Мой Опиум

      У меня была прекрасная, но совершенно бесполезная суперспособность: я начинаю сожалеть о своих словах ровно за секунду до того, как говорю их. Что, вроде бы, должно было меня останавливать хоть иногда. Но нет.       Юя смотрела на меня (сквозь меня) своими глубокими сиреневыми глазами, ее брови вытянулись вниз и губы слегка раскрылись в задумчивости. Я невольно перевела взгляд на пол, на подоконник, в окно. Всё-таки, смотреть людям в глаза — это сложно.       В окне я рассмотрела ее смазанное очаровательное отражение. Еще я, к несчастью, заметила свои ярко-красные, секущиеся волосы и по три точки под каждым из глаз, в том же месте, где клочкуются темные круги от недосыпа. — Я не думаю, что тебе стоит играть Титана, — наконец сказала Юя осторожно, будто понимая, что она расстраивает меня, но ничего не может с этим поделать.       Я вдохнула глубоко и со свистом, отстраненно проведя зубами по губам и стыдливо спрятав руки в карманы длинной юбки. Выглянув в окно, старалась подавить такой нечестный комок в горле, и вроде бы у меня даже получилось.       Мы долго думали над постановкой для театрального клуба, и остановились над старой как мир поэме о сне в летнюю ночь. Я сказала, как бы в шутку: «Ты могла бы играть Оберонию, а я — Титана». Это было бы замечательно, я долго мечтала об этом. Они женаты в оригинальной пьесе, в конце концов! Если я не могу возыметь любовь в жизни, то я хотя бы могу воплотить ее на сцене, так?       Глядя на Юю, я никогда не могла понять, о чем она думала. Кажется, я плохо стараюсь, или тут играет роль моя страдающая способность читать людей в принципе. Думаю, не будет преувеличением сказать, что мы никогда по-настоящему друг друга не понимаем, но при этом я без всякого сомнения могу сказать, что Юя — мой самый драгоценный человек. — Марта? — обеспокоенно позвала она, возвращая меня в реальный мир.       В этот момент я забоялась, что она поняла, что она разгадала меня. У меня всегда нервишки по этому поводу: мне кажется, что у меня все написано на лице. Это причиняет мне большие неудобства и трудности в общении.       Но когда я долго смотрела в ее лицо, украшенное детскими чертами, я понимала, что я в безопасности. — Извини, просто задумалась, — нервно засмеялась я. — Я понимаю. Я редко могу играть центральные роли… тем более такие сложные, как Титан. — Я рада, что ты не обижаешься, — честно сказала Юя.       Под её улыбкой таяла вся моя грусть. Это прекрасно, она прекрасна, но я все еще чувствовала горечь на языке.       Так вот, о чем это я. Мы каждый год что-нибудь да ставим. Юя — настоящий «градообразующий человек», как я их называю. Она как око урагана: притягивает людей и события, вокруг нее всегда что-то создается, точнее, нет, это она постоянно чем-то занимается.       Сначала я просто думала, «какая она странная», и мне стало интересно, что произойдет, если я останусь поближе. Однако, абсолютно этого не заметив, я каким-то образом стала активным участником театрального клуба, несмотря на то что у меня не было слуха, да и петь я не сильно умела. Голос Юйи был словно заколдован — я могла бы сделать все, что она попросит, любые недопустимые вещи. Но она об этом не знает, или я сплю спокойно только благодаря мысли, что она не знает, а она знает и пытает меня-       Воу, воу. Давайте поговорим о чем-нибудь другом, ладно? В общем, в один прекрасный момент я проснулась и поняла, что влюблена в нее. С тех пор не проходит и дня, чтобы я не думала, как намного легче была бы моя жизнь без всего этого, но я потихоньку привыкаю. — Скоро колокола, но я думаю, у нас есть время… — отвлеченно сказала Юя, кусая ногти. Я знаю точно, что у нее съедены все на левой руке и как минимум половина на правой. В окне отражается, как она материализует стройную многоствольную флейту. — Я хочу попробовать сыграть песню, которую писала всю ночь. Ты пойдешь со мной? — Конечно же, — я никогда не могла сказать ей нет.       Крыша была просторная и пустая, по ней гуляет прохладный ветерок, делая набирающую обороты жару более приемлемой. Чистое холодное голубое небо безразлично смотрело на нас. Здание довольно высокое, поэтому здесь я чувствую себя ближе к нему. Становлюсь счастливее в каком-то смысле.       Мы присели на одну из любезно расставленных повсюду лавок, и перед тем, как начать играть, Юя пустилась в краткое описание того, как она днями вынашивала идею этой мелодии, приправленное нетерпеливыми возгласами и парочкой добрых шуток о своем младшем брате, которому она, судя по всему, мешает «заниматься». В этом смысле она напоминала мне себя, и я не смогла сдержать идиотскую улыбку, выползающую на лице. — Ты ведь помнишь, я показывала тебе наработки на прошлой неделе… — радостно прощебетала она, поглядывая в бумаги и активно жестикулируя. — Я не помню, — моя улыбка стала виноватой.       Это не совсем правда. Я не знаю, как это описать, но я помню, однако очень плохо. У меня есть привычка мечтать во время разговоров, что серьезно влияет на мою повседневную память, из-за чего воспоминания о событиях недельной давности ощущаются так, будто они случились полгода назад. Мне кажется, что Юя спрашивает не об этом, поэтому я всегда говорю, что не помню. — Я так и знала, — вздохнула она в шутку. — Но хотя бы ты можешь слушать мою музыку всегда, как в первый раз! — Это правда. Видишь, я самый лучший слушатель на свете. — Тогда в этот раз слушай внимательно!       Она приложила к губам флейту с одного края, и раздался низкий протяжный свист, затем другой, и еще один, пока они не слились в размеренную грустную сиреневую мелодию. Я почувствовала, как звуки проплывали мимо меня причудливыми математическими волнами и проходили насквозь, сосредотачиваясь в груди. В ее мелодии будто бы соединились печальная песнь птицы и тихий ливень, настолько отчетливый, что мне начал мерещиться запах мокрого асфальта. Кто-то описал бы эту музыку как спокойную, но во мне она вызывала меланхолию и чувство истинного одиночества.       Потерявшись в собственных мыслях, я медленно оправлялась от звучания флейты. Юя говорила, что иногда ей казалось, будто музыка — все, что у нее есть. Эта песня являлась как бы воплощением этой фразы.       Это было правдой отчасти и для меня. Музыка оказывает на меня удивительное действо, переносит в другой мир, где больше не существует ничего, кроме моих мыслей. И тем не менее я боюсь разбираться в том, как она работает, потому что мне кажется, что это разрушит волшебство. Если бы я не влюбилась в Юю, я бы определенно влюбилась в ее музыку.       К тому моменту, как она выдула последние ноты, я не могла оправиться от своего состояния и все ещё смотрела, потерянная, на воздух крыши, сложив руки в замок и лишь сжимая и разжимая пальцы. — Ну что, как тебе? — осторожно спросила Юя. Отсюда я не видела, смотрела она на меня или нет.       Я продолжила буравить ни в чем не виноватую серую поверхность. Вот как ей сказать, что она поместила океан мне в сердце? Что меня теперь переполняет необъяснимое чувство, которое иногда охватывает людей, когда в комнате слишком холодно, а солнце неутомимо поднимается, но в доме никого нет, и ты не можешь уснуть.       Я пару раз открыла рот, чтобы что-то сказать, но замолкала, понимая, что это все не то. — Мне очень нравится, — я решила остановиться на правде. — Это невероятно. Я не знаю, как ты это делаешь. Ты настоящий гений.       Я боялась поднимать на нее глаза, потому что я знала, что тогда будет. — Ты всегда так говоришь, — упрекнула меня Юя, но я услышала улыбку в ее голосе. — Потому что это правда, — буркнула я, и между нами повисло негласное понимание того, что я всегда говорю честно, даже когда мои слова потом кусают меня в одно место.       Пронзил маленькую тишину громоздкий звон колоколов, под их равномерный стук взмыли вверх десятки белых голубей со стороны солнца, пытающихся заглушить трепетом своих крыльев эти титанические звуки. Я невольно посмотрела в их сторону, но поймала Юю, с довольной улыбкой задумавшуюся о чем-то, и в моей голове повисла мгновенная тишина.       Затем я услышала голос, будто бы не свой: «Я так хочу поцеловать ее сейчас».       Вот оно.       Океан в сердце вылился через край, и я почувствовала, как призрак в алых перчатках обнял меня со спины. Хотелось сбежать, ладони запотели, но тело осталось предательски неподвижным.       Глаза все смотрели и смотрели на нее. — Ну, думаю, нам пора, — Юя вспорхнула на ноги, потягиваясь. Мгновение было разрушено, но картина все еще стояла перед моими глазами, словно фотография.       Не ожидая от меня ответа, Сиринга медленно зашагала в сторону выхода. Шатаясь и идя будто по стеклу, я пошла за ней.       Невидимый океан все поднимался, пока не поглотил меня с головой, и отрывки экспрессивного рассказа Юйи о ее ссоре с несправедливой учительницей доносились до меня, словно через толщу воды.

***

      Изящные узоры из чернил носились по бумаге в виде огромных волков, которые озлобленно скалились на маленькие, любительски сделанные фигурки из воска. Послышался звук брошенных костей, и фиолетовый человечек с посохом был придвинут впритык к смольному монстру. — Даже не думай, — вздохнула Темис, смотря в свои карты. Прошел момент затишья, и она устало посмотрела в сторону Юйи.       Та весело улыбнулась и взялась за стаканчик, насыпав туда десять маленьких звездочек. — Это не сработает, — Темис сказала раздраженно, но казалось, что она нервничала. — А вот это мы сейчас и посмотрим, — мило сообщила ей Ютерпия, по чему было понятно, что сейчас прольется кровь.       Я зажгла третью пачку мятного порошка. Зелено-синеватый дым вылился клубами до потолка, но потом закольцевал, словно по трубам, вокруг нашего столика для игр. — Может хватит курить? — громко шепнула Хокма, поправляя на переносице золотое пенсне. — Какая вам разница? — сказала я возмущенно, откидываясь на пледе. — Я же держу дым в узде. — А я напомню, что за запах нас на неделю выгнали из зала, — пробурчала Хокма, прожигая глазами карты. Да, наш ход будет нескоро. — Вот-вот, — поддержала ее Темис, не отрывая взгляда от фанатично трясущей стакачик Юйи. Я ничего не ответила, и в наступившей тишине можно было услышать зловещее громыхание звездочек. — Ну, ты будешь кидать или нет? — Сейчас-сейчас, — с азартом сказала Сиринга. Перетасовка продолжилась.       Я вложила тонкую трубку между зуб и расслабленно подложила ладони под затылок, обращая внимание на Юю.       Звездочки использовались для определения наносимого урона. Юя очень опасно поступила, надеясь выкинуть восемь или более — для ван-шота. При десяти звездочках это шанс где-то три десятых. Если она не выбросит, то, скорее всего, ее персонажа убьют, и нам придется начинать сначала. Но если ей повезет, то Темис будет злиться, а это будет очень весело.       Это был уже третий раз, когда мы перепроходим. Что будет значить четвертый?       Наконец звездочки выкатились на стол. Я услышала, как Хокма хмыкнула, Юя радостно закричала, а Темис издала пронзительный стон поражения. Не нужно открывать глаза, чтобы знать результат. В самом деле, когда я посмотрела, то увидела восемь больших, блестящих звездочек и две маленькие, которые лежали на кустах, обозначенных углем на бумаге. — Есть! И теперь я колдую- — Нет, ничего ты не колдуешь- — Да! Да, Темс. Я колдую Небесное сошествие четырехголового единорога- — О боги- — И наношу восьмикратный урон по главному волку!       Темис возмущенно посмотрела на карточки, разбросанные на ее стороне стола, будто они наносили ей величайшее оскорбление. Судорожно помахав руками в воздухе, она смирилась, дала Юе бросить в чернильного монстра пестрящий блестками лиловый сгусток света и с великой скорбью проследила глазами, как волк разлетелся на черные брызги, которые опали на пергамент и мгновенно в него впитались. — Йе-е-е, — хором произнесли мы втроем, звонко хлопая по ладоням друг дуга.       Тем не менее, оставалось еще два волка поменьше, которых необходимо было победить. Мы с Хокмой переглянулись. — Вот уйду я окончательно в клуб традиционных искусств, — шмыгнула Темис, но сразу было понятно, что это была лишь игра, — и что вы будете без меня делать?! Кто будет вам рисовать по пятьдесят дубов для каждой сценки? А? — О, ну тогда… — Юя сделала вид, что задумалась, собирая в мешочек принесшие ей победу звездочки, — ничего страшного! Мы поставим Марципан на роль дуба! — она радостно хлопнула в ладоши.       Я не смогла сдержать смешок, представив себя в неказистом костюме большого дерева. — Тогда я сделаю тебя редиской в следующем сценарии, — сказала я, вынимая трубку и стряхивая пепел на пол. — Кстати о сценарии, — как бы случайно вклинилась в наш разговор Хокма.       Повисла тишина. Я посмотрела в потолок. Он был пыльный и деревянный. Красиво. — Мы недавно придумали идею для фестиваля конца года… — задумчиво сказала Юя, — если Марта набросает сценарий, то мы можем завтра порепетировать!       Я повернула голову в ее сторону, выгибая бровь. — Завтра? — Завтра. Сможешь?       Это ощущалось одновременно и как вызов, и как одолжение. Хотелось бы мне, чтобы я могла ответить что-то вроде «только за поцелуй», но у меня нет репутации развязного человека, так что это выглядело бы странно. К тому же, это было не нужно: я соглашусь на все, что угодно, если Юя меня попросит. — Я постараюсь, — решила я дать уклончивый ответ, но сама в голове прикидывала, как разгрузить сегодняшний вечер. — Я на тебя надеюсь. — Так мы, э, будем продолжать? Или нет? — спросила Темис, переглядываясь между нами. — У меня обед через пять минут, — я вернулась в сидячую позу и придержала голову, которая мгновенно закружилась. — Сворачивай холст.       Бумага ловко свернулась в длинный цилиндр, перемолов высокие нарисованные сосны, волков и фигурки. Деревянный столик подсобки выглядел теперь невообразимо одиноко без декораций.       Во время обеда и до самого конца занятий меня трясло от нетерпения воплотить все свои идеи на бумаге. Когда я пришла домой, то за три часа, полных эврик и страданий, я написала свое неидеальное сокровище.       Выделенная красным цветом строка «Титан — Марта» неодобрительно смотрела на меня.

***

      Когда я вошла в зал, то, отодвинув небоскребную кипу бумаг от своего лица, увидела, как девочки из массовки резво носились друг за другом на бабочках, звонко смеясь и задевая сиденья. Впереди рассоединенного «паровоза» ехала Юя, которая с неземной грацией уклонялась от тянущихся к ней рук, ловко проскакивая между догонялами. Заприметив меня, она проскользила по дуге в мою сторону и, спрыгнув с бабочек, втиснулась между моей спиной и входной дверью. Я делала вид, что просто выполняю работу подставки для сценария, который, так уж получилось, отлично заслонял Юю.       К тому же, ее руки очень мягко лежали на моих плечах- — Они меня не заметили? — чуть запыхавшись, сказала она, пытаясь выглянуть за укрытие.       Я скосила глаза в сторону. Мне немного хотелось отчитать ее за ребячество, но потом я подумала: что за предрассудки? В этом часть шарма Юйи.       Почувствовав, как раздражение медленно перетекает в нежность, я подвинулась в сторону и успешно закрыла ее снова. — Вроде бы нет. Мне кажется, они там заняты сами собой. Но если мы продолжим так стоять, то определенно станет подозрительно… — Что станет подозрительно? — скрипнула дверь, и из-за нее появилась темное облако шевелюры Темис.       Схватив микроинфаркт, я разом выронила из рук все наработки, и они шлепнулись об пол, рассыпавшись в большую хаотичную кучу, пока еще несколько десятков листов комично планировали в воздухе, словно перья. Ярко-сиреневая голова Юйи была сразу же запримечена, и девочки повалились ее салить, после чего она принялась успокаивать их переговорами.       Под галдеж остальных членов труппы, мы стали второпях собирать сценарий воедино. Темис покрутила пальцем, заставляя все отдельные листы птицами приземлиться мне в руки. — Почему ты всегда так пугаешься? — удивилась она.       Я не знала, как объяснить ей мысль «я нахожусь в состоянии постоянного недоверия к внешнему миру, поэтому мне проще сначала закричать и сделать из себя жертву и разбираться с последствиями позже», но что-то слова никак не шли, и я просто вздохнула. — Теперь все перепутано, — недовольно сказала я, решив проигнорировать вопрос.       Темис виновато посмотрела в мою сторону. — Эм, — сказала она. — Но к счастью, — маниакальная улыбка показалась на моем лице, — я маркирую все страницы как раз для таких случаев.       Тотчас листы затрепетали и принялись складываться в перелетные стаи, самостоятельно сортируясь на три стопки, одна из которых была существенно меньше остальных. Я осторожно пролевитировала их к ближайшему столу. — Это первый черновик, — я хлопнула самый неказистый столбик, — это второй, а это финальная версия.       Выбравшись из окружения радостно чирикающих о чем-то учениц, Юя с довольным кошачьим лицом стала магнетически тяготеть к законченному сценарию. До того, как она успела его схватить, я перехватила ее руки, глазами указывая на остальные две стопки. — Сделай усилие и прочитай черновики тоже. — Но! Там так мно-о-о-ого, — заныла она, стряхивая фальшивые слезы, с тоской глядя на третью стопку. — Я знаю, что ты все равно будешь все переделывать, — поворчала я, — тем более, я писала это всю ночь. Прояви уважение.       Для нас это была стандартная практика: конечно, самый первый сценарий, который я передавала Юе, никогда не доживал до последней репетиции. По правде говоря, он редко доживал даже до второй. Это было связано не только с тем, что наши взгляды на то, как те или иные события должны быть переданы на сцене, порой сильно различались, но и с тем, что мы банально не успеваем уложиться во временной промежуток каждый гребаный раз и некоторые сцены проходят полную аннигиляцию.       В этот раз я старалась писать с максимальной точностью к оригинальному материалу, но это было невероятно трудно, потому что приходилось ломать голову над тем, как адаптировать те или иные моменты, которые современному зрителю были бы не очень понятны — все же, поэме уже несколько тысяч лет.       Я также добавила любимые удачные моменты из театральных постановок, которые уже ставили пьесу до нас. Однако, смотря на полное скрупулезности лицо Юйи (которая успешно добралась до моей работы), я понимала, что она представляла все немного по другому, и скорее всего через пару часов я буду с безнадежностью смотреть на исписанный правками сценарий.       Но в конце концов, ее губы округлились в довольную «о», и я услышала: — Это очень даже, — она удовлетворительно покачала головой. — Правда, мне придется немного изменить пару моментов. Ты не против?       Мне кажется, я могла почувствовать точный момент, когда теплая магма полилась по моим венам. Очень даже, хм?       Я быстро замотала головой, потому что не доверяла своему языку, давая Сиринге разрешение на редактирование текста. Она начала молниеносно орудовать пером, и я уже знала, что она не имела в виду ни слово «немного», ни слово «пару».       Я немного постояла на месте, прикладывая руку к пылающей красным шее. Темис посмотрела на меня одновременно с осознанием и некоторым беспокойством — я не знаю, как она это делает, но у нее иногда получается выразить сложные чувства одним лишь своим лицом.       Наверно это и делает ее хорошей актрисой, хах?       К тому моменту, как Юя закончила читать, наконец объявилась Хокма, и вся труппа радостно закричала. — Меня задержали, — сказала она вместо приветствия, поправляя свисающий с плеча мешок, в котором брякнули подозрительные склянки. — О, а вот и наш террорист прибыл! — улыбнувшись, подняла голову Юя, — теперь мы можем начинать! — Я не террорист, — пробурчала Хокма, тем не менее заражаясь ее улыбкой.       Репетиция могла считаться официально открытой.

***

      Стукнулись о стол тяжеленые каменные рога, являвшиеся известным атрибутом короля Страны Снов, и я вытерла ладонью капли пота со лба. Темис могла быстро находить реквизит у знакомых благодаря своему членству в клубе традиционных искусств, но некоторые части костюма были ну уж слишком профессиональными! Конкретно эти массивные бараньи рога были сделаны, судя по всему, из настоящего гранита, и даже облегчающие руны не могли сделать их легкими, как перышко. Слава богу, у меня не так много сцен, поэтому надевать их приходилось лишь иногда и на короткий промежуток времени.       Юя, завязав волосы в хвост, раз за разом прогоняла четырехшажный пируэт, но все время запиналась на последнем. И вот сейчас она чуть не упала, не успев завершить вращение, и склонилась вперед, ставя руки на колени и обращая голову в сторону своего отражения, которое устало смотрело на нее из-за длинной зазеркальной панели. — Хореография и вправду сложна в этот раз, — прохрипела она, поднимаясь, и посмотрела в сторону Темис. Та с закрывающимися веками поправляла что-то в сценарии. — Ты сама попросила, чтобы я тебе ее так поставила, — пробурчала она, невидящими глазами прожигая текст.       Проявив жалость, я мягко вытянула лист из ее рук. — Может быть, мы сделаем перерыв? — Мне скоро нужно идти. Вечерние занятия по рисунку… — с каждым ее словом я могла заметить, что синяки как будто все больше и больше впадали в кожу.       Я Невольно посмотрела на Юю. Она вернулась к упражнениям, выполняя их все менее и менее аккуратно, но с тем же рвением, что и в самый первый раз. Она не знала слова «отчаяние», и любая трудность для нее сразу же становилась препятствием, которое необходимо было во что бы то ни стало преодолеть.       Я нахожусь в беспокойном ожидании того дня, когда она столкнется со стеной, которую будет невозможно перепрыгнуть решительностью и упорным трудом.       Прожигая свою жизнь беззаботностью, я чувствовала себя на каком-то расстоянии от этих людей. Мне было неловко от своей готовности провалиться в вечный сон, если бы это означало существование без боли. Но когда я смотрела на Юю и остальных, они будто бы говорили «несмотря ни на что, этот чертов мир стоит пребывания в нем». А я становилась принцессой из старой сказки, добровольно хватающейся за колючее веретено.       Когда Юя доводила свое тело до предела, я не понимала этого. Имея множество талантов, она продолжала стремиться к совершенству, что, по моему мнению, медленно убивало ее. Блеск в ее глазах мог сравниться с таковым у безумца, и она продолжает раз за разом ломать себя ради блистательного выступления. Находясь рядом с ней, я могла на секунду представить, что у меня была такая же мечта, для исполнения которой я могла бы пожертвовать свою душу.       Может, так оно и было. Или я обманывала себя. Хотелось ли мне переписывать пьесы до конца своей жизни? Вряд ли. В чем смысл стремиться к чему-то, если единственное мое самое сильное желание никогда не исполнится…       Вдруг сильно захотелось курить, поэтому я дала девочкам знать, что отойду. — Ты же знаешь, что репетиция еще не закончилась? — выгнула на меня бровь Хокма, строго поправляя пенсне, и я не сдержалась и показала язык, убегая за дверь, прежде чем до меня донесся ее крик.       Так я направилась в единственное место, где можно было хорошо покурить.       В туалете стоял удушающий травяной смрад, что было обыденностью. Девочки, перекрикивая друг друга, о чем-то разговаривали, но ничего нельзя было разобрать. Пробравшись к последней кабинке, я учтиво попросила младших открыть окно, чтобы запах был не так заметен после нашего ухода, и тут меня поймала давняя знакомая. — Эй, сеструх, ну че, как жизнь? — ее рука успешно заползла на мое плечо, и я не могла не улыбнуться. Ну наконец-то, знакомое лицо в этом балагане!       Это была Лун Дракункулюс, еще известная как Дракоша, нареченная так (как мне сказали) за длинный стройный белый хвост и змеевидные глаза. Настоящая социальная бабочка. Она знала примерно всех и каждого, а кого не знала, то те определенно знали о ней. Мы не были особо близки — я понимаю, что она особо ни с кем не была — но девочки из театрального, оказывается, раньше тесно с ней общались, и наше знакомство было лишь вопросом времени, учитывая что мы обе изрядно курили и прятались в одних и тех же двух-трех местах. — Да что-то как-то… — я пожала плечами, ловя вылетевшую из сумки длинную тонкую трубку и вежливо игнорируя завистливые взгляды, принявшиеся рассматривать дорогое дерево и золотые узоры. Некоторые вещи никогда не меняются. — Папавер! — кто-то вдруг обратился ко мне с другой стороны комнаты, — это ты куришь сомниферум?       Мои глаза поползли на лоб. Смелое предположение. Я бы даже сказала на грани оскорбительного. — Делать мне больше нечего! — я раздраженно покрутила трубку, выпуская из ноздрей розоватый дым.       Честно говоря, слова были не без крупицы логики. Моя семья занималась производством табачных изделий, и сомниферум был одним из самых популярных порошков. Однако в свое время я успела столько его перекурить, что у меня выработалось стойкое отвращение к этому дешевому наркотику… — К тому же, тут задохнуться можно! — добавила я. — Если вы меня спросите, кто это делает…       Краем глаза я заметила, как три девочки сильно помладше все мучались с тем, чтобы открыть окно. Лун незамедлительно встала и благородно протянула им руки помощи. Буквально — под натиском ее ладони защитный код сломался, и затонированное стекло скользнуло вверх по воздуху. Девочки радостно загалдели и начали обступать ее, как статую национального героя.       Довольно улыбнувшись, я стала следить за определенной алой струйкой, которая уже давно привлекла мое внимание. Но одного цвета было недостаточно. Отложив трубку, я начала внимательно прислушиваться к запахам в комнате. Наконец мой взгляд остановился на той самой девушке, которая и обвинила меня в самом начале. — Курить сомниферум в такой узкой комнате, — я уверенно столкнулась с ней глазами, и головы других медленно начали поворачиваться в ее сторону, — значит не уважать других.       Девушка показушно выдохнула ярко-красное облако дыма и поджала губы. Несомненно, именно она была виновницей удушающей атмосферы. — Эсен Папавер! — отвлек меня ребяческий голос. Это оказалась та группа мальков, которые мучались с окном. Боже, они такие крошечные. Что они здесь делают? — Эсен Папавер, пожалуйста, еще!       Я недоуменно посмотрела на них сверху вниз (боже, наконец-то, кто-то ниже меня!), а потом на Дракошу, у которой глаза блестели забавой. — Что еще? — я неловко повертела трубку между пальцами и затянулась. — Еще, угадайте еще! — Мы поставили на то, сколько вы сможете угадать! — П-поставили? — чуть не выронив трубку изо рта сказала я, — типа, реальные деньги? — А бывают нереальные, — подколола меня Дракоша, придвигаясь ближе — несомненно, подальше от холодного ветра, набегающего из окна. — Бывают фальшивые, — фыркнула я, все еще с сомнением поглядывая на девочек. — Дюжина, Марципан, ты смущаешься, как ребенок. — Когда это дети курили как сапожники?       Повисла неловкая тишина. Упрятав взгляд в пол, я запустила вихрем в трубку помятые лепестки роз. Почти сразу же послышался новый нежный запах, который будто отгораживал меня от жуткой смеси, клубящейся под потолком, и он меня немного успокоил. — Я думаю, — медленно продолжила Дракоша, — что ты что-то напутала… — Проехали, — я отмахнулась, — так что, эм, что там с этим угадыванием? Мне нужно сказать, кто что курит, или что?       Малыши переглянулись. — Мы договорились, что просто угадать название будет достаточно, — тихо зазвенел голосок не говорившей ранее третьей девочки.       Легкая улыбка растеклась по моему лицу, и я весело пожала плечами. — А, ну так это легкотня.       Я уставилась в пространство, стараясь обострить свое обоняние. Сначала были трудности, и мои розы мешали мне внятно услышать отдельные запахи. Но потом оказалось, что они на самом деле мне помогали: со временем нотки других трав, не вытесненные сильным ароматом роз, начали постепенно просачиваться в мой нос.       Девочки, прижав руки к груди и задержав дыхание, внимательно смотрели на меня. Глаза Дракоши мерцали интересом. — Я вижу, кто-то опять взялся за старое? — сказала я, и девушка на год старше меня, подпирающая стенку, дернулась. — Это пассифлора. Больше никто здесь эту дрянь не курит. — Сама ты дрянь, — выдохнула она обиженно, ее губы обожглись синим кобальтом. — Когда-нибудь твой поганый язык тебя погубит. — Ну, дожить бы до этого, — невозмутимо сказала я, продолжая настраиваться на запахи. — Ипомея, серьезно? Где вы это берете… — я недовольно оглянула тонкий голубоватый дым, исходящий от странноватых, кучкующихся подростков.       Слава Двенадцати, ее было немного. — Каннабис, никотиана — тут без сюрпризов, — все-таки, это была доступная и относительно легкая трава.       У меня произошла небольшая заминка, и дети начали нервно переглядываться между друг другом, видимо, считая, в чьи ставки я попадаю. Я напряглась еще раз, и столкнулась с незнакомым для меня запахом. Мои глаза расширились от неожиданности. Культура, которую я не знаю? Невозможно!       Я не могла найти след этого аромата, но могла описать его только как дурманящий фиолетовый. Датура? Это не могла быть она, это слишком опасно… никто в своем уме не станет курить ее.       Я почувствовала, как мои плечевые мышцы расслабляются, а веки слабо падают. Ноги начали подкашиваться, и Дракоша немедленно подхватила меня, и наваждение как будто спало: звук громких разговоров вернулся ко мне, и окружение снова стало четким. — Что это было? — закашлялась я, поднимая голову выше, но натыкаясь лишь на шею Дракоши вместо ее лица. Видимо, я лежала на ее груди. Я, конечно, никогда не считала ее особо привлекательной, но это было даже приятно. — Судя по «симптомам» — непента, — сказала она, убирая руку с моего плеча и помогая мне сесть на подоконник. Холод от окна обжег меня. Хм. — Что, драконовы яйца, такое непента? — Золотая девочка Папавер уже даже не знает о непенте? — послышался голос с другой стороны комнаты. Да когда же эта дура от меня отстанет? — Ага, заниматься ведь не в туалетике курить, — фыркнула я и, не желая смотреть на нее, обратилась лицом к Дракоше. — Если кратко, — начала она, — то непента — это наркотик-снотворное.       Мне трудно было поверить своим ушам. — Зачем кому-то снотворное здесь? — яростно зашептала я, непонятливо махая руками. — Дело в том, что эффект непенты не сравним с обычным снотворным, — она затянулась из своей красочной розовой трубки, которую я видела впервые за сегодняшний день. — Действие этого наркотика вызывает не просто сон, а сон-на-яву.       Я похлопала глазами в ее сторону. — Сон-на-яву? Ты имеешь в виду осознанные сновидения, да? — Наверное, так, — она пожала плечами, — да, вроде бы так они называются на общем. Просто в фемирском они называются сон-на-яву. — Это скорее подходит сонным параличам, — задумалась я, смотря на девочек. Они уже потеряли интерес во мне и начали распределять деньги между собой. — Опять ты со своими непонятными словами, — рассмеялась Дракоша. — Как это у вас… сонный демон, может быть? Джинн? — Сонный алкоголь? — Двенадцать, нет… злобный дух… — Да ладно, теперь я просто издеваюсь над тобой, — весело сообщила мне Дракоша. — Гх.! Ты пожалеешь об этом! — бросила я пустую угрозу и тоже затянулась.       Мы впали в минутное перемирие. Раскурили трубку мира, если хотите. В то время, пока мы молчали, и тут вступила в силу моя нездоровая привычка настраивать локаторы на чужие разговоры. Немного послушав, я поняла, что они говорили о том, с кем они пойдут на праздник в честь солнцестояния.       Санстровое солнцестояние является по совместительству началом года, а также именно в этот день мы будем выступать с нашей пьесой. После этого начинается неделя фестивалей, позволяющая бедным школьникам, таким как мы, немного забыть о тяжести бытия.       Я всегда хотела пойти с Юей на фестиваль. Это романтично! Поэтому неудивительно, что сейчас девочки обсуждали самых-самых парней академии. — Мне нравится Николас, — мечтательно вздохнул кто-то из средней кабинки, — он такой… прикольный… и высокий! А еще Каркс… он тоже такой, м, весь в кольцах! И высокий… — Ага, да — грубо хрюкула ее подруга, — кажется, я начинаю видеть закономерность. — Тебе главное, чтобы он был высокий? — развеселенно сказала третья собеседница. — Н-ну, нет, конечно! Он сначала должен быть умным, — сразу засмущалась девушка, — …и добрым! — поспешно добавила она. — То есть сначала умным, потом добрым? — не унимались подружки. — Ну, то есть…       У меня была интересная информация по поводу этих двух индивидов, и я решила вклиниться в их разговор. — Николас — долбанутый наркоман, — крикнула я, чтобы меня услышали, и затем затянулась, — настоящий, а не как вы все тут. — А кто мы тогда? — раздался возглас со стороны. — А мы сапожники, — хихикнула Дракоша, заставляя меня улыбнуться в трубку, пока остальные странно смотрели на нас, не выкупая шутку. — Но не об этом речь, — продолжала я, — Николас — настоящий кошмар. Я как-то постояла с ним рядом пару минут, думая, неплохой парень. Но как только он открыл рот, моя вера в мужчин снова проломила пол. — Да нахрен вообще эти мужики нужны? — раздался голос из средней кабинки. — Вот бы мы могли все встречаться друг с дружкой… — Я протестую! — послышался голос мечтательной девушки вместе с каким-то переполохом.       Мы с Дракошей весело переглянулись. — Если я не ошибаюсь, — вновь заговорила девушка у противоположной стены, и я мысленно закатила глаза, — то Эсен Папавер так и делает.       Я почувствовала, как каменеют мои плечи. К чему она ведет?       Где-то на периферии я услышала, как в соседней комнате полилась вода, но меня сейчас это не интересовало. — Что ты меня эсенкаешь, — я сузила глаза и спрятала рот за трубкой, — я будто сильно старше тебя? — Так это правда, что вам нравятся девочки? — пискнул кто-то сбоку.       Звук льющейся воды стоял в моих ушах, заглушая все вокруг. Заглушая… что? Почему все замолчали?       Мои глаза поднялись, злобно прикалывая эту девушку к ее излюбленной стене. — Да, — твердо сказала я. — Что с того? У тебя какие-то проблемы? — Тебе, наверно, не интересны все эти разговоры о мальчишках? — фальшиво протянула она. — С кем бы ты пошла? — Что? — На солнцестояние.       Я опустила взгляд в пол. Трава в моей трубке догорала. Вода неумолимо текла и текла в моих ушах. Я могла как будто почувствовать на щеках легкий ветер крыши, в голове заиграли отголоски той самой сиреневой мелодии, и перед глазами стояли крылья голубей, а сердце билось колоколами- — С Юей, — слова вышли гораздо быстрее, чем я могла их остановить. Бесполезная, совершенно бесполезная суперспособность! — С Ютерпией Сирингой.       Я больше не могла слышать воду. — И ты, что, типа, влюблена в нее? — фыркнула девушка. Почему-то я стала подмечать, что она похожа на Николаса. Может, они родственники? — Тебе-то какое дело! — вступилась за меня Дракоша. — Тебе нравится ее грудь? — все никак не могла угомониться незнакомка. — Заткнись! — сказала я, не в силах терпеть этого больше. — Ты завидуешь, что ли? Тебя-то наверно и мать родная не любит! — О, да, очень завидую тому, что моя подруга хочет меня трахнуть! — выплюнула она.       Горящая кровь подступила к моему лицу. — Если тебя хочет трахнуть твоя подруга, — выдохнула я чистую злость, — то и ебись с ней и не еби мне мозги.!       Не желая больше находиться в одном помещении с этой тварью, я быстро направилась к выходу, стараясь не смотреть на нее, упуская ее довольную улыбку.       Передо мной появилась сиреневая тень.       А потом это была вовсе не тень.       Ох.       Это была Юя. С поджатыми губами и очень сложным выражением лица она стояла, застывшая, с мокрыми руками, и смотрела на меня.       Я почувствовала себя так, будто у меня все органы вынули из чрева. Мы стояли и смотрели друг на друга, и она становилась все бледнее и бледнее в лице.       На секунду я позволила себе расслабиться. Это Юя, она меня поймет. Разве мы не знаем друг друга с детства?       Увидев, как она замахнулась, я успела зажмуриться. Послышался звонкий шлепок. Моя щека так сильно горела от боли, что будто бы светилась в воздухе.       Приоткрыв глаза, я увидела, что Юя смотрела на меня (сквозь меня) с ужасом. Потерзав губы, она не смогла ничего сказать, точно как и я, и с оглушающим стуком туфель устремилась прочь.       В моих глазах стояли слезы. Я слышала, как позади меня раздаются неловкие шепотки. Вам лишь бы посплетничать, да?       Сквозь шок ко мне вернулась злость. — Закройте уже блядское окно, — гневно выпалила я. — Холодно же.