Мой Опиум

      Мы не успели моргнуть, как лето задышало нам в спину и затем бесцеремонно выпрыгнуло на нас из-за угла, крича «бегите, глупцы!». Жара ударила вдвое сильнее, из-за чего ежедневное существование становилось еще невыносимее. Но еще больше желание жить страдало из-за того факта, что выступление было всего через три дня, и никто, ни одна живая душа в коллективе не была к нему готова.       Кроме, пожалуй, Юйи, которая при каждой неудаче продолжала светиться острыми звездочками, но даже в ней можно было заметить постепенное угасание энтузиазма.       Лучи солнца аквариумными рыбками бились о стекло, испепеляя раздраженных и сонливых студентов, которые широко зевали в отместку. Свет отразился от стен и засверкал в глаза мне, лежащей на парте. Я с неразборчивыми ругательствами перевернулась на другой бочок. Выиграть битву со всевидящим светилом было не суждено, поэтому пришлось медленно проснуться и сесть, отчего слегка закружилась голова. Битва со здоровьем тоже была безнадежно проиграна. — Пойдем уже, — отдаленно прозвучал для меня голос Хокмы, представленной размытыми золото-коричневатыми пятнами. Я тихо промычала, пошатываясь на стуле, и она глубоко вздохнула, подобрала сумку и удалилась. Прекрасно. Даже Хокма не может долго терпеть меня.       Вялым движением руки я цепанула портфельчик и вместе с безликой массой поплелась к выходу из аудитории.       В коридоре висело еще больше окон. Они были будто сделаны из стекла для бутылок и отдавали мягким туманным зеленоватым светом. Я подошла к своему нечеткому отражению, которое задумчиво зернилось мне в ответ. В голове плавала каша. Что мне надо было делать, куда идти? Мерцающие в окне гранулы не отвечали потерянному изумрудному взгляду.       Тонкий запах сирени пощекотал мой нос, и я быстро развернулась, сталкиваясь лицом к лицу с Юей. Мгновенно побледнев, я с глупыми глазами наблюдала за ее мирной улыбкой, благоухающей посреди примятых белых щек. Мы простояли в неловкой тишине, и я осторожно потянула ладонь ко лбу, чтобы смахнуть накопившийся пот, проявившийся, несомненно, из-за жары. — Что ты застыла как статуя? — рассмеялась она колокольчиковым голосом. Сведя брови, я недоверчиво посмотрела на нее. — М? — Ч-что ты замышляешь? — сказала я с желчью, которую не удалось спрятать.       Улыбка Юйи исчезла, а гляделки продолжились.       Я вдруг остро почувствовала нужду поговорить с ней. Наверно, я хотела этого больше, чем жить. Но слова по обыкновению застряли в моем горле широкими булыжниками, и каждый раз, когда я пыталась их вытащить, они оставляли слезинки в краях моих глаз.       Как же хотелось, чтобы наша ссора была просто кошмарным сном. — Я? — она с удивлением похлопала ресничками. — О чем ты говоришь?       В очередной раз я открыла рот, чтобы выдохнуть тишину. Блестящая, словно солнце в бутылке на дне моря, надежда закралась в моем сердце. Однако я не могла изгнать поганое чувство, будто меня обманывали. — Ты не злишься на меня? — выговорила я дрожащими губами, поднимая на Юю покойнический взгляд. — С чего бы это? — еще удивленнее спросила она. — А, наверно, мне все же надо сказать это.       Юя остановилась на мгновение. Солнце било мне в спину, и на нее падала длинная тень. Защищенная от назойливого летнего солнца, Юя была выделена каймой холодных акварельных красок. В моменте она скорее напоминала не заходящуюся в цвете весну, а умирающую зиму. В любом случае, она была прекрасна. — Прости, — сказала она так просто. Я почти забыла ее слова, так сильно у меня зазвенело в ушах.       Было нестерпимо жарко, но у меня было ощущение, что к нескончаемой, бушующей внутри меня метели добавили чашку чая. В моем животе расцвел ботанический сад, и губы вытянулись в единственное слово, которое знали в тот момент. — Спасибо.       Я не помнила, когда в последний раз так широко улыбалась. Истерический смех прорвался из моего горла. Все, и ради вот этого? Не будь я столь поражена, я бы расплакалась. — Не надо, — грустно улыбнулась Юя. — Просто это больше не могло продолжаться. У нас выступление скоро. — Да, конечно, — я задергала головой, соглашаясь. Выступление. Да.       Мы медленно поплыли по коридору в сторону нашего, полагаю, места назначения. Я сделала глубокий вдох, припоминая все, что хотела рассказать Юе за последние несколько недель. Слова поплыли из меня, как мусор по реке. Я не особо думала, о чем говорила, мне просто нужно было вытащить это из себя. Юя редко меня внимательно слушала, но сегодня был один из таких особенных дней. Видимо, она как-то хотела загладить вину передо мной.       Мы как будто поменялись местами. Это было забавно.       Наконец мы достигли другой аудитории, и я больше не знала, что сказать. Я была так пьяна от счастья, что, казалось бы, могла умереть на месте от перенасыщения. — Ты придешь на репетицию? — спросила меня Юя, видя, как я молчу.       Я собиралась ей ответить, но уши угнетал протяжный звук цикад. Он будто бы выползал из окон на меня, пока Юя смотрела на меня стеклянными глазами. К горлу подскочил комок. Почему я не могу ответить ей? Почему?       Капли холодного пота сползли в одеяло.       Тепло ускользало от меня, как и мерцающий запах сирени. В неверии я смотрела в потолок, еще даже не осознавая, чем он был. Белый прохладный свет смотрел на меня из окна. Охнув, я опустила тяжеленую голову в ладони, сжимая волосы в пальцах.       Мне хотелось плакать от несправедливости. Но я упрямо держала слезы в глазах и камни в горле, как будто это заставило бы их исчезнуть. Я напоминала себе, что сегодня будет тяжелый день, и мне надо к нему подготовиться.       Но это было так несправедливо. Я хотела натянуть одеяло на уши и продолжить мечтать в той несбыточной реальности, где мне не приходилось разбираться с последствиями своих действий.       Я пыталась встать и что-то сделать, но конечности не слушались меня. В конце концов я решила, что не буду мыться сегодня и просто сделаю себе чай.       Пока я слушала тонкую работу чайника на пустой кухне, сердце тяжелело удушающим желанием умереть.

***

      Я тихо пригвоздила сумку к полу, боясь смотреть вправо. Моя шея будто заснула после сна в неудобном положении. С той стороны даже воздух казался холоднее.       Глаза вперились перед собой, рассматривая внутренние мысли вместо размытого пейзажа, который передавали световые колбочки. Слушать лекцию про митоз и мейоз было решительно невозможно. Хотя, нет, и с того, что все-таки доходило до ушей позволяло сделать вывод, что клетки мозга сейчас совершали очень увлекательный и неистовый мейоз.       В голове Юйи тоже, несомненно, не укладывались эти нововведенные биологические термины. Потому что прямо сейчас она сидела в паре мизинцев от меня, пытаясь взглядом вернуть зиму 2816-го в аудиторию.       Представьте мое удивление, когда я, опоздав, не нашла никакого другого места, кроме как с этой дивой. Я три раза просканировала ряды, молясь, что я не в каком-то третьесортном клишированном романе, но, видимо, Судьба решила, что это слишком большая честь для меня. Пришлось помолиться всем богам и присесть рядом с этой бомбой замедленного действия. Интересно, это расценивается как попытка самоубийства?       Так, дышим. Дышим, я сказала. Отлично, тихие сипы начали вырываться из горла. Лучше, чем ничего.       Теперь вспоминаем первый и последний закон ожидания. Чем меньше смотришь на время, тем быстрее оно течет. Так. Не смотрим на часы. Не смотрим на часы. Не см- — Учебник дашь? — раздался усталый голос со стороны.       Одиннадцать семнадцать. Да дюжинову мать, сука! — На, — я небрежно кинула сложенные обсидиановые палочки, даже не собираясь их открывать.       «Ну почему ей надо быть такой рассеянной!» — думалось мне, пока пальцы мерно массировали виски. Взбудораженные яйцеклетки в мозгу начали делиться до вырождения. Правильно, убирайтесь отсюда, твари, возвращайтесь в матку. Вот так.       Удивившись, когда это я успела закрыть глаза, я неохотно их разлепила их. Беловатый экран мерцал между палочками, лежащими в хозяйнических руках Юйи. Я осторожно подняла взгляд вверх. Что, читает раз за разом одну и ту же строчку? Понимаю.       Сердце все еще медленно и с придыханием колотилось о стенки груди. Хотелось что-то кричать, но кричание раздавалось только в голове. Легкие бесполезными вверх-низами сжигали кислород. Ловлю запястье под столом и начинаю душить, как змею. Не сон, не сон, не сон, а в голове мантра:       «Потому что больно»       Пытаюсь подсмотреть описания из параграфа, хотя бы ради приличия, но сразу фиолетовые глазки-то меня и пристреливают. Тремор по всему телу усиливается. Почему я так боюсь? — Тебе он нужен? — холодно спросила Юя. Я даже не знала, что она умеет так разговаривать с людьми. Все это читалось как плохой сценарий.       Мозг бился в конвульсиях, отказываясь соединять с голосовым аппаратом, поэтому пришлось неуверенно кивнуть, пытаясь переманить светящиеся буквы на свою сторону. Одна палочка в моей руке, другая в ее, а вдвоем мы — идиотки, пытающиеся сделать вид, что читаем текст, синтезируя заморзки между друг другом. — Сиринга, отвечайте. — Да, конечно! — тут же расцвела она полуулыбкой.       И продолжила, запинаясь об термины, уверенно рассказывать какую-то чушь. Медленно седея, я смотрела, как она неловко хлопала глазами на постоянные поправления, говоря «именно это я и хотела сказать!», и затем бесстыдно лепетала себе дальше.       И это твой кумир? Эта чертова лгунья, которая даже не может признать, что чего-то не знает?       Может, придуманная версия и не была так плоха.       Черная жижа снова захватила сердце. Реальность всегда разочаровывала, не так ли? Одно неверное слово, и вот ты уже персонаж второго плана для человека, которого любишь. Какой паршивый сюжет. Даже не верилось, что он воплощался в жизнь. — Можно было и лучше.       Слова слетели с губ еще до того, как мозг успел их осознать. Можно было бы и отрезать язык уже, бесполезный орган. — Что ты сказала? — похоронным шепотом сказала Юя.       Это была столько же угроза, сколько и предложение перемирия. Если с достаточной силой препираться, то можно была даже выбить патовую ситуацию на доске. Но ни сил, ни желания для этого у меня не нашлось. — Ты ужасно ответила, — мозг добавил предложение для разъяснения. Инстинкт самосохранения был надежно засунут в пятую точку. — Можно было лучше.       От вовсе не милой улыбки Юйи хотелось пойти в уголочек и повеситься. В ее глазах промелькнула такая яркая эмоция (которую мне сложно было обозвать), что, казалось, она испугалась саму себя. — Спасибо за отзыв, — прощебетала она едким сарказмом. Да, вешаться тут не надо, можно уже начинать высасывать яд. — Мы постараемся улучшить качество обслуживания.       Когда прозвенел самый толстый колокол, мое сердце чуть не взорвалось. А может, и взорвалось, так сильно оно болело сейчас. Копать руками собственную могилу очень увлекательно, всегда могу подтвердить.       И все же, было интересно. Что будет в конце этого сюжета?       Хоть и было больно, очень больно, но я хочу узнать.

***

      Дым выходил из легких как-то неровно. Из-под двери надвигалась темная лужа, а от стен соседней комнаты отскакивали мерные звуки падающих капель. Чертов кран сдался и протек. — Извините, можно зай- — Нахрен пошли, — раздался злобный хриповатый голос, так не похожий на мой. Послышался испуганный вскрик, и дверь захлопнулась обратно.       Дюжина, почему мне вечно приходится играть злодейку? Я, может, добрый человек, не желающий никому зла.       Наверное.       Я не знаю, кто подтекал больше: кран из соседней комнаты или сидящая рядом со мной Дракоша. Ее плечи напряженно дрожали, и она даже старалась держаться, но ее слезы все равно предательски блестели в белом свете затонированного стекла. Она все вдыхала и вдыхала рваными заходами розоватый дым, как бы пытаясь заменить им воздух в легких, но закашлялась и прекратила. — Не прогоняй их… — сказала она тихо. Я могла только фыркнуть на это заявление.       Ничего не сказав, я продолжила притворяться декоративным горшком, пытаясь вжиться в стену, чтобы ничего не испытывать.       Слеза беззвучно разбилась о кафель. Капля со звоном упала в чернеющую лужу.       Я ненавижу, когда люди плачут рядом со мной. Ничего не могу им сказать. Кажется, что в такие моменты любые слова бессмысленны. Все живое умирает в человеке, и остается лишь всепоглощающая пустота. Разве можно найти слова для такого? — Я ненавижу его, — выдыхает вибрирующим голосом Дракоша. Как поддержать этот клинически мертвый диалог?       Молчание было натянуто тонкой леской между нами. Может, Лун взялась за другой конец, чтобы говорить в стаканчик, когда как я могла только прислонять к уху свой на другом конце. Тепло медленно покидало тело, а душа, смотря на неудачную драму со стороны, смеясь, пошла танцевать сквозь стены в пуантах.       Нечем дышать. Позорно нечем дышать. — Иногда я думаю, — резко всхлипнула Дракоша, поднося руку к текущему носу. Ее потекшие макияж делал змеиные глаза в полутьме воистину устрашающими. — Иногда я думаю, стоит ли это всего.       Гнездящийся в сердце терн разрастался и кололся изнутри. Мне до боли были известны эти слова, и тем не менее их смысл ускользал от меня, оставляя лишь возникшую по ассоциации глубокую печаль. — Что «это»? — выдохнула я, сжимая руку на локте. — Ну, вот эта вот вся фигня, — она непреоделенно помахала трубкой по воздуху, размазывая по нему розоватый дым, — типа, жизнь. — Жизнь, хах? — я вдруг резко ощутила налет на зубах и то, как чесались десны. — Что за философщина. — Я знаю, — Дракоша хлюпнула носом, пытаясь успокоиться. После мгновения тишины, когда я была обманута обездвиженностью Лун, я с ужасом обнаружила, что она снова истерично зарыдала, запуская паучьи руки в паутину-волосы.       Мне казалось, что даже если бы человек сказал мне «я пойду совершу самоубийство», то меня не получилось бы его переубедить. Я бы так и ответила: давай, вперед, мне наплевать! Жизнь определенно не стоит всего этого дерьма! Даже те короткие моменты, вроде того, когда ты видишь отражение опавших лепестков в кристально чистой луже, не стоят этого покрытого запахом запекшейся крови отчаяния, всегда идущего следом. Нам ужасно хочется, чтобы жизнь имела смысл, но он не существовал с самого начала. Мы лишь эгоистичное желание наших родителей. Мы рождены, чтобы смириться с мыслью о смерти. Разве это и не есть жестокость? — Прости, — срывается одинокое бесполезное слово с губ. Прости за твоего отца. Прости за этот бездушный мир. Прости за меня, которая не может протянуть руку, боясь чужой боли.       Такая фраза, конечно, не могла помочь. Но Дракоша смотрела на меня пристально, слезы, не переставая, все еще текли из ее глаз. Она смотрела так тщательно, будто что-то искала, искала и находила, и от этого мне было еще страшнее. Холодный смешок слетел с ее губ, врезаясь прямо в цепи, опутывающие мое сердце.       Но ее улыбка получилась теплой. — Прощаю, Марципан.       Губы предательски задрожали. Что это за несправедливость? Я не могу тебе ничем помочь, за что ты меня прощаешь! — Ну и дура, — выдохнула я тихо, не так уж и надеясь, что меня не услышат. — Мне пора идти. — Иди, — прохрипела Дракоша.       Я убежала, не оборачиваясь. Со звоном наступив в темную лужу, я думала, что если бы Юя сказала мне что-то вроде «я хочу умереть». Ей бы я тоже не смогла ничего ответить? Что бы я не сказала, как бы я не распиналась, я не видела пути переубедить ее. Как только она приняла решение, оно окончательное.       Я хотела бы сказать ей что-нибудь доброе, но во мне не осталось подобной доброты, способной спасти кого-то. Только «я буду скучать» и грустная улыбка.       Любить значит отпустить, да?

***

      Дошла до зала я с опущенной головой. Отчаянный взгляд Дракоши все никак не выходил из моей головы. Хокма, что-то бурча под нос, всунула мне мою часть сценария и пошла, видимо, в очередной раз настраивать свет.       Абсолютно отвратительно не выспавшись, я не могла сосредоточиться на словах при чтении. Было такое чувство, будто кто-то злорадно стирал только что полученный из реплик смысл, оставляя зияющую пустоту в голове. Язык постоянно заплетался, и мне приходилось проговаривать фразы несколько раз.       Вежливо игнорируя недоуменные взгляды труппы, которые преследовали меня весь первый акт, я фанатично перечитывала сценарий, ожидая, что еще немного и я проснусь от наваждения. Усталость накатывала волнами. Мысли постепенно терялись, не доходя до назначения, и уже знакомая дымка покрыла меня.       Нос засвербел от легкой влажности, на кончике языка извивался едкий запах сирени. Я знала, что это все был мираж, но хрупкое чувство тепла в груди было словно настоящим. Оно безжалостно поглощало меня, заставляя желать о невозможном. Раз за разом я погружалась в объятия эфемерных рук в поисках хоть какого-то якоря для крохотного кораблика, который бороздил бездонный холодный океан. — Марципан! — кто-то срочным шепотом растолкал меня. Когда я обернулась, то увидела Темис с недовольным лицом, которая активно показывала мне на проем в занавесе.       Я специально помедлила, окидывая ее взглядом, в котором ничего не отображалось. Невидимая рука осталась со мной, оберегающе сжимая сердце. Выдавив что-то вроде улыбки, я вспорхнула занавесом кулис и вышла в приглушенный свет. Юя, стоящая напротив, смотрела сквозь меня. Мы зеркалили друг друга неподвижными выражениями лица.       Не думая особо об экспрессии, я пролетала по словам, которые еще помнила. Пустые извинения звучали как вода, в которой слишком много соли. Я не могла играть совсем. Раскаявшийся Титан, слезно вымаливающий извинения у королевы фей, в моих руках превращался в мелкого пакостника, который бессовестно врал, обещая, что «больше так не будет». Может, в действительности все так и было. Может, Титан и правда не чувствовал вины, когда извинялся.       У Юйи, в отличие от меня, была власть над своей мимикой, но я нутром чувствовала ее раздраженность. Интересно, дело было в моей ужасной игре или в неправдоподобном извинении? Я просто хотела, чтобы все это наконец закончилось, и тогда Юя могла бы сказать все свои «никуда не годится».       Но я заметила, что, когда приходил черед Сиринги говорить, она не могла спрятать холодящей интонации в своем голосе. Видимо, это тоже ее злило. Неужели это все из-за нашей маленькой ссоры сегодня? Я внутренне посмеялась.       Какая из тебя дива? Ты не можешь даже соврать мне в лицо.       Да, это было жестоко, думать так по отношению к ней. Выбирая жестокость, я приобретала самоуверенность. Мне хотелось всегда выбирать жестокость. Это легко, и это забавно. Детское биение сердца в груди всегда отягощало, не давая воспарить. Может, это весь накопившийся стресс догнал меня, выливаясь в… что бы это ни было.       Волосы встряли на моем затылке, шипя клубком змей. Я провела свою жизнь, боясь или боготворя тебя. Но сейчас я была уверена, что могла бы казнить тебя без сожалений.       Последние реплики Юйи были произнесены. Они упали на землю, не дойдя до меня. Я слышала только бьющуюся в висках кровь.       Мои познания в подобной магии не были столь сильны, но все же я наполовину вайз, так что…       После того, как Юя посмотрела мне в глаза, она резко изменилась в лице. В ее глазах засиял острый свет. Это был взгляд человека, столкнувшегося с ничем не удерживаемым зверем лицом к лицу. Моя душа ликовала, но мое совестливое сердце тянуло меня вниз.       В пару длинных шагов сократив дистанцию между нами, я поставила руку за спину Юйи, силой прогибая ее назад, убедившись, что она не могла пошевелить и пальцем. Она испуганно вобрала воздух. Нависнув над Юей, я прочувствовала страх и непонимание в ее глазах.       И все же, я не спешила нагибаться. Будто заколдованная, я провела пальцем по ее обкусанной нижней губе. Видишь, что я могу сделать, когда не сдерживаюсь? Не стоит вечно надеяться на мою благоразумность, потому что я медленно схожу с ума. — Актриса из тебя хреновая сегодня, — выплюнула я, смотря сверху вниз.       Но все же, это была всего лишь игра. Не стоило превращать ее в настоящую катастрофу.       Глубоко вздохнув, я бесцеремонно уронила Юю на пол, освобождая ее.       Подняв голову и неверяще смотря, Юя тут же набрала воздуха и закричала. — Что это было? Ты в своем уме?! — она истерично хлестала меня словами, и я заслуживала это       Я не могла ничего сказать.       Юя оказалась в такой злости, что могла только сжимать и разжимать ладони. Поднявшись на шатающихся ногах, она бросила мне злобный взгляд и быстро ушагала, хлопнув дверью.       Члены труппы с ужасом и осуждением смотрели на меня из-за теней. Словно гарпия, Темис вылетела из-за кулис, бессомненно с целью прочитать мне упомрачительную лекцию. Я почти сразу околдовала ее на молчание, быстро осознав, что если не это, то хладнокровное убийство, и трупом буду не я.       Нахмурившись, к нам подошла Хокма. Она осторожно посмотрела на буравящую меня теперь Лаурус, затем на мое каменное лицо, как бы прикидывая, могла ли она без последствий снять заклинание с Темис. Рассудив отрицательно, она виновато пожала плечами, и я спокойно повернулась спиной к Темис, которая активно махала руками, не в силах сдержать свои эмоции. — Что-то это было не похоже на извинение, — сдержанно сказала Хокма, и тем не менее из ее голоса было понятно, что она была менее чем довольна мной. Если причитания Темис звучали как таковые у старшей сестры, то Хокма осуждала скорее как библиотекарша. — Потому что это не было извинением, — просто сказала я, стараясь не смотреть на нее.       Вздохнув на меня все вздохи мира, Хокма распустила испугавшуюся массовку. — Завтра репетиции не будет, — добавила она, злодейски сверкая пенсне. — Но выступление через три дня… — обеспокоенно пискнул кто-то из толпы. — Вы слышали, что она сказала, — встряла Темис, наконец догадавшаяся, в чем был нюанс моего заклинания. — Марта-       Она позвала меня, но, оглядевшись вокруг, она не смогла увидеть мой скрытый силуэт. Простонав, Темис с силой потерла лоб. — Магия это так удобно! — передразнила она высоким голосом нашу учительницу прикладного волшебства, чем вызвала легкий смешок Хокмы. — Иллюзионистка хренова. — Спорю, она еще здесь, — сказала Олея, поднимая голову от ракушечной голограммы, чтобы посмотреть в тот угол, где я предполагаемо была. Она немного промазала, но мне стало не по себе от того, как близко она была к правде. — Март, если ты это слышишь: иди в жопу! — прокричала она в сердцах.       Я тихо проскользнула в дверь, опасаясь того, что меня закроют в зале.       Нужно было спрятаться.

***

      Преодолев непокоримую лестницу, я, запыхавшись, отперла дверь, и тут же меня атаковал прохладный воздух крыши. Наглотавшись его до скрежета в горле, я с топотом проследовала к белой комнатоподобной коробке и спряталась за нее. Высокий, гораздо выше, чем можно себе представить, прозрачный забор стоял перед моим носом. Выругнувшись, я потянулась за трубкой.       Тихо выдохнула пар. Ощущение было, словно меня скомкали в листок бумаги и кинули в лужу. Адреналиновый азарт спал, и я бесконечно ругала себя за то, что сделала. Глаза зло горели, потакая им светились красные щеки.       Невозможно, чтобы я получила то, чего я хочу, да? Вещь, которую я хочу больше всего на свете… не поддается мне. Можно выучить язык, научиться готовить, заработать денег, но никогда нельзя… заставить другого человека добровольно поддаться тебе, если он того не хочет. Я мечтала о заклинании, которое бы исполнило бы мою мечту, еще острее ощущая свою ничтожность. Есть легкий путь, есть сложный путь, но что делать, если пути нет?       Я устало посмотрела вниз. Цветущий двор казался таким маленьким отсюда, яблоневые деревья превратились в белые мерцающие пятна. Холодная стена обдирала мою спину.       Как расхотеть, если я сделала свое желание причиной всей моей жизни? Я не могу бесконечно притворяться, что мои академические успехи сделают мою маму счастливой, или что отец будет появляться дома хотя бы раз в неделю. Мне хотелось бы сказать моим одноклассникам, но я не могла не чувствовать, что моя связь с ними была слишком поверхностной. В лучшем случае они лишь неловко постоят рядом, как я с Дракошой. Это, пожалуй, даже хуже.       Дюжина, спрячьте меня от мира. Я буду тенью, которая ходит среди людей. Все хорошо, я могу просто наблюдать. Мне не надо быть среди них. Может, я смогу тихо смотреть на тебя с последнего ряда…       Желая написать комедию, я раз за разом пишу трагедии. Вот бы тебе, тоже, нравились трагедии.       Горячие изумрудные слезы пролились, словно из надреза в маковой коробочке. Я хотела, чтобы эта бесконечная боль в голове прекратилась. Хотелось кричать и ранить людей. Но рядом никого не было, и ранить можно было только себя.       Ветер свистел в аккомпанементе. Вдруг усомнившись в реальности происходящего, я быстро оставила щипок на запястье. Но этого мне показалось недостаточно, и просунув ладонь в рот, я с силой сомкнула зубы, чтобы было как можно больнее.       Убрав руку, я была встречена отпечатком въедливо красного укуса. Вырвался усталый вздох. Как будто это поможет.       Слезы высохли, и пришло вялое спокойствие, но тяжелое чувство в груди не исчезло полностью. Вот бы кто-то обнял меня, без слов. Но не было такого человека, к которому я могла пойти.       Время как будто остановилось. Я раздумывала, была ли я Мартой Папавер, и если и была, то какая именно часть меня ей была. Было ли это дряхлое тело или гниющий мозг? Зачем я была рождена? Вот бы снова стать цепочкой ДНК в теплом супе яйцеклетки и не думать о всяком нонсенсе.       В стерильную тишину крыши вмешались тихие неспешные шаги. Мое сердце ухнуло вниз. Я молилась всем богам, которых могла вспомнить, чтобы этот человек не был заинтересован во мне, потому что я не могла сейчас вынести диалога. Послышалось короткое шуршание, и после непродолжительной паузы резкий свист вспорол тишину. Оборванный в зародыше, он замолчал, и от пульса в голове я потеряла возможность здраво думать. Затем музыкант — конечно, теперь уже известный мне — снова собрался с мыслями, и полилась божественная музыка.       В аорте засвербел воздух. Это была та же самая мелодия, как и в день до нашей ссоры. Тогда, не придавая большого значения деталям, я отбросила ее в затворки разума, не ожидая, что это будет последнее сочинение Юйи, которое я услышу. Воспоминания о том дне заполонили мое сердце. Слезы предательски выступили вновь, и нечеловеческий рев стремился вырваться из глотки.       Несправедливость. Вот что я чувствовала. Как ты можешь продолжать играть, когда меня рядом нет? Это была очередная глупая и эгоистичная мысль, но она была моя. Осознание того, какого это — быть собой — возвращалось ко мне. Летающий свист, играющий на струнах души, одновременно оказывал и лечащий, и отравляющий эффект.       На мгновение я представила, что эта мелодия и правда была предназначена для меня. Но этого просто не могло быть, ведь так? Всего лишь очередная иллюзия, призванная утешить мое страдающее сердце.       После сегодня больше никогда не будет ничего, что бы Юя сделала ради меня. Между нами стояла стена из непрозрачного стекла.       Тем не менее, могущественная мелодия продолжала околдовывать само бытие. Может, она была не самой искусной. Может, она была не самой сложной. Она не была даже самой любимой для меня, но она забирала весь воздух из легких. Грудная клетка была заперта.       С красивой подводкой постепенно музыка закончилась. Но почему-то Юя не ушла сразу, оставаясь долгое время на одном месте. Моя трубка уже какое-то время назад грустно потухла, выкашливая остатки дыма. С ладонью у рта, я, не смея дышать, ждала, когда же Юя наконец уйдет.       Зазвучали деревянные шаги. Они были такими медленными, двигались со скоростью облаков, проплывающих над головой. Шаги даже прекратились на секунду, но потом возобновились, будто бы Юя что-то решила в своей голове. Дверь тихо закрылась, и если бы я не слышала этот звук сотни раз до этого, я бы упустила его.       В ту же секунду, как Юя исчезла, мои ноги подкосились, и я упала на пол, словно мой живот вспороли.       Я полежала еще пару минут в луже метафорической крови, и затем исчезла, захлопнув дверь перед носом облаков.