running from love

Наступление мая Сонхун ассоциировал с завершением привычной жизни. За этот месяц он сдаст все экзамены, окончит школу, признается во всём отцу… Вчерашним днём они разговорились по телефону, господин Пак озвучил дату своего приезда, обещал остаться в городе на недолгие три дня. Сонхун жутко соскучился… Всё, что касалось Сынге, Хисын взял на себя. Со своей семьёй он разберётся сам… Пасмурным и дождливым утром они проснулись раньше обычного, утонув в суете и беспорядке. По всей квартире были разбросаны носки, галстуки, средства для укладки волос… Ещё совсем сонный Хисын горбился над гладильной доской, водил утюгом по мятой брючине, пока Сонхун пыхтел в ванной у зеркала, громко высказывая недовольство. — У меня не стоит! Хисын из гостиной громко хохотнул. — Иди сюда, я тебе помогу. И, надо же, хмурое чудо прибежало за помощью. Щеголявший в одной рубашке он прокрутился и разнылся, что на макушке не хватает объёма, корень у него не стоит! — Тогда это не ко мне… — в усмешке поджав губы. — Держи брюки. Вроде хорошо погладил. Поняв, что на самом деле от него хотел Хисын, Сонхун подошёл вплотную и нагло забрал ещё теплую от утюга ткань. — Хён, тебе не стыдно? — с наигранным осуждением. — Что стыдного в том, что я хочу тебя? — Хисын! — предупреждающе. — Прикуси язык. Рассмеявшись, Хисын наклонился к его лицу и поправил залакированную прядь, изящно обрамив лоб и виски. — Моя красота. Будешь сегодня самым красивым. — Только сегодня? Тогда это немного расстраивает. Сонхун передразнил его же словами, а после без раздумий поддался нежному, робкому поцелую, встав на носки. — Вечером, когда у тебя будут потёкшие глаза и лохматые волосы… — Хисын провёл по тонкой шее, чуть сдавив кадык. — Я захочу тебя ещё больше.

***

К одиннадцати часам хмурое небо прояснилось, слабый солнечный свет проскользнул в пустые пространства, осушая редкие лужи. Торжественная часть ещё даже не началась, а Сонхун уже устал сидеть в актовом зале среди одноклассников, то и дело постоянно посматривал на массивные двери, дожидаясь появления отца. Хисына с ним не было, он обещал подъехать к обеденному времени. В самом деле, что ему было делать больше трёх часов в окружении школьников и родителей? Сонхун заверил, что никакой интересной программы не будет, сам он тоже не будет выступать, так чего просиживать штаны? К тому же он говорил про свои дела в университете… На официальный сегмент он позвал только Мирэ и отца. Кстати говоря, вот и он. — Папа! Сонхун тут же привстал со своего места и направился к мужчине, расплываясь в улыбке. Покинув тесную толпу, они крепко обнялись… — Как давно я тебя не видел… Как же ты изменился, Сонхун… Повзрослел. А господин Пак заметно постарел… Следом в коридоре появилась Сынге… Стук её каблуков замедлился, когда она столкнулась с Сонхуном взглядом. Почему… Почему она всегда так странно на него смотрит? Так пристально, так… словно пытается в нём кого-то увидеть? — Уже совсем взрослый мальчик. — процедила, осмотрев его с головы до ног. — Готов к экзаменам? Не струсишь? Сонхун перевёл взгляд на отца, тот сердито смотрел на женщину… Тогда он тоже нахмурился. — Не понимаю, о чём вы… Она неспешно копошилась в сумочке, демонстрируя незаинтересованность в разговоре. — Не все выдерживают стресс от экзаменов. Надеюсь, у тебя крепкая психика. От её слов затряслись руки, сжалось сердце… Хорошо, что этого не слышал Хисын. Он бы точно не сдержался… В выделенное свободное время Сонхун вышел из здания и сквозь толпу прорвался к школьным воротам, зная, что там его дожидается Мирэ… Она стояла вместе с Хисыном. Загорелая, в лёгком платье в пол, с небрежной укладкой: рыжие кудри россыпью легли на её плечи. Когда она заметила Сонхуна, то заголосила, не стесняясь людей вокруг, в беспорядке передала свою сумку и цветы Хисыну, захватив племянника в объятия. У нее даже заслезились глаза, когда она присмотрелась к его лицу. — Солнышко, прости, что опоздала. Я всё прослушала? — не выпускала из своих рук. — Самолёт задержали, я ругалась с ними, как могла! Ты ж меня знаешь! Сонхун крепче её обнял. — Главное, что ты пришла… — Я вам столько всего привезла! — она обратилась к Хисыну, со смехом отобрав у него сумку. — Сонхун-и сказал, ты любишь парфюм. Брала этот бывшему, — достав увесистую коробку с флаконом. — Очень хороший. Хисын переспросил: — Бывший? — Парфюм! Их беседу прервали подошедшие родители. За время уединения отец успел поговорить с учителями, о чем рассказал Сонхуну и суетливой Мирэ. Она, кстати, была очень рада встрече с господином Паком, а вот на рядом стоящую женщину тут же покосилась, скуксив лицо. Тётя в своем репертуаре… В отсутствие Сонхуна (его увели для фотографий с одноклассниками) Сынге вела себя холодно с Мирэ и даже с Хисыном. Особенно с Хисыном. В очередной раз она громко шептала ему неприятности, на что он только скалился и одергивал ее за руку, безмолвно говоря ей «не здесь». — Слушайте, у вас такой замечательный сын, а вы к нему так цепляетесь. Молодой, красивый, здоровый. Какой умный! — возмутилась Мирэ, не стыдясь того, что подслушала. — Будь у меня такой, я бы с него пылинки сдувала! Сынге в тотчас хотела возразить, но почему-то промолчала… О, а мгновением позже на горизонте появились хорошо знакомые Хисыну подростки… Опоздавшие Сону и Рики забежали на территорию школы с охапкой полевых цветов и большим пакетом, видимо, подарком для выпускника. Когда Сонхун вернулся, было решено сфотографироваться со всеми пришедшими: отдельно с отцом, с Мирэ, которая для снимка чмокнула его в щеку, с Хисыном… На фотографии они смотрят друг на друга с обожанием. — А с нами? Рики, вставай быстрее, пока фотограф не ушёл! — скомандовал Сону, вручив Сонхуну травяной сбор. И с ними тоже осталась фотокарточка на память… А после все двинулись в сторону награждения личных достижений. Мирэ окружила себя Сону и Сонхуном, стала расспрашивать нового знакомого обо всём на свете, получая ответы, полные энтузиазма. Рики с Хисыном плелись позади… Мальчишка поникшим голосом рассказал, что подаренные Сонхуну цветы он и Сону собирали сами, даже вытянул ладони, растопырив пальцы, мол, смотри, все руки зелёные! Говорил так, будто жаловался, будто ожидал от Хисына похвалы и оценки их стараний, что быстро прочиталось старшим. — У вас был самый красивый букет, между прочим. Рики опустил голову и замедлил шаг. — Хён, скажи честно, вы уедете навсегда? Тогда Хисын остановился и натянул мягкую улыбку. — Будешь скучать по Сонхуну? — И по тебе… «Ты стал для него важным человеком» — Я тоже буду скучать… Хулиган. Сонхун с грустью вслушивался в их разговор… Следующие часы он провёл в окружении одноклассников, у них было запланировано своё празднование. Отказываться было нельзя, в школе это посчитали бы грубым тоном, к тому же ребята в какой-то степени изменили к Сонхуну своё отношение, видя его неподдельные старания. Он и сам к ним как-то подобрел… Поздним вечером за ним приехал любимый личный водитель. Всю дорогу Сонхун высовывал голову в открытое окно, прибавлял громкость музыки, смеялся и много раз повторял, что наконец окончил школу. Хисын снисходительно ему улыбался, чувствуя запах спиртного. Ну не будет же он его пристыжать? Было бы за что. На подземной парковке Сонхун полез за поцелуями, лукаво ластясь и мурлыча: — Хён, а твои утренние слова… в силе? Хисын аж поперхнулся. — …В силе, только не сегодня. Сегодня у нас ночует твой отец. — Что?! В голове пронесся квартирный хаос: разбросанная с утра одежда, расправленная кровать с двумя одеялами, две зубные щётки в одном стаканчике. Сонхун надеялся, что на видном месте не валялось ничего личного и Хисын догадался спрятать его пижаму и подушку в другую комнату. — Как бы это выглядело? Он ходил за мной по пятам, — старший выдохнул. — Увидел и… увидел. Промолчал. По-моему, ему всё было понятно и без слов. У Сонхуна по коже прошлись тревожные мурашки… — Он решил переночевать у нас, потому что он снова что-то не поделил с моей матерью. Понимаешь, к чему я? Как бы то ни было, они оба понимали, что им это на руку. Чем больше пропасть между родителями, тем менее болезненно они расстанутся. А они… точно расстанутся.

***

Следующим утром Сонхун проснулся в своей кровати… Ещё бы, не будут же они с Хисыном нагло спать вместе. За закрытой дверью едва был слышен разговор о бизнесе — любимая тема господина Пака. Судя по отрывкам, Хисын здорово поддерживал его слова, уместно вставляя свои познания в программировании. Пока сонный птенчик чистил зубы, эти двое успели уже что-то придумать… — Всем доброе утро… — чуть взъерошенный, но уже бодрый вошёл в кухню. Господин Пак приготовил всем по домашнему горячему бутерброду, этому рецепту, как сказал Сонхун, лет сто, но насколько же хорошо расплавленный сыр сочетался с ветчиной и сочным помидором… — Папа готовил их на завтрак, когда я был маленьким, — жевал и рассказывал Хисыну. — А потом, когда пришлось следить за питанием, эти бутерброды пропали. — Раз в месяц они были на столе. — Пап, раз в месяц… не считается, — отец над ним усмехнулся: этот бубнеж никуда не исчез. — Я бы ел их каждое утро. Затем Хисын сделал всем кофе. Перепутал их с Сонхуном кружки (на самом деле, у них вся посуда была общей, просто они зачем-то устроили этот спектакль для отца, мол, у каждого своя тарелка и ложка), позже оба столкнулись у холодильника, из-за чего крепкие руки автоматически мягко легли на тело, ох… Сонхун чувствовал пристальный взгляд отца… А когда господин Пак сказал сыну собираться и выходить (они собрались прогуляться по городу), Сонхун с алыми щеками пошёл в комнату Хисына — все вещи-то у него там. Вышел оттуда безобразно красный, с поджатыми губами, но с хорошим настроением… На совместной прогулке не было негатива и страха. Они мило побеседовали, прошлись по парку, доехали до набережной, где взяли по мороженому. Всё как раньше… — Забудь слова Сынге про экзамены, Сонхун. Неважно, как ты их сдашь, всё будет в порядке. Не допускай ни единой такой мысли. — Я и не думал, пап… — Хорошо… Всё будет хорошо. Сонхуну стало спокойнее…

***

Настало время сдачи экзаменов… Чередуя школьные факультативы и репетиторов, Сонхун смог вклинить в своё расписание встречу с Сону и Рики. Те напросились в гости, желая своими глазами проведать изнуренного парня. Они не виделись с последнего звонка, а это почти треть месяца… Пришли ненадолго, поболтали о насущном, наелись шоколадных конфет… Сонхуну, по их мнению, нужно больше выходить на улицу и дышать свежим воздухом. Тот только закатил глаза, где-то он уже это слышал… Пока Сону копошился в книжной полке, рассматривая коллекцию комиксов, Рики следил за минутной стрелкой… Всё же он не выдержал и спросил, когда вернется Хисын… Сонхун уныло пожал плечами, потому что и сам не знал… Последнее время он проводил в одиночестве, встречая старшего в проходе лишь под поздний вечер. И этот день не стал исключением. Завалившийся в квартиру Хисын первым делом плотно поужинал, только потом принял душ и улегся рядом, вслушиваясь в умиротворенный рассказ. — …Сону сказал, что скоро уедет на дачу. А потом они ушли по домам. Лежали лицом к лицу, нос к носу, близко-близко… Соскучились. — Почему не остались ночевать? — Потому что ты приходишь домой уставшим… И я хочу, чтобы ты от всех отдохнул. Хисын лениво поцеловал его в щёку. Действительно, ему сейчас не до гостей. — Правда Рики по тебе сильно скучает… — Я с ним увижусь. Уже придумал где, когда и с кем. Он будет в восторге.

***

Если математика далась Сонхуну с трудом, с английским он мучился ещё больше… Тестовый бланк был перепроверен больше десяти раз, с карандашом в руке он водил по листку, расставляя пропущенные запятые. На него все время косилась женщина из проверки, хорошо знакомая учительница, которая никогда в него не верила. Интересно, о чём она думала, глядя на его сосредоточенность? Сонхун уже давно не витавший в облаках мальчишка… Три из четырёх экзаменов позади. На календаре красовалось семнадцатое мая… Через два дня у Хисына защита диплома, чуть позже — выпускной в университете. Не верилось, что время летит с такой скоростью… Возвращаться домой Сонхун не хотел, поселившаяся вместе с ним тишина сильно давила, ассоциировалась с учёбой, стрессом, переживаниями… В такую солнечную погоду хотелось прогуляться. В рубашке, вязаной жилетке и тонких брюках он чувствовал себя комфортно и… очень-очень легко. Внезапно возникло желание написать Чонвону и узнать о его состоянии. Тот пригласил его в гости из-за нежелания выбираться в центр города. Сонхуну ведь как раз хотелось пройтись и остудить голову… Ему на пользу будет долгая поездка на автобусе. Около шести вечера он добрался до конечной и удивился тому, что Чонвон решил его встретить. Одетый в растянутую кофту, домашние штаны и тапочки тот дожидался его прямо у поворота, не желая, чтобы кое-кто здесь заблудился. А заблудиться было легко… Они двинулись в сторону дома, скрывшись в пыли асфальта… Чонвон первым начал разговор, вываливая Сонхуну одну информацию за другой. Оказалось, что Чонсон несколько раз приезжал к дому, стоял под окнами, однажды чуть не заночевал, но бабушка его спровадила. Ей не нравилась настойчивость и неуважение к внуку. Если Чонвон не намерен видеться — не нужно его вынуждать. — Почему ты с ним не поговоришь? — Сонхун сминал в руке сорванные с кроны деревьев листья. — Я не понимаю, в каких вы сейчас отношениях… Тогда на природе вы сильно поругались, ты уехал, Хисын… пошёл за тобой. Он пытался тебя остановить? Суровый Чонвон рассмеялся. — О, Хисын-хёну нет до этого дела. У нас с ним свои счёты. — А? О чём ты? «Я не хочу, чтобы к тебе лезли с промывкой мозгов» На Сонхуна обрушилось осознание. Вот для чего Хисын его догнал… — Вы говорили обо мне? — О тебе. Я ведь сказал, что Хисын-хён не заботится о чужих отношениях. По крайней мере о наших с Чонсоном он будет говорить не со мной. В начале месяца Чонсон действительно приезжал в квартиру на разговор с Хисыном. Сонхун не участвовал, он пришёл под конец их встречи. В кухне пахло сигаретами и коньяком. — Я хотел перед тобой извиниться, — Чонвон остановился. — Я во многом был не прав по поводу Хисын-хёна. Возможно, я просто завидовал, потому что… такого, как у тебя, у меня больше нет. И не будет. — Не говори так… Всё образуется… — И откуда в тебе столько наивности? — без усмешки, без злобы. Сонхун не ответил и молча двинулся вперед, разбросав за собой порванные в клочья крупные листья. Он сам не понимал, как донести свои мысли, но его восприятие ситуации в разы отличалось от того, что видел Чонвон. Без слов они добрались до бабушкиного дома. Он небольшой, ухоженный, спрятанный за ровным строем деревьев. Сонхуну очень захотелось пройти внутрь. За скрипом калитки последовало одно радостное мяуканье. С крыльца спустилась рыжая кошка… Она стала ластиться о брючину, поднималась на задние лапы, привлекая к себе внимание Сонхуна. Запах был ей знаком… Чонвон заулыбался и сказал, что обычно она ни к кому не тянется… …но ведь Сонхун её спаситель. А кошки до ужаса благодарные животные.

***

Экзамен по литературе совпал с датой выпускного в университете. Хисын безупречно справился с защитой дипломной работы, после чего сразу же отзвонился отцу и близким друзьям. Все как один сказали, что его успех ожидаем, не стоило даже переживать… От парня просто не ждали других результатов. Хисын в простодушном тоне отмахнулся, якобы, он и не переживал. Только один Сонхун знал, как загнанно билось его сердце в тот день… Сдача всех экзаменов расправила Сонхуну крылья, ему осталось лишь дождаться результатов… Тёплым дождливым вечером он сел в такси и написал Хисыну, что вот-вот приедет в ресторан — выпускники престижного университета выбрали достойное место для празднования. По дороге ему позвонил господин Ли, сказал, что будет ждать у входа, чтобы они вместе зашли и сели за один гостевой столик. Отец у Хисына не самый скромный, но и не самый разговорчивый, особенно в кругу незнакомых лиц. Присутствие Сонхуна однозначно его обрадовало. Когда они встретились, мужчина даже не сразу признал подростка. Приталенные брюки и рубашка без галстука прибавили возраста и роста, подчеркнув пропорции тела. — Тебе бы ещё тату на руках, и точно… — точно что? Точно копия Хисына? — Хорошо, что ты надел туфли, так солиднее. Сонхун засмущался и взъерошил едва намокшие волосы, ускорил шаг, желая скорее увидеть Хисына. Увидел… Глаза встретились. Засверкали. Его и господина Ли сориентировали официантки, усадили за столик ближе к окну, где уже сидели трое: две женщины и мужчина. Они представились и аккуратно указали, к кому пришли. Сонхун тоже кивнул в сторону Хисына, а когда пожилая дама попросила уточнить, последовало тихое: «Самый высокий… В очках…» И почему так дрогнуло сердце?.. Поздравление от лица родителей затянулось из-за эмоций многих матерей, которых утешали подошедшие дети. У Сонхуна тоже несколько раз намокали глаза, тогда господин Ли приобнимал его за плечи, приговаривая, что он хотел бы застать такое событие каждого своего ребёнка. — Вы обязательно застанете выпускной Йеджи… И даже до свадебного алтаря её проведете. Мужчина усмехнулся. — Тогда мне будет глубоко за семьдесят… — он грубо потёр височную зону. — Очень трудно быть пожилым отцом. Мои маленькие живут в совсем другом мире. — С Хисыном было проще? — Сонхун улыбнулся. — Намного. Но даже тогда я его не понимал, хоть и старался. Все эти игрушки, мультики, комиксы — чего только не было. А сейчас уже и сам Хисын многого не понимает, удивительная смена поколений. — Но детям всё равно с вами интересно… Хаын считает вас своим авторитетом. — Так и должно быть, Сонхун. Ребёнок должен уважать своего родителя. — Только если родитель уважает ребёнка, его мнение… и выбор. Господин Ли внимательно посмотрел ему в глаза. — Не без этого. Когда дело дошло до трапезы, все ненадолго притихли, слышны были только постукивания столовых приборов и ненавязчивая музыка. Из предложенного меню Сонхун выбрал мясной суп с кимчи, а вот отец Хисына ткнул в сливочную карбонару, чем удивил подростка. — Хочу попробовать пасту здесь, а потом сравнить её с настоящей итальянской, — опередив вопросы. — Если позовёте старика к себе в гости, разумеется. Хисын рассказал ему про Италию, стоило догадаться. — Сонхун, у меня будет к тебе просьба. Моим детям тоже нужно сказать про отъезд… Я их подготовил, что старший брат кое-куда собирается… Но вы должны сказать им сами, это ведь ваше решение. На его плечо опустилась рука. — Конечно, мы скажем… как можно мягче. Не переживайте. Мужчина благодарно улыбнулся и вскоре покинул его компанию. После недолгого разговора с сыном он уехал из ресторана, как и многие родители. Столики резко опустели… Только сейчас Сонхун смог пробраться к выпускникам, настолько была загруженной программа вечера. Краснощёкий Хисын его заобнимал, не стесняясь друзей и одногруппников. Все ведь прекрасно понимали, кем ему приходится Сонхун… А вот он, как раз-таки, был адски смущён. Они спустились на первый этаж, отошли к окнам во весь рост. Барабанил дождь… — Я переживал, что ты не приедешь из-за экзамена… — первым начал Хисын. — Ох… Я даже не спросил тебя, как всё прошло… Ты справился? Сонхун вздохнул и спрятал лицо в чужой груди. Нехило несло алкоголем… — Я не знаю. Как сдал, так сдал… Я не жду многого… как и все вокруг. — Перестань… — погладив по плечам и лопаткам. — Ты же знаешь… я в тебя верю. На смену угрюмости пришла лёгкая грусть… В груди и сознании творилось странное. Хисын окончил университет, а он — школу. Это их сегодняшняя реальность… Когда они вернулись ко всем остальным, гремела музыка, казалось, вибрация шла даже по полу. На смену искусственному теплому свету явились неоновые краски с раздражающими белыми вкраплениями, благодаря которым виднелись лица. Сонхун потерялся в чужих воплях, смехе, неосторожно врезался в чьи-то плечи, изо всех сил стараясь не потерять Хисына. — Потанцуем? — горячо на ухо. Сонхун почему-то был готов на всё: и на танцы, где его безбожно прижимали к себе за талию и ягодицы, и на поцелуи, в которых жгло губы из-за привкуса водки. Как они с Хисыном очутились в кабинке туалета, он так и не понял… — Х-хён… Его подняли за бёдра, припечатали к хрупкой кабинке. За стенкой слышались женские стоны… Господи. — Хочу, чтобы… поцелуи в туалете ассоциировались только со мной, — Хисын грубо впился в его губы. — Я хочу тебя. Хочу тебе отсоса- — Не здесь! — весь навострился, вжавшись в плечи. Но от услышанного прошлись мурашки по коже… Возбуждение не за горами. — Ненормальный… Хисын отреагировал сладкой улыбкой. — Не здесь, да… дома. Я возьму тебя дома. Поехали. Они вызвали такси через пятнадцать минут. Ливень стал спутником их дороги до самого дома… Водитель внимательно посматривал на задние сидения, хмурился и отворачивался каждый раз, когда Хисын тянул руки к Сонхуну. «Хён!» — громким шёпотом с тонной осуждения. Настолько невтерпёж?! Когда автомобиль остановился у шлагбаума, Хисын попросил не заезжать дальше, достал из нагрудного кармана несколько купюр и протянул водителю, промямлив извинения. Ну ведь правда было неловко… Выйдя из нагретой машины, они вмиг промокли. Сонхуну был отдан тёплый пиджак, и пока он покрывал им свои плечи, Хисын взял его на руки, заставив обхватить свою шею. — Чтобы ты… не намочил туфли. — Ты на ногах не стоишь! Уронишь меня! — Не уроню… — и чуть не запнулся о бордюр. — И ты же умеешь групп… группироваться при падении… так что… Вот это аргумент… — Сонхун-и… Зайчик. По…почему я начал называть тебя зайчиком? — говорил невнятно, медленно, шёл он тоже медленно, огибая все препятствия. А дождь-то нисколько не сжалился… бил по самым макушкам. — Я вспомнил. Э-это из-за той фигурки… такая же красивая… как и ты. Сонхун прижался к его горячей шее, ощущая губами пульс сонной артерии. Так быстро билось чужое сердце… — Вот когда я говорю, что… ты самый красивый и любимый, я не вру… ты у меня такой… — сжал ещё крепче. — Таких, как ты, больше нет. Ты спас меня… у меня была такая… плохая жизнь без тебя… Шаг прекратился. Сонхун посмотрел на него с такой… такой любовью, осторожно припал к губам Хисына, сцепив пальцы на его мокром затылке. Настойчивость чередовалась с нежностью, с тихими стонами, покусыванием губ, из-за чего Хисын в момент усилил хватку и сдавленно прохрипел: — Как же я тебя люблю… Теперь их сердца бились в одном темпе… Сонхун потерянно вцепился в ворот его рубашки. Так тепло и одновременно холодно из-за острых капель, окутавших лицо и руки… Повсюду мурашки, мурашки… Даже закружилась голова. — Скажи мне, ты ведь… не передумаешь? — сквозь поцелуй. На лице Хисына скопилась влага, которую Сонхун тут же собрал пальцами. — Ты не… передумаешь уехать со мной? Говорил, запыхаясь… — Нет… — Потому что… Это для меня так много. Это для меня сейчас… всё. Ты для меня всё.

***

Результаты четырёх экзаменов свалились на Сонхуна в один день. С замиранием сердца и мокрыми ладонями он сидел перед монитором, поглядывая на Хисына рядом. — Открывай уже… — Я боюсь… А вдруг не сдал? Тогда Хисын, не спросив, просто кликнул, на странице строчка за строчкой отображались сданные предметы и полученные баллы. Оба замолчали на двадцать секунд изучения. Оказалось, что всё не так плохо… Что-то выше среднего, что-то — ниже, но не было ни одного незачёта, а это самое главное. Сонхун вчитывался в замечания и указанные ошибки, хмурил брови, а где-то восклицал, что его почерк неправильно поняли. Этим же был занят и Хисын… — Вот здесь ты перепутал времена, — был внимателен и сосредоточен. — А в последнем не та форма глагола. Пролистни, я хочу посмотреть на твоё письмо. — Позже. Хисын цыкнул. — Только не затягивай, нужно разобрать все от и до. Я не буду напоминать тебе сам, зайчик, — чмокнув в висок. — Ты у меня умница… А так боялся. — Не умница… — нахмурился, вжался в растянутую кофту. — И вообще, нужно позвонить папе. И Мирэ. Сону тоже попросил ему написать, а ещё Чонвон и Рики… Сколько за этот год прибавилось людей, которым стала интересна его жизнь… — Отзвонись всем, кроме отца. Ему мы скажем лично. — О результатах? — Обо всём. Собирайся в Пусан. Путь занял чуть больше четырёх часов. За это время Сонхун успел задремать, созвониться с Рики и выслушать рассказ Хисына о том, как он поговорил с Сынге. Оказалось, что в день последнего звонка, когда Сонхун уехал праздновать с одноклассниками, Хисын провёл некоторое время в компании матери. Господин Пак нашёл себе дел до вечера, встретился со старыми и нынешними коллегами, а Сынге очень уж настояла на том, что хочет побыть вместе с сыном. — Побыть вместе с сыном? — недоверчиво переспросил Сонхун, забрасывая в рот мармеладные фигурки. Хисын кивнул. С матерью они пришли в кафе неподалеку от школы. Тихое, без разнообразия в меню и интерьере. Разговор был непозволительно кратким… — Что она тебе сказала?.. — Ничего особенного. Кожа лица до сих пор горела от материнской пощёчины… — О… Стой, Хисын, — Сонхун удобнее уместился, задрав ноги на кресло. — Поэтому папа тогда пришёл ночевать к нам, а Сынге осталась у твоей бабушки? — Выходит, что так. — А она не могла ему проболтаться?.. — Могла. — простодушно пожав плечами. — Но не думаю, что ей это выгодно. Возможно, она считает, что он ничего не узнает, а их бизнес так и продолжит держаться на плаву. Сонхун о таком не задумывался… Когда они доехали до самого дома, уже стемнело. Время близилось к девяти вечера. На первом этаже горел свет, ворота почему-то были открыты… Так как Хисын здесь не был, Сонхун прошёл первым, осматривая знакомый двор. Входная дверь тоже оказалась не заперта, значит, отец работал на участке. Сынге все ещё была в Сеуле… Господин Пак вышел сразу же, как услышал хлопок двери. Нежданных гостей под вечер он усадил в кухне за круглым столом, поставив перед всеми графин с лимонадом. Сонхун же начал рыться в пиале с конфетами… — А с орешками нет? Хисын не смог сдержать смех. Вроде бы приехали на серьёзный разговор, а это чудо как обычно… — С орешками нет. Как и результатов твоих экзаменов, — а вот это уже упрёк. Отец звонил ему несколько раз, но пришлось сбрасывать… — Мы как раз для этого и приехали… — Сонхун протянул ему телефон с официальным документом. Пока тот внимательно изучал написанное, Хисын с малым интересом оглядывал ремонт в доме. Именно так он и представлял себе интерьер: минималистично, сдержанно, строго. — Ну… что скажешь? — Молодец… Всё сдал, — он снял очки и покачал головой. — Я очень за тебя рад. Все твои старания окупились. Сентиментальности быстро закончились. — Вы приехали только ради этого? Или есть что-то ещё? Сонхун нервно улыбнулся… — Мне ведь перед отъездом нужно собрать вещи… Я подумал, что хочу взять несколько вещей и фотографий из нашего дома… Особенно те, где я маленький. И, может быть, несколько любимых игрушек. Господин Пак отпил из стакана, едва сдерживая улыбку. — Вот выдумщик. — Почему?! Я и правда хочу кое-что забрать… Хисын не чувствовал себя лишним в разговоре, он нужен Сонхуну в этот важный момент… — Ты прав, это не всё. Пап… — подняв глаза. — Не знаю, как сказать… Дело в том, что я уезжаю в Италию вместе с Хисыном… Это не вопрос, так ставят перед фактом. Мужчина скрестил руки на груди. В его лице не было удивления, Хисын был прав, что тот обо всём догадался. — Тогда, в Новый год… ты спросил у меня про человека, которого я прячу. Хисын и есть… тот самый человек. — Я знаю. Голова опустилась вниз… Шмыгнул раз, два… — Пап… Прости. Сонхун ожидаемо расплакался, из-за чего Хисын тут же навострился, а отец вздохнул. — Ты не должен передо мной извиняться. — Я… я знаю… Но как будто я тебя в чём-то подвёл, хотя я не сделал ничего плохого… правда? — Не сделал, — отвечал сухо, но без грубости. — Пап, я очень хочу, чтобы наши отношения остались прежними… Я не хочу тебя потерять… Господин Пак сам к нему подошёл, сгорбился, утер слёзы с обеих щёк… — Не говори таких слов. Всё хорошо. Я живу с этой информацией не первый день. Хисын пересел ближе к Сонхуну, погладив его по спине. В обоюдной тишине были слышны только всхлипы и громкое шмыганье, которые только усиливались. Сонхун отошёл в ванную, чтобы успокоиться… Мужчина сверлил Хисына взглядом. — Возможно, с моей стороны это будет неуместный вопрос, но… как давно вы догадались? Он тут же ответил: — Ресторан. Цепочка. Мирэ не дарила ему украшение, — процедил, заломив бровь. — Ни у одного знакомого Сонхуна нет денег на такой подарок, следовательно, это сделал ты. Не очень дружеский жест. А дальше… снежный ком. — И вы ничего не предприняли, чтобы это прекратить? — Хисын, я бы мог увезти Сонхуна к себе, мог бы заставить жить его вместе с тётей, только зачем, если бы он всё равно бегал к тебе? А Мирэ бы прикрывала его, я знаю этот спевшийся дуэт. Вставший в проходе Сонхун усмехнулся. — Ну пап… — Мы много с ней разговаривали… — обращено к сыну. — Когда она сказала, что ты боишься остаться сиротой при живых родителях, я не знал, что мне делать, — голова его опустилась, показалось, что даже голос изменился. — Настала моя очередь бояться. Я не хотел давить на тебя, не хотел сказать лишнего, ты ведь как хрустальная ваза. Достаточно ранить одним неверным словом и та сломается так, что не собрать по кусочкам. Не склеить. — Я люблю тебя, пап… Ты мне очень нужен… Я не смогу без тебя. Сонхун обнял его, смаргивая слёзы в его рубашку. Отец по-доброму хохотнул, прикрывая взмокшие глаза. — Это я без тебя не смогу… После завершения разговора господин Пак поднялся на второй этаж, оставив их двоих наедине. Хисын обхватил Сонхуна со спины, уложив голову на его плечо. Говорить не хотелось… На одной из стен висели фотографии, к которым Хисын примагнитил своё внимание. Сщурив глаза, он сумел разглядеть крошечного Сонхуна в объятиях темноволосой женщины. — Это я и Мирэ… — Сонхун проследил за его взглядом. — Мы ездили все вместе в Тэгу, когда я был маленький… — Хочешь, съездим ещё раз? — Я ничего оттуда не помню… — слабо улыбнулся. Сонхун встал из-за стола и принёс ещё несколько фото, разложив их по столу. Стал объяснять, кто где. Показал своих бабушку и дедушку, юную Мирэ, оказывается, раньше она была брюнеткой с короткой стрижкой… Такая же яркая, красивая, улыбчивая. Очередь дошла до фотографий отца и матери. — Зайчик, да ты мамина копия… — с неподдельным удивлением. — Мхм… — кивнул, шмыгнув. — Я знаю… Хисын крепко взял его за руку… — Расскажешь мне про свою маму? Какой она была, чем занималась, где она сейчас… Он ведь никогда про неё не спрашивал, знал самую малость: имя, возраст. По Сонхуну было видно, что он занервничал: кусал губы, переминал пальцы, пряча глаза. Страшно настолько обнажать душу… — Расскажу… «Только мне будет очень-очень больно…»