Мой Опиум

      От скуки я топала туфлями о пол и, подперев щеку ладонью, с прикрытыми глазами смотрела на голограммы стандартных трехмерных фигур. Нам предлагалось вычислить объем куба. К сожалению, все задания были такие типичные и повторяющиеся, что подобное занятие прибавляло знак умножения на число три к коэффициенту моей усталости. Зачитавшись увлекательнейшим любовным романом прошлой ночью, сейчас я не хотела ничего больше, кроме как припечатать лоб к столу и бесстыдно отключиться. — …заклинания высоких уровней могут быть опасны при использовании на большой области, поэтому научиться правильно вычислять область — очень важно! — бубнил знакомый голос.       Да, конечно, какой идиот этого не понимает?! Можно мы перейдем к следующей теме? Но, видя, что кто-то до сих пор запинается при определении слова «область», я почувствовала, как мои щеки заливаются красным от подобного идиотизма. Почему нашим миром управляют дураки? Умных — отдельно, тупых — отдельно, пожалуйста!       В раздражении я отложила перо. Это заклинание начиналось вполне нормально: переменные были обозначены, затем шла стандартная строчка для выполнения математического вычисления, но когда дело дошло до самого действия, то оно разваливалось в случайные чернильные штрихи, грубо написанные буквы, и затем заканчивалось перед пустым листом. Я сделала уже пятнадцать таких, мне не нужно было писать еще раз, чтобы понять, как это работало.       Ощутив на обратной стороне своей шеи странное покалывание, я повернула глаза к окну. В эфемерном, почти незаметном отражении я увидела сиреневое пятно в виде Юйи. Интуиция меня обманула, ведь смотрела она вовсе не мне в спину.       Из того, что я смогла рассмотреть, ее лицо застыло в необычайно серьезном выражении, однако мне было нетрудно догадаться, что за этими рассеянными глазами не было и мысли о мире чисел. Поглощенные духом соперничества, мы не раз здорово веселились, решая задачи наперегонки. Я знала, что простенькие вычисления обучающего характера не могли заставить ее скривиться в задумчивости.       Когда мы увиделись сегодня утром, Юя ничего мне не сказала. Ни привет, ни до свидания. Никакого осознания моего существования. Я словно стала призраком для нее. Она проходила по пятну крови, на месте которого раньше было мое тело, и делала это так легко. Она смеялась с нашими общими друзьями, шутила глупые шутки, которые я могла бы услышать первее всех. И что особенно меня раздражало, когда мы каждая оставались поодиночке, она не удосуживала меня даже взглядом. Включала музыку, пялилась в самоцвет. Мне ничего не оставалось, кроме как достать очередную коротенькую книжку, в надежде что та вызовет у меня томные вздохи, а не закатывания глаз и случайные смешки от неудачных оборотов.       Меня такой подход Юйи… невероятно злил. Я думала, что сегодня мы поговорим, может быть, она немного покричит, я извинюсь, и конфликт будет закрыт. Я не любила ссоры. Я легко раздражалась и так же легко отходила. Но я совсем не могла понять, о чем думала Юя. Я даже не понимала, в чем конкретно была моя вина. Что именно ей не понравилось?       В общем, ее мысли сейчас ускользали от меня. Да и не то чтобы я особенно сильно размышляла об этом… Пройдет время, и она забудет. Так всегда было. Оставалось только ждать.       В середине комнаты крутился огромный куб с обозначенными сторонами. Если так подумать, то сзади было подозрительно тихо. Темис и Юя были взрывной смесью, и, когда они были вместе, казалось, что две самые малоразвитые части их мозгов построили прямой мост между друг другом и общались прямыми нейронными импульсами. Это выливалось в непрекращающийся поток словесного бреда, который повергал в истерику весь наш квартет. И от того было более странно, что я не слышала ничего подобного позади себя.       Устав от невыносимо медленного течения времени и своих волнений, я начала сажать на страницу маленькие цветочки. Могло ли быть, что они уже поговорили? Интересно, что в таком случае думала обо мне Темис. Скорее всего, она сказала что-то вроде «трудно судить сейчас» и «обе стороны виноваты». Или же она возненавидела меня за то, что я ранила ее близкого человека?       Сама того не желая, я посеяла раздор в нашей мирной группке. Перед моими глазами встала обветшалая дверь подсобки, и холодная вода начала медленно наполнять мой живот. Если я боялась находиться в одной комнате с Юей, то как мы будем играть? Всего одним словом была разрушена беззаботная идиллия, соединявшая нас четверых. — Папавер! — раздался зычный голос преподавательницы. — Каков объем сферы?       Я слишком громко выругалась, от чего со всех сторон посыпались смешки. Какой еще сферы, только что же был куб?!       Виновато улыбнувшись в сторону учительницы, я, однако, услышала почти незаметный скрип, исходящий от моей тетради. Представшая передо мной картина была довольно комичной. С левой стороны лежали исчирканные выражения, усеянные полем чернильных цветов, а справа ровным позолоченным почерком были выведены идеальные буквы, складывающиеся в формулу для объема сферы. Ответ был подчеркнут двумя жирными чертами. — Сорок два! — выдохнула я в тот же момент, как положила на него глаза. — Сорок два… — Верно! Не спать, Папавер, — отшутилась женщина и пошла пытать следующего неудачника.       Неосознанно подтянув тетрадь к себе, я с благодарностью посмотрела на Хокму. Вот уж действительно богиня мудрости. — Эй, — шепнула я, когда на том конце аудитории поднялся жаркий спор о природе натуральных чисел, — спасибо. — Не за что, — Хокма брякнула пенсне и перевернула страницу. На ней полились золотые строчки. — Хоть иногда следи за тем, что говорят. — Я… постараюсь, — я отвела глаза, неловко рассмеявшись.       Это повторится снова.       Однако я облегченно вздохнула, осознавая, что на моей все еще стороне была Хокма. Вот уж кому действительно фиолетово на всякую драму, происходящую вокруг. Конечно, это не означало, что у нее не могло быть твердого мнения насчет чего-то, но рядом с ней я ощущала большую безопасность, чем с Темис.       В душе сбрендивший музыкант бегал пальцами по расстроенному фортепьяно, а звучащие вдалеке аккорды становились все громче и громче. Когда оба человека упрямы, что происходит, когда кому-то нужно сказать «прости»? Что-то мне подсказывало, для Юйи это было очередной «игрой», и никто из нас не хотел проигрывать.       Хотя, когда я играю с Юей, мне всегда кажется, что я заранее проиграла.

***

      Перекур во время перерыва был не столько привычкой, сколько необходимостью. Мы заграбастали себе одинокую подсобку на первом этаже, куда остальные люди заходить боялись ввиду ее загрязненности, и, будем честны, отвратительного запаха.       Прямо напротив двери разместилось широкое окно, которое проливало квадратную картину белого света на пол, где двигались наши незамысловатые тени. Пыхтевшая красным Дракоша, в позе лотоса сидевшая на огромном подоконнике, с активной жестикуляцией рассказывала мне очередную охуительную историю. Все еще не так интересно, как это делала Юя.       Мне нравились сплетни. Это было как общение с человеком, только, собственно, без взаимодействия. Способ существования в социуме в виде призрака. — И затем она сказала «ебанет?», и я такая «не должно!», — Дракоша прервалась на затяжку. — Эй, ты меня слушаешь? — Конечно, — легко соврала я. Я понятия не имела, о чем она говорила в последние пять минут. Вроде это было связано с тем, что недавно они с Хокмой чуть не взорвали кабинет. «Случайно». — Ты какая-то молчаливая сегодня, — задумчиво сказала Дракоша, видимо, решив не продолжать свою историю. — О, да, я ведь всегда такая разговорчивая! — я раздраженно пропустила пар через зубы.       Дракоша придвинулась с другой стороны подоконника, грубо врываясь в мое личное пространство. Я недовольно помахала трубкой перед ней, и она немного отстранилась, но надоедливое сочувствие все еще проступало на ее лице. — Не кусайся, Марципан. Это по поводу вчерашнего?       Я промолчала, пялясь в другой конец комнаты, где медленно плел паутину не такой уж крошечный паук. Это само по себе уже являлось ответом.       Несмотря на то что мы были достаточно близки с Дракошей, я не чувствовала, чтобы она по-настоящему волновалась за меня. Мне казалось, что никто обо мне на самом деле не думал. Кроме Юйи, но и это теперь было… — Знаешь, у меня есть такой подарок, который как раз сможет тебя развеселить, — загадочно сказала Дракоша. — Я не буду пробовать героин, — невозмутимо сказала я, не встречаясь с ней глазами. — Как будто у меня такое есть! — рассмеялась Дракоша, роясь в своей сумке. — У нас академия настоящих ценителей трав, а не наркоманов. — Эх, если бы… — Да где оно! А, вот, — поймав за шнурок маленький тканевый мешок, она быстро кинула его мне, из-за чего он прыгал между моими ладонями, пока я пыталась его схватить. — Что это такое? — я подозрительно посмотрела на мешочек, который должен был, по словам Дракоши, «развеселить» меня. Попытавшись вылевитировать что-то из внутренности, я увидела, как в воздух поднялись маленькие, размером с таблетки, коричневатые травяные кубики. — Выглядит, как что-то изысканное, — я пожала плечами, — нет идей. — Это непента, — помогла мне Дракоша. — Да? Такая маленькая? — я проинспектировала мешочек поближе, приподняв и опустив его. — Ее курить? — Типа того. Надо зажечь перед сном. Примерно как благовония. — У меня есть курильница дома, — довольно кивнула я. — Что именно она делает? — Улучшает качество сна. Снимает тревожность. Помогает осознать себя во сне.       Хм. На самом деле это был совсем не плохой подарок. — Что я должна тебе за это? — я выгнула бровь в сторону Дракоши. — Ну, вообще-то, ничего, — ответила благородная Дракоша. — Но было бы приятно, если бы ты рассказала мне какой-нибудь свой секрет! — добавила она заговорщицки. Секрет? Эта вся ситуация и правда напомнила мне один секрет. — Хочешь расскажу значение своей фамилии?       Дракоша мгновенно побелела. — Знаешь, это как-то слишком серьезно за мешочек травы. — Не знаю, — я затянулась. Какой долгий, утомляющий разговор. — Не хочешь как хочешь.       Дракоша шутливо обернулась по сторонам, «проверяя», нет ли кого. — Давай! — шепнула она. — Я просто вспомнила, так как ты мне это дала…       Я выдержала драматичную паузу. — Мне предстоит прожить жизнь во сне и умереть во сне. Неплохо, а?       Дракоша удивленно на меня посмотрела. Она немного повозилась со своей трубкой, и огонь пропал. Скоро будут колокола. — Первый раз слышу, чтобы кто-то знал про то, как умрет. Трудно, наверно, было такое воспринять в двенадцать лет.       Зазвенели колокола. Здесь их было слышно довольно приглушенно. — Пожалуй, — согласилась я, тоже затушив свою трубку. — Пошли. После того, как мы покинули комнату, ее захватил воющий сквозняк.

***

      В раздевалке не было отражающих поверхностей, и на это была довольно прозаичная причина. Я смущенно пялилась в стену, пока девочки не спеша переодевались. Без стекла, искажающего изображение, я даже не могу без зазрения совести посмотреть на них. И все равно мои глаза раз за разом цеплялись за чужие голые бедра, ноги, спины. Я была словно маньяком, стоявшим перед прилавком с мясом дичи. Мой нос сморщился от такого сравнения.       Конечно, волк в овечьей шкуре никогда не сможет по-настоящему стать овцой. Все, что мне оставалось — это надеть человеческую кожу и застегнуть молнию на позвоночнике, проглотив ключ.       Юя стояла сзади меня, и, конечно, мне не надо было оборачиваться, чтобы знать, что я увижу. Ее звонкий голос увлеченно рассказывал фантасмагоричную историю, смысл которой меня избегал. Но она смеялась так весело и нежно, совсем не замечая тень вроде меня, что мое сердце кололо от боли. Тысячи маленьких иголок вонзились в грудь при мысли, что она могла просто так откинуть меня, как будто я не проводила каждый вечер увековечивая ее в своей памяти. Ну, я не могла ее в этом винить, но мне очень хотелось.       Тело и разум противопоставлены друг другу. Иметь тело для меня было сродни держать на поводке трехглавое чудище, вечно стремящееся убежать от своего хозяина — ума. Конечно, они нередко работали вместе, но я постоянно чувствовала, что я-тело и я-душа никак не могли друг с другом договориться. И с тех пор, как чудище все росло и росло, хозяин перестал за ним поспевать. Борьба двух сторон никогда не выливалась в удовлетворяющую кульминацию, из-за чего они застряли в цугцванге, принося нестерпимую тупую боль всему моему существованию.       Юя никогда не уставала. Она рассекала зал напополам с грацией антилопы, взмывала вверх без особых усилий и порхала, порхала, порхала. Невозможно описать это человеку, который никогда не видел, но, когда я наблюдала за ней, я чувствовала, что сама становилась легче перышка.       Меня грызла иррациональная зависть. Я не имела никакого права так думать, но я бы хотела, чтобы мы поменялись телами. Хотя бы на день. Если кто-то и смог бы понять, как я страдаю в это мясной тюрьме, то это была бы она.       Вот бы вынуть из груди это бесполезное, кричащее сердце. Врачи ведь когда-то делали лоботомию? Сделайте мне лоботомию сердца! Оно обагрено черной завистливой субстанцией, совсем не похожей на кровь! Может быть, когда я сожму его в кулаке, и оно прыснет гранатом, то тогда мне наконец полегчает. — Занимательная стена.       Я вскрикнула и обернулась, испуганно оглядывая коварно подкравшуюся ко мне Хокму. Она удивленно посмотрела на меня, видимо, не ожидая, что я так резко отреагирую. — Тебе, возможно, захочется воспользоваться этим, — она сняла пенсне и указала глазами на красное одеяние, которое я все это время сжимала в руках. — Что за оборот фразы, — фыркнула я добродушно и решила последовать ее совету и переодеться.       Хокма всегда казалась мне немного… странной. Все было нормально до определенного момента, но иногда мой разговор с ней напоминал мне сломанный телефон. Может быть, дело было в том, что мы находились примерно на одном уровне социальной неловкости, но это маловероятно. Соревноваться со мной в этом было очень сложно даже самым лучшим! Я великий мастер недопониманий, переспрашиваний и искажения смысла. Не надо меня недооценивать!       Удивительно кристально чистая мысль пришла мне в голову, и я оглянулась. Ну конечно! Вы все тоже играли роль. Театр никогда не заканчивался на сцене, он продолжался в нашей жизни. И лишь мы четверо, пожалуй, стали так хороши, лишь потому что нуждались во лжи больше всех.       Лицо Хокмы, как всегда, почти ничего не выражало. По моим оценкам, чаще всего она испытывала раздражение, но также спокойствие. Я была ошеломлена тем, как плохо я на самом деле ее знала.       Посадив тяжелые рога на голову, я нашла в себе силы обернуться в сторону Юйи. Я не ожидала, что в этот раз она посмотрит на меня. Ее глаза, тоже, ничего не выражали.       Как же плохо я знала людей вокруг. Как если бы все вокруг меня носили плотные маски.       Сама от себя не ожидая этого, я кивнула Юе, и она видимо встрепенулась.       Я застегнула молнию на позвоночнике и проглотила ключ. Давай танцевать в этой игре в человека, пока кто-то из нас не сдастся.

***

      Дрожащие строчки на бумаге в моих руках нелепо мерцали перед глазами. Я перечитывала их, прыгая лесенкой от одной реплики к другой. Как я должна была стоять на одной сцене с Юей, если одна мысль об этом вызывала у меня панику?       Протерев вдруг вспотевший лоб, я попыталась успокоиться долгими вдохами и выдохами, но волнение было столь велико, что ничего не унимало тремор в моем теле.       Честно говоря, Титан не был для меня сложной ролью. Он был застенчив и молчалив, не умел разговаривать через рот. Его конфликт с Оберонией заключался не столько в сильной единичной ссоре, сколько в множественных недопониманиях, которые возникли в их продолжительной брачной жизни. Я понимала его. Хорошо ли я представляла его на сцене — это другой вопрос, но не думаю, что возникнет много проблем.       Но я не могла успокоиться. Не до тех пор, пока здесь была она.       В своей трясучке я отчаянно нащупала свою трубку в кармане юбки. Нет! Плохая Марта! Нельзя потакать зависимостям, тем более в разгар подготовки к репетиции!       Еще ничего не произошло, а мне было так плохо. Бурное воображение выразительно вырисовывало обиженный взгляд Юйи-Оберонии, которая с разочарованием смотрела на своего мужа перед тем, как выгнать его из мира снов. Это было слишком! — Ты в порядке? — на плечо мне легла тяжелая рука Темис, отчего я содрогнулась всем телом.       Боже, почему ко мне сегодня все подкрадываются? На моем горле будто перекрыли вентиль, и я стояла, открывая рот, как рыба, пока в голове витал белый шум. Встретившись с чужими глазами, полных беспокойства, я неожиданно разозлилась и откинула руку Темис. — Конечно, — выдавила я и продолжила жадно глотать воздух, будто бы каждый вздох давался мне с неимоверным трудом.       Темис с минуту посмотрела на меня. — Слушай, между тобой и Юей… — начала она неуверенно, — …ничего не произошло?       Я прекратила дышать на момент. Не знаю, какое точно выражение лица у меня было, но, видимо, достаточно страшное, чтобы Темис занервничала еще сильнее. Я силой заставила себя посмотреть в сторону. Давай, управление гневом, работай! Работай, работай! — Ничего не случилось, — выдохнула я, жалея, что не могла сейчас вытащить трубку и закурить прямо перед Темис. — Точно?       Блядская дюжина! Великая Сансэос, заткнись. — Точно, — сказала я сдавленно.       Тут выражение лица Темис приняло весьма озадаченный и, может быть, угрожающий вид. Что-то из области зловещей долины. Почти сразу, как я увидела этот эмоциональный коктейль, я перевела взгляд на туфли.       Интересно, была ли Темис осведомлена о своей экспрессивности? Даже такой тормоз, как я, мог распознать в ее мимике один большой красный знак. И это при том, что она была синей.       Припечатав меня недоверчивым прищуром, она тем не менее сделала лицо попроще, пожала плечами и ушла помогать массовке с движениями. Я впервые за несколько минут спокойно выдохнула.       Возможно, это взаимодействие забрало у меня столько сил, что волнение испарилось из моего тела. Зато появилась душевная усталость.       Я откинула сценарий. Чтение так энергозатратно. — Все встаем на первую сцену! — прорезал повседневный шум яркий голос Юйи.       После того, как девочки угомонились, и все были размещены по своим сторонам кулис, я с повисшей головой пошла на эшафот- в смысле, сцену.       С характерным звуком отключился большой свет. Затем появился белый луч, направленный на Юю в обличии Оберонии, которая ретиво исписывала нотные листы.       Я неловко посмотрела на Хокму, сидящую в тени в каморке оператора. Подняв взгляд от инструкции по свету, она увидела меня и, недолго думая, выставила большие пальцы вверх.       Спасибо, это совсем не помогло!       Сглотнув, я широким шагом вышла из-за кулис и стала декламировать свои строчки. — Дражайшая жена! — сказал Титан величаво глубоким голосом. — Опять ты за свое? — Тебе какое дело? — продолжила Оберония. Хоть голос ее был сладким и тонким, но в нем так и сквозил яд. — Ложись скорее спать. — Не в силах я уснуть… — залепетал давящий на жалость Титан, — …коль нет в моей близи; тепла твоей груди!       Юя застыла от этих слов. Она аккуратно отложила записи и решительно обернулась, впиваясь в меня полными раздражения глазами. Мое сердце кольнуло от этого взгляда. Хоть я и понимала, что Юя всего лишь играла роль, я не могла не заметить тяжелое напряжение, которое витало в воздухе между нами. — Закончу скоро я! — выплюнула Оберония. — Ложись давай скорей.       Когда она отвернулась, хлестнув воздух сиреневой шевелюрой, я почувствовала, что мое тело вновь зашевелилось. Строчки дальнейших действий плавали в моей голове. Ох, как же мне сейчас хотелось вычеркнуть этот момент из сценария!       Неслышно вздохнув, я пересекла сцену пару больших шагов и механически сложила руки вокруг Оберонии. Со стороны это, может, и походило на позицию, известную как «объятия», но для нас поза являлась очень неудобным деревянным сплетением. Я наклонилась так близко, что кончики волос Юйи щекотали мои щеки, что, однако, вовсе не приводило меня в восторг. Мне хотелось провалиться под землю. Возможно, скоро меня закопают, если я не сделаю следующий вздох!       Юя холодно посмотрела на меня. Ночной холод пробрал меня до костей, обдувая метелью. Затем ее взгляд затуманился под ниспадающими веками, будто она призадумалась. Она с силой убрала мои руки, но сделала это быстро и безболезненно, и быстро поднялась со стула. — Сказала я тебе, что делом занята. Хоть совесть поимел б. — она отчеканила это грубо, но теперь я видела в ее глазах свет, будто подначивающий меня.       Вдруг я вспомнила, что от волнения забыла сказать свои слова. Она хотела, чтобы мы импровизировали? — Ты, дорогая, знаешь, что с совестью в разлуке я, — я мысленно скривилась от подобного вольного стиха. Мой конек — проза, а не поэзия! — Вот как! — злорадствовала Оберония. — Раз с совестью вражда — расстанемся тогда. С тобой не лягу я, тебе кровать — земля!       Я неловко застыла посреди сцены. Это было великолепно! Она даже почти не разрушила стих и сохранила оригинальное значение. И все это — в моменте!       Дальше заиграла музыка, я испустила… нет, не последний вздох, к сожалению, но вздох облегчения. Эта часть была имела наибольшую сложность для массовки из фей и Оберонии, которая в песне высказывала мужу все накопившееся недовольство. Ловко танцуя между девочками, я делала вид, что уклонялась от всякого рода предметов, летящих в мою сторону. Благо, мне почти ничего делать не надо было, и номер вскоре закончился. Мы сказали еще пару строчек, благо, без происшествий, и сцена была закрыта. — Сто-о-о-п, — громко крикнула Темис, явно хотевшая сказать нам пару ласковых. — Снято! — выкрикнула Хокма, проверяя что-то на оборудовании. — Ну, что? — спросили любопытные девочки, подбегая к ней.       Я нервно посмотрела в сторону Юйи, которая раздраженно терла нос, пока Темис что-то упорно ей доказывала. Смотря на это, я уже знала, что скажет Хокма.       Поправив пенсне и пожав плечами, она сказала достаточно громко, чтобы ее услышали: — Херня какая-то.       Ожидаемо, вся труппа обреченно застонала. — Заново! — задорно ответила Юя.       Это было официальное начало бесконечных повторений, проб и ошибок.

***

      Наружа душила ароматом цветущих растений. Дорогу заполнили враждебные белые лепестки, которые хлопьями устилали землю. Огромное здание с величественными колоколами, которые не зазвучат уже до следующего утра, высилось позади меня. На фон синего пустого неба были нанесены заходящиеся зеленым деревья. Жара взяла за горло.       Это, конечно, была весна. Точнее, ее закат.       Я стояла посреди двора, глядя на роскошный каменный мост, ловко пересекающий реку. Мимо меня плыли потоки детей и взрослых, стремящихся на ту сторону, но мне почему-то совсем не хотелось идти домой. Вдруг осознав бессмысленность всего этого, я не могла сдвинуться с места.       Друзья, одноклассники — это все проходящее. Когда солнце начало заходить, мы все рассыпались по своим домам, спеша в зону комфорта. Оглушительная тишина убивала меня, и я, застыв, смотрела в прозрачные стекла первого этажа.       Затем живот требовательно заурчал, и я опомнилась. Были еще радости в жизни, и они назывались еда!       Вдруг вспомнив причину своего существования, я немедленно заторопилась домой, не внимая ни прекрасному пению птиц, ни сверкающим на солнце цветущим кустарникам, ни журчанию реки под ногами.       Еда была моей третьей любимой вещью после сна, который был на втором. На первом, конечно, была Юя, потому что ради нее можно было пренебречь и вторым, и третьим. Вы спросите — но где же музыка? Она, наверно, делила место с Юей. Я до конца не определилась.       В составлении иерархии моих жизненных нужд прошел путь до дома. Правда, пару раз меня чуть не сбили ифэмобили, но это была их вина. Пешеход всегда прав! Особенно когда этот пешеход — уставшая школьница с хроническим недосыпом.       Дом встретил меня стерильной тишиной. Свет отскакивал от желтых досок и плыл по стенам, словно в аквариуме. — Я дома, — пробухтела я себе под нос, не услышав ничего в ответ. Как и ожидалось.       Не раздеваясь, я прошла в свою комнату и плюхнулась в незаправленную кровать. Она специально охлаждалась и источала концентрированный холод. Когда я соприкоснулась с простыней, то чуть сразу тут же не отключилась. Полежав пару минут, я нехотя оторвала себя от лучшего изобретения в мире и пошла насыщать вредного злобного духа, который обитал в моем желудке. — Что вы хотите поесть сегодня?       Невидящим взглядом я рассматривала Кухню. Что такое Кухня? Ну, во-первых, это очень удобно… — Хорошо прожаренный стейк с пустынной картошкой, — сказала я тихо, поливая зеленую тыкву на подоконнике. Я выругалась, увидев записку от мамы — «не поливать с третью по пятую тыквы». Виновато посмотрев на уже выросший от удобрения плод, я пожала плечами и сорвала его. Делать нечего! — Пропаренный стик с бататом? Подтвердите ваш заказ. — пробибикала Кухня.       Я смерила железную прямоугольную коробку уничижительным взглядом. — Хорошо. Прожаренный. Стейк. С пустынной картошкой! — отчеканила я. — Может быть вы имели в виду "кротовуха"? — Да пошла ты!       Опасаясь за ее безопасность, я все-таки не стала давать Кухне лечебный пинок, но зато не преминула перекостерить ее и всю ее Кухонную родословную, пока вручную вбивала заказ. Вскоре передо мной появилась дымящаяся тарелка с ужином. Вторым обедом? Ланчем.       Методично заворачивая мясо в тонкие зеленые листочки, распластавшиеся в воздухе, и отправляя их в рот, я никак не могла остановиться проглатывать большие куски. Очень плохая привычка выработалась у меня за годы учебы. Вскоре тарелка опустела, а все ее содержимое в различных пропорциях осело в моем пищевом тракте.       Утолив голод, но заработав тяжесть в животе, я отправилась лежать — уже в своей ночнушке. Но вдруг внезапно из ракушки послышались квакающие звуки. Закатив глаза, я принялась искать ее в своей сумке. Высветилось сообщение от мамы. «Я задержусь.»       Облизнув вдруг обсохшие губы, я вздохнула. Конечно же она задержится… «хорошо»       Я подумала написать ей про тыкву, но не стала. Сейчас она сказала бы, какая я «молодец». Однако она никогда не трогала меня, когда я спала, и таким образом мне прощалось множество шалостей.       Растянувшись на кровати, я обняла любимую подушку и принялась вспоминать о прошедшем дне. Очередной обычный день, такой же, как и все остальные. Иногда мне казалось, будто я застряла в бесконечном цикле. Лишь сон снимал груз постоянной усталости, но, когда я просыпалась, все будто бы становилось в десять раз хуже. Но я не могла разорвать этот порочный круг.       В последний момент вспомнив про подарок Дракоши, я с полузакрытыми глазами пролевитировала маленький душистый кубик в курильницу и зажгла. Через пару минут комнату наполнил тонкий запах чего-то вроде роз, но не совсем. Он был приятный и ненастойчивый, ни в какое сравнение с благовониями.       Мне стало очень грустно и одиноко. Мне хотелось, чтобы Юя сейчас была со мной, но это было невозможно. Мы даже никогда не лежали в одной постели, это было непостижимо. Однако я часто мечтала об этом.       Переложив ладони на плечи, я как бы обняла себя и зажмурила глаза. Если положить подушку за спину, то можно было вообразить, будто она позади меня. Я стала представлять тепло ее тела и как оно распространялось по мне. — Я думаю, тебе тоже стоит отдохнуть, — сказала я своим голосом, как если бы она и правда была здесь.       Но в ответ мне прозвучала вся та же тошнотворная тишина. Придется мне… — Не беспокойся обо мне, — сказала «Юя». Она легонько поправила одеяло и наклонилась к моему уху. — Ты быстро уснешь, — нашептала «она». — Пока ты будешь спать, я буду здесь.       Ее слова странным образом убаюкали меня, несмотря на то что они исходили из моего горла. — Точно? — сказала я на грани слышимости. — Тихо.       Тепло разливающееся по моей груди оставляло меня без возможности говорить. Был ли виноват в этом чудной запах роз? Сама того не заметив, я прижала колени вплотную к груди, занимая все меньше места.       «Скажи, что любишь меня»       От этой мысли у меня вспыхнул мозг, и на щеки полились позорные кровавые лужи от его безобразного убийства. Может ли человеку быть еще стыднее?! «Я люблю тебя я люблю тебя ялюблютебяялюб-» — Я люблю тебя, — сказала я пустоте. Мой голос предательски дрогнул. Все же было нелегко подделать высокий тембр.       Разочарованно вздохнув, я распустила руки, крепко цеплявшиеся в плечи, и устроилась поудобнее. Разрушенная иллюзия все еще витала в воздухе, но медленно исчезала в моем быстро засыпающем разуме.       Я обожала предсонное состояние. Оно стирало для тебя все плохое.       И так моя личность растворилась в сновидческом туманном супе.

***

      Я пыталась вспомнить ее руки и лицо, но образ ловко ускользал от меня, хихикая.       Добро пожаловать в мой мир. Здесь можно было сделать все что угодно. Здесь можно было сделать ее.       Тонкий запах роз сразу же пробудил меня от дымки неосознанности, так что мне не пришлось тратить время, чтобы осознать себя. Весьма приятную штуку мне подарила Лун, как оказалось.       Я проводила большинство своих снов в поисках ее. Мой контроль над снами был довольно поверхностным, поэтому единственным действенным способом встретить знакомого человека здесь было найти его. Персонажи сна часто сваливались на ничего не подозревающих спящих, и осознанный сон не был исключением.       Но мне не нужна была любая она, которую создало мое подсознание. Мне нужна была она, которая действительно меня любила. И это вызывало некоторые трудности.       Почему опять сетка из туч? Где мои голубые лагуны или закатные солнца, роскошные сады или непреодолимые пески пустынь! Но нет, передо мной стоял очередной серый город с пыльными, слипающимися друг с другом многоэтажками. Петрикорный асфальт, покрытый грязными выхлопами, простирался до горизонта. Откуда эта антиутопия в моем разуме! Так-то я живу в облагороженном зеленом городе.       Когда я сделаю ее, я воткну ее посреди этого безликого, будто запертого в клетке мира, и пусть она пестреет роскошным кустом сирени, одиноко, для моих глаз и только для моих.       У нее было своеобразное присутствие в реальной жизни. Словно яркое граффити на цементе, словно алмаз в грязи, словно единственная точечная звезда, пригвожденная к бездонному небу. Она являлась превосходством, отдельным человеческим видом. Она обладала гением, который отдалял ее от других. Который делал ее ближе ко мне.       Когда я это увидела, то поняла: она была так же одинока, как и я. Два горя от ума. Двое изгнанных из общества за свою исключительность. Она просто хорошо это скрывала. У нее были «друзья» и «семья», у меня же — только она.       Я хотела ей сказать: забудь этот мелкий сброд, обманутый простой ложью и не видящий дальше своего носа. Мы можем быть вместе. Настолько вместе, что нам не понадобилось бы ничего другого. Только ты и я.       Но ее все еще удерживал реальный мир. Ей чего-то не хватало. Нужно было что-то доказать, кем-то стать — заполнить пустоту. И я решила подождать. Когда она исполнит свою мечту, она осознает ценность моего предложения.       Все! Закончили думать! Внутренний монолог — это очень плохо для осознанного сна. Так и проснуться можно.       Кстати, это не руководство по шифтингу. Слушайте профессионалов, не повторяйте в домашних условиях, бла-бла-бла…       Удовлетворившись своими размышлениями, я отправилась вприпрыжку по ветреному городу. Вокруг не было ни души, но это была не проблема. Если я буду ожидать ее появления, то она непременно появится.       Проверив парочку закоулков и балконов, я так никого и не нашла. Вдруг я увидела высотное здание с привлекающим взгляд стеклянным лифтом. Посмотрев вверх, я удостоверилась, что прозрачная башня доходила до самых облаков и что ее конечной точки не было видно. Я уверенно нажала на кнопку и принялась ждать.       Медленно из ниоткуда спустился лифт. Она, стоящая спиной, показалась сквозь хрустально прозрачные двери. Ниспадающие сиреневые локоны и такой знакомый ободок.       Двери со звоном раскрылись.       Не теряя ни секунды, я шагнула вперед и схватила ее за плечо, разворачивая к себе. — Юя… — шепнула я губами в приятном удивлении. Это действительно была она.       Стеклянные двери стукнулись за мной, и лифт пришел в движение. Он не дойдет до места назначения — в этом я была более чем уверена.       Я с чувством пожала плечи Юйи, вглядываясь в детали на лице. Та смотрела с непониманием и неловко бегала глазами. — Аутентично! — радостно хмыкнула я, пока взгляд Юйи темнел на грани отчаяния. Наверно, это было страшно — родиться пару минут назад и не знать причины своего существования. Благо я была более чем готова разъяснить ее Юе.       Мерно гудел лифт, поднимая нас все выше.       Поймав ее, я не собиралась отпускать. Опустив руки к ее запястьям, я налегла на Юю телом, и тогда ее глаза распахнулись в ужасе, а рот висел открытым, словно летающая дыра. Мне показалось странным, что она ничего не говорила. Обычно Юйи в моих снах всегда говорили! Может, ей было слишком страшно?       Решив поменять стратегию, я положила в ладони ее мягкие щечки, растирая их большими пальцами. — Я здесь не для того, чтобы пугать тебя, — постаралась я сказать как можно мягче. Юя уперлась в меня фиолетовыми глазами, все еще не понимая, что происходило. — Правда. Я здесь, чтобы любить тебя.       Она расстроенно посмотрела вниз, сжимая губы. Затем она подняла теперь уже свободные руки и указала на горло. Она подвигала зубами и ртом, но ни звука не вышло.       Я не могла поверить своим глазам. Дюжина, столько работы, и все впустую. Я сделала ее немой. Она не была настоящей, но все равно страдала из-за меня.       Я чувствовала себя последней тварью. Но затем я подумала — зачем было так убиваться? Юя все еще была здесь, и она была полностью моя. Пусть даже она никогда не сможет сказать «я люблю тебя», она исчезнет с этим сном.       С этими мыслями я сжала ее подбородок и притянула к себе. Ее губы оказались необычайно мягкими, как я и представляла. Ну, конечно, это ведь был мой сон. Они также были чуть шершавыми. Тепло ее рта передавалось мне и, минуя горло, доходило до самого низа. Я могла слышать ее сбитое дыхание в перерывах между поцелуями, пары воздуха щекотали мои щеки.       Где-то минуту в наш поцелуй, Юя разморозилась и зашевелилась. Ее руки обвили мою шею. Если бы я могла умереть во сне, то я бы предпочла сейчас.       Не потому ли, что я не могу представить, чтобы настоящая Юя меня любила, мне приходилось так ее ломать?       Я не могла насытиться ее сладкими поцелуями. Прижав Юю к стене, я услышала, как она стукнулась головой. Мысленно выругнувшись, я прислонила ладонь к ее затылку. Коснувшись ее шелковых волос, я восхищалась их легкостью, перебирая их пальцами.       Мы продолжили танцевать, то соединяясь, то разъединяясь, словно волны в море.       Лифт загудел громче, набирая скорость. Увлеченные друг другом, мы совсем не замечали мелькающие в стекло скопления облаков, сливающиеся в бесконечный мазок белой краски. …       Я проснулась, услышав тяжелые шаги вернувшейся матери. В окно заглядывала ранняя ночь, о стекло бессмысленно бились разноцветные мигающие светлячки.       Решив сделать вид, будто я все еще сплю, я тихо отвернулась и замерла в лучших традициях трупа. Я знала, что мама купила мои любимые сладости.       Сытая и выспавшаяся, я тем не менее чувствовала себя разбитой. На месте сердца будто образовалась протекающая труба. В последнее время меня почти ничто по-настоящему не радовало, и я не могла понять почему.       Пальцы неосознанно потянулись к губам. Слабое покалывание пульсировало на них, как если бы поцелуй и вправду случился.       Уголки рта сложились в грустную улыбку.       Меня не покидало ощущение, что боги подкинули мне какую-то паленую лестницу в небо.