва сталкивались пальцами и почему-то это вызывало столько чувств, как будто они не прикасались друг к другу вечность… Таким выдался День Святого Валентина. Очень сладким…

***

За внезапный и вынужденный больничный Сонхун вдоволь отоспался, но в то же время намучился, пытаясь сбить температуру. А вместе с ним и Хисын. Первую ночь он толком не спал, только успевал давать питьё и переодевать Сонхуна в сухое, каждый раз вздыхая от чисел на градуснике: то тридцать восемь, то намек на тридцать девять… Как же там говорят, друг и жених познаются в ОРВИ? Хисын уже дважды прошёл проверку… Нельзя сказать, что Сонхун, находясь дома, ничем не занимался. Он дочитал книгу, досмотрел разбор заданий, которые давались ему с трудом, и даже созвонился с репетитором по английскому, чтобы та проверила его тестирование. От учёбы не спасла даже простуда… В один из будних дней Хисыну сказали срочно приехать в университет… Он отпросился с работы, быстро собрался и уехал, не переживая о состоянии уже поправившегося Сонхуна — остался лишь кашель и насморк, температура его больше не мучила. В одиночестве он быстро нашёл себе занятие, как внезапно позвонили в дверь. «Кто?» — громко, зажмурившись одним глазом, посмотрел в глазок. Перед ним — мужчина в костюме. С пиццей. — Доставка. — ответили басом. — Вы ошиблись! — снова крикнул, следя за реакцией незнакомца. Да не похож он на курьера: ни формы, ни с сумки с собой. — Я ничего не заказывал! Тогда последовало краткое молчание… — Сонхун, — и он тут же дрогнул от своего имени. — Это отец Хисына. Хисын дома? Открывать он не спешил… Мало ли что? — Х-Хисын не говорил, что к нему приедут! Он бы меня предупредил! — Я ему сейчас позвоню. Не переживай. Сонхун стоял на пороге ещё около пяти минут, пока мужчина по ту сторону двери общался с… сыном? Всё это время он следил через глазок за чужими действиями, подслушивал разговор, который вызвал у него доверие. А когда ему позвонил сам Хисын, попросив открыть отцу, Сонхун скорее ринулся к замку. — Здравствуйте… Вы… Вы извините. Я вас не узнал. Точнее, я не знал, как вы выглядите… А выглядел он в точности, как Хисын… Единственными отличиями были возрастные морщины и седина волос, но в остальном… Уши, улыбка, глаза. Особенно глаза! Такие же, как у Хисына, Хаына и Йеджи! — Здравствуй. Молодец, что не открыл сразу. Возьми-ка, — мужчина передал Сонхуну картонную коробку. — Здесь правда пицца. Юмор у меня такой. Напугался? Скорее, был в недоумении. Где видано, чтобы родитель приходил под видом курьера? — Немного… Но ничего страшного. Главное, что разобрались. Вы пройдёте? — Нет, не буду тебя отвлекать. В школе… выходной? — Я просто болею… — и мужчина шутливо сделал шаг назад. — Можно сказать, уже выздоровел, завтра пойду в школу… Вы точно не зайдёте? — У меня есть ещё дела. Ты поправляйся. — он улыбнулся, обнажив зубы. И даже форма зубов одинаковая, надо же. — Чуть не забыл, я принёс вам пригласительные на день рождения дочери. Из дипломата господин Ли вынул две розовые бумажки, подписанные девочкой. Мужчина тут же оправдался прихотью Йеджи и объяснил, что необходимо принести пригласительные с собой, на каждом подписан номер, по которому будет выдаваться подарок. — Так трогательно… Спасибо, но… — Сын сказал, что ты не хочешь приходить? Сонхун замялся. — Не то чтобы… Просто это семейный праздник. Хисын звал меня ещё на юбилей вашей жены, но я посчитал это лишним, — он не скромничал и не прибеднялся, а искренне так думал. — Вот как. Знаешь, к лучшему, что я застал тебя одного. Это ещё почему?.. — Ты очень понравился моим детям, — говорил только о младшеньких или про всех троих? — Тебе все будут рады. В том числе я и супруга. И Сонхун в этом не сомневался… Он видел, как детки нехотя с ним прощались, и Хисын, изредка встречаясь с ними в парке, говорил, что Йеджи ждёт с ним встречи. Рыжий кукольный мальчик сильно запал ей в душу… — Я только заметил, — господин Ли хмыкнул. — У вас с Хисыном одинаковые футболки? Ох как покраснели щёки… — Даже пятно. Тоже гранатовый сок? — Вишнёвый, — выпалил на автомате. — Да… Пролил. Как-то… Сонхуну хотелось провалиться сквозь землю… Какой стыд… Мужчина прокашлялся и невзначай осмотрел подростка в последний раз, улыбнувшись на прощание. — В конце концов, мы привыкли собираться всей семьёй. В полном составе. Сердце рухнуло в пятки… Семья. Сонхун тоже часть этой семьи?

***

— Хулиган, а ну стоять. Рики тут же обернулся на голос с выражением лица «Какого чёрта?». Хисын приехал за Сонхуном, но присутствие хорошо знакомого мальчишки его позабавило. У них завязался диалог под открытым ясным небом, ознаменовавшим скорое наступление весны… Февраль тянулся липкой жвачкой. — …и мне поставили неуд, хотя я решил всё правильно. Вроде… — Вроде? Или правильно? — Не знаю. Мне не объяснили. Мне вообще ничего не объясняют, — пробубнил. — Считают меня каким-то дебилом… Репетиторы тоже не хотят со мной заниматься, говорят, что у меня нет терпения и этой… как её… — Дисциплины. — Да, точно, — заулыбался. А чего тут улыбаться? — Дядь, а ты вроде жесть какой умный? Позанимайся со мной, а. Хисын посмотрел на него сверху вниз и поднял бровь. Чего? — Подтянешь меня по математике? Сонхун-хён говорил, что ты ему помогал, — тон стал мягче, а глаза — больше, выпрашивая старшего. — Я же не бесплатно! Будет Хисын брать с него деньги, конечно… — Не вижу выгоды для себя, — сказал он, убрав руки в карманы. Взгляд снова направился к школьным воротам. Сонхуна всё не было. — Со мной типа не скучно. — Всё ещё не вижу. — Перестану называть тебя дядей. Да если бы ему было до этого дело. У Рики остался только один козырь… — Буду охранять Сонхун-хёна в школе! И тот не подействовал: Хисын знал, что Сонхун в этом не нуждается. Тогда мальчишка натурально разнылся, схватив «дядю» за рукав куртки. — Ну пожалуйста, Хисын-хён… Тогда я… Обещаю, что брошу курить. Другое дело.

***

Было решено заниматься два раза в неделю в те дни, когда у Хисына не было тренировок. Рики заваливался под вечер под конец чужой работы, располагался в кухне, раскладывал все свои тетради и учебники на столе, пока Хисын готовил ужин. Оказалось, что дела Рики не так уж и плохи, он сообразительный, просто ленивый. Если до Сонхуна не доходили объяснения с третьего и даже четвёртого раза, то мальчишка мог вникнуть в суть и с первой попытки. Его преподаватели нисколько не соврали: Рики тяжело было сконцентрировать внимание, он постоянно отвлекался и перескакивал с темы на тему, что под конец выводило Хисына из себя. — Раскрываешь скобки, возводишь в квадрат- — А когда ты набил тату? И снова. — Года три назад? Не помню. — Я тоже хочу набить себе тату, но пока не решил куда. Наверное, лучше будет её спрятать? Ну типа где-то на рёбрах, — провёл указательным пальцем под грудью. — А то вдруг что. Хисын кивнул. Просто кивнул… А позже, когда ему пришлось сесть за стол, Рики стал вертеться вокруг, объясняя это то жаждой, то желанием посмотреть в окно. Встав сзади, стал играться с его волосами, приговаривая, что из такой копны уже можно собирать хвостик. Хисын и так собирал его на тренировках: волосы сильно мешались, область шеи потела больше обычного. — И ещё я хочу покрасить волосы. Ну типа мелирование… Чёрный и жёлтый. Прикольно будет? Хисын хмыкнул. Прикольно… Они снова встретились через два дня. Рики был вполне себе в приподнятом настроении, Хисын — тоже, потому что это был вечер пятницы. Мальчишка зашёл в сырых кроссовках и с ледяными ногами, выпросил у Хисына чистые носки, заёрзав на его рабочем нагретом стуле — да, он следом пробрался в комнату, обведя взглядом интерьер. Особенно ему понравились подсветка и двуспальная кровать. Две подушки, два одеяла… Вырвался смешок. — Ничего, ничего… Я просто, — начал оправдываться прежде, чем Хисын успел спросить. — Ничего. Классная комната у тебя… у вас. Хисын промолчал… Эти хихиканья Рики уже в печёнках, честное слово. Позже они прошли в кухню, где привычно засели за математику. Чужие замечания по поводу рассеянного внимания Рики учёл, по нему было видно, как он сдерживает себя, чтобы не заговорить о чём-то постороннем. Когда теоретическая часть завершилась, Хисын отвлёкся на готовку, поглядывая на часы. — И что, ни один репетитор не мог тебя выдержать? Ты же можешь сидеть и спокойно решать, — заговорил, перебирая овощи. Рики отвлёкся. — Ну с ними я вел себя по-другому… — под конец предложения притих. Хисын обернулся с озадаченным выражением лица. — Ты-то можешь мне ответить. — А, то есть добрых тёть ты не боялся. — Я не могу с такими заниматься. Скучно, — задрыгал ногами. — С тобой хоть поговорить можно. А Сонхун-хён скоро вернётся? Хисын ещё раз посмотрел на часы и кивнул. Скоро. И как-то плавно они съехали к разговору про личное… Пока Рики чиркал на полях тетради, Хисын вдруг спросил, с чем связан его порыв дружить с Сонхуном. Раньше-то тот водил носом, не соглашался даже пойти в кино, а сейчас сам является инициатором их встреч. Что изменилось? — Если ты думаешь, что у меня есть плохие намерения к Сонхун-хёну, это не так… — настроение в комнате изменилось. Рики занервничал. — Просто от меня многие отвернулись, а он — нет. Хисын медленно передвигался по кухне, то помешивал бульон в кастрюле, то доставал нужные приправы, изредка поглядывая на мальчишку. — Изначально ты мне тоже не нравился, — продолжил. — Я думал, ты плохо относишься к хёну, обижаешь его, что вы постоянно ругаетесь. Он часто был в плохом настроении. — Наши отношения — наше дело. Отвесил так, что Рики даже приосанился, подняв бегающие глаза. Хисын не хотел грубить. Так вышло. — Я знаю, но моё мнение поменялось. Я вижу, что ты заботишься о нём. Даже чересчур. — Чересчур? И тут ему поведали, что со стороны выглядит так, будто Хисын душит Сонхуна своей заботой, не давая ему продохнуть. Складывалось ощущение, что у школьника даже не хватает времени на уединение в автобусе или метро. Рики лично никто не жаловался, это просто наблюдение, которое он решил высказать. — И ещё ты не носишь кроссовки, которые он подарил. Это его расстраивает. Хисын не осмелился сказать, что подаренная на Новый год пара кроссовок оказалась не такой удобной, как его старая и заношенная, как и Сонхун не осмелился высказать свою обиду. И им определённо стоит об этом поговорить. — Заканчивай с примерами и… ты есть будешь? — Буду! За ужином Рики решил спросить у старшего несколько советов по ухаживанию за девушкой. Куда сводить, что подарить, как себя вести. Хисын, отхлебывая суп, уставился на него постным взглядом, а-ля, я здесь при чём? — Как это? Как будто ты не знаешь, что нравится девчонкам… — Нет? — с ещё большим недоумением. У Хисына было поверхностное представление о предпочтениях дам. — Ну что нравится Сонхун-хёну? Он же у вас в паре… Ложка полетела в суп. — Чего? — Ну я… Я!.. — замешкался, забегал глазами! — Я не об этом! Мне просто интересно… Я не спрашивал такое у хёна, потому что он ранимый и всё такое… А у тебя можно. Ну ты же меня понял… — Нет, — Хисын догадался о чём речь, конечно, но его очень интересовало, как Рики изложит свои мысли. — Ну… ну типа в ваших отношениях у него роль деву-..? И здесь школьнику пришлось мягко объяснить, что никаких ролей у них нет и не будет. Хисын никогда не относился к Сонхуну как к девушке и даже близко об этом не думал, о чем тоже рассказал без грубости в голосе. Это всего лишь юношеское любопытство, но никак не попытка залезть в чужие трусы. — Так и что мне ей подарить? — Посоветуйся с мамой. Женщины, наверное, лучше понимают друг друга. Не стесняйся этого. Она будет рада, если ты с ней поделишься. — Легко сказать… Хисын по-отцовски потрепал его по макушке. Хмурость пропала с чужого лица.

***

Выдались славные выходные. Воскресным утром Сонхун вдоволь отоспался, зарывшись в одеяло по самый нос. Хисын встал раньше, уже успел куда-то съездить и приготовить завтрак, пока соня всё никак не мог разлепить глаза. Его никто не торопил, не будил… Днём были сделаны уроки, приготовлен обед, выстираны постельные комплекты. А вот под вечер Хисын зарылся в пенную ванну, предупредив, что он надолго. Ага, значит, будет распариваться и бриться. Сонхун тем временем намывал посуду, как оставленный на столе телефон вдруг завибрировал. «Хидо-хён» Это тот самый брат, проживающий в Европе… После стука в дверь Сонхун вошёл в ванную, передав мобильный Хисыну. Они редко созванивались. Вдруг что-то важное… По чужой реакции стало понятно, что старший брат спросил о какой-то ерунде. — Посуду моешь? — Почти закончил… — раскраснелся… Это всё духота и… Сонхун был беззащитен перед таким Хисыном: пропотевшим, раскинувшим локти по бортам, с зачёсанными волосами и пятнами пены на шее и челюсти. — Ты мой умница, — подхватив за пальцы. — Идём ко мне. — Куда… к тебе? А посуда? — это его самая слабая попытка сопротивления. — Ты ведь почти закончил. Сонхун помялся ровно десять секунд, а затем под напористым взглядом догола разделся, стесняясь и поворачиваясь спиной. — Ты до сих пор краснеешь передо мной. Найдя опору в чужих плечах, он пролез в воду и тут же уселся на горячие скользкие бёдра. От Хисына пахло сладостью… Аромат ванильной пены для ванны расползся по всей комнате. Татуированные пальцы пролезли в копну его тёмных волос, убирая одиночные прядки со лба и висков. — Котёночек… Мрр, мрр, мрр… Сонхун зарылся во влажную шею, стал мурлыкать на ухо, прикусывать и зализывать кожу, заставляя Хисына откинуть голову. — Какой ты сегодня ласковый… Они соскучились друг по другу. По прикосновениям и ласке… Хисын мягко поглаживал его по спине, щекотал рёбра, сминал бока. Тепло рук, воды, пушистой пены со всех сторон успокаивало. Сонхун припал щекой к сильной груди, обвив руками зацелованную шею. — Уже устал? — спросил игривым тоном. — Просто тут душно… Хисын собрал пену в ладонях и равномерно распределил по острым плечам и лопаткам, вызвав мурашки по коже. — Тогда давай выходить. Всё равно вода уже остывает, — нежные пальцы снова забрели в мокрые волосы. — Только мне нужно побриться. — Пах ты тоже будешь брить?.. — Не сегодня. А так хотелось снова рассмотреть тату на тазовых косточках? — Ну ладно… — Сонхун нехотя выбрался из объятий и отстранился, взглянув на Хисына. Какой же он красивый и чувственный после ласк… У него покраснели уши и шея, разлохматились брови и чёлка. А взгляд… говорил о любви. — А можно… я сам тебя побрею? — робко проведя пальцами по чужой скуле. Хисын с наигранным недоверием отдал ему станок, чуть наклонившись для удобства. Пришлось снова размазать пену по лицу, прошлая стёрлась из-за трения и поцелуев… Лезвие плавно скользнуло по коже, сдвинув густой слой пены. Хисын еле сдерживал улыбку, наблюдая за чужой сосредоточенностью. Его руки по-свойски опустились на тонкую талию, ощутимо сжав под рёбрами. Пальцы легли на молочные бёдра, едва пощекотали внутреннюю сторону, отчего Сонхун резко дёрнулся, как и дёрнулась его рука. Пореза не было. Закончив с бритьём и смывая остатки пены, Сонхун больше не мог уворачиваться от чужого взгляда. А Хисын больше не мог ждать. — Иди сюда. В тот же момент Сонхун потерялся в напористом поцелуе… Внезапно перехватило дыхание, не осталось ни одной мысли… Хисын был жадным и нетерпеливым, у них давно не было таких поцелуев. И сегодня желание обоих достигло своего предела. Они оба были возбуждены. Руки Хисына медленно спустились по напрягшемуся животу, прошлись по мышцам, расположившись на паху. Контроль снова был в его руках. — Хён… — всё что смог выдавить из себя Сонхун. Хисын прикусывал влажную шею, облизывал выступающий кадык. По всему телу прошлась дрожь… Было тесно, колени Сонхуна упирались в стенки ванной, а ладони — в мыльные бортики, из-за чего руки соскальзывали и цеплялись за мокрые плечи, оставляя метки-полумесяцы от ногтей. Извиваясь и дрожа в крепких руках, Сонхун прятал глаза от чужих и хищных… В такие моменты он не мог держать зрительный контакт. — Сонхун, посмотри на меня, — тот послушался и посмотрел, подняв стыдливый красноречивый взгляд. — Иногда у меня возникает желание… тебя съесть. Сожрать. А дальше всё как в тумане… Поцелуи Хисына, крепкая хватка на плечах… Они ласкали друг друга, столкнувшись лбами. Под водой все было иначе… Сонхун излился первым, продолжая вести ослабевшей рукой по чужому члену. Белесые разводы всплыли на поверхность, из-за чего он всхлипнул и быстро отвёл глаза… — Тебе помочь, котёнок? — Да… И Хисын уложил свою руку поверх, задал быстрый темп, после чего тоже кончил, задрожав бёдрами. В голове — бездумье, слышна только пульсация… Сонхун безвольно уткнулся ему в грудь, все еще тяжело дыша. Жест доверия… Он всегда такой трогательный и беззащитный после оргазма… Разморённого Сонхуна Хисын донёс на руках до спальни, взяв всю ответственность за произошедшее на себя. Полностью обнажёнными они лежали на свежей простыни, плотно прижавшись друг к другу. Их окутали телячьи нежности… Сонхун блуждал пальцами по гладкой челюсти, задевая ноготками обветренные губы. Почему-то вспомнился звонок Хидо-хёна… После продолжительной тишины и обдумывания они наконец стали делиться своими мыслями. Сонхун… был почти согласен на переезд. Недавняя беседа с Мирэ прибавила ему уверенности, она сказала, что и сама хотела бы, чтобы её племянник учился за границей. И добавила, чтобы он не переживал за их встречи, раз в полгода она железно будет приезжать. Так или иначе, находясь в одной стране и даже в одном городе, они не виделись так часто, как бы им хотелось. Многое не поменяется. — Хисын… Тот почти дремал. — Хисын… Хён. — Да? — Я вчера звонил папе и сказал, что решился на зарубежное обучение… Он окончательно одобрил. — внимательно проследил, как чужие глаза раскрылись и сфокусировались. — Но я не сказал, что поеду с тобой. — А когда мы скажем? — Я не знаю… Прости, что я вот так затягиваю… Это трудный выбор, требующий тщательного пережевывания и обдумывания. Сонхуна никто не торопил, Хисын ни разу не надавил на него, не заставлял что-то искать или смотреть, звонить, спрашивать. Но необъяснимое гулкое чувство заставляло его переживать и чувствовать вину за такую нерешительность. — Зайчонок… Думай столько, сколько тебе нужно. От этого не стало легче.

***

Март сменил февраль… На детском дне рождения Хисын был в центре внимания деток, которым приглянулись его татуировки. Взрослого дядю в светлом свитере усадили в центр комнаты, слетелись вокруг него, как пчёлы на мёд, вооружившись фломастерами и красками. Тёмные линии были закрашены цветными, их обводили, дорисовывали поверх, щекоча его кожу. Когда именинницу наконец выпустили из-за взрослого стола, где её поздравляли бабушки и дедушки, она тут же ринулась к Хисыну, растолкав всех своих подружек и друзей. — С Днём Рождения, моя девочка, — Хисын невесомо поднял её. — Моя принцесса… Какое у тебя красивое платье. «Моя девочка»… Увидев Хисына с малышкой на руках, у Сонхуна больно кольнуло в сердце. Почему?.. — Мы хотим тебе кое-что подарить. Незадолго до праздника было решено купить девочке коньки. Хисын даже позвонил отцу для одобрения, тот, как и его супруга, были не против. — Мы?! — Смотри, кого я с собой привел, — указав на Сонхуна. На долю секунды она замерла и нахмурила брови. Пыталась узнать? И узнала… Подбежав, протянула руки и застыла, постеснялась обнять… Тогда за неё это сделал Сонхун, едва дотронувшись ладонями до её спины. Ему тоже было неловко, они виделись всего раз в жизни, но она так к нему бросилась, что не обнять её казалось чем-то неправильным. — Оппа, ты больше не рыжий?! Хисын не говорил и не показывал новые фотографии Сонхуна, потому её удивление было искренним. Так под влиянием именинницы к скромному подростку подошли и другие детки, которые до этого только смотрели на него со стороны. Пялились! Сонхун боялся, что Йеджи вспомнит их уговор про «накрасить друг друга», но её внимание было слишком рассеянно. Всё ещё заходили гости, отвлекавшие её от игры с друзьями. Ох, а Хаын… Он подошёл к Сонхуну только в середине праздника, уселся рядом с ним, как тут же подбежала девочка, всё ещё его маленькая защитница. — Сонхун-хён, у Йеджи даже есть рыжая кукла. Она попросила маму купить её, когда мы от вас ушли. — Неправда! — раскраснелась, почти топнула ножкой. Сонхун улыбнулся, посмотрев на Хисына. Тот тоже смотрел на него, покачал головой. Эти дети… Йеджи скуксилась и пожаловалась, что кукла-то теперь не имеет никакой схожести с Сонхуном. Тогда он предложил закрасить ей волосы в чёрный, ну, он слышал и видел, что пряди кукол вполне себе поддаются окраске. А Хаын задиристо хмыкнул. — А если хён снова покрасит волосы, мы не сможем сделать то же самое с куклой, — посмотрев на сестричку строгим взглядом. Они со старшим братом и правда одинаковые. — Чёрный цвет ничем нельзя перекрыть, Йеджи. Будь умной, оставь всё как есть. Хисын рассмеялся. — Ты хотел знать, каким я был в детстве? — обращено к Сонхуну. — Вот таким. В процессе чаепития за огромным столом в не менее огромной гостиной, Сонхун потерял из виду Хисына, который всего лишь собирался в уборную на пару минут. Вернувшаяся Йеджи села рядом, у неё-то он и поинтересовался: «А где Хисын?». Хисын был в кухне. Как и его отец. Собрав опустевшие чашки и блюдца, Сонхун направился в их сторону, но, услышав обрывок диалога, застыл под дверью. Да, подслушивать нехорошо, но было слишком любопытно узнать, о чём они шептались за закрытыми дверями… — Пап, давай не сейчас. — Когда, если не сейчас? По телефону ты говорить не хочешь, я приезжаю в квартиру — тебя нет. Вот для чего он приезжал… Хотел поговорить, а вместо дельной беседы получил Сонхуна в растянутой футболке сына. Красота. Отец в начальническом тоне стал пояснять про бумажную волокиту, про новую работу, жильё, город. Стоп… Стоп. Они говорили про переезд. Господин Ли в курсе? — Пап. — Дослушай меня. Ты просил напрячь людей, я напряг. Теперь им нужна конкретика, а ты до сих пор мямлишь, что ничего не знаешь. Время идёт. Когда ты будешь искать работу? Ты хоть говорил со своим руководством? Точно… Он всё знал, более того, помогал в поиске информации. Тогда почему Хисын об этом не рассказывал? — Нет… Хидо-хён мне поможет, я тебе говорил. Отчитываешь меня как сопляка. — С Хидо я ещё сам переговорю, спрошу, что там за должность и деньги. Ты знаешь, сколько потеряешь в заработке? Хисын говорил, что его заработная плата будет в разы меньше. И он был к этому готов. — И не выдумывай, какой из тебя сопляк? Ты мой первенец. Самый умный и самостоятельный ребёнок в семье. Сонхун заглянул в щёлочку: отец похлопал Хисына по спине. — Мелочь подрастёт, и ты ещё изменишь своё мнение, — сказано не всерьёз. — Я так не думаю. Затянулась краткая пауза. Тон смягчился. — Приезжай почаще, бери с собой Сонхуна. Хороший… парень. Правда больно юный, — хороший и юный… это к чему? — Если вы всё же решите уехать, вам осталось… март, апрель, май, июнь. Четыре месяца. «Вы решите уехать…» — он был в курсе, что они уезжают вдвоём, похвалил Сонхуна, а в квартире сказал ему про полный состав семьи. Так он всё знал… Знал про ориентацию Хисына, про их отношения. Вот откуда такое доверие к отцу… Сонхун так и застыл… — Думайте… Я приму любое ваше решение. Ты это знаешь. У них с Хисыном одинаковая манера говорить, одинаковая интонация, паузы. И даже набор фраз. — В отличие от матери, — с колкостью без всякого сожаления. — Такая у тебя мама. Родителей не выбирают. И не съезжай с темы. Послышался вздох. — Я тебя понял. Мы всё решим… Спасибо, пап. Сонхун тоже тяжело вздохнул…

***

Хисын снова занимался с Рики. В тот вечер Сонхун вернулся раньше положенного и даже застал гостя в квартире. В дверях его, по неизвестной причине такого растерянного, встретили оба. Мальчишка был только рад улизнуть от скучной лекции… — Сонхун-хён, ты рано?.. Сонхун забегал глазами по двум лицам и нервно посмеялся, опустив взгляд. — А что, не рад меня видеть? — поставив ботинки и положив шарф на полку, стал стягивать верх. — Как ваше занятие? Хисын повесил его влажное пальто на вешалку, покосившись на Рики. — Лучше всех, да, хулиган? — А что я? Я не виноват, что не понимаю твои заумные объяснения, — фыркнув. А вот это придирка на пустом месте. Хисын объяснял на пальцах что Сонхуну, что ему. — Просто тема сложная… — решил оправдаться перед старшими. А Сонхун их будто бы не слышал… не было никакой реакции. Он сразу же отправился в ванную, закрыв за собой дверь, и ещё долго не выходил, чем сильно обеспокоил Хисына. Хотелось проверить чужое состояние, но Рики его остановил, встряхнув за руки, мол, ты опять не даешь ему побыть одному. Дельный совет. Да. Но… Но если Сонхун хочет поговорить? Вдруг что-то произошло, но он не может сказать это при Рики? — Хён, он сам выйдет… Вышел. С покрасневшими руками от горячей воды, умытым лицом. Глаза сухие. Не плакал. Скинув пиджак и галстук на соседний стул, уселся рядом с Рики и без интереса заглянул в его тетради. На плите стоял почти готовый ужин, а на столе были разбросаны карандаши и учебники. Теперь у них такая рутина. — Все хорошо, хён? — спросил даже раньше, чем Хисын. — Выглядишь странно. — Да… Нормально. Просто загоны по поводу учёбы, плохо написал тест. Хисын ему не поверил, но решил промолчать. — М-м… у меня сегодня тоже не очень. Хисын-хён хочет, чтобы я сам допёр до этой задачи, а я не понимаю, — пока объяснял, Сонхун смотрел Хисыну в глаза… — Вот ты сам понимаешь? Абсцисса вершины параболы… — Я даже таких слов не знаю. Всё он знает… Хисыну ой как хотелось, чтобы они сейчас были вдвоём. На лице играли желваки от непонимания: что произошло? Они списывались за несколько минут до занятия, Сонхун был в хорошем настроении, шутил, спрашивал, что будет на ужин. Всё было нормально… Ну не могло быть дело в репетиторе, он никогда так не расстраивался, не выглядел как побитая собака. Что случилось по дороге домой? — Сонхун-хён, а… — Рики, решай сам, — после очередного запроса на подсказку его осёк Хисын. — Давай-давай, думай. Но выпроводить мальчишку он тоже не мог, у них идёт занятие, ещё должные полчаса в их распоряжении. Подросток не виноват в произошедшем, он запросто поверил своему хёну (или сделал вид?), не ощущал себя третьим лишним. Возможно, Сонхуну было легче от его присутствия? — Хён, а сумма углов?.. — Рики! Хисын, мягко обогнув Сонхуна, подошёл к подростку со спины и в быстром темпе объяснил как и что считать, какую подставлять формулу, нарисовал график и с силой припечатал ручку к столу, отчего мальчишка дрогнул. Судя по его задумчивым глазам, он мало что понял… Но у Хисына уже просто подгорало. И внутри, и на плите. После молчаливого ужина Хисын отмывал посуду, погрузившись в себя. Мозг генерировал самые плохие мысли, отчего напрягались скулы и вскипала кровь. Тише. Необходимым было успокоиться. Его агрессия и нервы не приведут ни к чему хорошему. Тише. Простояв у открытого окна и плотно прикрыв глаза, Хисын немного пришёл в себя. В проходе кухни он столкнулся с уже собранным и переодетым в верхнюю одежду Рики, который решил уйти раньше. Они втроём собирались посмотреть матч, но сегодня не те обстоятельства и настроение. — Хисын-хён, я пойду… А вы там… Поговорите? Поговорят. Закрыв за ним входную дверь, Хисын прошёл в гостиную и сел перед молчаливым Сонхуном, мягко взяв его за запястья. Чужой пустой взгляд приобрёл смысл. — Зайчик… Маленький, — сколько же плохого вертелось в его голове… Как он боялся… — Что случилось? Сонхун уставился намокшими глазами. — Расскажи мне… Голос дрогнул. У двоих сразу. — Хисын, я его встретил… — едва слышно. — Встретил Минджуна…