running from love

Под конец марта в квартире повисла тишина. Они разбрелись по разным комнатам, каждый был занят своими делами. Хисына временно отстранили от рабочего проекта, дав возможность подготовиться к государственным экзаменам. У Сонхуна же уменьшилось количество школьных часов, всё больше и больше времени он проводил дома, вызубривая и запоминая материал. Удачей было поужинать вместе, удачей было хотя бы посмотреть друг другу в глаза. — Хён… Задумчивый Хисын не ответил. — Хён, — громче. — Ты как? Сонхун всмотрелся в его портрет: небритый уже долгое время, длинные несвежие пряди прикрывали хмурые брови и уставшие глаза. Помятая толстовка только подтверждала изнуренность. Наручные часы завибрировали, благодаря чему взгляд наконец сфокусировался. — Минхёк звонит. Наверное, снова попросит объяснить теорему… — истошно промычав в ладони. — Зайчик, когда это закончится? Зайчик лишь с грустью поджал губы. — Я не ответил на твой вопрос, да? Я немного… немного не в себе из-за объёма работы, честно, — Хисын вздохнул. — Но всё нормально. Я всё успею. Он встал и медленно подошёл к Сонхуну, боднулся лбом в макушку, найдя опору. Между ними — необходимое сейчас молчание. Тонкие пальцы быстро пролезли под нагретую толстовку, нащупав бока и рельеф торса. Горячо во всех смыслах. — I miss you… — из губ в губы. Во всех смыслах… Хисын нежно поцеловал его в щёку, впервые промурлыкав вслух. Большой кот соскучился по ласке…

***

Первым апрельским днём Сонхун был на нервах. Во-первых, было написано контрольное тестирование по литературе, во-вторых, у Хисына прошёл экзамен, о результатах которого он отмалчивался. Сообщение не пришло ни через час, ни через два. И на звонки Хисын тоже не отвечал… Судя по геолокации, он всё ещё был в стенах университета. И Сонхун, не думая, направился туда. Автобус, метро, десять минут ходьбы — и перед глазами высоченное здание, обрамленное позеленевшими кустами и деревьями. Вокруг люди, много людей. Это настоящий муравейник перспективной молодежи. Сонхуну вот-вот предстояло учиться в подобном заведении… Одетый в школьную форму он сильно выделялся среди студентов, но это нисколько его не смутило, поэтому шаг устремился к центральному входу. Сонхун бывал здесь и раньше, ему нравилось величие университета, чистота и порядок на территории, фонтан и часовня, отбившая пять часов вечера. Очередной звонок — молчание. Да что же там произошло… Разумеется, Сонхун не стал заходить внутрь, его бы туда просто не пропустили за неимением документов, поэтому он дожидался снаружи, стараясь выцепить нужное лицо в толпе. Время наедине с собой он посвятил размышлениям. Не так давно ему звонил отец, расспрашивал про учёбу, предстоящие экзамены, пожелав удачи. Поддержал, как мог. И обещал приехать! Разговор зашёл про переезд… После вопроса Хисына о другой стране Сонхун не стал зацикливаться только на Чехии. Он просмотрел многие страны Европы и завис на одной конкретной… Учиться в стране, прославившейся солнцем и морем, было более чем заманчиво. Она горячо любима Мирэ, тётя хотела вернуться в неё снова и снова. Высказав отцу свою идею, тот удручённо отмолчался, сказал, что ему нужно подумать. Острой необходимостью было рассказать об этом Хисыну… Сонхун не хотел его тревожить во время подготовки к экзамену, поэтому отмалчивался, зарывая в себе желание поговорить как можно глубже. А сейчас… Терпению пришёл конец. Они поговорят сегодня… — Хён, ну где же ты… — неосторожно слетело с губ. Накатило волнение… Сонхун крепче сжал лямку сумки и взлохматил челку, сбросив с себя нехорошие мысли. Хисын обязан был справиться, возможно, что он кому-то помогал или забежал к научному руководителю для обсуждения дипломной работы, просто забыл об этом сказать… Или… Или. Никаких «или». Родные карие глаза нашлись… Хисын, увидев его, быстро-быстро спустился по лестнице, расплылся в удивлении, а затем в улыбке. — Ты чего тут делаешь? — и тут же обнял. — Я тебя потерял. Ты не отвечал на звонки, поэтому… — Сонхун и сам заулыбался. — Поэтому я приехал к тебе сам… Хисыну невозможно было не улыбаться. Ему чертовски шли строгие вещи, в особенности тёмные костюмы в сочетании с белой сорочкой. Верхние пуговицы расстёгнуты, узел галстука расслаблен. Вчера он постригся и побрился… Абсолютный контраст с тем, что Сонхун наблюдал несколько дней назад. И было неясно, что из этого привлекало его больше. Пока они шли к парковке, Хисын наконец рассказал про экзамен и про всё время после. Оказалось, что он действительно помогал остальным, в том числе и Минхёку, лучшему другу с потока. Чужая тревога была заметна еще в аудитории, поэтому, отчитавшись перед преподавателем и покинув аудиторию, Хисын тут же засел на подоконнике этажом ниже и списался с другом-паникером. Адски светило солнце, час-пик, толпа людей… Это не самый лучший момент для предстоящего интимного разговора, верно? — То есть ты решил ему весь экзамен? — поэтому речь шла о другом… Хисын усмехнулся и пожал плечами, якобы, ну да. Он сбросил тонкий плащ и пиджак, закатал рукава рубашки, смахнув моментально скопившийся пот на лбу. Сонхуну тоже было жарко: на нём ветровка, рубашка, вязаная жилетка, всё ещё утеплённые брюки. Пора было переходить на облегчённый вариант школьной формы. — А если бы он не был твоим лучшим другом, ты бы помог? — С чем-то бы точно помог… — задумчиво. — Они все мои одногруппники, не чужие люди. Пойдём, нам направо. За поворотом Сонхун увидел не только скопление автомобилей, но и троих парней, у которых возникла бурная реакция при виде Хисына. Один из них подбежал и постарался поднять его на руки (и у него ничего не вышло), позже верещал и размахивал зачётной книжкой. Как выяснилось позже, это тот самый бедолага с экзамена, он же Минхёк. Ещё двое — широкоплечие Дэн и Гюбин, однокурсники Хисына. Такой компанией они и ездили в Таиланд. — А это мой Сонхун, — Хисын тут же взял его за руку. — Я давно хотел вас познакомить, но как-то не получалось… Парни переглянулись и сдержали смешок… Ох уж эта школьная форма… Впятером они кое-как уместились в машине: все ребята-то коренастые, мощные! Тростинку Сонхуна усадили между Гюбином и Минхёком, большой Дэн сел спереди, взяв на себя поиск радиостанций. Хисын столкнулся в зеркале с чужим растерянным взглядом, после чего обернулся. — Зайчик, тебе удобно? И по автомобилю прошелся мужицкий вой… Ну у Хисына вырвалось! Всю поездку они дразнили и без того смущённого Сонхуна зайчиком, расспрашивали обо всём на свете, говорили, какой он красивый и очаровательный. — Почему ты не показывал нам его раньше? — адресовано Хисыну, что держал ухо в остро. — Вот почему. — имея в виду все озвученные комплименты. Сонхун знал, что это не ревность, это… очень отдаленное чувство собственничества. Или это и есть ревность? В какой-то момент все дружно заговорили про природу, о том, как здорово было бы съездить и пожарить мясо, переночевать в палатках. «Нам нужно разгрузить мозги, Хисын», — всё канючил Минхёк, барабаня по переднему креслу. Разгрузить мозги было бы полезно и для Сонхуна, у которого тоже поинтересовались его мнением. Что ж, его смущало только наличие ползающих нечто, которые в любой момент могут просочиться в спальник, а в остальном… Тогда Дэн быстро позвонил Чонсону (так они тоже знакомы?) и спросил про планы на выходные. Все были согласны. — Ты тоже можешь взять своих друзей, Сонхун-и, — сказал Гюбин, задев его плечо своим. Пригласить Сону и Рики?.. Это будет что-то с чем-то.

***

Плюсовая температура скакнула куда выше к выходным. Ранним утром субботы три автомобиля припарковались на базе отдыха, находившейся чуть дальше от города. Здесь горы, спуск к воде, небольшие частные дома, в том числе и гостевые, сооружения для активностей: футбольные ворота, натянутая сетка, настольный теннис. У каждого дома был свой гриль, стол, скамьи и даже уличный туалет. Идея с палатками быстро отпала — все оказались домашними людьми, никому не хотелось самостоятельно разжигать огонь, рубить дрова и спать, отмахиваясь от живности. Сонхун уж очень обрадовался такому раскладу… Разгрузив привезенные вещи, ребята уселись на скамье с кислыми минами. Причина одна и простая — все до жути голодные. А кто все? Кто и как добрался? Хисын с Сонхуном прихватили переночевавшего с ними Рики, по пути забрали Сону и двинулись по нужному маршруту. Чонсон и Чонвон привезли с собой Сонхо, он же Холден, с которым все долго-долго обнимались, потому что давно не виделись. — Так ты как Холден Колфилд? — при знакомстве спросил у него Сонхун. Сонхо выделялся внешне, у него были тату на лице, проколоты уши, нос и губы. В меру упитанный, подкаченный. Хисын не рассказывал про него раньше… А вот присутствие пассажиров третьей машины позабавило Сонхуна больше всего. Уже знакомые ему парни первыми подошли поздороваться, представили ему еще одного товарища — Сынмина. Он хороший знакомый Хисына, они также ходят вместе на баскетбол и в качалку. Сону и Рики только поддакивали и пожимали руки каждому новому знакомому, явно не запоминая, кто кому приходится. Слишком много информации… И ведь этих двоих тоже нужно было представить! Это сделал Хисын, выдвинув их вперёд. Речь была краткой: «Их не обижать. А вы, двое, тоже не кусайтесь». И всем всё стало понятно. Когда все разбрелись по разным уголкам территории, Сонхун помогал Хисыну разгрузить продукты, воду и алкоголь. На улице было чуть ветрено, светило солнце, щебетали птицы. За городом совершенно другой воздух… Идиллию прервал внезапно ворвавшийся в дом Сону, на ходу были сброшены тапки и ветровка. — Сонхуни-хён! — еле отдышавшись. — А эти… Чонсон-хён и Чонвон-хён… они что, помолвлены? Хисын чуть не подавился. — Что? — Ну у них на безымянных пальцах… кольца! У обоих! Сонхун ничего не понимал… В переписке Чонвон ничего ему не рассказывал, стало быть, это не телефонный разговор… Хотел сказать лично? Следом в дом проник Рики и навалился на Хисына, обняв его со спины. «Хён, не могу, умру с голодухи…» — и в такт заурчал его живот. Неудивительно, они не завтракали, а путь занял больше двух часов. — А Холден типа твой друг, да? — спросил, стащив со стола ломтик сыра. — У него клевые тату на лице, особенно под глазом. Мне такое подойдёт, а? Хисын-хён? Мнение Хисына для Рики теперь в приоритете… — Можешь спросить у самого Холдена, что тебе подойдёт. Он тату-мастер. У всех присутствующих округлились глаза. — О, ясно, почему он такой. А я уже подумал, откуда у него столько денег, чтобы забить всё тело, — прыснул Сону перед уходом. — Рики, если ты будешь таким же, я не буду с тобой разговаривать. Дверь захлопнулась, а Рики обернулся к старшим. — Тогда тем более нужно набить тату… Когда большинство решило осмотреть местные возвышенности, Хисын предложил Сонхуну спуститься к воде. Протоптанная дорога далась им легко и быстро, а вот на каменистом склоне пришлось присматривать друг за другом: Сонхун шёл следом, наступая на те же камни, что и Хисын. Среди зарослей удалось разглядеть лягушку, возле которой Сонхун остановился, не решаясь ступить дальше. Маленькая, едва заметная в кустах из-за своего болотного окраса тоже не двигалась, явно ощущая опасность от нечто крупного рядом. — Ты чего там? И Хисын, услышав за своей спиной тишину, вернулся и рассмеялся от увиденного. — Хён, тише, я её боюсь… — шепотом, поджимая губы и не спуская глаз с живности. — Мне кажется, тебя она боится больше. — Страшная… А вдруг прыгнет… И прыгнула! Только в другую сторону… Сбежала. Сонхун дёрнулся и сам отскочил на пару шагов, точно испуганный зайчик. Хисын притянул его и, крепко зажав в своих руках, повёл в сторону озера, приговаривая смотреть под ноги, вдруг и там появится лягушка! — Не смешно! А Хисыну было очень смешно… Он смеялся не со зла, а просто потому что давно не видел Сонхуна вот таким: отвлечённым, незагруженным, без хмурых складок на лбу. А ещё давно не видел его в чём-то кроме школьной формы, в свободной клетчатой рубашке и брюках Сонхун выглядел по-домашнему мило и трогательно. Вода в озере прохладная, слегка мутная у берега. Они уселись на хлипких деревянных ступеньках, смотря вдаль густой чаще. Солнце ослепляло… Хисын повалился головой на чужое плечо и зарылся носом в молочную шею, почти мурлыча. Горячие чёрные пряди щекотали Сонхуну челюсть и щёки… — Хисын… помнишь, ты говорил… — самое время начать?.. Послышался треск кустов, тяжёлые быстрые шаги… И, видимо, закончить. — Хисын-хён! Вот вы где! Я вас обыскался… Уже начали жарить мясо! — на одном дыхании выпалил запыхавшийся Рики. — Пойдёмте быстрее, иначе вам ничего не останется! После короткой отмашки тот убежал обратно, а Хисын очень красноречиво посмотрел Сонхуну в глаза… — Он просто… заботится о нас, — уставился глазами-пуговками. — Боится, что мы останемся голодными. — Я так и понял, — с поднятой бровью. — И ты заметил, что он позвал только тебя? И то, как он прислушивается к твоему мнению, обнимает тебя… Хён, ты стал для него важным человеком. После долгого молчания раздалось: — Я так и понял… — не возразил. — Что ты мне хотел сказать? Сонхун отрицательно мотнул головой… Они вернулись на запах жаренного мяса. Довольный Рики и менее довольный Сону ютились в сторонке, как всегда переговариваясь и споря друг с другом. Дэн отвечал за прожарку говядины, которая сметалась со стола за несколько секунд. Мальчишка не обманул, предупредив, что такими темпами ничего не останется… Усевшись за общий стол, Сонхун заметил странную для себя картинку: Чонсон подсел к Сону. Удивительно, но каждый раз, натыкаясь на Сону взглядом, тот время от времени вертелся рядом со старшим. О чём… о чём они могли так эмоционально разговаривать? Сам Сонхун не чувствовал себя комфортно рядом с другом Хисына, в том числе и из-за разницы в возрасте в шесть лет. А между этими — целых восемь… Затерявшийся среди других Чонвон отмалчивался, практически ничего не ел и даже не пил, буравя взглядом деревянный стол. И снова у них не всё гладко. Сонхуну вспомнилось начало дня, как забежавший Сону спросил про обручальные кольца… Для чего он это узнавал? И, разумеется, стоило узнать, что это за кольца… — Хисын-хён, поиграем в футбол? — неожиданно влез Рики. Пока старший пытался оправдаться и слинять, Сонхун присмотрелся к Холдену, который всё ещё оставался загадкой. Он старше Хисына на год, в какой-то из семестров уехал по программе в Америку, где у него появилась возможность познакомиться и пообщаться с Чонсоном. Так они и сдружились. — Я с тобой поиграю, — сказал он в сторону мальчишки. Тот даже не напрягся, потому что устал уговаривать разленившегося хёна. — Иди разминайся. А сам Холден подошёл к Хисыну со спины, резко схватив его за запястья. — Позорище, — пристально осмотрев костяшки и пальцы. Сонхун обернулся к нему, недовольно нахмурив брови. Позорище — это про выцветшие тату? — Тебя не было в Корее. — в свою защиту буркнул Хисын. — К другим идти не хочу. А, так вот кто набивал ему эти самые чернильные завитки… Надо же, Сонхун бы никогда не подумал, что когда-то встретится с его мастером. Теперь он рассматривал тату остальных парней и думал, это тоже дело рук Холдена? Рики утащил его и ещё нескольких к воротам, из-за чего за столом осталось меньше народу. Отвечающий за готовку Дэн попросил Хисына о помощи с грилем, и те быстро ушли. Сонхун воспользовался тишиной и направился к молчаливому Чонвону, залипавшего в телефон. Ему здесь совсем не нравилось… Вдвоём они добрались до небольшой горы, дорога от базы заняла не более десяти минут. Разговорились… Кольцо на пальце Чонвон воспринял как надежду на воссоединение, которая тут же рухнула. «Поведение Чонсона нисколько не меняется», — промямлил он себе под нос. — Ты не подумай, что Сону… Он просто очень разговорчивый… — Сонхун почувствовал себя неудобно, это ведь он привёл с собой подростка… — Когда мы выезжали из города, Сону не замолкал, пытался поговорить с Хисыном, но он почти не отвечал, ему это просто не нужно… — А Чонсону, как видишь, нужно. — …Ты ревнуешь? — Я не ревную, Сонхун, я не могу ревновать к какому-то… — Чонвон намеренно пропустил слово. — Просто меня все это убивает. А кольцо… добивает. — Это правда помолвочные?.. — кинув взгляд на серебро. — Ты смеешься? Это для отвода глаз, чтобы я на какое-то время успокоился. Я уже не знаю, что мне делать. А Сонхун не знал, что отвечать… Хисын был прав, говоря, что Чонвон не разобрался в собственных отношениях. Хотелось его утешить, показать, что он не один… Посреди скал и крупных камней он выглядел таким… таким беззащитным, брошенным, отчаянным. Его голос дрожал, в глазах не было уверенности, которую они источали раньше. — Чонвон… — Всё нормально. Мы со всем разберёмся. Готов поклясться, что Чонсон всё ещё сидит рядом с ним и мило беседует, наверняка рассказывает о работе и деньгах, о разных странах. Он со всеми одинаковый. Почему я только подумал, что смогу его изменить? Что он изменится ради меня? Посчитал себя особенным… Все хотят быть особенными для кого-то… Это нормально. Последующие часы прошли незаметно. Рики играл с таким энтузиазмом, что завлёк почти всех парней попинать мяч. Сонхун не стал исключением. Их с Хисыном забросили в разные команды, из-за чего парни вокруг расшумелись. «Да хён будет поддаваться, давайте их в одну!», но баланс сил был бы нарушен, поэтому пару пришлось разлучить. Никто никому не поддавался, наоборот, у Хисына взыграл азарт, он очень умело и грамотно обводил зайчика вокруг носа, у которого, на минутку, тоже поднялся спортивный интерес. Сонхун вообще не командный игрок, привык отвечать только за себя, да и мяч с дворовыми ребятами он никогда не пинал, у него были другие заботы. Рики его быстро скоординировал, подсказывал, кому отдать пас и с какого угла лучше забивать в ворота. Чонвон за неимением желания играть вызвался судить, отсвистывал направо и налево, сверяясь с правилами в интернете. А потом на него налетали те, кто эти правила знают назубок… Так или иначе, время знатно убилось, а аппетит возрос. Сильно пропотевшие ушли в душ, в том числе и Хисын, а кто-то ушёл выяснять отношения. Чонсон и Чонвон… Не желая быть зрителем, Сонхун решил занять себя мытьем посуды. Половина уже была чистой, этим был занят скромный Гюбин, предпочитавший отмалчиваться в громкой компании. Из мыслей не вылезал чужой разговор… Чонвон полон отчаяния, но он не трусит высказать это в лицо, потому что не любит обманывать самого себя. Он не строит пустых надежд, это особенно сложно сделать, когда все рушится на твоих глазах. Начинало темнеть… Вместе с остальными в пролёте появился Хисын… Переодетый в шорты и разношенное худи он попытался взять мытьё тарелок на себя, но Сонхун был против. К тому же липучий Минхёк тут же захватил его внимание на себя, ходил хвостиком по дому, допытывая о следующем экзамене. Неожиданно для всех в кухню забежал Чонвон… Сонхун даже не успел перекрыть кран, как тот с ним попрощался. «Мне нужно уехать. Я вызвал такси до ворот, так что немного пройдусь. Не переживай за меня…», — всё что он сказал и ушёл. Хисын вылетел за ним… Сонхун так и остался стоять на месте. Мыльные руки, гора посуды, горячий поток воды… И много-много непонимания. Выйдя на крыльцо, он столкнулся с Чонсоном, тихим и хмурым, вокруг него витало облако из сигаретного дыма… — Ищешь Хисына? Он ушёл, — без каких-либо эмоций. Он отпил с горла и сдвинул брови. — Ушёл возвращать Чонвона. Либо провожать. Не знаю. Мне всё равно. Сонхун никогда не говорил с ним на какие-то личные темы, но, кажется, сегодня у Чонсона донельзя развязан язык. — Всё равно?.. Ладно. — сдержанно, даже холодно. — Могу я у тебя кое-что спросить? Это важно. — Пользуешься тем, что я пьян? — Боюсь, что другой возможности не будет. И его не оттолкнули. Над многочисленными вопросами о жизни Хисына Чонсон не думал долго, он будто ждал этого момента, посчитав, что Сонхун должен об этом знать. — Было плохо, Сонхун. Были таблетки… антидепрессанты… психотерапевт. Ты знаешь про его лучшего друга со школы? Больше чем лучшего друга. Сонхун кивнул… — После его суицида начался ад… Хисын не хотел жить, ничего не хотел. Я жил с ним… сколько? Полгода… может быть, больше… — сделал глоток, зажмурился. — Да, было трудно. Он на самом деле… очень сильный, как-то смог выбраться… Как-то… посмотрел на мир на другими глазами. Увидел тебя. Хисын говорил, что влюбился в Сонхуна при первой же встрече… — Он увидел тебя на катке. Ты же катался. Его мать… дай вспомнить, — Чонсон потёр виски, переносицу. — Она ходила на твои выступления, ты знал? — кивок в ответ. — Как-то с ней был Хисын. Он тебе не говорил? Нет… Не рассказывал. Выходит, что знакомство в доме — это не первая их встреча… «Ты давно катаешься, да? У тебя хорошо получается» — фраза, сказанная в тот же вечер, приобрела совершенно другое значение… — И он увидел тебя… и… пропал. У меня сейчас такое… ощущение, что всё было понятно уже тогда. Сонхун съёжился от ночной прохлады. Парни у костра тоже завернулись в пледы: Рики говорил с Холденом, Дэн с Минхёком… Сону их сторонился, изредка посматривал на крыльцо, чтобы встретиться взглядом с Сонхуном. …или с Чонсоном. — Понятно… что? — Что ты — его.

***

В течение следующей недели в Сеуле стояло пекло. Аномальная апрельская духота… Сонхун намеренно рано проснулся в выходной день, желая порадовать Хисына вкусным завтраком. Да, повар из него никакой, но ведь главное старание и внимание? Выбор пал на тосты с карамелизованными персиками. Рецепт до жути простой за исключением приготовления самой карамели… За приоткрытым окном светило солнце… Кондиционер был выключен, в дом пробрались тёплые-тёплые лучи… Босыми пятками Сонхун расхаживал по нагретому полу, щурился от яркого света… Солнечное воскресенье — что может быть лучше? Тосты были подсушены на сухой сковородке, персики — порезаны, осталось только окунуть их в карамель. Сахар почти расплавился… С замиранием сердца Сонхун погружал дольки в жидкость и убавил огонь, не спуская с них глаз. Сладкий аромат заманил спящего медведя в кухню… — Доброе утро? Сонхун обернулся. Хисын вышел в халате на нагое тело… Это тот самый халат. — Доброе… — аж растерялся. — Я тебя разбудил? Хисын подошёл к нему со спины и прохрипел нечто возбуждающе-сладкое, задрав прогретую солнцем футболку. «Какой ты тёплый», — замурчал на ухо. Сонхун почти растаял, как и… — Персики! На том сели завтракать… Поджаренные тосты с творожным сыром и ломтиками ароматных персиков улетели за минуты… Хисын сидел и приговаривал с набитым ртом, мол, зайчик, с этого дня ты кормишь меня на ежедневной основе… — Это итальянский завтрак… — М-хм, вкуснотища. — простодушно облизал запачканные пальцы. — А добавка будет? Добавка… речь не о еде. Сонхун всмотрелся в томные глаза… Да, будет. Уверенным шагом он пробрался к Хисыну, дождавшись, когда тот раздвинет ноги и хлопнет по коленке. Приглашение. От его жеста прошлись бодрящие мурашки… — Знаешь, как мне приятна твоя забота? — сдвинув прядь за покрасневшее ухо. — Это лучшее утро за последнее время. После слов Чонсона Сонхун относился к Хисыну иначе… ещё более трепетно и нежно. Смущённый он не знал, куда себя деть. Под ягодицами ощутимо пульсировал член Хисына, как и собственный — под футболкой очерчивался небольшой бугорок… Непослушные, почти дрожащие руки нашли своё место на вороте халата. Стоило ли рассказывать Хисыну о прошлом инциденте? — У меня… с этим халатом, — оторвавшись на поглаживания — чужие ладони пролезли под футболку. — Есть одна история. Хисын усмехнулся. — Я знаю. Ты кончил на него. Сказано с такой лёгкостью, что… что Сонхуна бросило в жар. Всё это время… он знал? Знал и ничего не говорил? Прошло ведь больше полугода… От кромешного позора ринулся в комнату, в свою комнату! Зарылся в кокон одеяла… И… какими глазами на него смотрел Хисын? О чём он думал, глядя на Сонхуна? Что с ним живёт маленький извращенец, который портит чужие вещи? Ожидаемо послышались тяжёлые шаги, скрипнула дверь, кровать провисла под ещё одним весом… Хисын нежно погладил его по волосам. — Сонхун. — Ничего не говори, ладно?.. Мне и так очень стыдно. Очень плохо… — мямлил себе под нос, пялясь в темноту. — Я не хотел, чтобы ты узнал… по крайней мере тогда. — Значит, нужно было сразу запустить стирку, — ласковым голосом. Он не пытался ещё больше пристыдить. — Послушай меня- Но договорить ему не дали. — Ты знал и молчал… — А что я должен был тебе сказать? — попытался раскрыть одеяло, но в него вцепились мёртвой хваткой. — Вылезай уже. И вылез краснощёкий, лохматый, даже успел вспотеть… Хисын тут же навалился сверху. Не сбежать. — Вредный котёнок. Настроение сменилось. — О чём ты подумал, когда нашёл халат?.. — почти шёпотом спросил Сонхун, старательно игнорируя вставший член, касающийся его бёдер. — Тогда мне просто снесло крышу… — всё сказанное после утонуло в шее, как и болезненный укус. Сонхун слабо простонал, почти взвизгнул, прикусив нижнюю губу. Хисыну тут же захотелось его расцеловать. Он не сдерживал себя, поцелуй вышел размашистым и даже грубым, отчего вмиг опухли и заалели губы. Словно шёлковой лентой касания сместились к шее, ключицам. Футболку сбросили на пол. Одной рукой Хисын удерживал его лицо, второй потирал член сквозь бельё, а после стал надавливать большим пальцем вокруг ануса, отчего у Сонхуна перехватило дыхание и поджались пальцы на ногах. — Хисын… Хочу тебя… Очень х-хочу… Под кроватью Хисын нащупал пыльный тюбик смазки. Сонхун опешил. Как… и откуда узнал? Складывалось ощущение, что старший всегда был на шаг впереди, знал всё от и до… Увидев в чужих глаза недоумение, Хисын рассказал, что в ночь, когда Сонхун заснул на его кровати, он пришёл спать в соседнюю спальную. Не на диване ведь ему ютиться… Бутылёк случайным образом попался в руки… — Да, точно. Персиковая, — выдал с особым интересом, осмотрев упаковку. Сонхун снова раскраснелся… Ещё эти утренние персики. Господи. По своему желанию он перевернулся на живот, чтобы не встречаться взглядами. Он знал, какими глазами на него смотрел Хисын: жадными и голодными. На опыте первого проникновения Сонхун был уверен, что за всякой болью последует наслаждение. Он был расслаблен, нежно постанывал под напором двух пальцев, лишь изредка напрягался из-за неприятных ощущений. Хисын вставил третий, попросив насаживаться самостоятельно. — Хисын… Здесь… М-м… Ещё… — всхлипнул, прогибаясь в пояснице. — Ещё… Просил о большем… За окном сгустились тучи. Загремело. Духота — предвестник грозы… — Смотри на меня. — Сонхун послушно обернулся через плечо. Зрительный контакт не продлился долго… В комнате резко стало темно. Раздался вой ливня. В тот день они любили, именно любили друг друга. Громко, не стыдно, одинаково. Сонхун не боялся брать на себя инициативу, залезал верхом и не прятал глаза, чувственно раскрывая губы. Когда он уставал, Хисын прижимал его к кровати и надавливал на искусанную поясницу, выбивая стоны из приоткрытого рта. Глаза Сонхуна постоянно закатывались, по простыне растянулась нить слюны… — Скрипучая. — толчок. — Кровать. — ещё толчок. — Как ты на ней спал? Сонхун мало что соображал… Когда-то он лежал на ней и думал о Хисыне, мечтал о нём. Представлял, как Хисын его ласкает, как он его целует, как… — Она не… скрипела… подо- подо мной. Она скрипит под… твоим-м весом… Под… нашим. Чувствуя под собой предоргазменную судорогу, Хисын ускорил темп и сильнее навалился своим телом, расставив руки по обе стороны от тела. Открывшийся ему вид — мокрая бледная спина, острые лопатки, взмокший загривок — побуждал на новые нераскрытые чувства. Это всё больше чем любовь… В оргазме Сонхун вцепился зубами в его запястье, кратко и шумно выдыхал через нос, не справляясь с дрожью по всему телу. …Прокусил кожу до крови. Хисын болезненно нахмурился, но смолчал, сосредоточившись только на Сонхуне. На его профиле, намокших глазах, алых приоткрытых губах… — Если бы ты знал, как я люблю тебя. Как я хочу тебя, — хриплым, потяжелевшим голосом. — Я… столько всего хочу с тобой. Сонхун знал… На нём следы его желаний…

***

Через пару дней Сонхуну наконец написал Чонвон. Он всё ещё жил у бабушки, ходил в университет и в зал, стараясь не сталкиваться с Чонсоном. К слову, тренер и одногруппники передали, что тот пытался его найти. «Думаю, он меня больше не любит»

«тогда для чего он ищет тебя?»

«Чтобы казаться в глазах окружающих заботливым парнем» «Разве это не очевидно?» Хисын не желал обсуждать чужие отношения до момента, пока лично не поговорит с Чонсоном. А такая возможность пока не представилась… Школьные будни пролетали с неимоверной скоростью. Сонхун не замечал прошедших дней, терялся в календаре, держа в голове только основные даты экзаменов. И если Хисыну оставалось сдать последний, Сонхуна ожидал длинный список дисциплин. Как-то после уроков его поймали Сону и Рики, расспросив про обстановку в доме. Так сказать хотели наведаться в гости… После сдачи математики Рики не виделся с Хисыном, было заметно, что он соскучился и искал повод увидеться… Что касается Сону, его волновало произошедшее на пикнике столько же, сколько Сонхуна. Сону не чувствовал себя виноватым за легкомысленные разговоры с Чонсоном, потому что он и не был виноват. В самом деле, его любознательность и желание поговорить касалось и Хисына, но тот дал мягкий отпор. — Я на него не вешался, — вздернув нос. Они шли к школьным воротам. — Чонсон-хён сам был заинтересован в разговоре со мной. — Да о чём с тобой можно поговорить? — прыснул Рики, скинув с его плеча широкую лямку. Кожаная сумка свалилась на асфальт. У этих двоих ничего не меняется… — Всё. Хватит об этом, — оттряхнув пыль со дна сумки. — Сонхуни-хён, ты купил себе рубашку на последний звонок? И снова этот его счастливый и игривый тон… — А чем тебя не устраивает моя обычная рубашка? — Ты уже ответил на свой вопрос! — широко улыбнувшись. — Она обычная! Таким ветром их занесло в ближайший торговый центр… Через два часа Сонхун должен быть у репетитора, а он застрял в примерочной под строгим руководством Сону, который приносил ему белые сорочки одну за другой. На каждый выход Сонхуна Рики реагировал скептически и едва отрывал взгляд от телефона, хмуро приговаривая: «Разве ты её уже не мерил?». Тогда-то ему и прилетало от Сону… В конечном итоге Сонхун купил модель, которая мало чем отличалась от той, что была на нём сегодня. Он заверил себя, что эта рубашка будет особенной, а та… Как и сказал Сону, она обычная…

***

В последнее апрельское воскресенье Хисын насильно вытащил Сонхуна из дома. Зомби-заучка забывал есть, пить и вообще перестал выходить из комнаты, обложив вокруг себя книги и записи. Сонхун долго сопротивлялся, капризничал, что ему не нужна никакая прогулка. «У меня открыто окно, вот мой свежий воздух!» — ныл на пороге квартиры, пока шнуровал кеды… Воля Хисына взяла своё. Они приехали на набережную и, отстояв очередь на прокат велосипедов, арендовали два скоростных с корзинками на раме — в неё Сонхун вложил поясную сумку и ветровку. Подступивший закат окрасил реку Хан алым цветом… — Хён, когда вернёмся домой, проверишь моё сочинение по английскому, — крикнул Хисыну впереди. — Это вопрос? — тот сравнял их рамы. Замедлились. — Нет. Просто проверишь, — Хисын для него домашний репетитор: и английский знает, и литературу читал. Правда в истории не помнит многих дат и сражений — так бы и для этого сгодился. — Моя англичанка не отвечает уже третий час. — Сегодня воскресенье. Дай человеку отдохнуть. — А мне что делать? — Отдыхать, зайчик… — трогательно заломив брови. Они остановились у лавки с мороженым. Сонхун даже ничего не просил, он вообще был замкнут в себе, смотрел в одну точку, явно вспоминая учебную программу. И только на третий раз откликнулся, с крохотной улыбкой приняв вафельный рожок. Хисын им любовался: медовое солнце красиво легло на светлую кожу и озолотило волосы, а тонкая белая футболка изящно подчеркнуло хрупкость тела… Сонхун вдруг обернулся и застыл: перед ними закусочный ларёк. И чего к нему такое внимание? — Давно у нас готовят панелле? Хисын переспросил. Чего-чего? — Это блины из нутовой муки… Итальянское блюдо. Ты не знал? — Не знал, и звучит так себе. — аж поморщил лицо. — А у тебя откуда такие познания? Что-то тебя потянуло на Италию, зайчик. То итальянские завтраки, то… напелле. — Панелле, — исправил. Надо же где-то поумничать! — Что к чему? — посмотрел с прищуром. — Ходишь скрытный, всю неделю хочешь что-то сказать. Я тебя слушаю. Сонхун опять весь нахмурился, переваривая предстоящий разговор. Он для Хисына как открытая книга, чего уж тут скрывать… — Я хочу поехать с тобой в Италию… — До учёбы? Летом? — непонимание ситуации вводило в ступор. — До учёбы, во время учёбы… Хисын, я хочу там учиться. И жить вместе с тобой. А Хисын… замолк. Его молчание заставило Сонхуна съёжиться, ещё и ветер подул… — Хён, я знаю, что ты потратил много времени и сил на поиск жилья и… абсолютно всего в Чехии, я это очень ценю и… — С чем связан выбор? — С моим желанием… — робко-робко… — Уже хорошо. Я подумал, тебе навязал отец. — Он не против Италии. Сказал, что там я получу хорошее образование и… и в августе у Мирэ командировка в Риме. Она очень положительно отозвалась об Италии. — Ещё бы, — даже хмыкнул. — И там солнце, много солнца! А в Праге одни тучи… Просто когда я думал про Чехию, мне становилось немного тоскливо… Хисын посмотрел ему в глаза. — А почему ты мне не говорил? — Не был уверен… — спрятался от взгляда и прильнул ближе, плечом к плечу. — Но если ты против… Или если ты захочешь уехать в Чехию один- Тяжёлый выдох. Хисын невесело хмыкнул. — Сонхун, ты с ума сошёл… Зачем мне эта Чехия без тебя? — Там твой брат, — говорил всё, что лезло в голову. — И ты очень хотел его увидеть… — Съездим к нему в гости. Из Италии это сделать намного проще. — Хён, я просто не хочу, чтобы всё было вот так… — стоял и перебирал себе пальцы, нервы на пределе… Хисын накрыл его ладони своими. — Так, будто ты готов ради меня на всё, а я… Я говорил тебе, что поеду с тобой в любое место, но… — Но я и правда готов ради тебя на всё, — перебил и улыбнулся. Сонхун смотрел на него со всей серьёзностью. — Неужели ты готов так легко согласиться?.. — А какой смысл мне сопротивляться? — снова не скрыл улыбку. — Я хочу уехать с тобой. Мне нужен ты. Насильно тебя не увезти, и я не хочу этого делать. И… какая разница где заводить лабрадора? Будет пёс-итальянец. На том Сонхун растаял… — Хисын… — Поиск жилья на тебе. — увидев недоумённые глаза, добавил. — Квартиру будешь нам искать. Обязательно с балконом. Будем пить кофе и читать утренние газеты. У зайчика, казалось, даже навострились ушки от такого ответа. — Какие газеты?.. — хмыкнув. — Прошлый век. — А я древний по меркам Рики, мне можно. — наконец на лице Сонхуна засияла улыбка. — Ты меня удивил. Страна спагетти. — Между прочим, из нас двоих ты любитель итальянской кухни… Я это учёл! Хисын им просто очарован… — Возьмёшь мою фамилию? Вопрос в лоб… Сонхун готов был провалиться сквозь землю… — Нужно ведь… с-сначала с-сказать родителям… — и даже начал заикаться. Хисын виновато улыбнулся — довёл же до такого состояния… — Папа до сих пор ничего не знает. Точнее… — Успокойся. Скажешь. Скажем. — Я не знаю, как… Что я ему скажу? Как ты будешь говорить с Сынге? Хисын сказал, что у него совершенно другая ситуация и разговор будет совершенно другим. Стоило вспомнить их отношения с матерью… — Я понимаю… Но всё же? — Буду говорить правду. — Трудно… — Трудно говорить правду? У Сонхуна был ворох болезненных мыслей. — Я не хочу быть разочарованием для папы. Я не хочу остаться один… Глаза вмиг намокли, опечалились… Хисын обнял его со спины. — Ты никогда не будешь один. У тебя навсегда есть я. Навсегда. Такое громкое слово… Оно им подходит?